Игра с высокими ставками

      Расправив плечи, Драко смотрит в узкие глаза своего хозяина, в знак почтения склоняя подбородок.       — Вы звали меня, милорд?       — Да, — холодный тон Волдеморта мрачен и не впечатляет. — Тебе, конечно, известно, что ты один из моих лучших лейтенантов.       Кровь Драко леденеет.       — Я благодарен слышать это, милорд.       Проводя пальцами по лицу, Темный Лорд смотрит на него со своего места на помосте.       — Но все же… Я поручил тебе задание, которое ты не выполнил. В течение нескольких месяцев ты уверял меня в его простоте. Ты клялся, что ты — именно тот, кому я могу доверить эту миссию.       Размеренно выдыхая, Драко молчит.       Темный Лорд пренебрежительно разводит руками.       — Я был вынужден задаться вопросом, действительно ли ты способен выполнить это задание? И если да, то скажи мне, Драко, почему Гермиона Грейнджер все еще жива?       Драко поднимает подбородок, глядя в глаза своему хозяину.       — Она жива, милорд, потому что я считаю, что она может быть более ценной для меня живой, чем мертвой. Выслеживая ее, я узнал не только о магической силе, которой она обладает, но и о некоторых… трещинах в ее защите.       — Магическая сила, — размышляет Темный Лорд вслух. — И почему ты не говорил мне об этом раньше?       — Потому что я хотел быть уверенным, что это правда, прежде чем прийти к вам.       В пустом зале повисает тишина. Ни одного Пожирателя Смерти сюда не пригласили, и последствия этого тревожат. Это свидетельствует о том, что Темный Лорд стремится обеспечить полную конфиденциальность встречи.       — И это так? — говорит он наконец, его слова звучат холодным шипением. — Это правда?       — Так и есть, милорд.       — И разве это не повод избавиться от нее? Мисс Грейнджер лояльна к Сопротивлению — к Гарри Поттеру.       Драко немного напрягается, слыша это имя. В его понимании Поттер не является ключевой силой в Сопротивлении, если он вообще еще жив. Хотя Драко знает, что Грейнджер тоже важна. По крайней мере, высокопоставленные офицеры Сопротивления не считают ее таковой.       — Верно, милорд, но у нее есть свои пределы, — он делает вдох и понижает голос. — Я верю, что смогу сломить ее.       Он наблюдает за легким удивлением на лице Волдеморта, прежде чем оно уступает место недоверию.       — Ты стремишься сломить ее?       — Да.       — Очаровательно, — холод в его голосе льется, как мед, и Драко не смеет отвести взгляд. — С какой целью?       Он знает, по какому лезвию идет. И понимает, что если бы большинство других Пожирателей смерти подумали о подобном, они бы уже были мертвы. Дорожка тонкая и шаткая, и это может привести к его гибели, если он сделает хотя бы один неверный шаг.       — Я считаю, что она будет более ценна для нас живой. Я хочу использовать ее против Сопротивления.       Даже когда слова слетают с его губ, Драко не может быть уверен в их правдивости. Но у него нет другого оправдания тому, что он так надолго оставляет Грейнджер в живых, как сейчас, и предлагает ей обмен информацией. Ведьма ценна, в этом он не сомневается.       Тонкие губы Темного Лорда кривятся от удовольствия, хотя на его лице не появляется ни искорки тепла.       — Жестокая форма правосудия для тех, кому она нужна.       — Именно, — мурлычет Драко. Когда в комнате повисает напряжение, Драко может сказать, что его хозяин обдумывает эту мысль, и этот момент несет в себе достаточно обещаний, чтобы он уверенно поднял подбородок. — Однако мне потребуется больше времени. Время, чтобы проникнуть в мысли Грейнджер. Время, чтобы ослабить ее бдительность.       Веселье исчезает.       — Сколько времени?       — Два месяца.       Если это не удастся, если Драко просчитается и ошибется, если он окажется неправ…       Ценой станет его жизнь.       Глаза Волдеморта суживаются от презрения.       — Нет. Мы не можем позволить себе два месяца.       Драко прикусывает язык, чтобы не ответить. Темный Лорд не знает почти ничего из того, что происходит за стенами поместья. Он сидит на своем троне, полагаясь на верных солдат и испуганных подхалимов, которые ведут его сражения, но не сталкивается с реалиями войны. Опасностями, победами и рисками.       Тем временем его солдаты несут все тяготы войны на своих плечах. С каждым днем Драко становится все тяжелее.       — Тогда как долго? — размышляет он вслух, голос настолько ровный, насколько ему это удается.       В глубине его сознания мелькает мысль. Что он и Грейнджер — в неопределенных выражениях — вернулись к открытой войне. Это, безусловно, усложнило бы его усилия.       Выпрямившись на своем месте, Темный Лорд смотрит на него сверху вниз, жестоко и внушительно.       — Месяц. У тебя есть месяц. И если ты не справишься, я сам убью мисс Грейнджер.       Месяц.       Волдеморт усмехается и добавляет:       — А потом и тебя.       Только годы борьбы научили его сохранять спокойное выражение лица при этих словах. Месяц — и если он не подчинит Грейнджер своей воле, они оба окажутся мертвы.       Драко почтительно пригибает подбородок.       — Отлично. Я не подведу вас, милорд.       

***

      Отчаяние давит на нее, превращая каждый шаг в борьбу. С момента последней встречи с Малфоем предчувствие нависает над ней, как темное облако, непрекращающееся и навязчивое.       Она не доверяет ему, никогда не доверяла, хотя однажды и решилась на обмен информацией.       И это только усугубляет ситуацию.       Если он не получит то, что хочет, она не сомневается, что он убьет Невилла. Может быть, он уже сделал это, чтобы насолить ей, а она так и не узнает.       А потом он придет за ней. Их последняя встреча была предельно ясна, и она должна очистить свой разум от всего, что могло когда-то произойти.       В следующий раз, когда она увидит его, она поднимет свою палочку, чтобы убить.       Как и много раз до этого.       И теперь это не должно стать сложнее.       Если уж на то пошло, она еще лучше понимает, каким жестоким и манипулятивным он может быть. Насколько он на самом деле опасен.       У этого человека нет ни угрызений, ни совести, ни злой воли.       Когда она идет по коридорам убежища, чувствуя необъяснимое напряжение — большее, чем обычно, — она останавливается перед входом в военную комнату. Дверь запечатана, и абсолютная удушающая тишина сообщает ей, что кто-то наложил заглушающие чары.       Лидеры убежища стали чаще, чем когда-либо, встречаться с другими членами Сопротивления. И большая часть информации остается неизвестной для остальных.       Солдатам, которые каждый день выходят в бой, тем, кто проводит рейды снабжения, выслеживает Пожирателей смерти и живет в вечных тяготах войны.       Гермиона бросает осторожный взгляд по коридору.       Этим утром группа ушла в рейд, и с тех пор в доме было тихо.       Их возвращение ожидается только поздно вечером или ночью.       Ее взгляд снова скользит к двери. Она знает, что лучше. Мерлин, ее учили знать свое место и не высовываться.       Но если они что-то обсуждают… если пришли новости о команде Невилла и о провале миссии, о которой она знает…       Ее сердце замирает.       А вдруг они обсуждают «Набег».       Гермиона уже перешла столько границ в своих отношениях с Малфоем, нарушила столько правил, что ее сделка с ним может быть расценена как предательство.       Она знает, что не может просто рассказать им о том, что знает — даже если бы она действительно знала что-то важное.       Ведь если она раскроет свой источник, то наверняка попадет в еще большую передрягу.       Внутри поселяется стальная решимость, борясь с резким приступом тошноты.       Если ей удастся зацепиться за Малфоя, если она сможет уменьшить его власть над ней, у нее появится шанс. Слишком долго он насмехался над ней и использовал сложившиеся обстоятельства против нее. Если она сможет узнать, кто связан с «Набегом», это даст ей оружие.       Более сильное и мощное, чем любое заклинание, которое она может произнести с помощью своей палочки.       Порывшись в своем ранце, она крепко сжимает в ладони удлинитель ушей.       Поблизости никого нет, но риск невероятен. Если ее поймают…       Затаив дыхание, она проскальзывает за угол и скрывается из виду. В проводах можно запутаться, но если кто-то пройдет мимо, будет видно, что она делает.       Нервы напряжены до предела, пока она прорабатывает безумную идею в своей голове.       Найдя в себе силы для укрепления мужества, она активирует удлинитель. Она напрягается, сосредотачиваясь на коридоре позади себя на случай, если кто-то подойдет, но при этом частично подслушивая разговор. Чувство вины мгновенно захлестывает ее, и только желание поставить Малфоя на место не дает ей сразу же отказаться от этой идеи.       Слышатся голоса Кассиуса, Кингсли и Венделя, лидера Сопротивления из одного из других убежищ. Если ей не изменяет память, он управляет убежищем, отвечающим за миссию Невилла.       Ее сердце сжимается при этой мысли, а пульс начинает учащенно биться. Она жаждет получить любую информацию о миссии, хотя ей и так многое известно.       Уже не в первый раз в Гермионе вспыхивает раздражение по поводу степени секретности их жизни. Все больше и больше информации, которой они делятся между лидерами Сопротивления и всеми, кто сражается на поле боя, становится все более непрозрачной.       Затем раздается женский голос, и Гермиона узнает в нем ту женщину, которую она слышала в последний раз. Слова слегка приглушены, несмотря на выдвижное ухо — признак того, что устройство борется с заглушающими чарами, — и Гермиона придвигается чуть ближе.       Нервы напрягаются еще сильнее, она бросает осторожный взгляд за угол.       Она лишь надеется, что ей удастся найти что-нибудь стоящее. Все, что она узнавала до сих пор, было лишь обрывками, на первый взгляд не связанными и не имеющими значения.       Женщина снова говорит, и Гермиона слышит слово, от которого пронзает холодом до глубины души.       Набег.       Она не дышит, не смеет надеяться, застыв, прижавшись спиной к стене.       Дело не в том, что ей нужно имя Малфоя. Ей надоело давать этому уроду информацию.       Ей нужен рычаг давления.       Остальная часть плана еще неясна, и она будет дорабатывать его по ходу дела, но какая-то часть ее души должна знать. Ей нужно понять, кто именно сумел влиться в ряды Пожирателей смерти настолько, что даже правая рука Волдеморта не может обнаружить его присутствие.       — Наш оперативник сообщает об изменениях внутри круга Пожирателей смерти, — говорит женщина через дверь. — Все улики указывают на что-то большое. Что-то, что, по их мнению, перевернет ход войны.       Наступает мрачное молчание, а также унылый хор неясного бормотания, которое она не может понять.       — Ну же, — шепчет себе Гермиона, — кто это?       Мысль о том, что Пожиратели смерти планируют что-то грандиозное, не нова — ее собственный информатор уже рассказал об этом.       Как и тот факт, что Малфой возглавляет это.       Может быть, это слухи или уловка. Пожиратели смерти любят использовать такие трюки — настраивать против себя информаторов Сопротивления, передавая ложную информацию в эфир.       Гермиона не может сейчас об этом задумываться.       Ее сердце начинает колотиться, пока тянутся секунды, тягостные и ленивые, драгоценные секунды, которых у нее нет в запасе. В соседнем коридоре она слышит тихий разговор, и ее ладони становятся мокрыми. Если ее сейчас поймают, она не сможет объясниться. Это акт неповиновения против Сопротивления.       Затем она слышит нечто такое, от чего сердце замирает в груди. Имя — оперативник.       И это имя ей знакомо.       Неверие скручивает ей желудок, но она убирает ухо и выбегает из коридора, не успев перевести дух.       

***

      Встреться со мной. Сейчас же.       Драко смотрит на монету еще долго после того, как сообщение исчезает. Он давно не связывался с Грейнджер, с момента их последней встречи, когда они снова объявили охоту друг на друга. Он возится с фальшивым галлеоном, проводя большим пальцем по гладкой поверхности в ожидании.       Проходит час.       Потом два.       Разочарование начинает нарастать в его нутре, укоряя и накапливаясь, а в венах разгорается жар. Насколько он знает, она не намерена отвечать.       Впервые за долгое время Драко чувствует себя в ловушке. Зажатый между собственными желаниями и ответственностью перед хозяином, он перебирает в уме множество вариантов. Каждый из них кажется менее приятным, чем предыдущий.       Если он не склонит Грейнджер на свою сторону, она погибнет. Если Темный Лорд решит, что ему надоело ждать, пока Драко занимается ею, он пустит в ход всю мощь своих Пожирателей смерти.       Этот вариант тоже не сулит Драко ничего хорошего. Ведь если он не сможет доказать свою ценность, несмотря на звание, существовать ему останется не так уж долго.       Приличное время борьба между ним и Грейнджер носила личный характер. Более личный, чем он предполагал, когда впервые получил задание.       Но если он сможет добиться успеха, если сможет обратить ее, манипулировать ею, то перед ним откроются все возможности, как на шведском столе. Он уже знает, что это будет нелегко: он уже испробовал на ней свои лучшие методы, но ее разум — стальная ловушка.       Она грозный противник, и он даже может отбросить свою гордость, чтобы признать это.       Последние остатки его самообладания начинают ослабевать, и он посылает ей еще одно сообщение.       Если ты хочешь выжить, ты выслушаешь меня.       Проходит еще полчаса, но наконец он чувствует, как монета в его ладони теплеет, и крепко сжимает ее.       Я думала, ты снова хочешь меня убить. Лично я с трудом сдерживаюсь.       Он хмуро смотрит на монету, чувствуя ее насмешку в написанном, и какая-то часть его души хочет просто сказать «к черту» и покончить с этим. Она уже достаточно долго прижимает его к стенке. Скрежеща зубами, он посылает еще одно сообщение, хотя и более агрессивное, чем намеревался.       Затем он аппарирует к месту их обычной встречи, надеясь, что она не проклянет его на месте.       

***

      — Что тебе нужно? — Гермиона складывает руки на груди, хмуро глядя на стоящего перед ней блондина. Он одет так непринужденно, как она никогда, в джинсы и рубашку на пуговицах, плотно облегающую мышцы его рук.       Она старательно отводит взгляд, когда он проводит рукой по своим светлым локонам.       Малфой выглядит так, как будто не хочет быть здесь больше, чем она. Если что и вызывает у нее любопытство, то только это.       Он закатывает глаза и говорит:       — Чего я хочу, Грейнджер, так это чертов кокос, полный рома, и пляж на острове в Карибском море.       Она удивленно моргает, отшатываясь.       — Что мне нужно, — его голос понижается, ледяной и стальной, — это чтобы ты делала то, что я говорю, и тогда мы оба останемся в живых.       Смятение охватывает ее сердце, и долгое мгновение она просто смотрит на него. Затем смятение переходит в трепет страха и быстро разбивается о панику, которая грозит охватить ее грудь.       Она все время знала, что Малфой хотел убить ее.       Но ни разу он не дал понять, что его жизнь может оказаться под угрозой, если он этого не сделает.       Все, что она слышала — даже во время последней встречи с информатором, — говорит о том, что Малфой входит в число самых влиятельных и благосклонных членов окружения Темного Лорда.       — Это ловушка, — бормочет она, удивляясь самой себе, когда произносит это вслух.       Малфой морщится, и она почти не узнает его без жестокой гримасы на лице.       — Мне бы хотелось, чтобы это было так.       — Тогда мне нужно, чтобы ты рассказал мне подробнее.       — Если ты не подыграешь мне, — говорит Малфой, четко и размеренно, — я захвачу тебя против твоей воли, и ты будешь вынуждена это сделать.       Только тогда Гермиона осознает, что его палочка находится прямо под ее горлом.       Ее пронзает горькая волна стыда.       Это была ловушка, но не такая, как она думала поначалу.       И она видит в его глазах, что он не играет.       С трудом переводя дыхание, она спрашивает:       — Что ты хочешь, чтобы я сделала?       Гермиона давно знает Драко Малфоя. С тех лет, когда он был просто раздражающим, надутым мальчишкой, самоуверенным и задиристым, до молодого человека, которому доверили почти невыполнимую задачу.       И в последующие годы, когда Малфой отточил свое магическое мастерство до смертоносных способностей, а хитрость и логику — до острого клинка.       Она не доверяет ему, и ей лучше не мечтать об обратном.       Но вот его палочка теперь не давит, и ей кажется, что она видит страх в его глазах, похожий на тот, которым он был пропитан на шестом курсе.       Первая брешь в его броне, замеченная ею.       — Ты должна знать, что у меня были причины прекратить наше неустанное преследование.       Она знает. И у нее тоже были свои причины.       Через мгновение его лицо снова становится каменным.       — Темный Лорд недоволен, что ты все еще ходишь и дышишь. И единственная причина, по которой он до сих пор не отправил за тобой целый отряд Пожирателей смерти, — это потому, что я убедил его, что ты представляешь для меня ценность.       По ее позвоночнику пробегает ледяная дрожь.       Она слышала истории об этих увеселениях.       — Какого рода ценность?       — Не такого рода, — без колебаний отвечает он мрачным голосом.       Облегчение расцветает вопреки ее здравому смыслу. Она может только представить, что его планы еще хуже.       Малфой хмурится, и она замечает внутреннюю борьбу, которая слегка отражается на его лице. Это было бы восхитительно, если бы не ужасало.       Для него потерять самообладание — это ужасно.       — Послушай, Грейнджер, — наконец говорит он, поправляя палочку, но она все еще чувствует ее кончик под своей челюстью. — Мы с тобой не на одной стороне. И это очевидно.       — Очевидно, — бормочет она, игнорируя его острый взгляд.       — Это не акт доброжелательности, — хмыкает он и снова проводит рукой по волосам, — так что если ты думаешь, что дело в этом…       — Не думаю.       Хотя он и хмурится из-за того, что его прервали, часть напряжения спадает с его плеч.       Она знает его лучше, чтобы не верить, что все, что он делает, исходит от доброты в его сердце. Потому что она знает, что такой доброты не существует.       Каждый его шаг давно просчитан, и она знает, что если он не хочет ее убивать, то только из-за своих собственных мотивов.       — Мне нужно сломать тебя, — наконец просто говорит он, как будто устал обходить правду. — Или ты умрешь.       Внезапный и сильный шок пронзает ее.       Мгновением позже она приходит в себя.       — Тогда я умру, — шипит она, — потому что никогда не сломаюсь. Или ты еще не понял?       Блеск в его глазах настораживает ее настолько, что она застывает на месте. Гермиона вспоминает моменты слабости, которые он вызывал в последние недели. То, как она делилась секретами Сопротивления.       К счастью, он не произносит эти мысли вслух.       Он осторожно продолжает:       — Мне нужно сделать вид.       Следующий ответ замирает на кончике языка.       — А что, если я просто убью тебя? — спрашивает она, окрашивая вопрос в его фирменную непочтительность. — Учитывая, что ты — корень большинства моих проблем.       — Я — единственная причина, по которой за тобой не отправили чертов батальон Пожирателей смерти, — шипит он, на его лице нет ни капли заинтересованности. Его верхняя губа кривится в усмешке. — Стань моим гостем. Мои товарищи не будут колебаться. И они не сделают все так быстро, как я.       От вопиющей честности кровь стынет в жилах.       — Я не предам Сопротивление.       — Сопротивление, которое бросило тебя на произвол судьбы? Которое только и делало, что плохо с тобой обращалось? Игнорируя твои советы? Не впутывая тебя во все, что они считают важным?       В ответ на его обвинения повисает тишина, окрашенная неловкостью.       — Только не говори мне, что ты хранишь истинную верность своему хозяину, — наконец рычит она. — Самый высокопоставленный раб все еще в кандалах, — ее взгляд скользит по его рукаву, под которым, как она знает, находится его метка — постоянное клеймо.       Глаза Малфоя смотрят на нее, жестко и непрощающе.       — Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить.       Это самое близкое признание, которое, как она считает, он когда-нибудь выдаст.       — Я знаю, что ты его любимчик, Малфой, — Гермиона с отвращением качает головой. — И даже ты не защищен от его гнева. Какую игру ты ведешь?       — Ту, где я, черт возьми, остаюсь в живых, — выдыхает он.       После слишком большого количества неудобных истин они лишь смотрят друг на друга.       — И что дальше? — Гермиона нарушает молчание. — Ты решил похитить меня? Держать меня в своих подземельях, как нежеланного гостя?       — И как я докажу, что ты сломалась, если мне придется держать тебя взаперти? — рычит он, а затем понижает голос. — Посмотри на это с другой стороны, Грейнджер. Ты хочешь получить чертов шанс поиграть в шпиона? Узнать о Пожирателях смерти изнутри?       В ее голове воцаряется тишина, почти невыносимо громкая.       — Забудь о «Набеге», — говорит он, находясь так близко, что его дыхание трепещет на ее коже. — Мы можем помочь друг другу выбраться из этой передряги. На этот раз по-настоящему.       — Как твоя рабыня, — шипит она.       Малфой качает головой, один раз, медленно. Наконец его губы искривляются от намека на язвительное веселье, которое не достигает его глаз. Его слова омывают ее, прохладные и манящие.       — Как моя жена.       Гермиона уверена, что ослышалась. Потому что нет ни единого шанса в семи кругах ада, что такой приверженец превосходства крови, как Малфой, когда-нибудь женится на такой, как она.       При этой мысли на нее накатывает тошнота.       — Удивлена, что ты посмел осквернить чистоту своей линии, — говорит она как можно язвительнее, пытаясь скрыть предательски громкое биение сердца. Она никогда бы не подумала о том, чтобы выйти замуж за такого мерзавца.       Она не понимает его точку зрения — редко кто понимает, — но знает, что она у него есть. Малфой — большой умелец в этих играх, он всегда на несколько шагов впереди всех остальных, и обычно к тому времени, как она узнает его намерения, становится уже слишком поздно.       Все, что она знает, — это то, что, как и в прошлый раз, она проиграет.       Она ничего не выиграет, если будет подыгрывать ему, и все потеряет. Даже если она выведает внутреннюю информацию о Пожирателях смерти — что сводит на нет усилия «Набега», — она знает, что Малфой никогда не даст ей узнать ничего, что могло бы дать реальное преимущество Сопротивлению.       Если он вообще разрешит ей доступ.       Она может представить себе, как согласится на такую глупость, чтобы потом ежедневно сожалеть об этом до конца своей предположительно короткой жизни.       Медленная улыбка тянется по его губам, пока он наблюдает за ней, отслеживая мельчайшие изменения в ее выражении.       — Вот тебе мой секрет, Грейнджер, — говорит он наконец, низко и чувственно, — мне плевать на все, кроме выживания.       Напряжение ползет по ее коже, такое густое и прогорклое, что ей хочется отмахнуться от него. Хочет убежать, сбежать от него, от всего этого.       — Ты женишься на мне, — говорит она, слова звучат чуть менее уверенно, чем она хотела. — Я даже не могу представить, что для тебя это средство к выживанию.       — Я могу жениться на том, на ком захочу, — легкомысленность его слов опровергает серьезность предложения — и она едва ли может представить себе что-то менее искреннее.       — Я бы скорее отбилась от батальонов Пожирателей смерти, — шипит она, не желая даже предаваться этой мысли. — Я скорее умру.       В его серых глазах пляшет веселье, когда он убирает палочку и засовывает руки в карманы брюк.       — Это можно устроить. На самом деле, это наиболее приемлемая альтернатива. Я даже сделаю это сам, чтобы тебе стало легче.       Она хмурится, ее рука направляется к палочке.       — Я не вижу в этом логики. Во всем этом. Ты должен знать, что я ничего не выиграю от такого соглашения.       — Наоборот, — говорит он. — Ты получишь гораздо больше, чем думаешь. Я разрешу тебе контакт с Сопротивлением — в пределах разумного, конечно, и осторожно. Анонимно. Разоблачение договоренности не принесет пользы ни одному из нас, — прежде чем она успевает возразить, он поднимает руку. — Брак будет только условным. Конечно, у тебя будут определенные обязанности, как у хозяйки поместья, но ничего романтического.       — Как будто ты хоть что-то знаешь о романтике, — ворчит Гермиона себе под нос.       Медленная ухмылка, затрагивающая уголок его рта, нервирует ее.       — Неважно.       Гермиона качает головой, слишком много вещей кружится в голове, вызывая невообразимый хаос.       — И что именно ты получаешь от этого? Мы с тобой оба знаем, что тебе все равно, если меня убьют.       — Мне — нет, — говорит он, делая взмах рукой. — Но, как я уже тебе говорил, я бы предпочел использовать твои способности к магии в своих собственных целях.       — И каковы же твои мотивы?       — Это личное.       — Нет, если ты думаешь, что я соглашусь стать твоей женой.       Малфой пристально смотрит на нее, его серые глаза жесткие, непроницаемые, обжигающие, и она чувствует, как жар непроизвольно расползается по ее щекам.       — Хорошо, — наконец произносит он. — Я скажу тебе тогда и только тогда, когда мне это станет выгодно.       — Нет, — она резко качает головой. — Я не собираюсь отказываться от всего, от всех, кого я знаю, чтобы стать просто очередной пешкой в твоих маленьких играх.       — Ты не будешь пешкой, — размышляет он вслух, его голос едва громче шепота, и слова ветерком проносятся по ее коже из-за его близости. Их глаза встречаются, и против ее воли, дыхание замирает от его взгляда. — Ты станешь королевой.