Глава 4
23 июля 2022 г., 12:45
Она чувствует чужое присутствие раньше, чем видит его, — темное, коварное шевеление в глубине ее сознания.
К тому времени, когда Гермиона видит черную как ночь мантию и сверкающую серебряную маску, первый шквал заклинаний уже обрушивается на нее. Перейдя в защиту, она успевает увернуться и блокировать первую волну заклинаний.
Но он неумолим. Он застал ее врасплох так, что она не может одержать верх. Все, что ей удается, это отклониться, и его заклинания с шипением ударяют в ближайшее здание. Пыль от обломков затуманивает ее зрение.
Малфой больше не играет в игры, и она чувствует это в каждом заклинании, летящем в нее.
Это пугает больше, чем она думала.
Она спрашивает себя, не расстроен ли он тем, что она не пришла на предложенное им рандеву, но сама по себе эта идея абсурдна. Он — ее потенциальный убийца, так же как и она — его. Каким-то образом ему удалось посеять сомнения в глубине ее сознания, и это беспокоит больше, чем тот факт, что ее ждет смерть, если она не успеет блокировать одну из его атак.
Гермионе удается найти укрытие как раз в тот момент, когда мимо проносится магический луч, пронзая ее руку и раскаляя кожу острой болью.
Ругаясь про себя, она оценивает ситуацию. Очередная заброшенная дорога в заводском районе, и ее позиция между зданиями обеспечивает немного больше защиты, чем на открытой местности, но только чуть-чуть.
Малфою, похоже, все равно.
Она помнит, что, когда они разговаривали в последний раз, он был одет в галстук и рубашку на пуговицах и выглядел вполне безобидно.
Мантия Пожирателя смерти говорит об особенно суровой альтернативе.
Надо следить за неоново-зелеными вспышками света.
Оказавшись наконец в состоянии дать отпор, Гермиона собирает ярость, бурлящую в ней, и целится. Он приготовился и наложил защитные чары, но теперь она чувствует себя не такой уж беспомощной. Он не сдерживается, и в ответ она разражается хитроумной чередой проклятий, каждое из которых больнее и запутаннее предыдущего.
Гермиона старается не обращать внимания на рану на руке, но она чувствует запах обожженной кожи, и ее желудок сворачивается. Отвлекающий маневр — это не то, что ей сейчас нужно, и она почти не моргает, следя за движениями Малфоя.
Внезапно он исчезает.
Его исчезновение не сопровождается треском аппарации, и Гермиона напрягает зрение, осматривая дорогу впереди. Поймав его взгляд, Гермиона делает вдох и произносит проклятие.
Магия устремляется к нему… и проходит сквозь то место, где он стоял мгновение назад.
Гермиона вздрагивает от неожиданности, когда невербальное заклинание ударяет ей в спину. Это простое Инканцеро, но Гермиона внутренне и злобно проклинает себя, когда ее руки сцепляются за спиной, удерживаемые невидимыми узами.
Она бессильна остановить его, когда чувствует, как пальцы вырывают ее палочку из рук, а Малфой уже стоит рядом. Его серые глаза жестко смотрят сквозь маску, и когда он снимает ее, чтобы она легла на его бледные волосы, выражение его лица невеселое.
Гермиона борется с желанием плюнуть ему в лицо.
Убрав свою палочку, он сжимает ее между пальцами, как будто может сломать надвое. Она сохраняет стоическое выражение лица, даже когда ее сердце бешено колотится в груди. Что-то подсказывает ей, что на этот раз Малфой не собирается просто оглушить ее и бросить.
— Что тебе нужно? — произносит она сквозь стиснутые челюсти. Она направляет все свои силы на то, чтобы попытаться снять узы беспалочковой магией, но его заклинание остается непоколебимым. — Если ты здесь, чтобы убить меня, то у тебя был шанс… снова.
Ее гордость уязвляет, даже когда она произносит эти слова. Признание того, что Малфой превзошел ее не один, а два раза, ранит каждую частичку ее существа.
— Я убью тебя, — прорычал он, и его глаза сверкнули, — после того, как мы закончим.
С усмешкой она прорычала:
— Я тебе ничего не скажу.
Малфой лишь ухмыляется, как будто его бесконечно забавляет ее сопротивление.
— Если ты настаиваешь.
В следующее мгновение, прежде чем она успевает осознать движение, он обхватывает ее локоть грубым хватом, и внезапная тошнота от аппарации накатывает на нее. В один миг все вокруг погружается во мрак.
***
Она приходит в себя от сильной головной боли, во рту пересохло. Хотя она находится в помещении, комната большая и похожа на пещеру, как старый склад, а освещение настолько тусклое, что она несколько раз моргнула, прежде чем зрение сфокусировалось. Ее руки все еще связаны. Гермиона чувствует деревянную спинку стула, на котором сидит, но не может заставить пальцы двигаться. Ее ноги прикованы к полу под ней, и она может только немного вращать головой. — Оригинально, — произносит она в темноту, изо всех сил стараясь держать голову прямо. Она осматривает темноту в поисках возможных выходов, но стены тянутся дальше, чем она может видеть. В пределах досягаемости находится стол, но толку от стола, если она не может шевелиться. В поле ее зрения появляется Малфой, его рост ощущается больше, когда он возвышается над ней. Он полностью снял маску и расстегнул мантию, обнажив брюки и рубашку с расстегнутой верхней пуговицей. Он выглядит так, словно пришел домой с работы, его светлые волосы слегка растрепаны. Гермиона с усмешкой смотрит на него. — Значит, здесь ты собираешься меня пытать? — Это зависит от тебя, — говорит Малфой и подтаскивает другой стул. Он садится напротив нее, так близко, что его ноги чуть не касаются ее ног. — Я уже предложил тебе альтернативу. Он не уточняет, но она понимает. Что он сделал предложение, а она его не приняла. С сардонической улыбкой она отвечает: — К сожалению, я не смогла прийти в указанное тобой время. Он щелкает пальцами, вызывая высокий стакан воды, и делает глоток. Гермиона следит за этим движением, во рту у нее так пересохло, что это отражается на лице. — Я прошу прощения, — произносит Малфой, что звучит совсем не искренне. — Я должен был предложить несколько возможных вариантов времени, чтобы лучше соответствовать твоему плотному графику. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — прорычала она. — И если ты ждешь информации, то лучше убей меня и избавь нас обоих от проблем, потому что я не собираюсь выдавать своих друзей. Малфой поднимает одну тонкую бровь. — А они есть? Друзья. Гермиона не отвечает. Она не заинтересована в том, чтобы обмениваться словами с психопатом Пожирателем смерти. — Это война, Грейнджер. Наверняка во всей этой браваде есть элемент самосохранения. — Конечно, есть, — выплевывает она, сузив глаза. — Иначе я бы не осталась жива. — Вот так, — эти слова звучат покровительственно и неприятно для нее. — Тогда, возможно, мы сможем прийти к какому-то соглашению. Ей хотелось бы воспламенить его своим взглядом. — К чему все эти хлопоты? Твой хозяин хочет моей смерти. При этом на лице Малфоя расплывается такая злобная улыбка, что она жалеет, что спросила. Но пока он говорит, не убивает и не мучает ее. И все же. — Я открою тебе секрет, Грейнджер, — говорит Малфой, опираясь локтями на ноги и понижая голос. — Мой хозяин может быть… узкомыслящим. Недальновидным. Он думает, что хочет твоей смерти. Это звучит как предательство. Она думает, что он может лишиться жизни, если не тот человек услышит эти мысли. Ей хочется, чтобы кто-то это услышал. Когда Гермиона молчит, он делает еще один глоток воды. В его взгляде, когда он ставит стакан на стол, пляшет безразличие. Если бы ее руки не были связаны, она бы украла его. Выпить воду. Перерезать ему горло осколком стекла. Как будто они старые друзья, Малфой безразлично продолжает. — Ты знаешь, что я думаю? — Я уверена, что ты собираешься мне сказать, — хмыкает она. Малфой смеется. Звук настолько резкий, что застает ее врасплох. Он пригибается, на его губах играет жестокая ухмылка. — Ты лишь очередное сражение, Грейнджер. Речь идет о победе в войне. Против своей воли она вздрагивает от этих слов. От темной вспышки в его глазах. Уже не в первый раз она с болью осознает, что если умрет здесь, сегодня, то никто, скорее всего, никогда ее не найдет. Они даже не будут знать, где искать ее кости. — Если ты хоть на секунду считаешь, что я сделаю все, чтобы помочь тебе выиграть эту войну, — тихо говорит Гермиона, не отрывая взгляда от его глаз, — ты более безумен, чем я всегда думала. Улыбка задерживается в уголке его рта, холодная жестокая забава, которую она ненавидит больше, чем его гнев. Все усугубляется его тусклыми мертвыми глазами. Вспышка безумия. Малфой лишь произносит: — Посмотрим. Допив последний глоток воды, он убирает пустой стакан, и Гермиона хмуро смотрит на него. Она проверяет узы на своих запястьях, магия держится крепко. Словно само ее присутствие забавляет его, он смотрит на нее еще мгновение, прежде чем подняться со своего места. Он возвышается над ней, кожа вокруг его глаз натянулась от размышлений. Создав свежий стакан воды, он ставит его на стол рядом с ней. Если бы не тот факт, что она не может пошевелить руками, стакан был бы в пределе досягаемости. Раздражение колючками пробегает по ее коже, а в груди нарастает холодная ярость от его дразнящих игр. Если он не убьет ее, то очень пожалеет об этом. Слишком долго он вел себя так, будто превосходит ее, и Гермиона жаждет увидеть, как его поставят на место. Даже в детстве он постоянно недооценивал ее. Она безумно желает увидеть, как самодовольство исчезает из его глаз, как угасает его жизнь. Она лишь фальшиво улыбается и, глядя на стакан с водой, говорит: — Как ты заботлив. Малфой проверяет, надежно ли закреплены узы, удерживающие ее на стуле. — Как выяснилось, у меня есть еще несколько дел, с которыми нужно разобраться. Уверен, что ты будешь в порядке здесь одна… некоторое время. Может быть, он просто никогда не вернется. Пусть она медленно истощает свои силы, пока не наступит обезвоживание, и жестокая ирония стакана воды, находящегося совсем рядом с ней, приведет ее бредовый разум в упадок. Она бы не отказалась, чтобы он довел ее до этого. — Я лучше останусь одна, чем буду больше слышать твой чертов голос, — мурлычет она в ответ. Он ухмыляется, прикрепляет маску на место и застегивает мантию, его длинные пальцы ловки и уверенны. — В конце концов, я вернусь, — говорит он. — Но не знаю, когда, так что не жди. Гермиона закрывает глаза, когда он исчезает, и несколько длинных вдохов успокаивают ее колотящееся сердце. Внутри себя она знает, что он сделает это. Пустые просторы заброшенного склада преследуют ее, и она чувствует, как дрожит магия его чар. Даже если она попытается закричать — попытается протянуть руку, — никто никогда не найдет ее. Она ждет еще несколько минут, просто чтобы убедиться, что он не собирается возвращаться. Затем осторожно, кропотливо, с кипящей в крови местью, Гермиона начинает вливать струйку магии в онемевшие пальцы. Если он вернется, пока она жива, он пожалеет об этом.***
Недостатком руководства большим и невзрачным отрядом Пожирателей смерти является то, что их иллюзии часто превосходят их способности. В большинстве случаев Драко приходится сталкиваться с абсолютной бессмыслицей. После того, как в поместье ему задают бессмысленные вопросы, до такой степени, что он бездумно бьет одного из нарушителей пыточным проклятием, заставляя нескольких других отступить, он удаляется в свой кабинет. С тех пор как Драко получил монету связи, которую он украл у погибшего вояки из Сопротивления, он пытается разрушить магию, которой она напитана. Это непростая работа с чарами, которые так и кричат о Грейнджер, но, приложив немного усилий, он разберется. Черт, возможно, он даже сможет подключиться к сети монет и перехватывать сообщения. Для Сопротивления это будет означать конец игры. Но это не самое главное, о чем он думает. Он не сводит глаз с часов, заставляя себя выполнять какие-то рутинные задания. Несмотря на способности Грейнджер, он уверен не только в прочности своих уз, но и в защите, которую он установил на здании. Даже если ей удастся освободиться, она никуда не уйдет. Пока Драко так не решит. Когда день клонится к вечеру, он снова выходит из поместья. Он оставил Грейнджер в заброшенном здании в пустом районе Манчестера, и теперь, когда его работа закончена, пришло время немного развлечься. Когда он прибывает, отказавшись от мантии и маски, его защита все еще цела. Быстрый осмотр помещения убеждает его, что она все еще здесь. Грейнджер смотрит на него с того самого места, где он ее оставил, в ее глазах пляшет гнев. Он наслаждается ее яростью. Возможно, ему стоит почаще ее подкарауливать. — О, отлично, — говорит Драко, глядя на ее нетронутый стакан с водой, — ты все еще здесь. Если бы внешность могла убивать, он оказался бы под землей. Но она лишь отвечает: — Мне больше негде было быть. Он чувствует что-то еще под ее манерой поведения. Что-то холодное и предвкушающее. Он делает паузу, окидывая ее взглядом и сохраняя спокойное выражение лица. Вытащив ее палочку из того места, куда он ее спрятал, он наблюдает за вспышкой в ее глазах. Затем он поднимает свою собственную палочку, делая несколько шагов ближе. — Ты знаешь, чего я хочу, Грейнджер. Она рычит: — Я ничего не знаю об убежище, которое ты хочешь найти. Что в нем такого особенного? — Это, — говорит Драко, — не твое дело, — он пристально смотрит на нее, вонзая свою палочку в нежную кожу под ее челюстью. — У тебя было достаточно времени, чтобы обдумать свои варианты. Единственный ответ, который она допускает, это то, как ее взгляд следит за движением палочки в его другой руке. Наконец она возвращает взгляд обратно, глядя на него. — Я ничего тебе не скажу. — Жаль, — бормочет Драко. — Я бы пощадил твою жизнь. Все происходит одновременно. Когда Драко открывает рот, чтобы произнести проклятие, которое заберет ее жизнь — а он уверен, что эта авантюра окупится, — он чувствует, как ее магия вырывается наружу и клубится в комнате, охватывая темное пространство. Сила ее беспалочковой магии направляется в его сторону, и через мгновение он скрещивает ее палочку со своей, чтобы отразить внезапный и бурный поток. Грейнджер встает на ноги, руки освобождаются от оков, а ее палочка по собственной воле вырывается из его хватки и летит обратно к ней. И все же ее магия витает в воздухе, закручиваясь в вихрь необработанной силы, который наполняет его восторгом и страхом одновременно. Медленная улыбка искривляет губы Драко. Завораживает, сколько сырой внутренней магии она собрала за те шесть часов, что он позволил ей томиться. Ее магия разделяет пространство, отбрасывая его волосы со лба, и когда из ее палочки начинают вылетать заклинания, он уже готов. Драко блокирует серию проклятий, создавая мощные защитные чары, и смотрит на нее, оценивая каждое движение. Учитывая тот выброс магии, свидетелем которого он только что стал, она почти не запыхалась, ее движения быстры и эффективны, как и всегда. Во время дуэли он отводит ее к ближайшей стене, и прежде чем она успевает ускользнуть, подносит острие кинжала к ее горлу. Грейнджер замирает, ее глаза расширяются лишь на мгновение, прежде чем ее лицо снова становится нейтральным. Но этого достаточно, чтобы она пошатнулась, и он прижал ее к стене. Интрига нарастает в нем, пока они смотрят друг на друга, и наконец Драко говорит: — Очень впечатляет. Она не вздрагивает. — Это был твой план с самого начала. — Да. Ее шоколадный взгляд горит яростью, линия челюсти слегка напрягается. Он видит осознание на ее лице. — Ты привел меня сюда не для того, чтобы пытать меня ради информации. — Нет, — Драко позволяет ухмылке пробежать по его лицу. — Это была всего лишь проверка. Это редкий момент, когда ему удается по-настоящему понравиться Грейнджер, когда она видит его насквозь. Но прежде чем он успевает насладиться этим более нескольких секунд, она делает шаг вперед, не замечая или не обращая внимания на то, как струйка крови вырывается из пореза на шее. — Почему? — Назовем это любопытством. Потому что так оно и есть… и было. Драко и раньше видел проблески глубины ее беспалочковой силы, но никогда — ее истинный масштаб. Ему нужно было поставить ее в ситуацию, чтобы она начала действовать, чтобы показать, на что она способна. И теперь… возбуждение, вызванное открытием истины, проникает в него, как адреналин. Ненависть горит в ее глазах, как холодное пламя, которому Драко на мгновение потакает. Он чувствует, как дрожь предвкушения пробегает по его позвоночнику. И в ее лице, в суровом стоицизме, он видит что-то еще. Сомнение. Страх. Она никогда не собиралась открывать ему тот глубокий колодец силы, который она скрывает, и Драко подозревает, что она могла бы вырвать у него жизнь и без палочки, если бы немного больше тренировалась. Редко какая ведьма или волшебник обладает не только силой, но и дисциплиной, чтобы натренировать свою беспалочковую магию до такой степени. Он ничего не может с этим поделать. Волнение бурлит в его жилах. В его мозгу уже крутятся многочисленные варианты использования этой информации, упорядоченные и скомпонованные, и Драко перебирает их, пока ее взгляд остается прикованным к нему. Он сильнее сжимает кинжал, в то время как ее поза кричит о мятеже, полностью осознавая, что в ее глазах поселилось понимание. Теперь у нее нет иного выбора, кроме как победить его. Какое-то время его собственные подозрения сдерживали смертельное проклятие, которое стремилось сорваться с его губ. Он принял бесчисленные пыточные заклинания, чтобы сохранить ей жизнь, пока не знал наверняка. А теперь… теперь он точно знает, насколько это было бы напрасно. Может быть, так и будет. Несмотря на ее силу и способы, которыми он мог бы использовать такую, как она, она все еще сражается за другую сторону. Это слишком опасно, чтобы позволить Сопротивлению удержать ее. — Ты действительно нечто иное, — говорит он, низко и благоговейно, после того, как молчание между ними перерастает в нечто запутанное. — А эти идиоты из Сопротивления даже не догадываются об этом, не так ли? Ее продолжающееся молчание — достаточный ответ. Драко сильно вжимает ее в стену, вырывая палочку из ее рук. К его удивлению, она позволяет ему это сделать. Может быть, у нее еще достаточно беспалочковой магии, что она даже не нуждается в ней. А может, она ошеломлена. Пытается осмыслить ситуацию, определить лучший выход из нее. Но теперь Драко знает, что не может ее убить. Пока не придумает лучший план. Наконец Грейнджер шепчет: — Я умру, прежде чем подчинюсь тебе. Она словно читает его мысли, но щиты на сознании Драко стоят как никогда прочно. Он считает, что его ход мыслей просто слишком очевиден, а может быть, к такому же выводу пришла бы и она сама, если бы ситуация изменилась. Конечно, Драко и сам умеет пользоваться беспалочковой магией, которую он никогда не позволял ей видеть. Но не так, как сейчас. Он все еще ощущает привкус ее силы в воздухе, чувствует, как она сталкивается с его магией. Он никогда не видел ее такой. Пока между ними шла борьба, Драко метался между идеей просто покончить с ее жизнью и посмотреть, какие еще варианты он сможет найти для нее. Темный Лорд не зря назначил его на эту должность. Драко знает, какую власть он несет на своих плечах, но это… это было бы нечто совсем другое. Ее магия цепляется за него, бьется с жадностью его сердца. Он знает, что лучше не возвращать ей палочку, но это тупик, совершенно не похожий на те, с которыми они сталкивались. Он хочет вонзить нож в ее горло, хотя бы для того, чтобы облегчить бремя этого решения. Он может проклясть ее, заколдовать ее разум, чтобы она подчинилась, но он недостаточно силен. Почти недостаточно. А она достаточно сильна, чтобы в конце концов вырваться на свободу. Держа кинжал у ее горла и наблюдая за тем, как поднимается и опускается ее грудь, когда она делает быстрые вдохи, Драко разжимает ее вторую руку. Ее пальцы удивительно мягко прижимаются к его, и он возвращает палочку в ее руку. Чувствует, как ее пальцы обвиваются вокруг рукоятки. Затем он снова фиксирует на ней взгляд, на его губах появляется намек на ухмылку. — Мы скоро увидимся, я в этом уверен. Затаенный взгляд ее глаз задерживается в глубине его сознания, пока он аппарирует прочь.***
— Я убью его, — рычит Гермиона, бросая сумку на кровать, когда Гарри следует за ней в комнату. Он захлопывает дверь и скептически поднимает бровь. — Разве не это буквально то, что ты пыталась сделать в течение нескольких месяцев? На мгновение она лишь смотрит в ответ, внутри нее бурлит масса эмоций. Она знает, что лучше не позволять им выплескиваться на поверхность, но каждая деталь этого дня выбила ее из колеи. — Да, — бормочет она, — конечно, да. Я просто… Она замолкает и смотрит на кровать. — Гермиона, — тихо и неуверенно говорит Гарри, и она напрягается от его тона. — Что-то не так? У тебя проблемы с Малфоем? Инстинктивно она открывает рот, чтобы отрицать это. Будь на ее месте кто-нибудь другой, она бы с легкостью соврала, чтобы объяснить, почему прошло столько времени, а Драко Малфой все еще ходит по земле. Но взгляд Гарри задерживается на ней, и она видит только беспокойство. Опасно потакать таким эмоциям. Беспокойство может привести к гибели на поле боя. Но Гермиона садится на кровать, плечи опускаются, и она слабо пожимает плечами. — Я собираюсь сделать это. Клянусь, Гарри, я не хочу, чтобы Кингсли… — К черту Кингсли, — слова звучат как тихий вздох. — Я забочусь о тебе. Малфой что-то сделал с тобой? Она думает о дне, который провела, связанная и запертая на заброшенном складе, размышляя о приближающейся собственной кончине. Несмотря на то, что они участвовали в стольких дуэлях, что она не могла уследить за всеми, и каждый раз на кон ставилась ее жизнь, что-то в этом было другим. Зная, что он может просто никогда не вернуться, что она может медленно истощаться от обезвоживания, а тело ослабнет, когда голод поглотит ее. Гермиона знала, что предпочла бы внезапную и приятную легкость проклятия в сердце. Страх накатил на нее с такой силой, какой она не испытывала уже много лет. Взгляд Гарри остается прикованным к ней, пока Гермиона не сжимает челюсть. — Нет. Конечно, нет. — Ты можешь поговорить со мной, ты же знаешь. Она хотела бы, чтобы это было правдой. Иногда ей хочется, чтобы не осталось никого, кто был бы ей по-настоящему дорог. Это сделало бы все намного проще, даже если бы одиночество грозило охватить ее, как пустота. Она любит Гарри, и часть ее любит его с тех пор, как они были детьми. Но теперь это не так, и она не может излить ему свое сердце, как когда-то. Гермиона знает, что лучше. Эта мысль гулко отдается в каждой частице ее существа. Она знает, что лучше не позволять Малфою жить прошлыми размолвками. В глубине души она боится того, что он может сделать сейчас. Ей не следовало показывать ему беспалочковую магию, которой она владеет — она потратила годы на ее накопление, взращивание, как сокровище, глубоко внутри себя. Блеск в его глазах до сих пор преследует ее память. Теперь она понимает, что это была ловушка. Независимо от того, имелся ли у нее другой выход, она попалась в нее. И теперь мысль о том, что Драко Малфой может хотеть сохранить ей жизнь, еще страшнее, чем мысль о том, что он хочет ее смерти. Она боится плена хуже смерти — может быть, именно поэтому ее руки все еще дрожат даже сейчас, когда она вернулась в убежище. Она боится, что у него может быть какой-то другой план на ее счет. Что он может попытаться установить власть над ее разумом и магией. Она может противостоять Империусу, она хорошо обучена этому. Но есть и другие, более темные проклятия, которые он может использовать. Вслух она повторяет единственный вариант. — Я собираюсь убить его. Лицо Гарри остается безучастным, его взгляд прикован к ней. Большую часть времени она может читать его как книгу, но сегодня он далеко. — Ты говоришь не так уверенно, как я думал, — он поднимается со своего места на кровати и хлопает ее по плечу. — Если ты хочешь, чтобы я взял на себя эту миссию, Гермиона… — Я не хочу, — слова срываются с ее губ резче, с большей силой, чем она намеревалась. — Это работа. Ни больше, ни меньше. Это не первое подобное задание. Она не может избавиться от того, как он забрался к ней под кожу, и ей нужно покончить с ним, пока ситуация не стала еще хуже. Гарри только пожимает плечами. — Хорошо, — он идет к двери, но оборачивается. — Ты лучше него, Гермиона. Ты лучше, чем все они. И всех нас тоже. Она сомневается в этом. Гермиона хладнокровно убивала так же, как и все остальные. Может, Пожиратели смерти и жалкие подонки, но некоторые из лидеров Сопротивления не намного лучше. И она беспрекословно выполняет их просьбы, орудуя своей палочкой и ножами по приказу безумцев. Монета в ее кармане нагревается на ткани брюк, и она вздрагивает. Она действительно вздрагивает. Гарри смотрит на нее еще мгновение, на его лице мелькают мириады эмоций, прежде чем он хмурится. — В следующий раз, когда ты его увидишь, — говорит он наконец, — пошли проклятие ему в спину. Не сомневайся, Гермиона, потому что ты знаешь, что он этого не сделает. Если бы только Гарри знал. — Да, — бормочет она, доставая кинжал из ножен, чтобы занять руки. — Я так и сделаю. Спасибо, Гарри. Она была неправа, даже не подумав потакать его предложению о предоставлении информации, и теперь мысль о собственной слабости заставляет ее лицо покраснеть от стыда. Гарри кивает, распахивая дверь, и колеблется на пороге. — Спокойной ночи, Гермиона. Она проводит точильным камнем по острому краю своего кинжала. — Спокойной ночи. И он выскальзывает из комнаты. Гермиона продолжает свое дело, хотя лезвие все еще острое. Это помогает сгладить нервное напряжение, пока она отчаянно ищет в голове новый план. Уже долгое время ее целью было убить Малфоя, но она постоянно терпит неудачу. Проходят дни, а она все больше расстраивается. Она не привыкла к неудачам. Не в этом. Не тогда, когда это так важно. Сделав несколько спокойных вдохов, она подгибает ноги под себя и сосредотачивается на задании. Дневные испытания только умножают то, что и так не дает ей спать по ночам, и она сомневается, что сможет найти отдых. Наконец, представив себе его сердце под острием ее клинка, она убирает его обратно в кобуру. Она достает из кармана теплую монету, инстинктивно понимая, что это от него. Она сильно скрежещет челюстями, активируя сообщение, и смотрит на его лицо на несколько минут дольше, чем следовало бы. Ужас, густой и злорадный, поселяется в ней, и ее разум мчится с такой запутанной поспешностью, что она едва может видеть ясно. Приятно было встретиться с тобой сегодня. Наш разговор дал мне много пищи для размышлений. До встречи. Едва сдерживая отчаянный крик, она швыряет монету в стену.
