Глава 5
30 июля 2022 г., 11:38
Гермиона могла бы подумать, что он исчез с лица земли, не зная его лучше.
Но она знает. Она знает, что тот факт, что она не видела Малфоя несколько недель, тщательно продуман, чтобы повлиять на нее, вызвать страх.
И она знает, что его внезапное исчезновение с фронта войны было спланировано из-за нее. Разработал ли он на самом деле какой-то план или это просто способ сбить ее с толку, пока он воплощает его в жизнь, она не знает.
Но, черт возьми, если это последнее, то он преуспел.
Она не сможет убить этого засранца, если ей не удастся его найти.
Малфой был таким самодовольным, таким самоуверенным, когда похитил ее, когда обманом заставил раскрыть глубины своей силы.
Холодная ярость бурлит в ее жилах день и ночь, разум сосредоточен и зациклен на одном, на единственном, что имеет хоть какой-то смысл. Отчаяние просачивается в тело, преследует во сне по ночам, и все, что ее волнует, это выследить этого урода и убить его.
Даже во время двух крупных стычек, произошедших между Пожирателями смерти и Сопротивлением с того дня, Гермиона не видела его. Хотя она тщательно обследовала воюющих, выискивая Малфоя по ровной походке. Ей не нужно было рассматривать его маску, но она все равно его не заметила.
Как будто он полностью ушел в подполье.
Его обычное расписание — встречи, которые он не пропускал месяцами, — полностью изменилось.
Это пугает больше, чем мысль о том, что он может выступить в роли ее потенциального убийцы. Он знает, что ее терзает, но и ей известно обратное. Теперь же… когда она знает, что он мог придумать другой план, неуверенность накапливается в ней с каждым днем, заставляя держаться начеку и постоянно находиться в напряжении.
Даже в штаб-квартире она не может расслабиться, потому что Малфой знает о ней больше, чем она могла только предположить.
Она презирает его.
Еще больше она ненавидит то, что не может побороть нездоровое любопытство, которое смешивается с ужасом. Она могла бы просто наблюдать, так не сокрушаясь, если бы он был кем-то другим. Если бы это была не война, и ее жизнь не висела бы на волоске.
Не только ее жизнь, но и жизнь друзей и товарищей. Ведь если Малфой решил, что больше не хочет ее смерти, это не сулит ничего хорошего. Единственное, что она может себе представить, — это то, что он ищет способ использовать ее в своих интересах.
Давным-давно Сопротивление придумало для солдат средство выхода из любой ситуации, в которой они могут оказаться в плену, чтобы предотвратить попадание информации в чужие руки. Мгновенно, безболезненно. Быстрый уход в небытие, чтобы защитить всех остальных.
Гермиона всегда держит свой при себе.
Хотя перспектива весьма мрачная, она скорее умрет, чем позволит Малфою использовать ее против своих друзей, скудных остатков того, что когда-то было смелым идеализмом Ордена.
Она не боится смерти — не боялась с тех пор, как началась война. Но её пугают захват, манипуляции и темная клетка.
Проходят дни, а она все еще не может его выследить и постоянно находится в напряжении. Она теряет сон, а разум перебирает всевозможные варианты в любое время суток, и без того плохой аппетит истощается до такой степени, что она чувствует слабость, а некогда острые инстинкты притупляются. И она никогда не может заставить свой разум перестать размышлять о том, к чему все это может привести.
Вместо того, чтобы позволить себе погрузиться в отчаяние, она обдумывает собственные планы.
***
Сапоги из драконьей кожи цокают по мраморному полу и гулко отдаются по пространству, когда Драко идет по коридору. Поколения портретов — близких и далеких предков — молча смотрят ему вслед. Он не знает, что они думают о нем, — большую часть времени он говорит себе, что ему все равно. Как будто никто из них не делал ничего, чтобы остаться в живых. Причина веская, хоть и извращенная, все же содержит крупицы правды и обоснованности. По крайней мере, душа Драко настолько повреждена, что он больше не различает грани морали. Это выживание — выживание с того момента, как он был подростком, столкнувшимся с невыполнимой задачей. С тех пор каждый день — это вопрос выживания. Продержаться еще один день. Наконец-то положить конец войне. И если, в конце концов, он окажется под землей, главное достигнуть цели. Мир не будет оплакивать его, независимо от того, кто выйдет победителем, это он точно знает. Не тогда, когда он уже не может сосчитать жизни, которые оборвал. Он проскальзывает в дверь кабинета и восстанавливает защиту. На столе лежит стопка книг. Древние тома и гримуары, подобные которым должны были остаться погребенными. Пока что они послужат его целям — так он надеется. Проведя кончиками пальцев по одному из них, лежащему на вершине стопки, Драко разглядывает обложку, потертую от возраста и частого использования. Ухмылка искривляет его губы, когда он устраивается в кресле и начинает читать. Он ищет весьма специфическое заклинание, не зная о нем особо ничего. Тем не менее, он собирается его найти. Через некоторое время он откладывает книгу в сторону и протирает глаза. Он снимает защитные чары со своего стола, открывает верхний ящик, достает монету, которую украл у юного члена Сопротивления. Под его пальцами наконец оказывается теплая поверхность монеты. Проведя пальцами по ее поверхности, Драко обнаруживает выгравированное на ней послание. Медленная злобная ухмылка тянется по губам, когда он трижды прочитывает три слова, прежде чем они исчезают, а поверхность снова становится гладко-золотой. Чего ты хочешь? Сложный вопрос с миллионом ответов. Он достает свою палочку, чтобы ответить.***
Она знает. Знает, что лучше не поддаваться на его насмешки, не позволять ему добраться до нее. Она знает, что лучше не оставлять его в живых. Но после нескольких месяцев, проведенных в тупике, и с учетом того, как изменилась ситуация, Гермиона не может придумать другой альтернативы. Если она скажет Кингсли или кому-то еще из Сопротивления, что потеряла след Малфоя, ее высмеют и отстранят от задания. Одна мысль о том, чтобы признаться в этом, уязвляет остатки гордости, которую она давно считала утраченной. И, более того, есть способы изменить сместившуюся чашу весов в свою пользу. Она знает, что способ есть. Во-первых, если Малфой захочет использовать ее, он не станет убивать ее на месте. И хотя она знает, что должна усыпить его бдительность — наконец-то избавить его от страданий, — ей любопытно. У него есть информация, которая нужна ей, нужна всему Сопротивлению. Война уже давно идет не в их пользу, и она уверена, что может перехитрить Драко Малфоя. Несмотря на возможные преимущества, она чувствует, как холодок пробегает по позвоночнику, когда воздух перед ней мерцает магией. Она проскальзывает сквозь невидимый барьер, ощущая в ушах давление сильной магической защиты. Малфой ждет ее с ухмылкой на лице и взглядом серых глаз, устремленных на нее. Он снова отказался от мантии и маски — то ли в плохо продуманной попытке ослабить ее бдительность, то ли по другим причинам, о которых она не знает. Само его присутствие не дает ей покоя после стольких месяцев и лет, проведенных порознь. Но вот уже несколько месяцев он активно пытается уничтожить ее сердце, а она — его. Поэтому смотреть ему в глаза и держать палочку в кобуре — как жест доброй воли. Это противоречит всем инстинктам. — Хорошо, что ты присоединилась ко мне, — говорит Малфой, прислоняясь спиной к дереву и рассматривая свои ногти. — Ты опоздала, но я даже думал, что ты вообще откажешься. Гермиона скрежещет зубами, не желая потакать его играм больше, чем это необходимо. — Ты сказал, что у тебя есть информация для меня. Его бледные глаза окидывают ее с головы до ног и обратно, задерживаясь на лице. Выражение его лица стоическое, нечитаемое, и, насколько она знает, он настолько не в себе, что может сейчас думать о чем угодно. — Да, — он отталкивается плечами от дерева, преодолевая расстояние между ними, и смотрит на нее. Его высокий рост и жилистость тела впечатляют. Она изо всех сил старается не обращать внимания на то, что он, вероятно, может убить ее голыми руками. Гермиона переводит взгляд на его палочку, рукоятка которой видна над кобурой. — Но, как я уже говорил тебе раньше, это может быть и так, и не так. Не успев ответить, она чувствует внезапное вторжение в разум, плавное, соблазнительное надавливание на ее щиты, и она удваивает собственную защиту, чтобы не допустить проникновения. Удрученная собственными усилиями, она наносит резкий удар в его щиты. Она отскакивает от его непробиваемых стен, не причиняя вреда. Но это больше всего напоминает о том, что если он считает, что может так легко проникнуть в ее разум, то он недооценивает ее. И он знает об этом, это просто очередная из его игр. — Очень хорошо, — бормочет Малфой, его серые глаза все еще следят за ней. — Грозная Грейнджер. Верно. Озлобленная его тоном, покровительственными словами, она хмурится. — Мне не нужно твое одобрение. Но он только цокает языком. — Ты должна ответить комплиментом на комплимент. Приличные люди делают так. Я не могу убить тебя, ты не можешь убить меня — мы оба можем признать это, да? — Отвали, Малфой. Забудь об уговорах. Ее рука дергается к палочке. И хотя она считает, что он поймает это движение, никак не ожидает того, что его рука обвивается вокруг ее запястья, когда он мог с легкостью остановить ее с помощью беспалочковой магии. Его внезапное прикосновение настолько неожиданно, что она замирает, позволяя своему запястью на мгновение задержаться в его руках. Его ладонь больше, чем ее собственная, пальцы достаточно длинные, чтобы легко обхватить ее запястье, и более мозолистые, чем она ожидала от того, кто жил в роскоши начиная с утробы матери. Она высвобождает руку. Он смотрит на нее, наклонив голову, и оценивает ее достаточно долго, чтобы ей стало не по себе под его пристальным взглядом. — Скажи мне, — говорит она, складывая руки на руки и делая шаг назад. То, как он намеренно стоит над ней, весьма тщательно рассчитано, чтобы оставить ее в напряжении. — Зачем вообще просить меня о чем-то? Ни для кого не секрет, что Сопротивление скоро падет. Жестокая, дразнящая ухмылка играет на его губах. — Но так ли это?.. Гермиона закрывает рот. — Может быть, — бормочет он, отводя взгляд в сторону, вглубь леса, который он определил как место их встречи. — Сопротивление просто хочет, чтобы мы так думали. Конечно, я не ожидал, что ты раскроешь мне все карты. — Ты считаешь, что я предам свою сторону. — Не считаю. Предполагаю. — Предполагаешь, что я предам свою сторону, — насмехается она, глядя на него с отвращением. Малфой закатывает глаза и снова поворачивается к ней, теперь с его лица исчезает веселая беззаботность. — Ты, кажется, игнорируешь тот факт, что это было бы взаимно. — Я не понимаю, что ты хочешь получить, — она отслеживает каждое движение, каждую перемену, то, как крепнет его голос, когда он говорит. — Я не могу представить, что Темный Лорд отнесется с пониманием к твоему предательству. В отчаянии она жаждет чего-то. Чего-нибудь. Чтобы он выдал хоть какой-то проблеск мотива, который она могла бы использовать, чтобы, по крайней мере, рационально объяснить, почему он хочет это сделать. Потому что с ее точки зрения, в этом нет никакого смысла. Она может получить больше выгоды — при условии, что его информация правдива. А ему она не доверяет. Ни на секунду. Наконец он снова ухмыляется, но часть прежнего юмора исчезла. — Почему бы тебе не оставить мои мотивы при себе, а я не буду задавать вопросы о твоих. Мы ведь не на одной стороне. Просто считай это… взаимовыгодным сотрудничеством, в котором мы оба получаем то, что хотим, в обмен на что-то, едва ли имеющее отношение к делу. Эти слова не уменьшают сомнения. Гермиона складывает руки, отчаянно желая перевести стрелки на него, но не может избавиться от ощущения, что находится в его власти. Она ненавидит это. Ненавидит дрожь, которая пробегает по ее позвоночнику при этой мысли. — Ты хочешь знать о штабе. — Я передумал, — язвит Малфой. — Я хочу узнать что-то другое. — Я ничего не обещаю, — в этих словах столько холода и презрения, сколько она может из себя выдавить. В конце концов, она даже не в силах представить масштабы информации, которую он хочет получить. — Сопротивление велико и широко распространено. Я не знаю всего, что происходит повсюду. — Конечно, не знаешь. Несмотря на то, что он лишь повторяет ее слова, его легкомыслие раздражает. Ее верхняя губа кривится, когда она рычит: — Что тогда? — Операция «Набег». Что это? Она цепляет на лицо стоическую маску, не желая позволять ему ничего, пока она обрабатывает вопрос. Гермиона понимает, что он не признается, зачем ему нужна эта информация или откуда он вообще взял ее название. — Если я скажу тебе, — она вздергивает подбородок, фиксируя его взгляд. — Что я получу взамен? Серые глаза Малфоя сверкнули так, что она встревожилась. Несмотря на относительную теплоту дня, по ней проползает холодный озноб и поселяется глубоко внутри. — Если ты скажешь мне, в чем дело… действительно в чем дело, — я заранее сообщу тебе о готовящейся засаде. Она ничего не может с собой поделать. Гермиона шумно втягивает воздух. Все чаще и чаще Пожиратели смерти пытаются застать их врасплох, что наносит катастрофический ущерб Сопротивлению. Зная о подобном, они могли бы не только вовремя сбежать, но и обратить ситуацию в свою пользу. — И как я могу тебе доверять? — Не можешь, — он поджал губы, сжав челюсти. Если бы она не знала его лучше, она могла бы подумать, что он выглядит обиженным. — Кроме моего слова. Она насмехается. — Ты Пожиратель смерти. Твое слово ничего не значит. — Как и твое, не так ли? Если я собираюсь рассказать тебе хоть что-то, и если ты собираешься рассказать мне об операции «Набег», мы должны верить друг другу. Иначе мы окажемся там же, где начали, с палочками у горла друг друга. На данный момент это, скорее очень привлекательно, чем нет. Но то, что он предлагает… Этот путь опасен. Гермиона знает это. Она чувствует жар пламени по ту сторону, щекочущий ее ноги, когда она заглядывает вперед. Но шанс предотвратить засаду… — Почему? Я не вижу причин, по которым ты мог бы добровольно подвергнуть опасности свой народ. — Как я и сказал, — его лицо снова меняется, снова становится непочтительным. — Это мои мотивы. Тебе нужно научиться смотреть на картину шире, Грейнджер. Она достаточно хорошо умеет читать между строк. Его не волнует, что некоторые Пожиратели смерти будут убиты, лишь бы он получил нужную ему информацию. И снова она задается вопросом, что такого важного он должен узнать об операции «Набег», если ради этого он готов пожертвовать жизнями Пожирателей смерти. Сложив руки, Гермиона подходит ближе и пристально смотрит на него. Какая-то ее часть отчаянно хочет поставить его в неудобное положение, в котором она сейчас находится. Но Малфой так стоек, так непоколебимо тверд. — Во всяком случае, — продолжает она мягко. — Как я уже сказала, Сопротивление велико. Я не знаю всего, что происходит. Если операция «Набег» существует, я о ней не знаю. Это не новость, что различные части Сопротивления действуют в изоляции от остальных. Попытка избежать утечки информации. При этой мысли в ней поднимается чувство вины. — Я предлагаю тебе выяснить это, — пробурчал Малфой, сверкнув глазами. — Потому что это будет стоить твоих усилий. — А если я не узнаю? Он пожимает плечами, как будто весь этот разговор по сути своей не имеет значения. — Если нет, тогда ничего, я полагаю. Ни у кого из нас не будет никакой информации, и мы вернемся к охоте друг на друга, как животные. По ее позвоночнику незаметно пробегает дрожь. Но все же она сужает глаза. — Ты решил, что не хочешь меня убивать, только после того, как осознал масштабы моей беспалочковой магии. Это не совсем вопрос, но по напряжению, появившемуся в его взгляде, она понимает, что он ответит. — Ты не ошибаешься, — говорит он, — и это будет позорно, но если ты не хочешь идти до конца, то это еще одна причина для меня убрать тебя из уравнения, не так ли? Жестоко. Холодно. Как будто обсуждение ее убийства — это для него обычная беседа. Конечно, это так — он же Пожиратель смерти. Гермиона даже не хочет представлять, сколько ее товарищей испустили свой последний вздох от кончика его палочки. — Ладно, — она поджимает губы, переводя взгляд на его высокий пугающий рост. — Я не знаю, но попытаюсь. Будем на связи. Прежде чем она успевает уйти, Малфой прищелкивает языком, коротко моргает глазами, доставая свою палочку. Он снова смотрит на нее тяжелым взглядом. — Мне понадобятся определенные… гарантии. Что ты не лжешь. Она уже устала от его игр, но меньшего ожидать не стоит. — Какого рода гарантии? Его глаза встречаются с ее, и она мгновенно чувствует проникновение в разум. Выпустив через нос тяжелый выдох, Гермиона напрягается. Ее инстинкт требует оттолкнуть его, полностью и жестоко, но когда его вторжение смягчается, прохладно лаская стены ее защиты, она позволяет ему небольшую поблажку. Тщательно разбирая моменты, когда он впервые упомянул операцию «Набег», она собирает воспоминания. Отделяет и сортирует их в маленькой прихожей внутри своего разума. Затем укрепляет остальные стены, чтобы не дать ему пройти. Жест доброй воли. Демонстрация, что она не знает, что это такое. В принципе, она впускает его обратно в свой разум, чтобы он не искал вход. Малфой в ее сознании — это не то, что она ожидала. Он проскальзывает внутрь, ощущение его присутствия темное и прохладное, чувственное и соблазнительное. Гермиона чувствует, как его разум сталкивается с ее собственным, проникая в каждое воспоминание, которое она приготовила для его просмотра, и все это время его лицо остается пустым. Но внутри своей головы она ненавидит его осознание. Ненавидит то, как он скользит по ее мыслям, как будто у него есть право быть там. Затем он прижимается к внутренней стене камеры, ища путь в ее сознание. Она хмурится, набрасывая дополнительный слой защиты на его пути. Наконец его губы искривляются от намека на юмор. Но все же он бродит по прихожей, которую она создала для него, обшаривая стены, как будто она скрывает что-то еще. Как будто он не торопится покинуть ее разум. Она запечатывает внешнюю стену, не обращая внимания на его насмешки, и его глаза слегка сужаются. Она эффектно заблокировала его выход, и она чувствует его настойчивые толчки изнутри. — Что-то случилось? — спрашивает она, придавая своему голосу фальшивое участие. — Я думала, все знают, что нельзя задерживаться в чужих мыслях без необходимости. Хотя он просто вскидывает бровь, она чувствует его нарастающее разочарование, когда волна его разума скользит по ее собственному. Он прижимается к ней так близко, что она чувствует его дыхание, ласкающее ухо, и прежде чем она успевает отпрянуть, он произносит: — Если ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Грейнджер, тебе нужно только попросить. Волны отвращения, проходящей через нее, достаточно, чтобы она отстранилась, открывая стены прихожей и изгоняя его наружу. — Свинья, — хмыкает она, позволяя своему презрению проявиться на ее лице. — Я не хочу. И ты получил то, что хотел. — Нет вреда в небольшом исследовании, — размышляет он, как будто он только что не сделал ей предложение. — Твой разум — увлекательное место. Я просто хотел немного осмотреться. Гермиона не сомневается, что его идея осмотреться означает опустошение ее разума на все сто. Проникнуть внутрь, сломать ее и заставить подчиниться его воле. — Он не открыт для публики, — рычит она, чувствуя разливающийся по коже жар. Она ненавидит его. Ненавидит блеск в его глазах. Она клюнула на его приманку, и они оба это знают. — Как ты и сказала, — наконец рычит он, — я получил то, что хотел… на данный момент. Тебе лучше узнать об операции «Набег», Грейнджер, потому что время идет. Я предупрежу тебя об одном нападении, после того, как ты принесешь мне всю информацию на блюдечке. — Нет, — Гермиона сужает глаза. — Я предложила тебе проявить доверие. Ты должен действовать первым. Я узнаю, что это такое, и даже расскажу тебе, но я не собираюсь быть единственной, кто выполнит свою часть сделки. Ты предоставишь обещанное предупреждение, и только если оно будет стоящим, я расскажу тебе, что узнаю. — Никакой сделки. — Тогда никакой информации. Когда они смотрят друг на друга, закрыв глаза, она чувствует сырую ненависть, кипящую в воздухе. Еще один тупик — только на этот раз оружие не магическое и не маггловское. Оно бесконечно опаснее. Наконец Гермиона нарушает молчание, прорычав: — Мне нужно время. Молчание затягивается, переходя в дискомфорт, и на мгновение ей кажется, что он может отказаться. Передумает и откажется от сделки. Это не будет концом света, но шанс застать врасплох Пожирателей смерти звучит более заманчиво, чем она готова признать. Тем не менее, в глубине ее сознания раздаются тревожные звоночки. Она даже не знает, что такое операция «Набег». Насколько ей известно, это информация для тех членов Сопротивления, которые имеют самый высокий уровень допуска. Возможно, это шанс на победу для Сопротивления. Есть шанс, что ей не удастся это узнать. Но она обещала рассказать ему, что это такое. Уже сейчас она может придумать несколько способов помешать ему использовать это для получения преимущества. — Хорошо, — говорит Малфой. Тишина повисает между ними надолго, что внезапный звук его голоса заставляет ее вздрогнуть. — Сначала я выполню свою часть сделки, но обещаю тебе, Грейнджер, если ты не выполнишь свою, все твое Сопротивление пожалеет об этом. И это касается всего, что ты сделаешь, чтобы попытаться обмануть меня. Ее желудок скручивается, будто бы кто-то сжал его в кулаке, но она сохраняет спокойное выражение лица. — Я и не думала об этом. — И очевидно… — его серый взгляд задерживается на ней, холодный и затравленный. — Не думаю, что мне нужно говорить, насколько важно, чтобы мы сохранили эту маленькую договоренность между нами. Гермиона чуть не закатывает глаза, но ей удается сдержаться. — Не нужно. Делиться информацией с Пожирателем смерти, независимо от ее содержания или того, что она может получить взамен, было бы равносильно предательству. Она знает, что если бы это был кто-то другой, она бы непременно расценила это именно так. Сама мысль об этом вызывает у нее тошноту, и в голове проносится образ лица Гарри, растерянного и разочарованного. Неважно, что Пожиратель смерти, о котором идет речь, — это тот, кого она, несомненно, намеревается зарыть в землю. Словно закончив разговор, Малфой выгибает шею и делает шаг назад, отступая от своего вторжения в ее пространство. — Я буду на связи. Прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, он исчезает, оставляя вокруг лишь ледяной воздух.***
Драко стоит перед Темным Лордом, отведя плечи назад и слегка наклонив подбородок. Ситуация начинает казаться более обычной, чем ему хотелось бы. Возможно, дело в том, что Темный Лорд больше не покидает поместье. Никогда не выходит сражаться в войне, которую он сам учинил. — Вы звали? — спросил Драко, приподняв бровь. Волдеморт оценивающе смотрит на него, сцепив пальцы в задумчивости. — Мне стало известно, что Гермиона Грейнджер все еще жива. Неужели ты настолько некомпетентен, что не можешь прикончить одну упрямую ведьму? Мне нужно поручить это задание кому-то другому? Потому что, уверяю тебя, многие мои солдаты были бы рады такой возможности. Драко сдерживает желание усмехнуться, зная, как сильно большинство Пожирателей Смерти будут наслаждаться болью Грейнджер. Он видел ее кровь и слезы, но ничто из этого не доставляло ему удовольствия. Вместо этого он пригибает подбородок и бодро отвечает: — Она все еще жива, потому что у меня есть на то причина. Как только ее предназначение будет выполнено, на этом все закончится. Как бы подшучивая над ним, Волдеморт спрашивает: — И каково же ее предназначение? — Когда придет время, — сквозь стиснутые зубы отвечает Драко, — вы узнаете. Будьте уверены, Грейнджер в моих руках. Сейчас она представляет для меня гораздо большую ценность живой, чем мертвой. Он не хочет раскрывать карты. Не может. Пока не может. Но Волдеморт лишь легкомысленно отмахивается от его слов. — Ты считаешь, что я просто соглашусь с этим, позволю тебе разгуливать, как только тебе вздумается, даже если это нарушает прямой приказ. Ты и так потратил на нее гораздо больше времени, чем обещал. Если бы Драко был кем-то другим, ему бы это не сошло с рук. К этому моменту разговора он уже ощутил на себе полдюжины Круцио, если бы ему повезло остаться в живых. Но он знает мысли своего хозяина. Знает, как он думает. И Драко знает, что Темный Лорд не может устоять перед искрой любопытства, вспыхнувшей в остатках его души. Несмотря на то, что его мозг давно сгнил от темной магии, он когда-то был блестящим, харизматичным, амбициозным. Время от времени Драко подозревает, что они могли бы поладить, если бы обстоятельства и время сложились иначе. — Я прошу, милорд, — мурлычет он, жестокая ухмылка затрагивает один уголок его рта, — чтобы вы верили в меня. Только на некоторое время. Обещаю, это принесет больше пользы, чем вы можете себе представить. Драко видит блеск — жадность, которая довела Темного Лорда до такого состояния, — и понимает, что победил. Пока что.
