Будь моим смыслом

Я вздрогнул, когда чужая ладонь мягко упала мне на плечо. Обернувшись, я завидел Хвана, что негромко извинившись принялся потягиваться, вытягивая руки к солнцу, словно уличный кот. — Доброе утро, — я улыбнулся этой картине. — Доброе, — он сонно зевнул, плюхаясь на большой диван, стоящий посередине гостиной. Я осмотрел парня. Хёнджин выглядел, словно потухшая звезда. Немного помятый, со множеством повязок и шрамов на душе и теле. Он хромал на одну ногу и морщился всякий раз, когда смеялся или наклонялся, совершая резкие движения. Лучше, чем вчера. Ведь даже потухшие, мертвые звезды мы можем наблюдать на ночном небосводе среди миллионов других. Живы ли они? «Даже почти хорошо» — я внутренне порадовался за то, что его увечья заживают. — Как ты себя чувствуешь? — не очень громко надрывисто спросил у него я. Хёнджин поморщился, облокачиваясь на мягкую спинку дивана. — Нормально? Я думаю, что мне лучше, хах, — он вымученно улыбнулся мне и я заторможенно кивнул. — Сынмин приезжал? Чувствую запах его мрачной ауры, — он тихо засмеялся. Я весело взглянул на него. — Да, — утвердил я. — Эм… — получилась заминка, пока я подбирал слова. — Вообще-то, он работает в НИС и вроде как пообещал начать расследование насчет Януна и его парней. Хван удивленно вытаращил на меня глаза. — Что? Ты серьезно? — Да. — Так пусть посадит этих ублюдков далеко и надолго, — выплюнул он, чтобы снова устало зевнуть, пока отвращение на его лице сменялось мрачным удовлетворением, перетекающим в скучающее безразличие. Я хмыкнул и встал с кресла, беря свой рюкзак. — Ты куда? — сразу же обеспокоено спросил он. Я перевел на него взгляд и голова моя непроизвольно наклонилась в сторону. — Думал вот съездить домой сегодня, раз тебе лучше, — неуверенно пробурчал я, всё ещё метаясь в своих мыслях. «Стоит ли мне оставлять его сейчас одного?» При моих словах блондин вмиг нахмурился, и в глазах его загорелся огонёк беспокойства и отторжения. — Да-да, — вдруг закивал он в какой-то душной дымке сознания. — Ты, эм, знаешь… — он запнулся. — Я, должно быть, тебя очень отвлек, — вдруг поник фотограф. — Прости меня за то, что я такой проблемный, и вообще за неудобства и за… — я оказался рядом с ним, приподнимая его подбородок и аккуратно проводя тыльной стороной ладони по отточенной скуле кареглазого, на коей виднелся робко наклееный мной вчерашним тихим вечером пластырь с ромашками. Хван медленно поднял на меня взгляд. В нем мерцали огни комет, а в моём — лишь пыльная пустота переливалась. — Не извиняйся, помнишь? — мой робкий шепот мягко обволакивал тишину квартиры, и мы тихо утопали в этом моменте. В нежности кожи и безмолвии стерильных стен. В нитях наших воспоминаний и контакте темных глаз. В жизни и смерти одновременно. Он мягко улыбнулся, завораживающе вглядываясь в черты поцелованного солнцем лица. — Сам же говорил, — тихо усмехнулся я, медленно отстраняя теплую ладонь. Хёнджин невесомо провёл рукой по щеке, где секунду назад царило обжигающее прикосновение. Он подумал, что этот огонь не обжигал, не сдирал кожу живьём, не заставлял отчаянно мечтать о пленном холоде. Он дарил тепло, согревая вечно холодные руки. Он зажигал что-то внутри него, давая мерцающий во мгле свет его израненной годами, потерями и людьми душе. Он не разрушал, а создавал, мерцая янтарным сиянием от сладостных прикосновений и робких отрывков фраз на осколках черной души. Негромкий шепот прервал нашу тишину, прорываясь меж звёзд и тихих вздохов. — Можно я поеду с тобой? — тихо спросил фотограф, потупив темнеющий взгляд. Я посмотрел на его поникшую голову, замечая боль на темных ресницах. — Можно, — мягко сказал я, чтобы увидеть вмиг загорающийся мерцающими огнями взгляд черных колодцев глаз.

***

Я снял шлем, отряхивая голову следом за Хваном, что молча уставился на меня, зажав свой излюбленный красный шлем мотоциклиста в подмышку. — Что? — спросил я, непонимающе сдвинув брови к переносице. Прохладный ветер только плавно начинающегося вечера раздувал светлые локоны волос в разные стороны, перекрывая лицо и взор. На кончиках пальцев чувствовалось мелкое покалывание, пока травянистые деревья синхронно колыхались над нашими головами от завывающего ветра, а лёгкие наполнял запах прохлады, травы и свежести Небо было монотонно серым и я боялся, что снова пойдет дождь. «Не хочу опять расклеиться перед ним, как старые обои» — Ничего, — он тихо ухмыльнулся краешком губ. — Пойдем уже, — усмехнулся я. «Странный» — подумалось мне и я улыбнулся. Ключи от квартиры провернулись в замочной скважине, и дверь с тихим скрипом отворилась, чтобы я впустил Хёнджина и тут же зашел сам, захлопнув её, по инерции ёжась от колючей погоды за окном. Ненавижу сраный холод. Эта жизнь итак очень холодная. Холод от других людей, холод внутри тебя. Холодность остывших чувств и острые льдинки, впивающиеся в моё сердце. Этого что, мало? Почему даже чертова погода на улице должна быть такой по несколько месяцев в году? Я раздраженно выдохнул, разуваясь и проходя в гостиную, тут же насыпая корма радостно встречающим меня котам, приглаживая мягкую шёрстку на шелковых разноцветных спинах и тепло улыбаясь, слушая мурчание и мяуканье и чувствуя на руках пушистость виляющих хвостов. — Ого, а кто это тут у нас? — блондин заправил за ухо спутавшиеся от бесновавшей погоды волосы и наклонился поближе к моему новому серому другу, что принялся ласково мурчать. Я улыбнулся. — Это Пыль. Дворняжка, подобрал её в парке пару дней назад. Теперь она член семьи, — с гордостью и любовью ответил я, чтобы получить размеренную улыбку в ответ. — Чай? — я устало взглянул на него, отвлекаясь от ласк. — Чай, — со спокойным выдохом кивнул он. Мы прошли на маленькую кухню по поскрипывающим светлым половицам и сели за стол, оставаясь в окружении свисающих зеленых лиан растений, цветов и спокойной тишины. Гирлянда темнеющим медом слабо мерцала над нашими головами, отдаваясь янтарем на лицах, пока я безмолвно зажигал свечи одну за другой на потрепанном комоде. Я тихо зевнул, потирая глаза и включая чайник. — Не выспался? — вздохнул Хван. Я потупил взгляд. Засыпать с чьей-то головой на плече, чувствовать мягкость волос и запах пряного шампуня, чтобы потом ощущать объятия со спины и медовое тепло чужого тела рядом оказалось для меня обволакивающей, пьянящей колыбельной. Да и тело, в общем-то, уже не такое и чужое мне. Душа не чужая. — Знаешь, сегодня ночью мне впервые за очень долгое время не снились кошмары, — тихо, словно стук в дверь от незнакомца ответил я, вставая, чтобы выключить электрический чайник и вскоре поставить две дымящиеся кружки на стол. — Кошмары… самая ужасная часть ночи, — он понимающе кивнул, сжав губы в одну тонкую линию. — Никогда не знаешь, что добьет тебя на этот раз, — опустил взор Хван. Я сел на стул и устремил взгляд к окну, от которого слышалось тяжелое постукивание редких дождевых капель об оконную раму и тяжело выдохнул, закрывая веки и внутренне сжимаясь. Наверное, это глупо. Авария произошла чуть ли не пятнадцать лет тому назад, но до сих пор какие-то капли с неба могут напрямую влиять на моё устоялое настроение и душевное состояние. Пора бы отпустить, пора бы выдохнуть и жить дальше, но на самом деле мёртвые никогда не забываются, а некоторые раны так и будут кровоточить в твоем сердце, стреляя меткой болью при каждом его размеренном ударе, как бы ты их не зализывал. Это заставляет тебя хотеть, чтобы оно перестало биться. — Что тебе снится? — тихо промолвил я, прожигая взглядом темную глубь дождливой ночи, будто бы слишком быстро сменившей вечер, что простиралась за кухонным окном. С минуту Хёнджин молчал. — Былое время. Мертвая первая любовь. Отец. Мои ошибки, моя боль, — негромко перечислил он, опустив глаза и с силой сжимая слишком горячую для прикосновений кружку, в коей дымился чай с меллисой и мятой. Хван в немом вопросе поднял на меня стеклянный взгляд, в котором плескались вселенные. — Мне снятся мои родители, Янун… Ужасное прошлое и неизвестное будущее. Дети с детдома и ситуации, в которых мне делали невыносимо больно. Снятся страдания и душные чувства, — я потер руками глаза от усталости. Хенджин ничего не ответил. Да и не нужно было. Блондин безмолвно взял мою ледяную ладонь в свою, но согревал он одним только взглядом чернильных глаз. Тяжесть разговора давила на мои поникшие плечи, и я молча сжал его большую ладонь в ответ. Дождь за окном разгорался все больше, пока не превратился в лютый ливень, шквалом воды обрушивающийся на эту хлипкую землю. Мне отчаянно хотелось вырвать себе барабанные перепонки. — Не люблю, когда все становится слишком личным, — пробурчал Хван, флегматично опуская кружку на стол, допивая горячий напиток и тоже чувствуя эту душную пелену сложной темы, которую мы обсуждали. Я тихо хмыкнул. — А что любишь? — Танцевать, — честно отвечает Хёнджин, вставая с места, чтобы подойти к комоду, заваленному всякой всячиной — на нём были горящие восковые свечи и горячо любимые мной и зачитанные чуть ли не до дыр книги в потрепанных мягких обложках. А также там стоял мой старый проигрыватель. Он медленно перебирает виниловые пластинки, останавливаясь на «Those eyes — New West» и вставляет пыльную пластику в устройство. — Танцевать? — я искренне удивленно захлопал глазами. Мягкая улыбка зацвела на его бледном лице, когда я встретился с темными глазами напротив, что почему-то смотрели сейчас лишь на меня, и он безмолвно протянул свою подрагивающую ладонь. Дождь за окном смешивался с янтарным светом свечей, скрипящим звучанием знакомой душе чувственной песни, запахом лаванды и синхронными ударами наших сердец. Я сжал его пальцы в своих, кладя холодную ладонь на плечо блондина, чтобы Хван невесомо поместил руку на мою поясницу. — А ты любишь? — тихо промолвил он, внимательно смотря мне в глаза. Мы почти сталкивались носами из-за близости тел и сердец, и я ощутил запах его свежего парфюма, спокойно выдыхая всю тревогу и позволяя себе обмякнуть, плавясь под горячими прикосновениями, словно воск. — До этого момента не любил, — честно ответил я, и Хёнджин сделал шаг назад, чтобы утопить нас в мягком танце среди теплого сияния свечей, тихого постукивания дождя и старых пластинок.

Cause' all of the small things that you do,

Are what remind me why I fell for you.

And when we’re apart and I’m missing you,

I close my eyes and all I see is you.