Глава 3
16 июля 2022 г., 18:42
Она чувствует, как вязкая жидкость растекается по ее пальцам, теплая и обильная, когда клинок пронзает горло стоящего перед ней мужчины.
Через мгновение он перестает сопротивляться, и его пальцы ослабевают, прижимаясь к ее руке. Гермиона не видит его глаз, так как он стоит к ней спиной, но она знает, что бы она увидела через отверстия в его маске.
Страх. Панику. Отчаянное ожидание человека, наблюдающего последние мгновения своей жизни.
Иногда она спрашивает себя, испытывают ли Пожиратели смерти сожаление.
Интересно, пожалеет ли она о принятых решениях, о сделанном выборе, когда ее дни будут сочтены. Возможно, скоро она об этом узнает.
Мужчина перед ней — третий за сегодня, — возможно, немного снисходителен, когда ее палочка справляется с задачей так же хорошо и без лишних хлопот. Но в голове у Гермионы все перемешалось и перепуталось с тех пор, как она в последний раз столкнулась с Драко Малфоем. Какая-то ее часть нуждается в этом — в смерти, в ее простоте.
Он так долго избегал ее, бросал вызов, а теперь, что хуже всего, предложил альтернативу.
Ей нужно знать, что она все еще без раскаяния может перерезать горло человеку, когда этого требует ситуация.
Какая-то ее часть почти испытывает угрызения совести по отношению к человеку, лежащему у ее ног, жизнь которого уже просочилась в твердую землю под ее сапогами. Он молод, возможно, даже ее ровесник или младше, хотя из-за маски и мантии это всегда трудно определить. Она могла бы испытывать муки совести за убийство, если бы не война.
Если бы это была не она или он.
Потому что он без раздумий уложил бы ее в землю, Пожиратель смерти, который, возможно, был младше ее.
Возможно, они даже учились в Хогвартсе в одно и то же время. Может быть, он был одним из слизеринцев, которых выгнали из Большого зала, когда все стало совсем плохо. Сейчас это не имеет значения.
Так много вещей, которые раньше имели значение, теперь ничего не стоят.
Лишь на мгновение Гермиона позволяет себе вздохнуть, смахнуть кровь со своего ножа, как бедную замену очищению собственной души, забрызганной черными грехами войны.
Это очередная засада, только на этот раз они были зачинщиками. Один из высших чинов Сопротивления получил наводку, что они могут застать врасплох аванпост Пожирателей смерти, и это сработало.
Маленькая милость, когда в наши дни все редко идет своим чередом.
К ним уже приближается подкрепление Пожирателей смерти, и Гермиона знает, что лучше не задерживаться. Пригнувшись за разрушающейся стеной, когда мимо пролетает волна заклинаний, она ловит взгляд другого члена Сопротивления. Он новобранец, и она не может вспомнить его имя, но на его лице виден ужас. Значит, он совсем зеленый.
— Иди, — шипит Гермиона через небольшое пространство между ними, бросая осторожный взгляд через дыру в стене. Пожиратели смерти стремительно множатся, а в воздухе вокруг раздается гул и треск заклинаний. — Возвращайся в штаб — нас вот-вот настигнут.
Молодой человек кивает, с трудом переводя дух, и прежде чем Гермиона успевает убедиться, что он выполнил ее указание, заклинание пролетает мимо ее лица, а обломки камней и пыль попадают ей в глаза. Проклиная себя, Гермиона исчезает.
***
Драко пробирается через беспорядок, оценивая ущерб. На земле валяются тела, как Сопротивления, так и Пожирателей смерти, и он осторожно перешагивает через них. Он замечает молодого Пожирателя смерти, лежащего в луже собственной крови с раной на шее. Драко кривит губы в ухмылке. Он узнает эту работу и почти разочарован, что упустил ее. Ему так хотелось подраться. Мерлин, эта женщина боец. Одна из немногих оставшихся в Сопротивлении, кто все еще использует свой острый ум, да еще и смертельно опасная. Он замечает молодого человека, отставшего от Сопротивления, и Драко видит страх в его глазах в тот миг, когда палочка останавливает его сердце. Драко роется в его сумке и достает золотую монету, которую можно было бы принять за галлеон, если бы не тот факт, что он знает его истинное назначение. На его губах расползается медленная улыбка. Он смотрит на монету и кричит ближайшему Пожирателю смерти: — Ты. Сообщи об этой засаде. Человек замирает на середине шага, напряжение в его позе сохраняется лишь на мгновение, прежде чем он кивает. — Да, лейтенант. Темный Лорд будет недоволен сегодняшней потерей солдат, но это не вина Драко. Он не собирается подставлять себя под палочку из-за чужого бардака. Он проводит большим пальцем по лицевой стороне монеты, переворачивая ее на ладони. Он чувствует запах крови. Убрав находку в карман, Драко оставляет хаос и неизбежную уборку кому-то другому.***
Горячий душ — редкий приз в убежище, и Гермиона без раздумий хватается за возможность провести несколько минут под водой и как следует вымыться. Ее тело в крови, грязи и поте, кровь засохла под ногтями и между пальцами. Прежде чем раздеться, она заходит в душ, позволяя горячей воде очистить ее одежду, пока та каскадом стекает по ее телу. Она проводит рукой по волосам, распутывая локоны, как только может. Она все еще помнит свое первое убийство, но не все последующие. Их было слишком много, война затянулась. Слишком много жизней было потеряно с обеих сторон, но она давно усвоила, что правила ведения боя просты. Убей или будь убит. И она давно забыла о чувствах, которые могли бы заставить ее держать руки чистыми. В переносном и буквальном смысле. Она скребет по своим подстриженным ногтям, пытаясь смыть кровь Пожирателей смерти, чьи жизни оборвались сегодня от ее руки. Хотя Гермиона не может занести в список их лица, скрытые масками, она не забудет их глаза. Страх, вызов. На короткое время она позволяет мыслям задержаться на поверхности разума, прежде чем спрятать их подальше. Она не получает удовольствия от убийств — никогда не получала, — но это не распаляет ее дух так, как раньше. Душа не болит, как раньше, безжалостное чувство вины, боли и опустошения, смешанные в кислый коктейль, который она так и не смогла проглотить. Эти старые эмоции все еще таятся на периферии, угрожая ее самообладанию, но разделение на части помогло ей уменьшить их тяжесть. Ее слишком хорошо обучили, и это просто одна из ее многочисленных ролей в Сопротивлении. Невинных нет. И все же, в какой-то небольшой части ее души, которая в основном уже потухла, Гермиона надеется, что однажды это изменится. Может быть, она еще не до конца разрушила себя. Затем она чувствует кровь своего противника на руках, чувствует, как внутри нее вспыхивает триумф. Она покончила с еще одним Пожирателем смерти и, как результат, возможно, спасла жизнь кому-то из Сопротивления. И она знает, что это бесполезно. Даже если война закончится до того, как оборвется ее жизнь, для нее будет слишком поздно. Она слишком много видела, слишком много сделала. Никакие горячие души не смогут по-настоящему смыть кровь с ее рук. С этой отрезвляющей мыслью она причесывает мокрые волосы пальцами, заканчивает мыться и выходит из кабинки. Она использовала больше отведенных ей минут, но лишь несколько человек бросят ей вызов, и если она будет двигаться быстро, то сможет их избежать. Она проскальзывает обратно в свою маленькую комнату, переодевается в чистую одежду. Притворяется, что горячая вода ей помогла. Солнце все еще висит над горизонтом, отбрасывая золотистый отблеск на окружающий мир, но она устала. Часть ее хочет лечь спать пораньше, но она ничего не ела, а ее пайки достанутся кому-то другому, если она не появится. Ей нужны силы. Как бы ни тошнило ее в тот или иной день, Гермиона рано научилась следить за тем, чтобы всегда есть досыта. Прежде чем выйти из комнаты, она проверяет свою монету связи — действие инстинктивное и привычное, как ничто другое. Она уже в штабе, и если она кому-то понадобится, они знают, где ее найти. Но, к ее удивлению, монета теплая. Она прикасается к галлеону, чтобы открыть сообщение. И ее сердце замирает в груди. Завтра будет прекрасный вечер для прогулки. В северной части Лондона прекрасный парк. Оденься красиво. Голова Гермионы кружится, зрение затуманивается, ее разум пытается обработать сообщение. Как бы она ни хотела отрицать, кто его послал, она знает. В глубине своего существа она знает. Она даже знает парк, о котором идет речь. Никто из Сопротивления не послал бы ей такое загадочное сообщение, и более того, она чувствует его. Инстинкт не раз спасал ее, и она привыкла полагаться на него. Сложив под себя ноги на койке, Гермиона крепко сжимает монету в ладони. Она стучит по ней своей палочкой, чтобы отправить сообщение. Откуда у тебя эта монета? Она смотрит, ждет, едва дыша. Борясь с желанием поерзать на месте, она глубоко вдыхает и успокаивается. Она знает, что лучше не позволять этому овладеть собой, и к моменту получения следующего сообщения ее руки немного пришли в порядок. Не думаю, что ты хочешь знать ответ на этот вопрос. Неудивительно, что Малфой вообще знает о монетах, учитывая, что он, кажется, знает о ней все, но никто, кроме Сопротивления, понятия не имеет, как активировать их коммуникативные свойства. Галлеоны — более совершенный метод по сравнению с прототипом, который они использовали еще в Хогвартсе на собраниях Отряда Дамблдора. Она скрежещет челюстями, не желая отвечать на его насмешки, и посылает ответ. Как выяснилось, я не могу встретиться завтра. Тебе придется наслаждаться закатом в одиночестве. Игра не слишком веселая — дразнить лейтенанта Пожирателей смерти. Но ему лучше знать, что с ней тоже не стоит шутить. Гермиону раздражает его самонадеянность и фамильярность. Она тут же жалеет о том, что в последний раз, когда они разговаривали, отказалась от его предложения. Убрав монету, она идет на кухню за тарелкой с ужином и садится рядом с Гарри. Он только что вернулся из очередного рейда и выглядит немного хуже, чем обычно. Его руки и лицо в царапинах — признак того, что он еще не был у целителей, и она видит, как он устал. Но он жив. — Что-нибудь есть? — спрашивает она, разрывая булочку. Гарри гримасничает и пригибается. — Технически ничего. Мы провели некоторое время, осматривая один из свежих аванпостов Пожирателей смерти, и… ничего. Но… Я не знаю, Гермиона. Мне все время кажется, что мы что-то упускаем. Такое ощущение, что они что-то планируют. Какой-то большой шаг. Гермиона хмурится и оглядывает комнату, но никто не обращает на них внимания. Некоторые из лидеров Сопротивления считают, что Гарри потерял рассудок, что это было обусловлено его смертью и возвращением к жизни во время битвы за Хогвартс. Другие подозревают, что он все еще невольно связан с Волдемортом, и не решаются давать ему слишком много важных заданий. Со своей стороны, Гермиона знает, что он устал от всего этого. Он никогда не хотел той ответственности, в которой родился, и не желает ее сейчас. Даже в те дни, когда она жалеет, что Сопротивление не сохранило часть целостности Ордена, Гермиона не может винить Гарри за это. В его подозрениях она не может не думать о Малфое — о том, как он пытался вытянуть из нее информацию. Она знает, что сошла бы с ума, если бы задумалась об этом. Нет никаких шансов, что Малфой даст ей что-то действительно ценное, и она не сможет узнать об этом до окончания обмена. Но тот факт, что у него есть способ связаться с ней напрямую, не дает ей покоя. Она должна сообщить об этом в надежде, что сможет оставить этот вопрос позади. Ей поручили убрать Малфоя из уравнения — и это гораздо предпочтительнее, чем признаться, что у нее с ним проблемы. — Я не сомневаюсь, что у них есть план, честно говоря, — запоздало отвечает она на вопросительный взгляд Гарри. — Сегодня мы застали их врасплох, но когда прибыло подкрепление… мы в меньшинстве, Гарри, и с каждым днем нас становится все меньше. Они обмениваются мрачными взглядами. Гарри размазывает свой ужин по тарелке и еще больше понижает голос. — Большинство Пожирателей смерти уже даже не пытаются сохранять инкогнито. Они разгуливают по Министерству и Косой аллее в своих мантиях, терроризируя владельцев. Гермиона ненавидит признавать это, но она видела то же самое. То немногое, что еще оставалось от ее аппетита, полностью исчезает, и она заставляет закинуть в себя пару вилок. — У них нет причин бояться Сопротивления, — слова горькие на вкус. Она снова думает о дерзком, почти дразнящем свойстве сообщений Малфоя на ее монете, но что-то удерживает ее от упоминания об этом. Если она сможет сформулировать план, как убрать его раз и навсегда, то потенциально сумеет использовать эту встречу для получения преимущества. Он, конечно, будет готов к такому шагу. Слова Гарри задерживаются в глубине ее сознания, смешиваясь с ее собственными опасениями по поводу намерений Малфоя. Она не может отделаться от мысли, что все это связано, но пока нет достаточных доказательств того, что Пожиратели смерти обдумывают новый шаг. Она запивает ужин стаканом теплой воды. — Во всяком случае… мы знаем, как это делается. Они на мгновение встречаются взглядами, и Гермиона ловит взгляд своего друга, которого она давно не видела, когда он беззаботно произносит: — Постоянная бдительность. Несмотря на то, что Грюм ушел из жизни много лет назад, это чувство осталось в Ордене и перешло в более широкие силы сопротивления. Об этом постоянно напоминает себе Гермиона. На протяжении всех своих тренировок, как физических, так и магических, даже в те дни, когда она чувствовала, что ей больше нечего дать. Когда она пытается смириться с мыслью, что большая часть общества поддерживает Пожирателей смерти — или трусит перед ними. Причина никогда не выходит у нее из головы. — Точно, — наконец бормочет она, чувствуя, как напряжение дня наваливается на нее. Протерев глаза, она возвращает пустой поднос, и они с Гарри расходятся на ночь. Вернувшись в свою комнату, Гермиона с трепетом проверяет монету связи. На лицевой стороне монеты написано короткое послание. В твоих интересах прийти. Нервозность трепещет в ее животе — нервозность, которую она не испытывала уже много лет. Даже перед лицом неминуемой битвы и высокой вероятности смерти Гермиона едва ли допускает нервозность в уравнение. Она лишь притупляет ее инстинкты и заставляет колебаться. А колебания в бою сродни смерти. Но то, как изменилась игра, не нравится Гермионе, и она ненавидит Малфоя больше, чем когда-либо, за то, что он заставил ее усомниться в собственных мотивах. Инстинкты, которыми она гордилась долгие годы, разрываются. Встреча с Малфоем — добровольно и без порученного ей задания — кажется ей переходом границы, и ей это не нравится. Но если она сможет как-то обратить ситуацию в свою пользу, то информация о Пожирателях смерти может оказаться бесценной. Гермиона не отвечает. Не знает, как это сделать, и не уверена, что доверяет себе. Убрав монету в сумку, она готовится ко сну и погружается в постель. Эту проблему придется решать завтра, и, возможно, сон принесет ясность, которой сейчас не хватает ее одурманенному разуму. Несмотря на усталость, сон долго не идет, а когда приходит, то он наполнен кошмарами, которых она не видела уже много лет.***
Его Темная метка вспыхивает таким обжигающим жаром, что Драко вздрагивает. Личный вызов. Драко хмурится, проверяя время. Он возится с монетой, которую украл накануне, и прячет ее в кабинете, зачаровывая. Независимо от того, проглотит Грейнджер наживку или нет, с ней забавно играть. Кроме того, интересно оценить ее готовность — или отсутствие таковой — поступиться своей моралью. То, что он от нее требует, — это предательство. Как минимум, предательство. Ухмылка мелькает лишь на мгновение, прежде чем его метка снова раскаляется. Он чувствует нетерпение Темного Лорда. Он зажмуривает глаза, прежде чем натянуть маску. — А что, если бы я оказался в центре чего-то, — бормочет он про себя, запечатывая и закрывая дверь кабинета. По его мнению, это обратная сторона того, что Малфой-мэнор является штаб-квартирой Пожирателей смерти и личной резиденцией Лорда Волдеморта. Но у Люциуса никогда не хватало глупости отказаться, и Драко нашел в этом свою выгоду. Он направляется в зал, где заседает Темный Лорд, с напускным безразличием. Оказавшись перед своим хозяином, он склоняет голову в поклоне и произносит: — Вы звали, милорд? Драко уже чувствует недовольство Темного Лорда. Его кожу покалывает от предвкушения. Без всяких преамбул Волдеморт резко бросает: — Что случилось вчера, лейтенант? Я потерял восемь солдат в той засаде… кто виноват в этом беспорядке? Драко вдруг ясно осознает, что это будет он, независимо от того, что он не имеет к этому никакого отношения. — Я еще не определил причину утечки, милорд, — говорит он все так же спокойно, как только может. Раздражение грозит закипеть в нем, и он подавляет его. — Будьте уверены, я выясню, кто несет ответственность, и с ними поступят соответствующим образом. Красные глаза Темного Лорда вспыхивают. Выпрямив ноги и расправив плечи, Драко продолжает. Большинство бы струсили, но он сопротивляется из принципа. Темный Лорд держит его на почетном месте из-за его прямоты, а не из-за желания заискивать перед ним. — Я был проинформирован о ситуации только после первоначального удара, и к тому времени, когда я прибыл, большинство бойцов сопротивления уже ушли. Скорее всего, это будет во вред ему самому, но он не хочет брать на себя вину за чужую ошибку. Не сегодня. — Следи за своим тоном, Драко, — наставляет его хозяин с низким, опасным тоном, который Драко прекрасно знает. Он сжимает челюсти, но ничего не говорит. Напряжение в комнате нарастает, и Драко чувствует, что Темный Лорд на самом деле не хочет ответа — не хочет, чтобы Драко узнал, что произошло, — он просто желает выместить на ком-то свой гнев. И ему нужна аудиенция, иначе комната была бы чиста. И не в первый раз. И снова, похоже, на него свалилась злосчастная задача козла отпущения. Вспышка гнева пронзает его, но он стоит твердо. Волдеморт снова говорит, его гнев проносится по комнате. — Ты узнаешь, кто несет за это ответственность. Драко склоняет голову в очередном поклоне. — Конечно, милорд. Большую часть времени ему все равно. Он готов принять на себя всю тяжесть гнева Волдеморта, потому что он привык к этому. Это его роль, а взамен он наслаждается свободой, которой нет ни у кого из Пожирателей смерти. Сегодня он стискивает зубы. Заставляет себя сосредоточиться, когда первое проклятие прорывается сквозь него, обжигая его мышцы и угрожая отделить плоть от кости. Сегодня Драко играет свою роль, потому что знает, как лучше. Когда боль становится слишком сильной, когда зубы скрежещут так, что, кажется, они могут разлететься вдребезги, когда все тело затекает, он переключает свой разум в другое место. Туда, где его роль в этой войне совершенно иная.***
Гермиона весь день обдумывает встречу с Малфоем. Он не прислал ни одного сообщения на ее монету, но она не может избавиться от тревожного ощущения. Он что-то задумал. И ему что-то нужно, что-то нужно от нее. Может быть, это объясняет тот факт, почему он оставил ее живой и просто оглушенной. Может быть, это говорит о гораздо большем. Ее мысли и идеи крутятся в бесконечном цикле, воспроизводя слова Гарри, сказанные накануне вечером. Что перемены не за горами, что обстоятельства, в которых они очутились, скоро сдвинутся с места. Прежде чем она успевает осознать, что приняла решение, она собирает свою сумку с необходимыми вещами, чувствуя ползущую по позвоночнику тревогу. По крайней мере, она выслушает его. Ей было предоставлено полное право принимать решения относительно ее задания по уничтожению Драко Малфоя с лица земли. Тем не менее, это нестандартно, и, пробираясь через дом, она заставляет себя следить за спиной. Это не значит, что она примет то, что он скажет. И если это перерастет в драку, то ничем не будет отличаться от большинства их взаимодействий. Отвлеченная своими мыслями, она почти не замечает, как сталкивается с Кассиусом в коридоре. Он складывает руки и мгновение смотрит на нее. — Куда ты идешь? Встреча в гостиной. Гермиона замирает на полушаге, сохраняя безучастное выражение лица. Во внезапном и беспорядочном смятении, которое поселилось в ее мозгу из-за сообщения Малфоя, она забыла о вечернем собрании. Ее щеки пылают от собственной небрежности. Она не забывает о важных событиях. Хотя, если честно, они часто оказываются не более чем поводом для лидеров Сопротивления, включая Кингсли, ругать всех остальных и обсирать попытки друг друга вырваться вперед в войне. Из запланированных встреч получается очень мало хорошего. На мгновение она задумывается, сможет ли придумать подходящее оправдание. Такое, которое не раскрыло бы ее планы тайной встречи с человеком, которого она должна убить. Взгляд Кассиуса остается на ней, жесткий и неотступный, и она сдувается. У нее нет причин пропускать встречу, которая была запланирована неделю назад. И когда она ловит взгляд Гарри в соседней комнате, читая завуалированное напряжение в его плечах, она вспоминает. Они должны получить новости о команде, которая за месяц до этого отважилась уйти в подполье из одного из других центров Сопротивления. Команде, возглавляемой Невиллом Лонгботтомом. — Точно, — наконец произносит она, возвращая тонкую улыбку, которая, как она сомневается, достигает ее глаз. — Я просто хотела подышать воздухом перед собранием. Мерлин знает, собрания всегда превращаются в удушливый бардак. И они удивляются, почему Сопротивление падает. Убрав палочку в кобуру, Гермиона проскальзывает мимо Кассиуса в соседнюю комнату, где садится на место рядом с Гарри. Она пригибается, понижая голос. — Они что-нибудь слышали? — Нет, насколько я знаю, — отвечает он, подстраиваясь под ее голос. — Я подслушал спор между Кингсли и Артуром прошлой ночью. Никто ничего не слышал, даже их связной на прошлой неделе. Насколько нам известно, они… — он прерывается с гримасой на лице. Тошнота и предчувствие, как одно целое, бурлят в ее желудке, и впервые с предыдущего вечера она может объяснить сообщения Малфоя чем-то другим. Она редко видит Невилла, с тех пор как убежища были перераспределены, и она оказалась здесь с Гарри, но он один из последних, кого она все еще считает другом. Один из последних, кто заставляет ее думать о том, как все было раньше. Когда у них еще была надежда. Когда они отправились на поиски крестражей, не подозревая, что этого будет недостаточно, чтобы окончательно победить Волдеморта. Оглядываясь назад, они должны были это предвидеть. Что он создавал защиту за защитой. Он использовал битву за Хогвартс только для того, чтобы сделать себя и свою армию сильнее. И теперь милый Невилл, который всегда так любил растения, стал не более чем наемником Сопротивления. Он готов выполнять задания, к которым никто не хочет прикасаться. — Хорошо, — наконец бормочет она, прижимаясь ближе к Гарри, когда комната наполнилась. Гермиона чувствует, как ее сердце вздрагивает от приступа клаустрофобии, и ругает себя за внутреннюю слабость. Она готовится к новостям, которые, скорее всего, не будут хорошими… новости не были хорошими уже несколько месяцев. Наконец Кингсли выходит в переднюю часть комнаты и окидывает всех их тяжелым взглядом. Он тоже не тот человек, которого она помнит. Когда они были братьями по оружию, он был ободряющим и поддерживающим товарищем по команде. Теперь же им движет месть и ненависть к другой стороне. Все изменились, часто напоминает она себе. Иногда Гермиона боится, что она увидит, если по-настоящему посмотрит в зеркало. — Как вы все знаете, — начинает Кингсли без предисловий, — в прошлом месяце оперативная группа Дельта ушла в подполье, — он делает паузу, окидывая взглядом группу, которая затаила коллективный вздох. — По данным убежища в Кембридже, они пропустили две последние встречи с куратором. Когда в комнате начинается бурное обсуждение, Кингсли поднимает руку. — Звучит не очень хорошо, но команда Дельта уполномочена действовать по собственному усмотрению. Отсутствие новостей не означает, что случилось что-то плохое. Это не информация, которую никто из присутствующих еще не знает, но после последней провальной миссии она очень близка. Гермиона ловит взгляд Гарри, пока они вдвоем слушают. Она не может смириться с мыслью, что Невилл был убит на важном задании вместе с еще полудюжиной лучших бойцов Сопротивления, и задвигает ее в металлический ящик на задворках своего сознания. Это война, и нет места для ложного оптимизма, но она потратила годы на создание щита, защищающего ее сердце. Если это правда, и миссия провалилась, Гермиона будет оплакивать своих друзей и сослуживцев позже. Когда жизни всех остальных уже не будут в опасности. Она и Гарри вместе оплакивали Рона на небольшой церемонии. Как раз в то время, когда Молли забрала Джинни и сбежала на континент. С тех пор ни о ком из них ничего не было слышно — насколько Гермиона знает, они не выжили. И Гарри тоже никогда не упоминает об этом. Встреча перерастает в типичные обвинения и споры. Удивительно, что здесь вообще что-то удалось сделать, и Гермиона не в первый раз задается вопросом, как все пошло не так. У Пожирателей смерти, по крайней мере, есть организованная миссия и командир. С их разрозненным и повсеместным беспорядком в руководстве сопротивление в лучшем случае дезорганизовано, а в плохие дни — просто катастрофа. В первые дни сопротивления Гермиона пыталась внести больший вклад. Высказать свое мнение и сделать так, чтобы ее голос был услышан. Слишком часто ее мысли оставались без внимания, и она научилась держать рот на замке и делать то, что ей говорят. Это нелегко, в большинстве дней, когда все кажется тщетным и все более безнадежным. Но она уже давно видела в глазах Гарри то же самое. Она опускается на свое место рядом с ним, наслаждаясь комфортом единственного друга, который, как ей кажется, остался у нее. Она так устала от всего этого, и это чувство сильно задевает ее в данный момент. — Ну вот, опять, — бормочет Гарри себе под нос. — Честно говоря, — шепчет Гермиона, очень осторожно, стараясь, чтобы никто не оказался рядом и не услышал ее, — стоит ли удивляться, что мы проигрываем эту чертову войну? Гарри смотрит на нее взглядом, наполовину с назиданием, наполовину с покорностью. Наконец он складывает руки и ворчит: — Ничуть. Иногда мне просто хочется взять все на себя. Говорить такие вещи вообще опасно, тем более в комнате, полной людей, но никто не обращает на них внимания. Она выдерживает его взгляд, поджимает губы и пожимает плечами. — Все было лучше, — говорит она наконец, — когда у нас была цель. Может, тебе стоит… Хотя он не отвечает, ей лучше не думать, что его разум не работает под поверхностью. В наши дни это всегда так, даже если он редко озвучивает свои мысли вслух. Его плечо лишь прижимается к ее плечу, а его вялый взгляд решительно устремлен на Кингсли. — Все, что я знаю, — говорит он наконец, сохраняя голос едва выше шепота, — что что-то должно измениться, иначе мы все умрем. Это чувство не является ложью, но оно все равно поражает Гермиону до глубины души. Дрожь пробегает по ее позвоночнику, потому что она знает, насколько это правда. Солнце в окне почти опустилось за горизонт, и Гермиона старается не думать о том, что ее решение в конечном итоге было принято за нее. Ее галлеон греется в кармане, всего один раз, но она не решается проверить сообщение, пока не останется одна в своей комнате в конце вечера. Она совершенно измотана встречей, превратившейся в спор, и, как обычно, ничего существенного на ней не решилось. Оставшись в одиночестве, она берет монету в руку. Сжимает челюсти и расправляет плечи после вихря эмоций, которые преследовали ее весь вечер. Сдерживает слабость, которая, как она чувствует, грозит взять верх. Здесь нет места эмоциям и слабости. Больше нет. Она читает сообщение, и холод проникает в ее вены от слов, написанных там. Принято к сведению. И вот теперь она чувствует, как закрывается дверь, ведущая к потенциальной информации. И что-то подсказывает ей, что скоро все станет намного хуже.
