Игра с высокими ставками

      Планы изменились.       Монета теплеет в ее ладони, когда она смотрит на нее, вздрагивая от неожиданности. Прошло всего несколько дней с момента ее объективно непродуманного соглашения с Драко Малфоем, а Гермиона уже успела пожалеть об этом.       Информация, которую он, вероятно, предоставит, может оказаться бесценной, но ее не волнует цена.       У нее не было возможности глубже изучить «Набег», и ей пока нечего ему предложить.       И ей нечего сказать этому уроду.       Но несколько мгновений спустя она снова ощущает тепло монеты и украдкой бросает взгляд вниз.       Встретимся. СЕЙЧАС ЖЕ.       Гермиона сдерживает желание рассмеяться и убирает монету обратно. У нее сейчас собрание, и она не может бросить его на полпути.       Гарри молча бросает взгляд в ее сторону, а она энергично качает головой. Ничего. Мерлин, как бы ей хотелось, чтобы это было действительно так. Она переключает внимание на докладчика — члена Сопротивления одного из южных убежищ, сообщающего им о недавнем событии. Ничего, что могло бы их затронуть.       Нервы пошаливают по мере того, как затягивается собрание, и когда она снова чувствует тепло монеты, она не может сосредоточиться.       Она осторожно берет ее в руку и бегло просматривает послание.       Какую часть слова «сейчас» ты, блядь, не понимаешь?       Раздражение пронзает ее кожу, и она засовывает монету обратно в карман, решив игнорировать его дальнейшие выходки до конца собрания. Она не домовой эльф, которого можно призвать для удовлетворения его потребностей. Ему не помешает это осознать.       Когда через двадцать минут собрание заканчивается и толпа расходится, Гарри спрашивает:       — Что это было?       — Ничего, — отвечает она, легко улыбаясь. — Сегодня днем у меня еще одна встреча. Время изменилось.       Гарри знает, что лучше не спрашивать ее ни о чем, за что она ему благодарна. У них обоих есть вещи, которыми они не делятся друг с другом, и Гермиона знает, что он несет ответственность за множество вещей, которые не любит обсуждать.       Он просто кивает и засовывает руки в карманы.       — Убедись, что ты вернешься к рейду вовремя. Нам понадобятся все, кого мы сможем достать.       — Хорошо, — взглянув на часы, Гермиона кивает. Рейд, о котором идет речь, готовился уже несколько недель. Цель — малоиспользуемый бастион Пожирателей смерти, который, как они узнали, получит партию жизненно важных припасов. Если Сопротивление сможет добраться до него вовремя, это нанесет хороший удар по логистике и моральному духу другой стороны, а несколько мертвых Пожирателей смерти никогда не помешают. — Я вернусь вовремя.       Она проскальзывает на территорию, убеждается, что за ней никто не наблюдает, и исчезает.       

***

      Драко прохаживается по темному уголку в полуразрушенном парке, где он несколько дней назад встречался с Грейнджер. Он в пяти минутах от того, чтобы отменить всю сделку и вернуться к первоначальному плану, чтобы удовлетворить свое растущее раздражение против ведьмы.       Рычание едва не вырывается из его горла, когда он наконец слышит хлопок аппарации.       — Тебе действительно нужно преподать урок пунктуальности, не так ли? — рычит он, гнев играет с его нервами. — Сейчас — значит сейчас. Это не через полчаса.       Он незаметно бросает в пространство проявляющие чары. Похоже, она не взяла с собой подкрепление — это делает ситуацию приемлемой.       — Тебе, — хмыкает она, ткнув пальцем в его сторону, — нужно преподать урок чертовых манер! — ее глаза вспыхивают жаром. — Я была занята тем, от чего не могла уйти.       — Дай угадаю, — говорит он, окидывая ее холодным взглядом. — Планируете рейд?       — Нет, — шипит она; мгновение спустя слова доходят до нее, и ее глаза слегка расширяются. — Что?       Он ненадолго зажмуривается и качает головой.       — Я же сказал тебе — смена гребаных планов. Рейд, который планирует Сопротивление, был скомпрометирован. Ты попадешь в засаду.       Когда она смотрит на него так долго, что воздух между ними становится густым от напряжения, Драко закатывает глаза. Повторяет назначенное время и место. Наблюдает, как кровь полностью оттекает от ее лица.       — Почему? — требует она. — Зачем рассказывать мне это?       Драко смотрит на свои ногти, не желая говорить ей слишком много. Видеть плохо скрываемый ужас на ее лице.       — Потому что, — отвечает он наконец. — Мне кажется, это более ценно для тебя, чем предупреждение о готовящейся засаде в какой-то момент в будущем. Я не знаю где, но есть большая вероятность, что у вас утечка информации. Кто-то передал детали рейда в руки Пожирателей смерти. Я не знаю ничего больше, потому что не принимал в этом участия. Но я клянусь тебе, что вас встретят с большей силой, чем вы предполагаете.       Грейнджер настороженно смотрит на него, как будто все еще не совсем ему верит, и поправляет выбившийся из хвоста локон.       — Как я должна объяснить, где я это услышала?       — Это твои проблемы, — говорит Драко, пожимая плечами. — Это то проявление веры, которого ты от меня хотела. Что ты будешь с ним делать, зависит только от тебя.       Несмотря на то, что Сопротивление выиграет от этого, теперь у нее нет возможности отказаться от сделки, не навлекая на себя его гнев. Если она все еще сомневается, то у нее больше нет выбора.       Если она не послушается, то упустит возможность. Не говоря уже о жизнях многих ее товарищей.       Наконец, словно продумывая детали, которыми он ее снабдил, она кивает.       — У меня пока нет твоей информации.       — Я знаю.       — Но я узнаю.       Он ухмыляется.       — Я знаю.       Все еще выглядя неуверенно, словно его легкое предложение о спасении сбило ее с толку, она снова кивает.       — Хорошо, — говорит она, — спасибо, Малфой.       — Не благодари меня, — отвечает он. — Ты тоже в этом замешана.       У нее на лице появляется гримаса. Он знает, что ему не нужно напоминать ей о серьезности вопроса. Они оба осведомлены, как он поступит с ней, если она не выполнит свою часть сделки. После тягучего затянувшегося мгновения она все же пожимает плечами.       — Все равно.       Благодарность Грейнджер не дает Драко покоя: он оказался не на той стороне сделки, которая должна была пойти ему на пользу.       Но все будет. Со временем.       Он кивает, напрягая плечи, и отходит от нее подальше.       — Чем скорее ты предоставишь мне эту информацию, тем лучше.       Она смотрит на него жестким, не впечатляющим взглядом.       — Ты получишь ее, когда получишь.       Драко вздрагивает, но держит рот на замке. Все произойдет так, как задумано; несмотря на переменные, которые пытаются помешать, он знает это. Поэтому он улыбается своей самой неискренней и слащавой улыбкой и говорит:       — Конечно получу.       Грейнджер кривит губы, глядя на него.       — Мерлин, ты невыносим.       — Это касается обеих сторон. Поверь мне.       Это почти приятно. Почти достаточно, чтобы Драко забыл о темной дымке войны, которая витает над всем, что он делает. О вспышке раздражения в ее глазах, которую он так хорошо помнит со времен их совместного обучения в Хогвартсе.       Кажется, что это было целую жизнь назад.       Эта мысль так же утомляет, как и раздражает.       И вдруг, вот так просто, он больше не хочет с ней разговаривать. Кажется, что эти разговоры принадлежат другой жизни, другому времени. Возможно, в мире, где ему не суждено было убить ее, он мог бы даже позволить себе наслаждаться этим.       Теперь же ему от этого только не по себе. Опасно вести себя так, будто их обстоятельства не такие, как есть на самом деле. При этой мысли его желудок скручивает.       Он задерживает на ней взгляд еще на мгновение, наблюдая, как с ее лица исчезает намек на юмор. Как будто она пришла к такому же пониманию.       Драко почти не может этого вынести. Он шаркает ботинком по грязи, по рушащимся останкам своей жизни. Он хочет что-то сказать, снять напряжение, вновь разжечь ненависть в ее глазах. Он не знает. Мысль о том, чтобы убить ее, с каждым днем становится все сложнее.       Понизив голос, он произносит:       — Прощай, Грейнджер, — он заставляет себя уйти в вихрь аппарации.       

***

      Взгляды задерживаются на Гермионе, когда она бодро шагает от края защиты аппарации в убежище и направляется к Кингсли.       — Вы должны отменить сегодняшний рейд.       Удивление быстро сменяется скептицизмом, когда Кингсли вскидывает бровь.       — И зачем нам это делать? Это лучшая возможность за последние недели. Все уже готово.       Гермиона расправляет плечи. У нее не было возможности придумать подходящую историю, но времени нет. Не учитывая, насколько они близки, насколько сложен план.       — У меня есть основания полагать, что наша секретность была нарушена. Что Пожиратели смерти знают о нашем приходе.       Кассиус подходит к ней, складывает руки на груди и смотрит на нее тяжелым взглядом.       — Это крайне маловероятно. Где ты нашла эту так называемую информацию?       Нервы дрожат на поверхности ее кожи.       — У меня есть источник… анонимный. Я не могу раскрыть его личность, — оба мужчины хмуро смотрят на нее, и она видит на их лицах неверие. Тем не менее, ужасное предупреждение Малфоя звучит в глубине ее сознания.       У нее нет причин доверять ему — кроме произвольной и неортодоксальной сделки, заключенной с Малфоем.       Но… она не может не полагаться на свою интуицию. И каждая ее частичка кричит, что он не лгал. Если Малфой хочет получить от нее информацию — а она знает, что тот хочет, — неужели он рискнет дать ей взамен недостоверные данные?       В этом нет никакого смысла, и он ничего не выиграет.       Если бы он попытался манипулировать ею, а не выманить из нее информацию, она могла бы чувствовать себя более обескураженной.       — Насколько достоверен этот анонимный источник? — спрашивает Кассиус, и Гермиона чувствует его презрение. Она не винит его — все они обжигались слишком много раз. Гермиона, как никто другой, знает, как важно сохранять бдительность. Но все же его пренебрежительная насмешка жжет, как будто он не доверяет ей.       Она расправляет плечи, выпрямляет спину и смотрит ему прямо в глаза.       — Я не могу раскрыть их личности, но источник — это человек, имеющий канал информации из ближайшего окружения Темного Лорда.       Кингсли остается неубежденным.       — Источник или нет — мы тщательно продумали каждый аспект этого плана. Нам нужно действовать сегодня, иначе мы не…       — Недостаточно осторожны, очевидно! — слова выпадают из ее уст с явным оттенком отчаяния.       Двое мужчин смотрят на нее, их лица суровы, и Гермиона чувствует, как внимание к ним сползается со всех углов комнаты. Она делает глубокий вдох и поясняет.       — Очевидно, что-то просочилось. Злонамеренно или безобидно, Пожиратели смерти знают о наших планах.       Ей нужно достучаться до них. Нужно хотя бы заронить зерно сомнения.       Гарри идет рядом с ней, засунув руки в карманы. Он вскидывает бровь.       — Все в порядке?       — Нет, — выдавливает она из себя. — У меня есть информация из внутреннего источника, что о нашем сегодняшнем рейде стало известно.       — Источник, — отрезает Кассиус, — который ты отказываешься раскрыть. Как мы можем принять эту информацию за чистую монету? Только самые высокопоставленные члены Сопротивления знают все детали сегодняшнего плана.       Взглянув на нее, Гарри спросил:       — Я знаю об этом источнике?       Гермиона напрягается.       — Нет.       Она не может сказать им, кто это. И, по всем признакам и обширным функциональным правилам Сопротивления, ей это и не нужно. Информаторы никогда не обязаны раскрываться, особенно если жизнь или безопасность информатора находится под угрозой. Несмотря на это, их скептицизм остается очевидным. Если быть честной, то, скорее всего, в этом есть и вина Малфоя. Возможно, то немногое доверие, которое она могла завоевать, было утрачено из-за того, что она до сих пор не вывела его из игры, хотя уже несколько месяцев назад ей было поручено проклясть его сердце.       Несмотря ни на что, Гермиона не может унять их недоверие.       Если информация Малфоя окажется ценной, она сможет повернуть ситуацию в свою пользу. Может быть, в конце концов, Малфой окажется более ценным живым.       Конечно, если она раскроет заключенную ими сделку, ее могут исключить из Сопротивления за измену. Или убить. Желчь бурлит в ее желудке, подкатывая к горлу, при этой мысли.       Кассиус хмурится, не пытаясь скрыть свое отвращение.       — Твой источник — Пожиратель смерти?       Остальные члены маленькой группы замирают.       Гермиона решает не отвечать; пусть они воспринимают это как хотят. Она никого не назовет, как бы они ни старались.       Наконец, Гарри пожимает плечами.       — Мы должны принимать во внимание всю информацию. Тем более что на сегодняшнем рейде так много всего завязано. И так много людей вовлечено.       Но Кассиус шипит:       — Вот именно. Это наш шанс на большую игру.       — Это не будет большой игрой, если Пожиратели смерти узнают об этом, — настаивает Гермиона, ее голос повышается, но она ничего не может с этим поделать. Один только факт, что они подвергают сомнению ее информацию, сеет в ней семя гнева. Разочарование разгорается в ее груди, как пламя. — Если мы продолжим рейд сегодня, то, как и в прошлый раз, преподнесем им победу на блюдечке.       — Хватит, — хрипит Кингсли. Он поднимает руку, и его брови хмурятся в раздумье. — Мы обсудим этот вопрос. Спасибо, Грейнджер.       Поняв, что ее выгоняют, она напрягается и скрежещет челюстями.       — Нечего обсуждать! Если у нас утечка…       — Мы обсудим это, — снова говорит Кингсли, обмениваясь взглядом с Кассиусом.       К ее облегчению, Гарри хмуро смотрит на Кингсли.       — Конечно, вы не собираетесь выполнять план в его нынешнем виде. Неважно, кто является источником Гермионы, если есть хоть малейший шанс, что Пожиратели смерти знают об этом, этого должно быть достаточно, чтобы поставить все на паузу. Мы все видели, как быстро они могут обернуть наши собственные миссии против нас.       Кассиус складывает руки и рычит:       — Мы не будем обсуждать это здесь.       Разногласия привлекают внимание других людей в убежище, и, несмотря на то, что она знает, насколько ценной является информация — и сколько потенциально может стоить Малфою то, что он дал ее ей, — она чувствует, как румянец проступает на ее щеках, когда ее наказывают.       Но когда Кассиус и Кингсли обмениваются взглядами, она понимает, что они не собираются говорить на эту тему нигде, кроме как в их военном кабинете, куда у нее нет доступа.       — Хорошо, — выдавливает она из себя. — Но знайте, что я это не выдумала, и если мы продолжим, это будет во вред всем присутствующим.       Она выбегает, проносясь мимо пары оперативников, прибывших из другого убежища, и запирается в своей маленькой комнате. Разочарование колючками пробегает по ее коже, и она сжимает руки в кулаки.       Она не может поверить, что они даже не захотели выслушать ее.       Если бы не сделка, в которую она сейчас вовлечена с Малфоем, она бы искала освобождение в типичной для Малфоя охоте. Следить, выслеживать, исследовать, изучать все, что только возможно, чтобы найти его, пускать в ход заклинание за заклинанием, ощущать адреналин, исходящий от его острых заклинаний, брошенных ей в ответ…       Тяжело вздохнув, она опускается обратно на свою маленькую кроватку.       Если бы не любопытство, которое все еще живет в ней, она могла бы просто уйти из дома. Ей отчаянно нужен свежий воздух, шаг назад, отдых от бессмыслицы, бюрократии и этой чертовой войны.       Вместо этого она зажмуривает глаза, не позволяя себе слез. Она не может утверждать, что не виновата — она знает, какие последствия могут наступить, если кто-нибудь узнает о сделке, которую она заключила с Малфоем. Она уже жалеет об этом больше, чем может выразить словами.       Особенно если информация, которую он предложил ей, даже не будет принята во внимание. Если они проведут рейд, и драгоценные жизни Сопротивления будут потеряны — она никогда этого не оставит. Не дождется конца.       Критика обрушится на нее — она знает это. Даже несмотря на то, что она сказала им, что может произойти.       Она сильно ненавидит все это, так сильно. Она жалеет, что война не закончилась много лет назад, и что у них не было шанса прожить нормальную юность без мрачного облака, преследующего их много лет подряд. Гермиона даже не помнит, каково это — просто существовать без всего этого. Ее подростковые годы — а теперь и годы взрослой жизни — были втянуты в битву, которой не должно было случиться.       Большую часть времени ей удается задвинуть несправедливость этого на задворки своего сознания. Напомнить себе, что именно за это она и борется.       Сделка с Малфоем слишком много всколыхнула на поверхность, как осадок на дне бокала, и теперь ее мотивы кажутся мутными и затуманенными, смесью уныния и давно похороненной надежды.       Она хочет уйти.       Но война — это все, что она знает.       

***

      Через некоторое время в дверь тихо стучатся, и прежде чем она успевает ответить, входит Гарри и со вздохом опускается на кровать рядом с ней. Долгое время никто из них не говорит. Гермионе интересно, видит ли он покраснение ее глаз.       — Я поругался с Кингсом, — говорит Гарри, беря ее за руку. — Раньше он был таким… Я не знаю, Гермиона. Разве он не заботился больше обо всем этом? О том, чтобы поступать правильно? — он проводит рукой по лицу, и Гермиона видит его изнеможение. — Я уже даже не могу вспомнить.       — Так и было, — тихо возвращается Гермиона. — Но раньше многое было по-другому. Раньше Орден что-то отстаивал, имел мораль. Может быть, поэтому он и развалился.       Недоверчивый смешок срывается с губ Гарри.       — Представь себе. Теперь неделя за неделей все сводится к тому, кто выживет в этот раз, кто сможет наложить самые грязные проклятия и забрать больше жизней.       Оценка настолько мрачная, что Гермиона борется с новой волной усталости, застилающей ей глаза. С горечью она говорит:       — Война.       Гарри молчит, напряженно глядя в пол. Наконец он повторяет:       — Война, — несмотря на его стоицизм, она чувствует, как напряжение накатывает на ее друга. — Я чертовски ненавижу это.       — Я тоже.       — Они, блядь, раньше… раньше они хотели лучшего для людей.       Гермиона издает вздох.       — Полагаю, это значит, что они не отменяют рейд?       — Они проводят переоценку, — это слово звучит беззлобно, с сарказмом. — Если есть хоть малейший шанс, что Пожирателей смерти предупредили, мы не должны продолжать. Все это знают. Кассиус так чертовски ослеплен собственными амбициями, что его даже не волнует, кто окажется под ударом.       — Конечно, не стоит, — она поджимает губы. — Люди умрут, Гарри.       Его глаза встречаются с ее глазами, и он отпускает ее руку, прислоняясь спиной к стене рядом с кроватью.       — Насколько ты уверена в источнике?       Это окольный путь выпрашивания информации, но даже своему самому старому другу Гермиона не хочет раскрывать правду. Гарри, как никто другой, знает правила Сопротивления, а Гермиона работает оперативником достаточно долго, чтобы заслужить больше доверия, чем сейчас.       — Конечно, — говорит она. — Он знает внутреннюю работу Пожирателей смерти.       Гарри сталкивается с ней взглядом и спрашивает:       — Твой источник — Пожиратель смерти?       Она не знает, как ответить. Все, что она скажет, выдаст больше, чем ей хотелось бы, и она не знает, сохранит ли Гарри это в тайне, если она скажет ему правду. Даже не знает, сможет ли он сохранить это в тайне.       И снова она сожалеет о своей импульсивности. О своей недальновидности.       Поэтому, не в силах встретиться с ним взглядом, она отвечает просто:       — Я не могу ничего раскрыть.       Это может означать самые разные вещи, но она надеется, что он поймет это так, что жизнь ее информатора может оказаться под угрозой, если о них узнают. Несмотря на высокое положение Малфоя в рядах Пожирателей смерти, она не сомневается, что это правда. Измена есть измена, будь то в рядах Сопротивления или Пожирателей смерти.       Если уж на то пошло, то его жизнь может подвергнуться большему риску за разглашение этой информации, чем ее. Но если Сопротивление откажется принять информацию, которую она предоставила, все будет напрасно.       Гарри кивает, и она не может сказать, разочарован ли он.       Гермиона лишь говорит:       — Они не могут пойти на это. Это будет кровавая баня.       — Я знаю, — он снова вздыхает, поднимается на ноги и идет к двери. — Я верю тебе. Но всем уже плевать на то, что мы с тобой думаем, — он прислоняется к внутренней стороне дверной коробки и смотрит на нее с таким выражением лица, что ей становится не по себе. — Ты знаешь, мы должны были просто сбежать. Черт, все казалось невозможным, даже когда мы были в бегах. До того, как мы потеряли Рона, до… всего. Мы должны были просто уйти. Мы были чертовыми подростками.       — Да, — она кивает, выпуская слово, как вдох, и чувствует, как сжимается ее грудь. — Это было слишком. И все еще слишком.       Гарри проводит рукой по волосам.       — Это всегда было слишком. Только тогда у нас еще была надежда.       Он выскальзывает из комнаты, без лишних слов закрывая за собой дверь, и сердце Гермионы замирает.       

***

      Рейд продолжается с некоторыми изменениями. Время было изменено, а центральная цель заменена на другой известный аванпост Пожирателей смерти. Как будто этого достаточно, чтобы что-то изменить. Если Пожиратели смерти знают, что они придут, это не имеет значения.       Ужас Гермионы превращается в лед в ее венах, и после еще нескольких неудачных аргументов она замирает на месте с широко раскрытыми от страха глазами.       В лучшем случае, они дали себе больше времени. А в худшем…       Ее сердце колотится в груди.       Первая волна бойцов Сопротивления начинает наступление, уничтожая несколько человек из команды Пожирателей смерти, патрулирующих периметр. Гермиона наблюдает издалека, ожидая сигнала.       Она не может ничего поделать с тем, что сомневается в том, что это произойдет. Вдалеке вспыхивают цветные заклинания, освещая темнеющее небо.       Гнев разгорается в ней, по позвоночнику пробегают мурашки, а рука с палочкой дрожит так, как не дрожала уже много лет. Ощущение такое, будто они вступили на порог неминуемого смертного приговора, а она вынуждена смотреть и ждать.       Потому что она знает. Переоценка, изменения — всего этого недостаточно. Не тогда, когда Пожиратели смерти уже собрались и готовы к бою. Насколько ей известно, единственная причина, по которой они в массовом порядке еще не аппарировали, — это чтобы дать Сопротивлению хоть и короткое, но ложное чувство безопасности.       Вдалеке в небе маячит сигнал, и Гермиона готовится к бою.       Через лесистый периметр она видит Гарри. Он гримасничает и начинает наступление. Тошнота подкатывает к горлу. Хотя она знает, что он осторожен, и он в курсе, с чем они могут столкнуться — мало что можно сделать, если они окажутся в меньшинстве.       Подняв палочку, она делает шаг в сторону аванпоста.       Она останавливается, ее рука слегка дрожит, а в голове крутится столько нерешительности, что требуется мгновение, чтобы заставить ее сдвинуться с места.       Через мгновение сзади ей закрывают рот рукой, чтобы заглушить ее удивление, и она чувствует, как палочка не слишком мягко втыкается ей в шею чуть ниже челюсти.       Взмахнув палочкой, она напрягается, готовая вступить в бой с нападавшим.       — Не надо, — дышит голос ей в ухо, — даже думать об этом.       Гермиона шипит в его ладонь, и она ненавидит то, как какая-то часть ее расслабляется, зная, что Малфой не собирается убивать ее на месте.        — Отпусти меня.       — Если ты войдешь туда, ты умрешь.       Не соглашаясь со словами, он убирает руку от ее рта, но держит кончик палочки у ее горла. Гермиона сжимает его руку, отбивая палочку, и хмурится, когда поворачивается к нему лицом. К ее удивлению, в его серых глазах, единственной части его лица, видимой сквозь богато украшенную маску, вспыхивает ярость. Капюшон его мантии так сильно надвинут на лицо, что не видно волос, и если бы она не узнала голос и маску, то не смогла бы отличить его от любого другого Пожирателя смерти.       — Какого черта, Грейнджер? — шипит он, устремив взгляд на аванпост впереди. — Какая часть моего предостережения была неясна?       — Я спорила с ними весь день, — рычит она в ответ, пылая от сочетания оборонительного чувства и стыда. Глубоко скрываемого стыда.       Но она видит вспышку в глазах Малфоя и жалеет, что сказала это. Последнее, что ей нужно сделать, это невольно дать ему больше информации о Сопротивлении, чем она уже обещала.       — Очаровательно, — промурлыкал он. — А я-то думал, что у тебя есть хоть какая-то власть.       Ее лицо пылает жаром.       — Отвали, Малфой. Я должна бороться.       — Ты умрешь, — он чеканит слова, каждое резкое и неумолимое.       — И? — она делает шаг назад и направляет на него свою палочку. — Разве не этого ты хотел все это время? Разве это не облегчит твою работу?       К ее удивлению, Малфой поднимает маску, чтобы она легла на его голову; она видит его ухмылку в глубоких тенях лица.       — Моя работа заключается в том, чтобы убить тебя самому. Так что если ты собираешься поступить со мной как с гриффиндорцем и побежать на верную смерть, позволь мне хотя бы запустить в тебя Аваду. Потому что Мерлин, мать твою, знает, что ты мне должна столько же за сегодняшнюю информацию — даже если ты дерьмово ею распорядилась.       Она ненавидит его. Гнев пылает в ней, сильнее, чем когда-либо, и большая его часть теперь вращается вокруг того факта, что она вообще ему что-то должна. Что ее первый инстинкт — не напасть на него. Что есть что-то еще, помимо взаимного желания мучить и убивать друг друга.       Потому что она не может отрицать правду. Он сообщил ей о том, что Пожиратели смерти знают об их рейде.       Вдалеке она слышит свист заклинаний, крики разгорающейся битвы. Вспышки света преследуют ее во всех направлениях. Отчаяние захлестывает ее, но она не может даже представить себе их количество. Она знает, что он прав — если она бросится в бой неподготовленной, то никому не поможет.       — Убирайся отсюда, Грейнджер, — рычит Малфой. — Я не собираюсь делать тебе еще одно предупреждение. Если хочешь выжить сегодня, уходи сейчас.       — Я не могу просто… — ее взгляд устремлен туда, где она в последний раз видела Гарри, но он исчез. Злость сжимает ее грудь невыносимыми когтями.       Малфой следит за ее взглядом, его губы снова подрагивают от удовольствия, как будто все это не более чем игра.       — Кто? За кого ты готова рисковать жизнью, чтобы сражаться? Конечно, не за тех засранцев, которые отказались тебя выслушать.       Она с силой сжимает челюсть. Большинство Пожирателей смерти даже не знают, что Гарри еще жив, и они приложили все усилия, чтобы так и оставалось. Они тщательно скрывают его от посторонних глаз с помощью заклинаний и маскировки. Ведь даже если Сопротивление больше не позволяет ему ничего, он остается символом.       Для многих, даже когда их число уменьшается, когда битвы становятся все более тяжелыми, а Сопротивление приходит в уныние после сокрушительных потерь, Гарри напоминает им о надежде, которую они когда-то чувствовали.       Это то, за что Гермиона всегда будет бороться.       — Преданность, — рычит она, — очевидно, это не то, что ты понимаешь. Но я сражаюсь за то, во что верю.       В глазах Малфоя пляшет веселье, которое всегда заставляет ее чувствовать, что он смеется над ней, потому что знает что-то, чего не знает она.       — Преданность, — повторяет он, пробуя слово на вкус, затем щелкает языком. — Верно. Потому что именно преданность заставила тебя заключить сделку со мной, — он хмыкает, закатывая глаза. — И для протокола, если бы ты спустилась со своей гребаной колокольни, ты бы поняла, что преданность существует с обеих сторон, независимо от того, хочешь ты это признать или нет.       Она сдвигается с места и смотрит, не отрываясь, в ответ.       Малфой живет ради этого. Он живет ради борьбы и насилия. Она видела это — легкость, с которой смертельные проклятия срываются с его губ, словно он получает от этого удовольствие.       Гермиона подозревает, что в его теле нет ни одной преданной кости.       — Ври себе сколько хочешь, — бормочет она, делая шаг в сторону от него и приближаясь к бою. — Но я не жду, что ты поймешь.       Непочтительность в его глазах ослабевает лишь на мгновение, и его ухмылка исчезает.       — Я не собираюсь останавливать тебя, если ты продолжишь быть идиоткой. Но напоминаю тебе, что ты все еще должна выполнить свою часть сделки, и если тебя убьют до того, как я получу информацию, я верну тебя обратно, чтобы убить самому.       — Старые угрозы, Малфой, — она замечает, как он крепче сжимает свою палочку. — Ты продолжаешь обещать убить меня, и в конце концов я перестану тебе верить.       Ее не волнует вспышка в его глазах.       Но прежде чем он успевает дать волю огню в своем взгляде, она продолжает.       — Я сказала тебе, что выполню свое обещание, и я его выполню.       — Хорошо, — мурлычет он. — Потому что я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять, Грейнджер. Возможно, ты все еще жива, потому что у меня есть причины держать тебя в таком состоянии.       Дрожь невольно пробегает по ее позвоночнику, несмотря на то, что она пытается отгородиться от его слов. Она не сомневается, что он это имеет в виду.       Когда ее взгляд снова устремляется на бой, она судорожно ищет способ ускользнуть. Малфой, похоже, достаточно доволен тем, что отвлекает ее, и это мешает ей помогать в бою. Вдалеке звуки битвы становятся все громче.       Крик разрывает воздух.       В тот момент, когда она собирается бежать, проклиная Малфоя, зачарованный галеон в ее кармане нагревается.       Он просто наблюдает за ней, ловко вертя в пальцах свою палочку. Не сводя глаз со своего противника, Гермиона смотрит на монету; он уже достаточно хорошо знает, как они работают. Простое послание пронзает ее насквозь.       Скомпрометировано и захвачено. БЕГИТЕ.       Засунув монету обратно в карман, Гермиона осматривает лес в поисках хоть какого-нибудь признака Гарри. Вокруг раздаются хлопки аппарации, и какая-то слабая, трусливая часть ее души не хочет наблюдать за резней, которая может остаться позади.       На лице Малфоя появляется медленная жестокая ухмылка, как будто он все понял. Как будто он с самого начала знал, как именно все это произойдет.       Что, конечно же, он и сделал.       С сардонизмом он произносит:       — Дай угадаю — твой маленький рейд был остановлен именно так, как я тебе и говорил.       В ней вспыхивает ярость, и Гермиона подходит ближе, впиваясь в него взглядом. Она шипит:       — Ты получишь свою информацию, но, клянусь Мерлином, Малфой…       — Может, им стоило прислушаться к тебе.       Ее тирада прерывается, неверие смешивается с удивлением, когда его забава исчезает, сменяясь чем-то почти человеческим. Тяжелый вздох вырывается из легких, адреналин накапливается и просачивается наружу. Этот бой может быть закончен, но ее битва с Малфоем продолжается.       — Полагаю, ты доволен, — огрызается она как можно более язвительно. — Твоя сторона выиграла еще один день.       Его губы подрагивают, когда он смотрит на нее сквозь сильно зажмуренные глаза. Затем на его лице появляется ухмылка, и он просовывает язык между передними зубами.       — Действительно, — наконец бормочет он, но не отводит взгляд. — Наверное, да.       Гермиона с отвращением усмехается его легкомыслию и качает головой.       — Я презираю тебя.       — Это взаимно, любовь моя, — тянет он, убирая наконец свою палочку. По ее коже пробегают мурашки, а сердце замирает от неожиданного прозвища.       Его взгляд задерживается на ней лишь на мгновение, после чего он осматривает лес вокруг них. Ранее отдаленные звуки битвы теперь почти совсем стихли.       Как будто веселье подошло к концу, его лицо становится стоическим, и он возвращает маску на место. Низко и холодно он произносит:       — Я буду ждать твоего сообщения. Но я нетерпеливый человек, Грейнджер, и долго ждать не собираюсь.       Не удостоив его ответом, Гермиона исчезает.       Грозовые тучи в его взгляде преследуют ее, пока она появляется в убежище, готовясь к грядущему хаосу.       Только тогда она понимает, что Малфой отвлек ее настолько, что она не произнесла ни одного заклинания.