Кто кого

01:02:12 Рому сейчас могло стошнить.       Он тупо сидел и смотрел, как его очень хорошо знакомого человека окружает буквально толпа парней, а тот ещё с ними и флиртует, будто шлюха. Это бесило, даже в обычном клубе тот пытался что-то доказать другим, например то, что он очень милый. Шептал на ушко горячо что-то, ласково гладил по коленке и накручивал, в принципе, как и всегда, светлую прядь на палец, хлопая карими глазками. И улыбку такую делал, что пиздец блять. От Некоглая буквально сквозило флиртом. Это бесило, от этого воротило, но ещё внутри Мокрицы неожиданно вдруг появилось странное желание доказать этой швали то, что не одного его мужчины вниманием могут окружить. Тут есть личности более ярче и сексуальнее, чем Николай Лебедев. И личность эта была индивидуум в лице Ромы Мокривского. Он лучше. Он во всём лучше, краше и статнее. Топчик, одним словом, да и действием тоже. Or симпатичным личиком.       Охуенно-яркое освещение не мешало думать о том, как бы всё это провернуть, но у стримера за плечами было пару карт, и это были популярные твичеры, с которыми тот пришёл сегодня на пати, прямиком сюда. Только вот Шоумен то своего лица тупого не поворачивал, смеялся в окружении парней, и смущённо поправлял воротник рубашки. Только вот Роману всё это казалось некой показухой, что за херня ещё? Раздражает.       Отпив вина немного из стакана, на Колю таким холодным взглядом пялится, ждёт, когда же тот всей кожей тонкой его почувствует, когда же на крючок попадётся. И работает.       Подкрашенные розовым блестящие губы начинают было медленно растягиваться в приторной улыбке, дабы получить такую же, и насладиться вниманием очередного мужчины, — кажется, это какой-то тиктокер, — но вдруг резко так и замерла, становясь натянутой. Потому что взгляд Ромы заметил, а тот достаточно недалеко. И тот тут же притянул человека слева к себе, к своему рту, глубоко целуя и не сводя с Некоглая ликующего взгляда: мол, вон, ты не один такой прекрасный и невъебанный, меня тоже любят и целуют. И у Коли взгляд такой, будто бы он в сахар масло свалял, и мама подходит к кухне, стремительно и с хлопушкой. О, это действительно пугает. И с уверенностью на все сто и двести гений уверен, что того с ног до головы поглотила ужасная зависть. Поэтому, добившись своего, Мокривский оторвался от чужих губ, с неприязнью стирая слюну. — Гений, ты чего делаешь? — сбоку прозвучал изумленный голос Хесуса, что заставило разоблачителя сразу же забыть о Коле и шокировано обернуться к приятелю. — Не сказал бы, что мне неприятно, но ты же… — Шалишь, Ром? — сзади послышался хрипловатый тон Вани, что низко склонился к чужому уху и тут же рывком облизнул его. — Я ведь тоже целоваться умею. — губы Дипинса оказались на шее, легонько кусая и лаская эрогенную зону языком. Мокрица склонил голову и вспыхнул, ощущая себя ужасно. Что вообще происходит, что он себе позволяет?! Рома что, шлюха какая-то? Определённо нет, вы тоже ведь знаете это? Но последней каплей стало то, что руку на его колено положил ебаный Жожо.       Вот и у Николая тоже, ведь он не мог просто сидеть и мириться с тем, что его врага трогает не он. Как-то нечестно, ведь это именно Коля власть имеет надо всем, а Рому даже в дискорд не вытащил. Завидно. Раздражает. И он даже отпихнул чужие губы слева, что опять так настойчиво тянулись к нему, потому что его целью было сейчас только одно, а не с мужиками тереться. Да, ему хотелось мужского внимания, но блять, когда тот заметил, что его разоблачителя, того, кто разрушил карьеру Некоглая, того, что ненавидел его и растоптал — касается кто-то ещё… просто, блять, крышу сорвало. Нельзя чужие вещи трогать. Да и не посмотрит он, что эта вещь не его, а эти люди — его давние друзья, и что прав на дальнейшие действия тот не имеет. — Коль, ты чего? — Лебедев вскочил и резко оттолкнул чьи-то загребущие руки, стремительно приближаясь к попрежнему сидящему с опущенной головой на диване Мокривскому, и резко схватил того за шиворот, а после и руку, не обращая внимания на брыканье и крики с разных сторон, ведь всё это давно потонуло в музыке. Сейчас в этом мире были только эти двое: Коля, что грубо тащил Романа за руку, и Рома, что эту руку пытался, соответственно, оттащить. Попытки были бесполезны, и говорить удивлённый парень смог только в лифте. — И куда мы? — облокотившись на стену, устало задал вопрос он, внимательно разглядывая чужую спину. Некоглай быстро нажал цифру три, аккурат на последний этаж, и только потом ответил, разворачиваясь к оппоненту с ничего не выражающим ебалом: — В самый низ. Кстати, лифт не работает. Прокатимся? Пока не вызвал диспетчера, поговорить хочу.       Услышав слова о том, что лифт сломан, Мокрица хрипло закашлялся, а младший участливо похлопал того по спине, на что стример с яростью в глазах на него посмотрел, продолжая кашлять. — Ну и? — выпрямился, скрещивая руки на груди. — Что тебя интересует, пидор? — Со словами то поаккуратнее, итак зол, — выплюнул слова, будто ядом облив. — Бесит, что тебя другие трогают, а ты позволяешь. — он лихорадочно приблизился ближе, прижимая Рому к стене лифта, что резко остановился. В пору бы и упасть на пол. Но они удержались. — Зависть гложет, хмырь болотный? — Мокривский вскинул голову ввысь, гордо выставив подбородок, и ухмыльнулся. — Как бы тебе объяснить попроще то, чтоб ты понял? — грубый тычок в грудь, и Лебедев окончательно помрачнел. — Я лучше тебя… во всём. — многозначительная пауза, а затем грубо трахнул головой об стену, отчего у парня потемнело в глазах и он вскрикнул. В следующее мгновение перед ним оказалось лицо, полное безумного раздражения. О, Коля злился, да ещё как. Но не из-за слов Мокрицы, а из-за того, что он просто не понимает elementary things — элементарных вещей, то бишь. Чёртов ублюдок, что заставляет болеть скулы. И зубы разгрызают кожу щёк изнутри. — Меня гложет не зависть, идиот полный, меня гложет ревность. И да, предвидя твой вопрос, я скажу: нет, я тебя не люблю. Но обладать хочу. Ты моя облигация, понимаешь? Даже если нет, мне плевать, желаемое так и так получу, даже если придётся сделать с тобой что-то. Как думаешь: времени у нас сколько? — Час, полтора, успеем потрахаться, по твоим блядским повадкам и не ясно, кто и кого, нет, Коля? А может, задушить друг друга? — Мокривский глумливо цокнул языком, похлопав оппонента по щеке, но руки тут же больно перехватили, разворачиваясь да вынуждая уткнуться лицом в стену холодного лифта, что был будто бы закрыт на веки. — Что же, теперь мы это решили. — Кто выше, богаче, моложе и красивее, тот и решает, в первую очередь. И кто сильнее… — Но мозг у тебя атрофирован, да и ебало страшное. Что, не смог сложить сероводород с натрием? — Чего? — тиктокер тут же заткнулся, но хватку не ослабил, из-за чего разоблачитель продолжает подтрунивать: — Говорю ж, что тупой. Кажется, этого маловато для поддержания высокой позиции, а, Некоглай? Тупая ты блядь! — Блядь в этот месте только и только ты, ясно, Мокрица? — чужой никнейм произнёс противным, и явно издевательским тоном человека, что буллит других из-за буллинга в своём несчастном детстве. Ну, такого невозможно не забуллить. С такой то рожей. — Так что стой и не рыпайся, сейчас тебя выебут жёстко, блядина.       После данной реплики Николай яростно сжал ногтями чужие запястья, отчего Мокривский вскрикнул, и неожиданно получил толчок в колено — Рома с силой его лягнул, заставляя упасть на пол, и с ненавистью посмотрел, резко обернувшись и потирая руки. А когда тот начал приближаться, Шоумену стало очень и очень страшно, так как ждать от своего врага он мог буквально что угодно. Ну вот и сейчас — стример подошёл к нему, лежащему на полу, и в голосе его не было ничего хорошего. Только лишь пугающая злорадность: — Сейчас тебе таких вещдоков выложу, что ты и сам в своей шлюшьей натуре убедишься. — затем быстро наклонился и осёл на чужие бёдра, не прекращая улыбаться. — Ебать, ты же тяжёлый, бля…– жалостливо протянул Лебедев, пытаясь спихнуть парня, но — было бесполезно.– Ладно уж, палочка кунжутная, рассусоливай свои вещдкоки. — Вещдоки, клоун. Ну итак: первое, что ты делаешь, словно девочка доступного поведения, это: строишь глазки, надуваешь губки и замашки у тебя женские: ручками элегантно машешь, волосики поправляешь свои крашенные опять, нахуй. — разоблачитель подёргал за синюю прядку и, видя то, что сопротивления не было, потрепал того по светлой макушке. — Второе. Ты в клубе со всеми мужиками тёрся, это что, разве не по шлюшье? — А ты что, ревнуешь? — Некоглай перехватил чужую руку, губами касаясь татуировки, и выразительно посмотрел на парня снизу вверх. — А ты что, нет? — в пустом, тусклом лифте эта фраза прозвучала как-то по особому хрипло, и был не факт, что у Коли на это не будет реакции. Будет, будет, да ещё как. — Ну и третье. Кто снизу сейчас: я или ты? — Это не значит вот вообще ничего, чувак. Ты вообще лизался там с Хесусом, и к тебе приставали ебаные «жожодип», нахуй пусть в своей обители копошаться, а не в этот пейринг лезут. — увидев недоумение в чужие глазах, Лебедев устало вздохнул, и поспешил пояснить: — Ну, я про нашу парочку, где мы… — Нету никаких нас и мы, придурок. — размахнувшись, стример отвесил тому смачного леща по щеке, но в ответ получил тоже самое. — Ай, блять, че ты делаешь?! — Тебе можно, а мне нельзя?       Рома отвесил ещё один, и снова получил в обратную; а когда Лебедев как-то, всё-таки, умудрился того с себя спихнуть, они полулёжа начали хлопать по лицам друг друга, после переходя на волосы. — Шлюха! — зашипел Мокрица от боли, и с силой дёрнул того за светлую шевелюру, чуть ли не вырывая оттуда волосы. — Ай! Конченный гандон! — тот в отместку схватился за осветлённую чёлку, держа её и ведя рукой за собой так, будто разоблачитель был какой-то собакой на поводке. — Ты что-то больно много возомнил о себе!       Взбесившись, Роман изловчился и больно цапнул того за другую руку, рывком притягивая её к зубам и больно впиваясь, теперь действительно становясь похожим на собаку. У Коли в глазах буквально потемнело от боли, и он вскрикнул, пытаясь вырваться. — Ну всё, держись, сука! — не церемонясь, Шоумен отодвинулся подальше и тут же возбуждённо начал подползать ближе, стискивая в цепких объятиях и не отпуская, хотя сразу же за это получил небольшой тычек в нос, что принёс лёгкий, но весомый дискомфорт. — Мне тебя сразу убить, или спортиков на дом пригнать, мудак? — Ты и убить? Не смеши меня! — глумливо произнёс Мокрица, и уже он смотрел снизу вверх, а ещё явно чувствовал, что его зад упирается в область чужого члена. — Можно что-то другое? Обязательно драться, дорогая? Некоглаю жуть как хотелось его задушить. Но блять — жалко ведь. Красивое. Да и драться лень что-то, устал. — Ну и? — он подавил тяжёлый вздох, утыкаясь оппоненту в шею и обдавая то горячим дыханием. — Потрахаться предлагаешь? — Подрочить. — Что, друг другу? Нет, Ром я тебе доверять не могу, вдруг ты мне член оторвёшь? — Лебедев недоверчиво прищурился, и резко шлёпнул Мокривского по ягодице со звонким хлопком. Тот, в свою очередь, ударил кулаком прямо в пах. — Бля-ять… — Не куксись, клоун, обещаю быть нежным. А теперь попрошу убрать руки, а иначе, — провёл большим пальцем по горлу, будто казня, и тиктокер тут же отполз от него подальше, испуганно сглатывая. Хватило, видимо. — Вот и хорошо. А теперь, будь добр, расстегни ширинку.       Так как Колян ничего, как всегда, не понял, Роме пришлось делать всё само. Расстегнув бляшку ремня, он ослабил его и вжикнул ширинкой, грубо забираясь пальцами вниз, под резинку трусов, нахально стискивая руками член и пару раз проведя по основанию. — Ром, а мне что, тоже надо? — глупо хлопая ресницами, удивился Николай, растерянно наблюдая за действиями Мокрицы. — Бля, ты… Да, засунь руки в мои брюки и дрочи мне, блять. Или особое приглашение надо? Пиздануть в ебало, может? — Да понял я, понял. Сейчас. — клоун принялся повторять за врагом, проникая под ткань и тоже обхватывая рукой орган, от усердия высунув кончик языка и яростно стимулируя от начала и до головки. Рома замер и плотно сжал зубы, рвано выдохнув от резких ощущений, что прокатились вибрацией по телу. — Чё ты делаешь, нахуй?! Быстро же! — выплюнул, вслед за словами тоже начав отдрачивать так быстро, что у Коли буквально в глазах помутило. — Чё, нравится, нахуй? Смешно тебе? Ты меня че, доишь? Да, тот начал ржать, как не в себя, раскатывая по стволу смазку, утыкаясь стримеру в плечо, и никак не мог успокоиться. — Ты… блять, так говоришь, будто мы чем-то другим занимаемся, Ромка.       Мокривский решил на это внимание не заострять, замедляя темп и уже так работая пальцами. Спустя минуту молчания Некоглай дышал уже более шумно и тяжело, аккурат в покрасневшее ухо, что иногда прикусывал зубами, пуская по телу приятные мурашки. Рома тоже больше не мог сохранять спокойствие, мыча от удовольствия, и иногда хныкал, когда Лебедев особенно сладко гладил его. Было в этом акте что-то особенное, что-то странное, и оба что-то пытались друг другу доказать. Но было уже трудно быть соперниками, когда почти доходишь до пика, и Коля, отметая все за и против, трепетно впился в чужие губы поцелуем, сминая и проникая в рот своим языком, что сплёлся с языком Ромы. Тот не хотел отставать, и проявил в ответ инициативу, всё больше плавясь в его объятиях и чувствуя себя так хорошо, что казался сам для себя будто бы влюбленным каким-то.       Ну, пока они оба не кончили, не запачкались и не начали ругаться снова, после того, как вызвали диспетчера и на расстоянии стали идти сами не зная куда, в чем-то друг друга опять обвиняя: — Ты дрочил слишком быстро! — громко вскрикнул Рома, игнорируя изумлённые взгляды проходящих мимо Дипинса и Жожо. Но зато Коле это действовало на нервы: — Чё пялите, ебанаты? Глаза в пол, не с вами говорят, — а после сразу же переключился на Рому. — Я тебе хотел приятно сделать, это ты всё, как черепаха делал. Будто я тебя заставлял, а не ты это всё предложил.       Мокрица запнулся на полуслове, споткнулся и поднял на него взгляд, задумчиво глядя в спину. А после кинулся вперёд, плотно прижавшись всем телом и обнимая своего врага. — Ну и нахуя ты это сделал? — тихим голос спросил Шоумен, не оборачиваясь, но и не отталкивая. На самом деле, хотя его голос и звучал мрачно, но улыбался тот так счастливо, что казалось, будто бы исполнилась его самая заветная мечта. Ну, пока Ромка не хмыкнул и насмешливо не произнёс: — Забыл сказать, что ты блядь. Некоглай закатил глаза, но не обиделся, тоже бросая в ответ: — Кто бы говорил.