Фонтанчик с дельфином

Там не принято считать дни, считать годы И нет звонка второго — вестника свободы Там поломаются самые дерзкие грешники И не уйти оттуда, как на подводном судне Утащит тебя в глубь Соль-Илецких глубин Единственный в мире злой черный дельфин

— Валя, ты с ума сошла? С кем поведешься, от того и наберешься? — терпению Натальи Юрьевны трудно было найти конец, но у Валечки это получилось. — Она ведь все еще будет в наручниках и на дистанции от меня, что в этом такого? — Антонова невинно хлопает ресницами, глядя на тетю. — Нельзя идти на поводу у таких, как она, разве ты не понимаешь, что это может кончится чем-то очень плохим? — Но она ведь тоже человек. — Нет у них ничего человеческого, — тетка-психиатр нервно расхаживает по кабинету. — Ни капли, ни грамма, нисколько! — Мне жаль, что Вы видите в них только монстров, — Валя коротко вздыхает и поднимает взгляд вверх. — Я ведь готова нести ответственность. — Если она тебя покалечит, ты еще и в тюрьму сядешь. — Пусть будет так, — Антонова накидывает на плечи халат. — Я пойду? — Уйди с глаз моих. Валечка поворачивается к двери и улыбается, довольная собой. Помедлив пару секунд, она достает из сумки несколько папок разной толщины и быстро покидает кабинет. Многие говорили ей, что она удивительно добрая, даже наивная, но сейчас Вале казалось, что она делает самую правильную вещь в мире — пытается увидеть что-то доброе и хорошее. В камеру Власовой ее заводят осторожно, с выраженным сочувствием и нотками страха в глазах. Валентина решила, что не стоит слишком много думать об этом взгляде, поэтому уверенно вошла в камеру, чуть вздрогнув от того, настолько громко щелкнул замок. — Здравствуй, Валентина Владимировна Антонова, — Власова усмехается, сидя на тонком матрасе, что лежит поверх бетонной кровати. «Боже, зачем я это делаю?» — осознание приходит только сейчас. — По-моему, мы договаривались, что ты уберешь вот это, — Рита резко дергает руками, отчего звенят оковы, — а не стеклянную перегородку. Пытаясь унять бешеное сердцебиение, Валечка рассматривает камеру. Почти все вокруг из бетона: кровать, стул, стол. Представляет опасность разве что стоящий почти у двери деревянный стул, видимо, принесенный специально для нее. Антонова взглядом оценивает длину цепей, сдерживающих Власову. Кажется, их укоротили с прошлой встречи. — Да не трясись ты так, не сожру я тебя, — смеется Рита, а ее голос отдается тихим эхом, что только сильнее пугает Валю. — Я не ем симпатичных практиканток по вторникам. Она все еще смеется самым обычным женским смехом, но у Антоновой он все еще вызывает истинный страх. — Впрочем, какой сегодня день? Разве не четверг? — Власова строит задумчивое выражение лица и поднимается с кровати. — Не помню, да и кто считает дни на этой подводной лодке, — она отходит к узкому окну. — Насколько я помню, — уверенным голосом начинает говорить Валечка, наконец, уняв свою дрожь, — охранники каждое утро сообщают Вам, какой сегодня день, а Вы отвечаете длительностью своего заключения. — Какой у тебя милый голос, — Рита оборачивается. — Гораздо приятнее, чем когда слушаешь через динамик из-за того, что мешает стекло. — Вот видите, Маргарита Сергеевна, а Вы были недовольны, — Валечка даже улыбается уголками губ. — Я довольна, только лишь напомнила, что договаривались мы о другом, значит… — Звучит как шантаж, — Антонова садится на стул, раскладывая на столе подготовленные для работы материалы. — Милая, ты не слышала настоящих шантажистов, — Власова подходит ближе и садится на стул напротив. Валечка же быстро оценивает, что дотянуться она сможет максимум до центра стола. — Так чем мы сегодня займемся, солнышко? — Будем тренировать когнитивные навыки. — Хочешь сделать меня самым умным заключенным? — Рита усмехается. Лучше бы они болтали ни о чем. — А у Вас есть такой потенциал, Маргарита Сергеевна? — Валечка аккуратно улыбается ей, переключая все внимание на себя. — У меня много скрытых талантов, Валентина, — Власова внимательно следит за ее губами, ловя себя на мысли, что эта студентка не такая уж простая девочка. — Покажите их все.

***

— Ну, как все прошло? — тетка-психиатр снова нервно ходит из угла в угол. — Мы хорошо поработали: поразбирали простые и сложные аналогии, категориальную классификацию; поработали с вниманием и памятью, — отчитывается Валечка, явно довольная своими успехами. Она выжила — вот главное достижение. — Как она отреагировала на твое присутствие? Не было неадекватности в поведении, мимике, жестах? — Нет, она вела себя вполне спокойно, иногда даже шутила. Не всегда понятно, но можно сделать скидку на диагноз, — Антонова просматривает свои записи, чуть кивая. — Все прошло очень хорошо, и я хочу повторить в следующий раз. Может быть, она будет чуть более откровенна, потому что сегодня Маргарита Сергеевна явно себя сдерживала. — Возможно, она сдерживала не себя. Если тебе повезло один раз, это не значит, что повезет и во второй. Будь осторожна, ладно? — Конечно, Наталья Юрьевна. До встречи. Валентина покидает территорию исправительной колонии, несколько раз оборачиваясь и думая о том, правильно ли поступила. Может быть, если ты нашел контакт с психически больным человеком, то это не так уж и хорошо?

***

Следующая встреча произошла через два дня, и Валю снова привели к нужной камере все те же охранники. «Эта камера скоро мне родной станет», — пронеслось в мыслях Антоновой, и она чуть помотала головой, отгоняя от себя эту идею. — Здравствуйте, Маргарита Сергеевна, — Валечка сегодня здоровается первая и уже спокойно садится на стул, подготавливая материалы. Власова молчит, никак не реагируя на ее появление. Сидит на матрасе, глядя в стену перед собой, и едва заметно шевелит губами. Антонова быстро думает, пытаясь припомнить информацию о вероисповедании Маргариты. Многие заключенные обращаются к вере, не имея ничего другого. Впрочем, обычно это происходит через десятки лет. — Маргарита Сергеевна, Вы слышите меня? — аккуратным мягким голосом спрашивает Валечка, задумываясь о том, чтобы встать подойти ближе. «Ага, и она меня задушит сразу же», — проносится в голове. А Власова все молчит и молчит, пялясь в стену и беззвучно шевеля губами. — Рита? — Валя решает, что стоит попробовать позвать ее не так, как обычно. Но и это не работает. — Марго, нам нужно поговорить. Власова поворачивает к ней голову и внимательно вглядывается в лицо. Через несколько минут встает, подходит ближе и садится за стол. Одни механические действия, никаких чувств и эмоций, словно тело здесь, а мысли совсем в другом месте. — Не называй меня так, солнышко, — на губах Риты снова появляется улыбка, и она становится точно такой же, как и в прошлые их встречи. — Вы не отзывались на мои вопросы, я подумала, что с Вами что-то случилось, — Валечка снова делает пометки в своем блокноте. — Я всего лишь думала. — О чем же? — О том, как было бы интересно убить тебя, — Рита пожимает плечами, будто они говорят о тресковом филе, и тщательно следит за реакцией. Антоновой стоило огромных усилий держаться так, чтобы ни одна волосинка на теле не поднялась от испуга. Ее лицо по-прежнему выражало доброжелательность и участие, как и твердила тетя. — И как бы Вы это сделали? — Как раз об этом я и думала, — Власова отвела взгляд в сторону, разглядывая стену без узоров. — Задушить тебя я бы не успела. — Да, охрана ведь стоит за дверью, а чтобы задушить нужно время, — соглашается Валя, тоже делая вид, что задумалась. — Может быть, пережать сонную артерию, а потом задушить, чтобы не было шума? — О, нет, это же бесчувственно! — возмущается Власова, а Валечка едва сдерживается, чтобы не рассмеяться от комичности этого заявления. — Какие еще варианты? — Воткнуть ручку в горло можно, — предлагает Рита и переводит взгляд на шею Антоновой. — Нет, не вариант, эту шею целовать только, даже душить было бы жалко, — и снова отворачивается, размышляя. Щеки Валечки чуть краснеют от смущения, но, благо, Власова этого не видит. — А зачем убивать меня? — Потому что мне хочется, — Власова отвечает таким тоном, будто студентка спросила у нее самую глупую вещь на свете. — Я спросила зачем, а не почему, Маргарита Сергеевна, — Валечка улыбается ей, и Рита неожиданно для самой себя смягчается. — Капитан так говорит, а мне нужно делать, что он велит. Чтобы ненадолго стихал, — поясняет Власова, опуская взгляд на собственные руки и огорченно вздыхая. — Но это случается редко. — В основном когда? — Препараты помогают — он становится тише, иногда даже совсем исчезает. Но бывает и так, что таблетки делают только хуже, вчера вот он кричал весь день. — Нарисуете его? — Валечка протягивает ей лист бумаги и простой карандаш. — Я плохо рисую, — Рита отодвигается от стола. — Вы просто попробуйте, я так смогу лучше Вас понять, — Валечка мягко улыбается ей и касается ее руки кончиками пальцев, вкладывая карандаш в ладонь.