Глава 11
10 сентября 2022 г., 07:40
Слова Малфоя преследуют ее в течение нескольких дней, без устали кружась в голове, хотя она не может позволить себе задуматься о законности предложения. Она все еще сожалеет о том, что поделилась с ним подробностями о «Набеге», о том, что он предупредил ее о неудачном рейде.
Нет никаких причин для этого — нет никакой обоснованности за этим предложением. Даже если бы она согласилась на эту идею — что трудно даже представить, — брак с Малфоем не принесет ничего хорошего Сопротивлению. Насколько ей известно, он даже не позволит ей поддерживать с кем-либо контакт.
Единственная выгода — защита ее собственной жизни, которая уже много лет не является главным приоритетом.
Если бы ее волновало только выживание, она бы бежала из Англии еще после битвы за Хогвартс, когда все пошло наперекосяк. Но она осталась, чтобы бороться, и за прошедшие годы она взяла на себя множество заданий и миссий, которые подвергали риску ее собственную безопасность ради блага всего Сопротивления.
Малфой использовал это соглашение только для того, чтобы вытянуть из нее больше информации. Независимо от его слов, он будет относиться к ней как к инструменту — средству достижения цели. Она будет для него лишь легким доступом к секретам Сопротивления.
Она не доверяет ему настолько, насколько он хочет.
Если бы он потрудился рассказать ей о своих действительных причинах, ей было бы на что опереться.
Но он — любимый лейтенант Темного Лорда. Его правая рука во внутреннем круге и глаза на поле боя. А учитывая то, что Волдеморт уже несколько месяцев почти не покидал Малфой-мэнор, чтобы сделать свою грязную работу, она подозревает, что это делает Малфоя самым опасным человеком на темной стороне.
При одной мысли об этом по ее спине пробегает дрожь.
Слишком много раз, слишком легко он оставлял ее безоружной. Он больше не надевает мантию и маску, когда они встречаются, и она знает, что это стратегически важно. Ее бдительность ослабевает, когда он предстает перед ней как любой другой человек. Именно тогда, когда он выглядит как обычно, ей легче напомнить себе, какой коварный Пожиратель смерти он на самом деле.
Даже если бы все это было неправдой, мысль о том, чтобы выйти за него замуж — даже внешне казаться лояльной Пожирателям смерти, — отталкивает.
Неважно, что это будет только внешне. Наверняка кто-то узнает об их обмане. Что-то пойдет не так, один из них оступится, и ценой станет жизнь обоих.
Гермиона не готова отдать свою жизнь за жизнь Малфоя. Она скорее готова всадить нож в его яремную вену.
Но несмотря на все это…
Ей любопытно. И хотя она так долго подавляла эти инстинкты, заставляя себя играть роль послушного солдата, Малфой вытаскивает из нее что-то еще. Что-то давно дремлющее — и, несмотря на это, она не может отогнать это.
Она хочет знать, что у него в рукаве. Он мастер стратегии, всегда думает на несколько шагов вперед. Возможно, именно поэтому он до сих пор жив, именно поэтому он процветает, находясь на стороне Темного Лорда.
Гермиона уже давно знает его способности в магии. Кроме того, он обладает змеиным умом и хитростью.
Если бы она не ненавидела его, то могла бы почти восхититься им. Тем, как при каждом их общении сквозит самоуверенностью. Их недавний разговор стал первым, когда она увидела, что в нем что-то дрогнуло.
И, возможно, именно это привлекло ее внимание.
Малфой никогда не нервничает и не колеблется. Но тогда она это заметила. Его беспокойство, его страх.
Он тоже может умереть, если его затея рухнет. Он сохранил ей жизнь, и она недолго потворствовала обмену информацией между ними ценой собственного достоинства и чести. Но теперь ситуация завела их на перепутье, а жизни обоих поставлены на карту силами, не зависящими от них самих.
Серьезность ситуации овладевает ею.
Ее дальнейшее существование привлекло внимание самого Темного Лорда.
И по какой-то причине Малфой не хочет просто убить ее и покончить с этим, хотя, конечно, понимает, что это было бы проще. Если честно, именно эта мысль заставляет ее задуматься. Именно поэтому она даже рассматривает эту идею, хотя знает, что это нелепо. Она жаждет узнать, почему Малфой хочет, чтобы она была жива. Почему он скорее женится на ней, чем убьет, хотя они заклятые враги.
Она сидит одна на собрании Сопротивления, крепко сжав руки в кулаки, пытаясь удержаться от судорожных движений.
Гарри ушел в рейд с несколькими другими членами Сопротивления, а Уоррингтон уже полчаса говорит о том, как важно уметь доверять информаторам.
Гермиона недоумевает, почему они не поверили ей, когда она сообщила им, что рейд сорвется. Это иронично, если учесть, что Малфой, как никто другой, тогда оказался ее информатором. Возможно, она думала бы иначе обо всей этой ситуации, если бы он дал ей информацию, которая действительно оказалась полезной.
Возможно, именно поэтому она не может избавиться от этой идеи.
Ведь если она сможет проникнуть в лагерь Пожирателей смерти… если ей каким-то образом удастся опередить Малфоя и не отстать от него, она сможет предоставить Сопротивлению информацию, которую никто другой никогда не сможет найти.
В голове мелькает мысль, когда она снова вспоминает имя оперативника «Набега». Малфой явно об этом не знает, и она намеренно не упомянула об этом во время их последней встречи, решив придержать информацию до лучших времен. Неважно, что этот человек подверг себя огромному риску ради Сопротивления. Если ей суждено когда-нибудь рассказать Малфою, она хочет получить от него как можно больше полезного.
Это жестоко и бессердечно, но теперь она осознает, что она еще более издергана всем этим, чем представляла.
Какая-то ее часть знает, что ей нужно держать это имя в рукаве. Возможно, настанет время, когда ей придется его использовать, особенно если она окажется в рядах Пожирателей смерти.
Оперативник «Набега» может оказаться более ценным союзником, чем разменной монетой.
А их вклад в Сопротивление, несомненно, неоценим.
Задумавшись, она не замечает, как Уоррингтон смотрит на нее, пока тот не поднимает брови в ожидании. Румянец расползается по щекам.
— Прости, что ты сказал?
— Я спросил, — с укором в голосе говорит Уорингтон, — как у нас обстоят дела с Драко Малфоем. Не могу не заметить, что он все еще жив.
Несколько пар глаз сосредотачиваются на ней, и Гермиона вздрагивает от этого намека. Что она недостаточно хороша, что она не справляется с задачей. Она подыскивает в глубине сознания что-нибудь подходящее для ответа.
— Я собираю информацию, — наконец произносит она. — Мне удалось перехватить некоторые из его сетей.
Скептицизм Уорингтона явно уступает его заинтересованности.
— Какого рода информация? И почему ты не рассказала об этом раньше?
Гермиона поднимает подбородок, осознавая, что теперь вся комната наблюдает за ней.
— Я хотела быть уверенной, что это будет иметь ценность. Малфой в курсе всех важных шагов Пожирателей смерти. Он — глаза Темного Лорда на земле во всех мыслимых отношениях, и если я смогу раскусить его информаторов, у меня появится линия его передвижений.
Хотя глаза Уоррингтона в течение нескольких долгих вдохов остаются прикованными к ней, он что-то бормочет Кингсли и затем кивает.
— Хорошо. Но обязательно держи меня в курсе. Постоянно.
— Хорошо, — она наклоняет подбородок, выпуская небольшой выдох. — Обязательно.
Это не чистая правда. Большая часть информации, имеющая какую-либо значимость, которую она получила в последнее время, была либо о Малфое, либо от самого Малфоя.
Тонкая грань, это Гермиона знает. Но она уже несколько месяцев находится с ним на одной волне.
В этом факте есть что-то успокаивающее.
***
В кромешной темноте Драко опускается на скамейку рядом с Тео, складывая руки на груди. Он жаждет уйти в свою комнату, снять маску и мантию, погрузиться в глубокий сон без сновидений. Если ему повезет. Он устал больше обычного, измучен и измотан. — Твоя смена закончилась, — бормочет он. В камере напротив них темной массой на земле лежит Лонгботтом, и по тихому всхрапыванию, изредка проникающему в подземелье, Драко понимает, что он спит. Лонгботтом остался последним выжившим из тех, кто был захвачен во время рейда, и он стойко переносил любые пытки, обрушившиеся на него. Остальные члены его команды погибли. Некоторые употребили капсулы с ядом еще до пленения, а другие — те, у кого их не было или кто думал, что не сломается, — сломались. Но информация, которую они выдали, не имела большого значения. Тео ничего не говорит, и они молча смотрят в темноту. Наконец он заговаривает, тихо и задумчиво. — Я знал его, ты знаешь. Еще на седьмом курсе, когда появились Кэрроу. Не очень хорошо, скорее немного. Скорее мимоходом. — Ты, — подтверждает Драко, поднимая бровь, — знал Лонгботтома? Небрежно пожав плечами, Тео опускается обратно на скамью. — Ублюдок все время пытался броситься под палочку, чтобы защитить студентов с младших курсов. Не знаю, сколько раз я видел, как он принимал Круцио за кого-то другого. Это чувство Драко не может понять — и никогда не поймет. Его самосохранение — это часть его сущности, оно в его венах. — Идиот, — бормочет он. В бледно-желтом свете ламп, висящих на стене на равном расстоянии между камерами, на губах Тео проскальзывает язвительный намек на юмор. Промежутки между ними окутаны почти кромешной темнотой. — Да, — наконец говорит Тео, а затем испускает вздох. — Он не сломается, Драко. Я думаю, ты зря тратишь время. Что бы ты ни надеялся получить от него, какую бы информацию, как ты думаешь, он собирается выдать — тебе придется искать ее в другом месте, — Драко напрягается, не понимая, что он уловил в словах Тео. Но его друг машет рукой и продолжает: — Этот урод слишком упрям, что бы я с ним ни делал. Драко хмыкает, качая головой. — У него есть яйца, надо отдать ему должное, — он расслабляет челюсти, глядя на неподвижного Лонгботтома. — В конце концов, мне может ничего от него не понадобиться. — Всегда есть другой план, — размышляет Тео вслух. — Всегда. Впервые за долгое время они по-настоящему разговаривают, и иногда Драко тоскует по былым дням. Затем он напоминает себе, что эти дни никогда не повторятся, и в его груди расползается холодок. — Полагаю, ты не собираешься мне рассказывать, — говорит Тео, но его взгляд устремлен в потолок, и он усмехается. — Не отвечай, я уже знаю, что нет. Сложив руки на коленях, Драко позволяет своим векам немного прикрыться. Это момент уязвимости, который он не посмел бы проявить ни перед кем другим. — Я не знаю, Тео. Просто все так сложилось… Мне всегда нужны непредвиденные обстоятельства в дополнение ко всем непредвиденным обстоятельствам. Тео надолго замолкает, а потом выдавливает: — Это из-за Грейнджер? — Чертова шлюха уже несколько месяцев не дает мне покоя, — ворчит Драко, хотя слова прозвучали скорее смиренно, чем как-то иначе. Он может только представить, как Тео рассмеется, если Драко расскажет ему об этой ситуации. Что он пошел и, черт возьми, сделал Грейнджер предложение. Тео не поймет. Не больше, чем понимает Грейнджер. Драко так долго действовал сам по себе, что уже даже не знает, как довериться своему старшему другу. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты к ней привязался, приятель. Драко хмурится, выражение лица скрыто под маской, поэтому он для пущей убедительности впечатывает локтем в грудную клетку Тео. — Ты же знаешь, что этого никогда не случится. — Да, — Тео кивает, опираясь руками на колени. — Так как ты планируешь ее сломать? — Так же, как и всех остальных. Только это не то же самое. Даже отдаленно не то же самое. Потому что обычные методы Драко включают пытки, манипуляции и угрозы смерти. Его план в отношении Грейнджер заключается в том, чтобы заставить ее доверять ему. Это бесконечно опаснее, бесконечно хуже. Он кивает в сторону камеры. — Я отдам ей эту кучу дерьма. — Ты собираешься отпустить Лонгботтома? — недоверчиво спрашивает Тео. Драко пожимает плечами. — Он не узнал здесь ничего ценного, что он мог бы рассказать Сопротивлению. И ты сам это сказал — от него нет никакой пользы, если он не дает нам информацию. На данный момент он больше нужен как разменная монета. Тео дрожит на скамейке рядом с ним, и Драко требуется несколько мгновений, чтобы понять, что он смеется. — Ты действительно готов на все, не так ли? Хотя он открывает рот, чтобы отрицать это, слова не слетают с его губ. Он думает обо всем, что произошло за последние месяцы, о путях, которые ему пришлось пройти, о решениях, которые он принял. К его собственному удивлению, из него вырывается фырканье. — Может, и так, — говорит он, скользя взглядом по глазам Тео. — Думай об этом так. Если бы ты мог закончить войну, что бы ты хотел сделать? Веселье Тео мгновенно угасает, и из его груди вырывается вздох. — Лучше было бы спросить: что бы я не хотел сделать? Потому что список очень короткий. Драко понимает. Он относится к этим чувствам на таком низком уровне, что это заставляет его грудь сжаться от отчаяния. — Да, — наконец бормочет он. — Да. То же самое. Черт, я ненавижу все это, понимаешь? Это слова, которые он не осмелился бы произнести в присутствии кого-либо еще. В подземельях кроме Лонгботтома больше никого нет, а все заклинания здесь наложены самим Драко. Он добавляет, но уже мягче: — Сейчас я могу сделать практически все, чтобы положить этому конец. Но я не думаю, что в мире для меня останется место после того, как все это закончится. Семя отчаяния расцветает, проникая сквозь него и вселяя в его душу холод, который не имеет ничего общего с сыростью в подземелье. Эти слова — истина, которую он никогда не думал услышать от себя. Тео лишь говорит: — Да. Для меня тоже. Драко хлопает его по плечу. — Убирайся отсюда. Поспи немного. Кивнув один раз, Тео поднимается на ноги. Драко уже считает минуты до прихода подмоги. Почему-то идея бросаться проклятиями в Лонгботтома сегодня не привлекает. Особенно если он собирается освободить его для Сопротивления. Когда шаги Тео удаляются по лестнице, Драко опускается на скамью, пытаясь представить себе мир, в котором все это не является его реальностью. Но не может этого сделать.***
Более часа Гермиона молча размышляет над посланием монеты, уединившись в своей комнате в убежище. Слова давно потускнели, но она все еще может представить себе двусмысленное сообщение, переданное ранее. У меня есть для тебя подарок. Встретимся в полдень. Это от Малфоя, однозначно. И она даже не может представить, что за подарок он может для нее приготовить. Это даже может быть проклятие, посланное прямо в ее сердце. Кажется, что Малфой нашел бы это забавным. Но ей лучше не думать о том, что она не примет вызов. Особенно если учесть, что после их последнего разговора ее нервы были на взводе. Возможно, немного ясности поможет ей уснуть этой ночью. В десять минут пополудни она выскользывает из дома, перекинув сумку через плечо, и аппарирует к месту их обычной встречи. Мгновенно она видит его, в ожидании прислонившегося к ближайшему дереву и безучастно смотрящего на свою палочку. Ее желудок сжимается: рядом с ним на земле лежит тело, избитое и неподвижное. На какой-то момент Гермиона задумывается, не является ли ее подарок трупом одного из ее врагов. Но нет большего врага, чем сам блондин, который поворачивается к ней со вздернутой бровью. — Что это? — спрашивает она, напрягая плечи, глядя на явно мужское тело на земле. — Это труп? Переносица Малфоя морщится от отвращения. Он поддевает неподвижное тело носком ботинка и смотрит вниз, словно удивляясь тому, что видит. — Не труп, — бормочет он. — Во всяком случае, когда я в последний раз проверял, он был жив. Его полное отсутствие заботы заставляет ее руку дернуться к палочке, но она колеблется и делает осторожный шаг ближе. — Почему ты сказал, что у тебя есть для меня подарок? Он лениво проводит рукой по телу. — Потому что ты хотела его. Честное слово, Грейнджер, не тупи. Когда слова вылетают из его рта, ее губы приоткрываются в искреннем удивлении, которое она быстро сглаживает. При ближайшем рассмотрении она может различить черты лица сквозь отек и кровоподтеки. — Невилл? — спрашивает она, едва ли в состоянии произнести его имя вслух. Как по команде, из фигуры раздается тихий стон, и он слегка шевелится на лесной подстилке. Гермиона не может в это поверить и переводит свой подозрительный взгляд обратно на Малфоя. — Видишь? — Малфой складывает руки со сладкой улыбкой. — Подарок. Гермиона сдерживает эйфорию, которая витает под поверхностью ее кожи. Когда Малфой не упомянул Невилла после их последнего разговора, она представила себе самое худшее. Она тяжело вздыхает, страх охватывает ее там, где мгновение назад было счастье. — И что ты хочешь взамен? На его лице появляется выражение удивления, фальшивое и насмешливое, и он прижимает руку к груди. Гермиона едва подавляет желание закатить глаза. — Кто сказал, что я хочу что-то взамен? — тянет он. — Потому что ты никогда ничего не делаешь по доброте душевной из-за этого куска камня в твоей груди, — хмыкает она. — Вон с ним. Как ты думаешь, что я собираюсь сделать для тебя в обмен на возвращение Невилла? Если быть честной, Невилл выглядит едва живым. Малфой снова подталкивает его. — Ты захочешь найти ему целителя, я полагаю. Гермиона прикусывает язык, чтобы возразить, что Невилл в таком состоянии только из-за него, и ждет подходящего ответа. — Я подумал, — после продолжительной паузы говорит Малфой, — возможно, ты могла бы рассмотреть мое… предложение. Недоверчивый смешок непроизвольно вырывается из ее уст. — Твое совершенно безумное предложение о браке? Так это что, какой-то несносный подарок на помолвку? Если бы ситуация оказалась еще более нелепой, она могла бы разразиться смехом. Разве хоть что-то в этом было смешным? Разве Малфой был ей другом или даже коллегой, а не заклятым врагом? — Ты хотя бы подумала об этом? — он приподнимает эту раздражающую бровь. — Подумала? — она качает головой. — Конечно, я думала об этом. Я думала о том, как тебя должны проверить в больнице Святого Мунго. Конечно, ты понимаешь, насколько это ужасная идея. Ты и я? Мы преследуем друг друга уже несколько месяцев. Ни одна живая душа не купится на то, что мы хотим жениться друг на друге. А без малейшей доли легитимности твоя идея не имеет никакого веса. Малфой хмурится, складывает руки на груди и подходит на шаг ближе. — Кажется, ты забываешь о том, что мы оба от этого выиграем. — Непропорционально, — возражает она. Серый цвет его глаз вспыхивает — грозовая туча и серебро, — пронзая ее. — Тогда назови свои условия. Возможно, мы сможем договориться. — Скажи мне, почему, — мгновенно огрызается она. — Я не буду потакать этому ни секунды, пока не узнаю, почему. Пока не узнаю твою конечную цель. Этот мужчина не только закрытая книга. Он еще и мастер стратегии. Сколько бы она ни размышляла, она не может прийти к какому-либо выводу о том, как это может быть выгодно им обоим. Все, что видит Гермиона, — это идея отвернуться от Сопротивления, от Гарри. Заставить себя перейти на сторону противника и, скорее всего, в результате лишиться собственной жизни. — Я не скажу тебе, почему, — сквозь стиснутые зубы говорит он, обводя глазами лес вокруг них. — Я не верю, что ты сохранишь это в тайне, и если эта информация попадет в чужие руки, ты умрешь, я умру, и все это не будет иметь никакого значения. На этот раз Гермиона действительно закатывает глаза. — Если ты не доверяешь мне, почему ты хочешь жениться на мне? Зачем давать мне доступ к внутреннему кругу? Зачем вообще давать мне какую-либо информацию? — Как я тебе и говорил, — отвечает он, снова становясь шелковым, — мы оба можем извлечь из этого выгоду. Ты получишь информацию, которую сможешь использовать, а я буду иметь тебя на своей стороне. Если бы обстоятельства сложились иначе, Гермиона польстилась бы его попытками получить ее силу для своего использования. Однако при этой мысли ее пробирает дрожь отвращения. Однако что-то в его словах ее настораживает, и она сужает глаза. — Твоя сторона, — повторяет она, наблюдая за его реакцией. — Ты имеешь в виду Пожирателей смерти. Долгое мгновение его лицо остается пустым, стоическим. В его серых глазах что-то вспыхивает. Наконец он говорит, чуть громче, чем шепотом: — Более или менее. Гермиона при этом признании напрягается. — И что значит меньше? — Это значит, что не все, что я делаю, происходит по приказу Темного Лорда. Это не такое уж большое откровение, ведь она знает, что Малфой имеет достаточное доверие у Волдеморта, чтобы иметь определенную свободу действий. Именно поэтому он перестал пытаться убить ее. Но что-то в его словах, в том, как он поджимает губы, все равно вызывает у нее чувство тревоги. Она не удивится, если узнает, что он ведет несколько собственных игр, даже внутри внутреннего круга. И, черт возьми, но она не может не быть заинтригована. — Я уже знаю это, — говорит Гермиона после того, как между ними протянулось напряжение, осторожно пытаясь выведать что-нибудь. — Но это все равно не принесет мне никакой пользы. — Не так ли? Теперь его слова звучат смертельно тихо, в его голосе слышны нотки, которые заставляют Гермиону почувствовать себя обделенной каким-то жизненно важным знанием. Ее мысли кружатся в голове. На что намекает Малфой? И что у него в рукаве? Он обводит взглядом пустую поляну, и если бы она не знала лучше, то могла бы подумать, что заметила в его глазах отблеск страха. — Расскажи мне о своих планах, — говорит она, отчаянно желая услышать от него хоть что-то, хоть что-нибудь. — Что ты делаешь, что выходит за рамки твоих полномочий как его лейтенанта? Что-то дрожит в его лице, чего она не видела со времен Хогвартса. Неуверенность и что-то еще. Он смотрит на нее, словно желая, чтобы она собрала все воедино. Чтобы она произнесла это вслух для него. Она не смеет гадать. Если он не хочет говорить, она может последовать его примеру. Наконец проблеск уязвимости исчезает, словно его и не было, и он говорит: — Ничего необычного. Ты и так знаешь большую часть, я так полагаю. Разочарование накатывает на нее, подталкивая к тошноте. Даже при этой мысли она проклинает себя. Конечно, он ничего ей не скажет. Он — Малфой, самый почетный лейтенант Темного Лорда. Он олицетворяет Пожирателей смерти во всех проявлениях, от жестокости до власти, за которой он гонится, до завихрений, украшающих его маску. — Думаю, да, — наконец говорит она, не в силах вымолвить ничего больше. Ее собственный голос звучит слабо, с поражением. — Но если ты не собираешься дать мне больше, чем это, у меня для тебя вообще ничего нет. Его глаза снова фиксируются на ней, линия его челюсти настолько тверда, что она задается вопросом, не болят ли у него зубы. — Хорошо. Гермиона переводит взгляд на лежащего Невилла. Она уже даже не помнит, что хотел Малфой в обмен на его свободу. Вся эта ситуация стала такой запутанной, что она почти скучает по тем временам, когда они проклинали и мучили друг друга. — Я отказываюсь, — мягко говорит она, — так что если ты не собираешься проклясть меня, я ухожу, — ее глаза с предупреждением снова поднимаются. — И я забираю Невилла. Малфой легкомысленно машет рукой. — Он мне не нужен. Несмотря на его неожиданно непринужденную манеру поведения, она может только представить, чего ему это стоило. Именно поэтому следующие слова срываются с ее губ: — Спасибо, Малфой. Он кивает, засунув руки в карманы. — Не за что, Грейнджер. В нем что-то изменилось… больше нет той наглости, которую она привыкла видеть. Этого достаточно, чтобы сбить ее с толку, хотя она не может определить, искренне ли это. Прежде чем она успевает сказать что-то еще, он поворачивается на месте и исчезает. Оставив Гермиону с бессознательным Невиллом и миллионом вопросов.***
— Что значит, ты только что нашла его? Гермиона силится найти ответ, и даже спустя полчаса с того момента, как Малфой оставил ее наедине с этим вопросом, она не может найти его. Потому что, по правде говоря, даже она не понимает обстоятельств, которые привели к возвращению Невилла. Вернувшись в убежище, она сразу же передала своего друга в руки лучших целителей Сопротивления. Но даже они не могли скрыть мрачных взглядов, когда осмотрели Невилла. — Да, — говорит она, сцепив руки вместе. — Я не нашла его просто так, — импровизирует она, — но он был без защиты. Я схватила его и убежала. — Без защиты, — повторяет Кассиус, поднимая бровь. — Где? — Как я тебе и говорила, — цедит она сквозь зубы, — я отслеживала информацию о Малфое. Неважно, что это не имеет никакого отношения к данной конкретной ситуации, но ей лучше не признаваться, что Малфой просто отдал ей Невилла, прекрасно зная, что ее замучают вопросами. И не только. Возможно, он счел это приемлемым обменом. Кассиус выглядит неубежденным. — Ага, — бормочет он. — И ты проверила Лонгботтома на проклятия? Следящие заклинания? — Конечно, — с обидой в голосе отвечает Гермиона. — Это было первое, что я сделала. После того, как Малфой ушел, и до того, как она схватила Невилла и осторожно потянула его в сторону, она наложила целую серию чар. Она знает, как не потерять голову, и, несмотря на странную ситуацию с Малфоем, не исключено, что он воспользуется потенциальным предложением мира, чтобы узнать, где находится их убежище. Уоррингтон вздыхает и смотрит на часы. — Отлично. Если Лонгботтом поправится, мы должны будем проинструктировать его, как только он сможет говорить. Посмотрим, что мы сможем из него вытянуть, если его мозг не превратился в кашу. — Невилл крепкий, — бормочет Гермиона, больше для себя, чем для них. Было бы жестокой иронией судьбы, если бы Невилл стал таким же, как его родители, — замученным до состояния живого трупа. Она не может позволить себе думать об этом, так же как не может позволить себе бояться, что он может поддаться своим ранам. Сам факт, что Малфой вообще вернул его, до сих пор не дает ей покоя, вопиюще противореча всему, что она знает об этом человеке. Малфой не проявляет милосердия — он Пожиратель смерти. Он действует по мановению волшебной палочки, день за днем пытая и убивая. И даже если бы он не пытался склонить ее к этому бессмысленному соглашению, которое, по его мнению, принесет пользу им обоим, Гермиона не стала бы ему доверять. Она уверена, что у него есть мотив для возвращения Невилла в ряды Сопротивления. Она просто еще его не разгадала. Еще одна мысль не дает ей покоя, и при этом ее охватывает раздражение. Она в долгу перед ним. И ей придется снова поговорить с ним. Если не для того, чтобы обсудить этот вопрос, то из-за того, что она больше никогда не будет подчиняться его воле. Несколько кратковременных провалов в ее рассказах могут объяснить то, как она обменивалась с ним информацией раньше, хотя она знает, что никто из Сопротивления — даже Гарри — не поймет этого. Но это было бы сродни тому, чтобы повернуться спиной к своей стороне. Она заклеймит себя как врага дела, за которое она боролась, проливала кровь и убивала в течение многих лет. Ее сердце от этой мысли разрывается. — И мы тоже тебя допросим, — недоброжелательно бросает Кассий через плечо, удаляясь по коридору. — Потому что ни одно из твоих объяснений не имеет веса. Гермиона хмуро смотрит ему вслед, и часть чувств мгновенно рассеивается. Она борется за Сопротивление. А не за таких самодовольных придурков, как Кассиус Уоррингтон. И снова ее мысли незаметно переключаются на Малфоя. Его холодное, насмешливое презрение к Сопротивлению, к тому, как они относятся к ней, как к любому другому солдату. Эта мысль отрезвляет: это все, чем она на самом деле является. Времена, когда ее имя — имя Гарри Поттера — имело вес, давно прошли. Возможно, ей предоставлена определенная свобода в выполнении своих задач, но она имеет не больше влияния в Сопротивлении, чем кто-либо другой. Большую часть времени она не возражает. Ей даже все равно. Как и Гарри, она устала нести на своих плечах груз слишком больших ожиданий за тот год, который они провели в бегах, будучи подростками. Теперь, годы спустя, она счастлива без этого. — Не за что, мать твою, — ворчит она про себя, потирая затекшую шею, пока Кассиус огибает угол и направляется в комнату военного совета. Несомненно, чтобы сообщить другим главам убежищ. Скорее всего, и главе убежища Невилла. Это немилосердно, когда ее главной заботой должно быть благополучие Невилла. Но ее осторожные переговоры о том, чтобы вернуть его, закончились вот чем — ничем. Ее друг вернулся, но ей снова приходится отвечать за то, во что ее втянул Малфой. И на этот раз… у нее нет выхода.
