Игра с высокими ставками

      Воздух наполнен дымом, обжигающими остатками огненной бомбы, взорванной каким-то особо рьяным членом Сопротивления. Драко чувствует жар от нее в своих легких, даже находясь на таком расстоянии от места взрыва.       Сквозь дымку он с трудом различает, кто лежит на земле — союзники или враги, а также не может ничего сказать о тех, кто все еще продолжает сражаться, полоски света оставляют призрачные следы в дыму.       Он окидывает взглядом окрестности, держа палочку наготове.       Нервная дрожь пробегает по его позвоночнику. От взрыва он дезориентирован, частично ослеп, в ушах звенит.       Он ругается себе под нос, не в силах уследить за потоками магии, как обычно, и когда в его поле зрения появляется заклинание, ужас охватывает его грудь.       Магия ударяет по лодыжкам, и он тяжело падает спиной на землю. От сильного удара воздух вырывается из легких, а его глаза застывают широко раскрытыми, когда над ним проносится вспышка неоново-зеленого цвета. Она безвредно сталкивается с ближайшим деревом со всплеском магии и коры.       С губ Драко срывается резкий вздох. Он не видел, что Авада приближается к нему, пока не стало слишком поздно. И хотя его самолюбие уязвлено тем, что он позволил другому заклинанию поразить его, отвлекшись, не говоря уже о его заднице, он мог бы умереть.       Собираясь встать, Драко ловит чей-то взгляд, нависший над ним. Невысокая женщина поднимает руку, указывая на кого-то вдалеке.       — Лежать! — кричит она, и он узнает голос Грейнджер. Уже мягко она добавляет: — Лежи, мать твою.       Через минуту, когда сердце Драко бешено колотится о грудную клетку, она вздыхает.       — Ты в порядке.       — Что это было, Грейнджер? — спрашивает он, с ворчанием поднимаясь на ноги и разминая шею.       — Это, — бормочет она в ответ, тоном столь же недовольным, как и у него, — это я спасла твою жалкую задницу.       Ситуация проясняется: Грейнджер сбила его с ног, чтобы смертельное проклятие не попало в него. Он хмурится, глядя на нее, не заботясь о том, что чем-то ей обязан.       — Удивлен, что ты не дала мне умереть, — говорит он, оглядываясь вокруг и оценивая обстановку.       Часть дыма рассеялась, и он видит неподвижные фигуры в масках, усеивающие землю. Их число превышает число павших членов Сопротивления в соотношении два к одному, и его верхняя губа кривится от несправедливости. Большинство выживших исчезли. Он понимает, что в пределах досягаемости больше никого нет, но не убирает палочку.       — А стоило ли? — с усмешкой спрашивает Грейнджер, складывая руки на груди.       — Это облегчило бы тебе жизнь, — Драко на мгновение замечает, как она надевает очки на волосы, как будто недавно их сняла. Его глаза сужаются при мысли о том, как Сопротивление смогло одержать верх в этом конкретном бою.       — Стало бы легче, да, — соглашается она, убирая свою палочку в кобуру, как будто не ожидая, что он нападет на нее. — Но менее интересно.       Он отодвигается, осознавая напряжение, которое витает между ними. Границы настолько размыты, что он уже не может их различить. В последний раз, когда он видел ее, он вернул военнопленного, ничего не получив взамен, а теперь она спасла ему жизнь. При этой мысли в груди нарастает неприятное чувство.       Драко не волнует, что он кому-то что-то должен. Не говоря уже о том, чтобы оставаться в долгу перед Гермионой Грейнджер.       Он отводит взгляд, не в силах встретиться с ней взглядом, и произносит:       — Спасибо.       — За что?       Ее губы подрагивают от намека на юмор, на который он не отвечает взаимностью. Он выдавливает из себя:       — Спасибо. За то, что спасла меня, — и бросает на нее взгляд.       — Ничего страшного, — отвечает она, сардонически улыбаясь. — Ничего такого, чего бы ты не сделал для меня, я уверена.       Драко ненавидит видеть ее в таком состоянии. Он бы предпочел, чтобы она приставила кинжал к его горлу, чем вовлекала его в юмор и насмешки.       — На самом деле, я бы не стал, — говорит он, демонстративно смахивая грязь с рукавов своей мантии. — Я бы дал тебе умереть, если тебе интересно.       — Мне не было.       — Чего ты хочешь, — цедит он, не желая продолжать этот разговор дольше, чем нужно. Он знает, что ему не нужно ничего уточнять, особенно в свете блеска ее глаз. Его гордость и так уже достаточно уязвлена, поэтому он огрызается: — Никаких игр.       — Игр? — повторяет она, и веселье исчезает с ее лица. — Как будто ты не играл в игры все это чертово время?       Нахмурившись, Драко в течение затянувшегося мгновения смотрит на нее.       — Это не игры, когда на кону стоит наша жизнь.        — А я-то думала, что это твоя любимая игра, — шипит она в ответ.       В этот момент Драко поражает то, как близко они стоят, его грудь слегка вздымается от разочарования. Остальная часть поля боя пуста, большинство погибших уже собраны теми, кто остался или вернулся после битвы.       Вместо того чтобы отправиться в поместье и заняться поиском павших, он ввязался в перепалку с Грейнджер. Ее карие глаза сверкают, на брови появляется глубокая морщинка, когда она смотрит на него, и в нем вспыхивает нервная энергия. Он хочет проклясть ее. Он хочет заковать ее в заклинания, пока не сможет снова слышать безумный пульс в своих ушах.       Но вместо этого он лишь смотрит на нее, прекрасно осознавая, как учащенно бьется его сердце. Ее близость нервирует, и в какой-то момент он жалеет обо всем этом. Сожалеет о том, что они вообще занимались чем-то, выходящим за рамки того, что им было поручено, сожалеет о том, что относился к ней как к чему-то большему, чем к заклятому врагу.       Границы так давно исчезли, что он даже не может найти, где они зародились.       И против собственной воли его глаза опускаются вниз.       Драко позволяет себе мгновение безумия, чисто мысленного отдыха, когда он смотрит на ее рот. Мягкий изгиб ее розовых губ, нежный изгиб. Как они слегка раздвигаются, когда дыхание вырывается изо рта… И тут он снова ловит ее взгляд.       Напряжение сжимает его грудь.       И впервые за многие годы Драко благодарен серебристо-черной маске, скрывающей его черты. Тепло подползает к его горлу и заливает щеки, и он сужает глаза в знак неповиновения, как будто может хоть как-то притвориться, что не смотрел.       Наконец Грейнджер сжимает губы, сглатывает и качает головой.       — Мне ничего от тебя не нужно. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Не ищи меня, не посылай сообщений на мою монету, — ее голос понижается, и это звучит как угроза. — Я не хочу тебя видеть и не хочу отбиваться от твоих проклятий.       Ее слова толчком ударяют его в грудь, и Драко тихо ругается на то, что позволил себе отвлечься.       Слова срываются с его губ и звучат странно, не похоже на него самого.       — Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Мне поручено убить тебя.       — Что ты и не сделал, — шепчет она.       Но, несмотря на свои слова, она не отступает. Ее глаза снова устремлены на него, пылают жаром, который притягивает его, и ему стоит физических усилий не двинуться вперед.       — Если бы ты хотел убить меня, ты бы уже сделал это, — снова говорит она, прочищая горло. Наконечник палочки вонзается ему в грудь, и Драко едва удается не вздрогнуть. Он даже не заметил, как она ее достала. — И если ты не собираешься сделать это прямо сейчас, ты упустишь свой шанс. Потому что с меня хватит твоих игр, Малфой. И это не одна из них.       Его рука сама собой дергается к палочке. Весь этот разговор выбил его из колеи, он не знал, что делать с ней и с постоянно меняющимся настроением между ними.       В последний раз, когда он видел ее, он отдал пленника просто так.       А теперь…       Его верхняя губа искривляется в призрак усмешки, которую он мог бы когда-то бросить в ее сторону.       — Я не собираюсь убивать тебя, — тихо произносит он, и слова повисают между ними, хотя ее палочка по-прежнему прижата к его грудине.       Напряжение, повисшее между ними, остается неосознанным, и он ненавидит каждую часть этого. Ненавидит ее требования и тот факт, что он не может отвести взгляд.       — Хорошо, — говорит она, и что-то еще задерживается в ее взгляде, когда она сжимает челюсти.       Он не знает, к чему все это приведет.       — Я тоже не собираюсь тебя убивать, — признается она наконец, напряжение сковывает ее фигуру. — Если только мне не придется.       Драко обхватывает рукой ее палочку, отпихивая кончик от своей груди, и говорит:       — Отлично. Похоже, мы зашли в очередной тупик. Следи за собой, Грейнджер.       Веселье подергивает ее губы лишь на мгновение. Оно не достигает ее глаз.       — Лучше побеспокойся о себе.       Мерлин, он не знает, что происходит между ними, но понимает, что они оба признали одно и то же. Он хочет потянуться к ней, притянуть ее ближе и одновременно оттолкнуть.       Защитить ее и разозлить.       И он ничего в этом не понимает.       Поэтому он уходит.       

***

      Впервые за много лет ее руки непроизвольно дрожат.       Последняя встреча с Малфоем прокручивается в ее голове, и Гермиона каждой своей частичкой желает отгородиться от него.       Он проник ей под кожу — возможно, даже глубже, чем она хотела бы признать, — и она не может избавиться от того, как он смотрел на нее. Даже когда все его лицо было скрыто, кроме глаз, она чувствовала обжигающий жар.       Мерлин, это было неприлично.       Ее кожа затрепетала от энергии, но ожидаемого отвращения не последовало. Вместо этого она утонула в стремительности, интенсивности адреналина, пульсирующего за ушами.       Даже сейчас, когда она думает об этом, ее сердце бешено колотится. Гермиона ругается себе под нос, сжимая руки.       Сколько бы она ни отрицала это, теперь она знает, что это правда: она в беде.       Конечно, она не питает никаких иллюзий относительно этого человека: она знает, кто и что он такое, видя его насквозь.       Но сейчас ситуация намного сложнее, чем когда-либо.       Собравшись с духом, она легонько стучит в дверь импровизированного лазарета убежища.       Через слегка приоткрытую дверь она видит Невилла на ближайшей кровати, и Гермиона без приглашения проскальзывает внутрь.       Единственная целительница в комнате поднимает взгляд: Пенелопа Клируотер, женщина, которую Гермиона смутно помнила по Хогвартсу.       — Гермиона. Есть новости?       — Сегодня ничего, — кивает она в ответ. Большая часть убежища все еще находится в приподнятом настроении после успешной стычки накануне. — А ты? Как пациент?       Пенелопа извиняющеся морщится.       — Боюсь, он все еще без сознания. Жизненные показатели в норме, но эти Пожиратели смерти изрядно его потрепали. Физически я могу обработать его раны, но душевные повреждения очень глубоки, а это не моя специализация.       Тошнота подкатывает к желудку Гермионы, когда она делает формальный кивок.       Это просто еще одна причина, чтобы отбросить все затянувшиеся мысли о Малфое.       Но ей это не удается.       — У нас есть целитель разума в сети Сопротивления? — спрашивает Гермиона. Несмотря на то, что это не ее вина, она чувствует желание убедиться, что Невилл выздоровеет.       Возможно, это скрытое чувство вины за то, что она не убила Малфоя, позволив Невиллу подвергнуться пыткам от руки этого человека.       — Есть, — отвечает Пенелопа, затем колеблется. — На самом деле, двое. Но у них полно дел в других местах. Невилл был без сознания с тех пор, как ты его привезла, и, ну… не так уж много надежд на то, что он выживет.       Гермиона смотрит на нее, подавляя внезапный прилив ярости.       — Он не является приоритетным? Его пытали в штабе Пожирателей смерти! Во время выполнения задания по приказу Сопротивления! Конечно, если этого недостаточно, у него есть информация, которую они могли бы использовать.       Еще раз мрачно взглянув на него, женщина пожимает плечами.       — Это то, что я пыталась сказать и Кассиусу. Но ресурсы — особенно человеческие — так ограничены. Как только один из целителей разума освободится, он придет сюда и поможет с уходом за Невиллом.       Гермиона сжимает руки в кулаки. Гнев смешивается с отчаянием, затуманивая ее рациональные мысли, и она стискивает челюсти от желания закричать.       — Спасибо, Пенелопа, — выдавливает она из себя, бросая еще один взгляд на неподвижного Невилла. Она обхватывает его плечо рукой и сжимает, затем выходит из комнаты, покидает убежище и аппарирует с территории.       Опустошение и беспомощность бурлят в ней, и посреди пустого поля вырываются из ее легких в мучительном крике, когда она падает на колени в траву.       

***

      Драко задумчиво хмурится, глядя на воспоминание, только что извлеченное из его собственного сознания. Он прокручивает детали уже дважды и начинает подозревать, что какая-то его часть так отчаянно чего-то хочет.       Но он не может избавиться от ощущения, что ему этого не хватает.       За те недели, что Лонгботтом провел в подземельях Малфой-мэнора, Драко смог добиться от него только этого. Его ум подобен стальному капкану, а сила воли не уступает ему. И хотя между ними никогда не было утраченной любви, а сейчас и того меньше, Драко не может избавиться от чувства уважения.       Он не знает, хватило ли бы ему решимости не сломаться, если бы ситуация изменилась.       Драко сам не раз сталкивался с пыточными проклятиями. Он испытал на себе худшие проявления гнева Темного Лорда.       Но это… это было вызвано не пытками или принуждением, а простым сном.       Это был не первый раз, когда Драко смог извлечь информацию из спящего сознания человека, но это был единственный раз, когда ментальная защита Лонгботтома оказалась достаточно низкой, чтобы Драко смог пробраться внутрь. Если быть честным, возможно, он так стремился вынести что-то из этого сна, потому что он отдал этого человека Грейнджер, не имея ничего, что можно было бы показать в противном случае.       Сон прост, почти скучен. Простое спокойное воспоминание или, возможно, полная выдумка, но каждый раз Драко колеблется.       Лонгботтому снилась Грейнджер, другие люди, одетые вместе в снаряжение Сопротивления. Группа людей, некоторых из которых Драко узнал по Хогвартсу, а некоторых — нет, наслаждались днем на свежем воздухе. Какая-то передышка.       Единственной причиной, по которой Драко вообще сделал паузу, был тот факт, что у Грейнджер на щеке порез.       Он помнит, как ударил ее. Скользящий удар, который прошелся по ее лицу и почти не причинил ей вреда. Каждый раз, когда он вспоминает это, его сердцебиение учащается. Сон позволил бы избежать таких нарушений.       Некоторых из группы легче разглядеть, чем других, и в этот раз Драко сосредотачивается на размытой фигуре, стоящей над плечом Грейнджер. И теперь Драко смотрит достаточно пристально, чтобы адреналин забурлил в его венах.       Это случилось совсем недавно; стычка, в результате которой Грейнджер получила этот порез, произошла несколько месяцев назад. Вскоре после того, как Драко приказали убить ее.       Пульс учащается. Драко наблюдает за мужчиной, который идет рядом с Грейнджер и хлопает Лонгботтома по плечу.       Вздох недоверия и недоумения наполняет его, когда он видит, как Грейнджер поворачивается к мужчине, и на ее лице появляется мягкая задумчивая улыбка. Драко почти не может этого понять… он давно считал этого человека мертвым.       Когда он наблюдает за тем, как разыгрывается остальная часть сцены, прежде чем она исчезает, на его губах появляется ухмылка. В его голове проносятся мысли о возможных вариантах.       Сон — воспоминание — начинает расплываться, но теперь Драко уверен в этом, когда он снова смотрит на это воспоминание. Медленная ленивая ухмылка овладевает им, когда он качает головой.       — Гарри Поттер, — бормочет он про себя, зацикливаясь на всклокоченных волосах мужчины, очках, надвинутых на ярко-зеленые глаза, — давно не виделись, черт возьми.       И что-то подсказывает ему, что он нашел рычаг, который ему нужен.       

***

      Перекладывая украденную монету Сопротивления между пальцами, Драко обдумывает следующий шаг своего плана в кабинете.       Он смотрит на гладкую золотую поверхность, в его голове все крутится. Теперь, когда он знает, что Поттер все еще жив, — и часть его удивляется тому, что Сопротивление скрывало его все это время, — появился путь вперед.       Сам факт, что Сопротивление скрывало его, не удивляет Драко. Даже если Поттер уже не обладает той силой, которая была у него до распада Ордена Феникса, он является мощным оружием только для того образа, который он предлагает. На протяжении многих лет он был символом надежды другой стороны.       Он хмыкает, чувствуя, как его мысли собираются воедино.       Каждый раз, когда Грейнджер меняет свой график, свои рейды по снабжению, свои визиты информаторов, Драко выслеживает ее и заново все продумывает. Быстрый взгляд на календарь позволяет ему узнать, где она сейчас находится, и, что более важно, где ее нет. На его губах появляется нотка веселья.       После нескольких недель работы с магией, которая питает монету и соединяет ее с более широкой сетью Сопротивления, Драко знает, как это работает. Ему никогда не приходилось маскировать свою магическую подпись, потому что Грейнджер всегда знает, что это он, когда отправляет ей сообщение.       Он в голове у этой женщины. Он получил более дюжины сообщений с ее монеты на свою.       Тщательное препарирование ее магии довело его до того, что он знает ее силу. Он распознает ее магическое ядро почти так же уверенно, как свое собственное.       И он знает ее магическую подпись достаточно, чтобы подделать.       Набирая сообщение на монете, Драко представляет себе адресата и желает, чтобы послание достигло цели, несмотря на магию, скрывающую и зачаровывающую его существование для тех, кто не входит в Сопротивление.       Рейд снабжения попал в засаду. Нужна подмога как можно скорее.       Он проводит большим пальцем по выгравированным буквам, которые появляются на поверхности, а затем указывает примерное местоположение в разрушенном войной и заброшенном районе Лондона. Сконцентрировав всю свою волю на заклинании, Драко устанавливает подделку, скрывая собственную магическую подпись подписью Грейнджер.       Если послание не будет идеальным, ему придется положиться на то, что Поттеру не хватает острого внимания к деталям, которым обладает Грейнджер.       Прежде чем отправить сообщение, он исчезает прямо через защиту в указанном месте. Он осматривает местность, чтобы убедиться, что все так, как должно быть, а затем с легким вздохом отправляет сообщение на монету Поттера.       Проходят минуты, и Драко все отчетливее чувствует, как пульс бьется в горле.       Монета теплеет в его ладони, и он едва осмеливается дышать.       Уже иду.       Какая-то часть Драко не может в это поверить. Возможно, эта авантюра окупится с лихвой. И Поттер не будет знать, что его ждет, пока не станет слишком поздно.       Как ягненок на заклание. Ухмылка расплывается по лицу Драко, когда он убирает монету, достает свою палочку и ждет.       

***

      Все было тихо. Слишком тихо.       Когда Гермиона сказала Малфою оставить ее в покое, она не ожидала, что он ее послушает. Прошло уже больше недели с тех пор, как она спасла его от смертельного проклятия в их последней стычке — редкий случай, когда сопротивляющийся ушел победителем. С тех пор как она потребовала, чтобы он больше не предпринимал никаких попыток связаться с ней.       В тот день они оба признали, что больше не хотят убивать друг друга. Гермиона знает, что ей следовало бы воспользоваться этой возможностью, хотя она могла прочитать его уязвленную гордость, вытравленную в каждой напряженной линии его тела.       В глубине души она понимает, что все не может быть так просто. Малфой задумал что-то новое, и мысль об этом пугает больше, чем его заклинания и проклятия.       Уже почти закат, а в убежище все тихо. Недавно были собраны новые оперативные группы, а Кассиус и Кингсли большую часть дня и весь вечер проводят в одном из других убежищ.       Она проскальзывает в комнату рядом со своей и стучит в дверь Гарри. Деревянная дверь слегка дребезжит в своей раме, но ей отвечает тишина.       Нет ничего необычного в том, что он ушел, не предупредив ее, как, впрочем, и в обратном. Он мог быть отправлен на снабжение с другими командами, и она подумывает о том, чтобы в одиночку проскользнуть на кухню и поужинать. Но она поворачивает ручку и открывает дверь.       — Гарри, ты здесь? — спрашивает она, заглядывая в маленькую комнату. Беглый взгляд говорит ей, что ничего не случилось, кроме того, что его рюкзак исчез. Это говорит лишь о том, что он покинул убежище.       Закрыв за собой дверь, она направляется на кухню, накладывает себе тарелку, несмотря на отсутствие аппетита, и садится за их обычный стол.       Никаких сообщений на ее монету не приходит, и она устраивается на долгий вечер в одиночестве.       Инстинкт и интуиция были ее спутниками все время, пока длилась война, а то и дольше, и когда на следующее утро Гермиона просыпается слишком рано, она понимает, что что-то не так.       Ее монета связи так же пуста, как и накануне вечером, так же пуста от сообщений ее заклятого врага, как это было уже больше недели назад.       Но быстрая проверка в комнате Гарри подтверждает, что он все еще не вернулся. В этом не было бы ничего необычного, если бы не закрадывающееся подозрение, от которого у нее по позвоночнику бегут мурашки. У него не было запланировано никаких рейдов снабжения, и все остальное, что он мог сделать для Сопротивления, скорее всего, заставило бы его вернуться на ночь в убежище.       Гермиона собирает еду на кухне и складывает ее в сумку вместе с другими необходимыми вещами. Ранний рассвет только разгорается, когда она выходит на свежий воздух, уже набирая на своей монете сообщение для Гарри. Она быстро обыщет его обычные места, проследит за несколькими местами его встреч и посмотрит, не обнаружит ли она чего-нибудь неладного. Это лучше, чем сидеть в убежище и ждать его возвращения.       Он не ответил на сообщение, которое она отправила на его монету, и хотя Гарри не самый пунктуальный в своих ответах, это только усиливает чувство, крепнущее в ее нутре.       Беглый взгляд на первую остановку с соседней крыши ничего не дает, и Гермиона еще раз проверяет свою монету. Возможно, ей следовало подождать и поговорить с Кингсли — вероятно, кто-то из них отправил Гарри на задание, о котором он не может рассказать. Но мысль о том, чтобы сидеть и ждать разговора с ним, тоже не привлекает. Если ничего не получится, она вернется в убежище — но когда она уходила, бодрствовали только ночные сторожа.       К тому времени, когда она уже готова отказаться от третьей остановки в своей охоте, монета в ее кармане нагревается. Когда она достает ее, ее охватывает чувство облегчения.       А вместо нее вены наполняются льдом.       Ищешь кого-то?       В легких перехватывает дыхание, голова кружится, когда она смотрит, как исчезает сообщение.       — Нет, — шепчет она, это слово срывается с ее губ само собой, и ужас, резкий и внезапный, пронзает ее. — Нет, — повторяет она снова, громче, как мантру. — Нет, нет, нет.       Ей не нужно проверять магическую подпись сообщения, так как перед ней разыгрывается ее худший страх. Стороны ее инстинкта сталкиваются. Гарри пропал, Малфой заговорщицки молчит.       Прежде чем она успевает придумать ответ, намонету проскальзывает еще одно сообщение.       Представь себе мое удивление, когда я узнал, что мой новый пленник все-таки не умер.       Было достаточно плохо, когда он держал в плену Невилла, но мысль о Гарри, захваченном и подвергнутом пыткам от руки Малфоя, скручивает желудок. Она борется с внезапным и сильным рвотным позывом.       Гермиона протирает глаза, какая-то жалкая и незрелая часть ее надеется, что она проснется.       Гордость захлестывает панику, и она с трудом подавляет ее, набирая очередное сообщение.       Не причиняй ему вреда.       Ответ приходит почти сразу, и она чувствует между ними новый поворот в этой больной, извращенной игре.       Что теперь будет с Поттером, зависит только от тебя.       Она вздыхает, копаясь во всех инстинктах и решимости, которые остались в ней после тяжелых лет войны. Она перебирает в памяти все, что знает и чему научилась, и обязуется сохранять спокойствие.       Это еще одна игра. Она знает Малфоя и хорошо понимает, как он действует. Стиснув зубы, она посылает ему еще одно сообщение.       Переговоры?       Я думал, ты никогда не спросишь.       

***

      Когда она приходит, Малфой уже стоит на месте их обычной встречи, как будто он готов к тому, что все будет происходить именно так, как происходило до сих пор. Гермиона напрягается, приближаясь к нему, и, хотя она готова привести доказательства безопасности Гарри, она сохраняет спокойное выражение лица, когда видит его.       Прислонившись к ближайшему дереву, Малфой, как всегда, изображает непринужденную непочтительность, а чуть правее стоит Гарри. Даже на расстоянии она видит множество защитных чар и заклинаний, окутывающих его. Придется бороться за то, чтобы попытаться освободить его, чтобы спастись, сохранив жизнь обоим.       Вероятно, это единственная причина, по которой Малфой взял его с собой. И он тоже знает ее — знает, что она потребует разговора с Гарри до начала переговоров.       Больше всего ее поражает взгляд Гарри. Удивление, тщательное обдумывание, скрытая тревога.       А под ними — разочарование. Острый укол предательства.       — Гермиона, что происходит? — тихо и нерешительно спрашивает Гарри. Его голос слегка приглушен из-за сложной паутины заклинаний.       Не выдержав, Гермиона переводит взгляд на Малфоя, складывая руки, пытаясь защититься от того, что должно произойти сейчас.       — Что тебе нужно? — спрашивает она, кивая в сторону Гарри. Ее голос мягкий. — В обмен.       — Ты знаешь, чего я хочу, — рычит Малфой, переведя взгляд на Гарри. Как будто он хочет затянуть это, подтолкнуть ее к признанию в вещах, которые на любом плане бытия считались предательством.       Как будто он хочет, чтобы Гарри точно знал, насколько они запутались и переплелись между собой.       — Ты хочешь получить…       — Вперед, Грейнджер, — Малфой поднимает подбородок, снова полностью сосредотачивая свое внимание на ней. — Как видишь, Поттер цел и невредим. И если ты в этот раз будешь следовать моим правилам, то так будет и впредь. Все просто — назови мне имя, и Поттер выйдет на свободу.       Ее глаза по собственной воле закрываются, и она делает несколько глубоких вдохов. Она не поддалась, когда он хотел обменять Невилла на информацию о «Набеге», и Гермиона должна была догадаться, что он задумал что-то еще.       Она не может отказаться от Гарри — не может принести его в жертву воле Малфоя. Ведь она знает, что больше никогда его не увидит.       Но как ей отказаться от «Набега»? Имя, которое она услышала больше недели назад — это единственный козырь в их извращенных играх. Она цеплялась за эту деталь, зная, что она может погубить Малфоя, что оперативник под прикрытием имеет доступ к информации, о которой никто из Сопротивления не может и мечтать.       Она знает, что им нужен «Набег», если они хотят получить шанс одержать верх.       Но Гарри — ее старый друг.       Малфой спланировал это, как и все остальное, чтобы причинить максимальную боль.       — И если я откажусь от «Набега», — сквозь стиснутые зубы говорит она, игнорируя шум протеста Гарри, — ты получишь другую часть того, чего хочешь.       Потому что, Мерлин знает, чувство вины сожрет ее заживо. Она не почувствует другого выхода, кроме как войти в круг Пожирателей смерти. Таким образом, Малфой получит то, что ему нужно — глубину ее беспалочковой магии в свое распоряжение.       По мягкой злобной усмешке на его губах она понимает, что они совершенно одинаковы.       — Гермиона, ты не можешь… Что ты делаешь? Просто убей его, — широко раскрытые глаза Гарри смотрят на нее, полные смятения и ярости. — Зачем ты говоришь о «Набеге»?       Прежде чем Гермиона успевает заговорить, прежде чем она успевает собрать воедино хоть какое-то подобие объяснения, Малфой заговаривает.       — Очевидно, Грейнджер не была так честна во всем, как ей хотелось бы, чтобы ты верил, — его серые глаза скользят по Гарри, жестокое веселье пляшет в их холодной глубине. — Или ты никогда не задумывался, почему мы оба живы спустя столько времени?       Глаза Гарри широко распахнуты, лицо пылает от боли, от предательства, которого она так долго пыталась избежать.       — Ты… ты работаешь с ним? Гермиона, как это…       По случайному взмаху палочки Малфоя Гарри умолкает, его губы беззвучно шевелятся.       Гермиона чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и яростно смахивает их. Ни за что на свете она не позволит Малфою увидеть ее слезы — увидеть, как он наконец-то проник под ее кожу.       — Я обещаю, Гарри, я смогу все это объяснить, — говорит она, не в силах смотреть на него. Вместо этого она направляет всю свою ярость на Малфоя и вырывается: — Мне нужно время.       — У тебя было достаточно времени, — огрызается он. — Если ты уже не знаешь это чертово имя…       — Время, — огрызается она. Ярость пронзает ее, руки дрожат, а под поверхностью кожи зарождается сырая магия. Глаза Малфоя быстро бросаются на движение и снова отводятся.       Гермиона не знает, как заставить себя пожертвовать «Набегом». Она пытается представить, как скажет Кассиусу правду — что отказалась от величайшей тайной миссии Сопротивления, чтобы спасти своего друга. Друга, который не был бы в опасности, если бы не ее идиотские манипуляции.       Малфой смотрит на часы, движение непринужденное, как будто он ждет задержавшийся вагон метро и слегка раздражен неудобством.       — Сорок восемь часов, и я произнесу первое заклинание, — он понижает голос, делая шаг ближе, и Гермиона заставляет себя посмотреть ему в глаза.       Она не хочет знать, что Гарри думает обо всем этом.       — И я обещаю тебе, Грейнджер, — говорит Малфой, его слова прохладной лаской касаются ее щеки, — если ты вернешь Поттера, то это будет груда мяса.       Ужасный образ запечатлевается в ее сознании, и она качает головой, умоляя о том, чего, как она знает, никогда не произойдет.       — Пожалуйста, не делай этого, — она зажмуривает глаза, мысленно отправляя свою гордость на задний план. — Пожалуйста, только не Гарри. Только… не Гарри.       Взгляд Малфоя снова останавливается на ней, и, к ее удивлению, в нем что-то дрогнуло.       — Ты должна знать, что я не хочу этого делать, Грейнджер, — говорит он, его голос настолько низок, что слышит только она. Он слегка хмурит брови. — Никто из нас не хочет делать такие вещи. Война сделала ужасными кровавыми марионетками даже лучших из нас, — то, как он фиксирует свой взгляд на ней, говорит о том, что он, возможно, имеет в виду ее, и у нее сводит живот при этой мысли. Затем его верхняя губа искривляется в усмешке. — Назови мне имя, и я не трону ни одного волоска на его голове. Жизнь за жизнь.       Это невозможное решение, и даже он знает это.       Разговор тихо проносится между ними, давая жизнь ее беспокойству.       — А что еще ты хотел? — спрашивает она, подавляя страх, который грозит подняться в ней, грозит задушить, удушить и ослепить ее сверх всякого смысла и разума. Чтобы подчеркнуть это, она позволяет некоторой сырой силе вырваться из ее кончиков пальцев.       Почти против воли она переводит взгляд на Гарри, и, к ее ужасу, он смотрит на нее так, словно даже не узнает ее. Ей кажется, что его глаза стекленеют, и она возвращает свое внимание к Малфою.       Его глаза сужаются, расчетливые и ясные.       — Ты бы сделала это, чтобы защитить Поттера. Ты бы вышла за меня замуж.       Она не может ответить, паника охватывает ее сердце. Но и признаться в этом она не может, не зная его мотивов. Потому что она не может отдать себя на его милость с тем, как много он знает о ней.       — Есть узы, знаешь ли, — тянет он, странно разговорчивый. — Узы Малфоев, Блэков, ты можешь выбрать сама. Вот почему я предложил это. Чтобы предотвратить попытки одного из нас обогнать другого.       Вдруг наконец-то прояснилось, почему он вообще считает, что они должны пожениться. Древние брачные узы, которыми управляют его дома, гарантируют, что пара не отвернется друг от друга. Он не сможет использовать ее магию против нее самой.       — Тогда почему? — вздохнула она. — Зачем, если ты не хочешь меня поработить?       Он вздрагивает — действительно вздрагивает.       — Никогда не хотел, Грейнджер, — он качает головой, медленно и протяжно. — Речь шла только о власти.       — Но ты не скажешь мне, почему.       Малфой сжимает челюсти, его молчание отражается между ними. И на мгновение ей кажется, что все это слишком. Оно прожигает ее насквозь, давит и грозит захлестнуть.       Гермиона прижимает ладони к виску, качая головой.       — Я не знаю. Ты должен дать мне подумать.       Она не может отказаться от «Набега» — и не может отказаться от Гарри. Ее взгляд скользит по сдерживающему заклинанию на Гарри, но Гермиона даже не знает, с чего начать. Если она нападет на Малфоя, чтобы попытаться освободить Гарри, она не знает, что может найти. Защита может уничтожить ее и Гарри, если она попытается ее снять.       Гермиона не может встретиться взглядом с Гарри, хотя чувствует, что его глаза прожигают ее насквозь, пока она заканчивает краткую оценку ситуации. Судя по острому блеску в глазах Малфоя, она подозревает, что права. Что его чары вокруг Гарри содержат какую-то защиту.       Возможно, она сможет сломать их, но Малфой сломает ее первым.       Он жестикулирует свободной рукой.       — Как я уже сказал, у вас есть сорок восемь часов. Разумеется, я буду держать Поттера под своей опекой, пока вы принимаете решение.       При этом ее глаза незаметно переходят на Гарри, который сжимает кулаки, хмуро глядя на них двоих.       — Я обещаю, Гарри, — говорит она, копаясь в себе в поисках какого-то объяснения и не находя его, — все не так, как кажется. Малфой всегда лишь принуждает и манипулирует, — она бросает на блондина язвительный взгляд. — А мы все — пешки в его играх.       — Не пешки, — говорит Малфой достаточно тихо, чтобы слышала только она, и Гермиона вспоминает его слова. Когда он впервые заговорил о браке.       Королева.       Она снова думает о своем информаторе и его отрезвляющей оценке. Что Малфой действительно обладает властью в ближнем круге Волдеморта. Что он командует силами и дергает за все ниточки. В данный момент она верит в это.       Пока они были втянуты в эту жестокую, ужасную игру, он дергал за все ниточки и между ними. Он всегда на шаг впереди нее, ведя игру, о которой она не подозревает, пока не окажется в самом ее центре.       — Я собираюсь освободить тебя, Гарри, — говорит Гермиона, а затем бросает взгляд на Малфоя, ткнув пальцем ему в грудь. — Не смей, блядь, трогать его.       Малфой холодно смотрит на нее и обхватывает ее палец своей рукой. Прикосновение удивительно нежное, и медленная ухмылка кривит его рот, когда она инстинктивно пытается отпрянуть. Жар приливает к ее щекам от этого безобидного прикосновения, от того, что Гарри стал свидетелем ее позора.       — Даю слово, Грейнджер. На самом деле, я дам клятву на этих условиях, — говорит он, беря ее руку в свою, и эти слова звучат не более чем мурлыканье.       Она задыхается. Меньше всего ей хочется давать ему клятву, но она не знает, можно ли верить, что в противном случае он сдержит свое слово.       — Хорошо. Ты поклянешься отпустить его невредимым.       Пригнув голову, он отвечает:       — Да. При условии, что ты выполнишь свое обещание, — она чувствует, как мерцание магии проносится сквозь нее, с мгновенным сожалением в животе, когда она отдергивает руку.       Затем, как будто вовлекая ее друга в шутку, он поворачивается к Гарри, поднимая обе руки вверх в мольбе.       — Я уверен, что мы все сможем договориться. А пока нам с Поттером нужно кое-что наверстать, не так ли?       Взмахом руки он снимает с Гарри заклятие молчания, и из того мгновенно вырывается:       — Гермиона, я не знаю, что за трюк он разыгрывает или что у него на тебя есть, но не давай ему ничего…       — Заткнись, — вырывается у Малфоя. С выражением недоумения на лице он добавляет: — Мы с Грейнджер понимаем друг друга, не так ли?       Блеск в его глазах настораживает, и она слишком сильно боится, что он прав.       Когда она не отвечает, Гермиона видит, как на лице Гарри мелькает разочарование. Разочарование. Смущение. Она только выдавливает из себя:       — Я не позволю ему ничего с тобой сделать, Гарри.       Выражение Гарри меняется на недоверие, и он качает головой.       — Ты знаешь первое чертово правило.       Она знает. Конечно, знает. Каждый член Сопротивления вдалбливает его в себя. Она чувствует покорность в его голосе, когда зеленые глаза снова останавливаются на ней.       Сопротивление в целом важнее, чем жизнь одного человека.       Правило звучит в глубине ее сознания, и стыд только усиливается, потому что она знает, что не может ему следовать. Не в этот раз — не тогда, когда дело касается Гарри. И Малфой знает об этом — возможно, он понимает ее слишком хорошо.       — Я все исправлю, — отвечает она. — Я обещаю.       Неважно, какой ценой, неважно, что ей придется сделать взамен. Единственный человек, который хоть что-то для нее значит, стоит перед ней в ловушке и находится во власти ее заклятого врага.       В панике она проверяет часы, мысленно успокаивая себя тем, что у нее есть время, чтобы наладить отношения со своим старым другом и, вероятно, уничтожить собственную совесть.       Если ничего другого не остается, она верит, что Малфой сдержит обещание — что он даст ей отведенное время.       Когда она покидает поляну, какая-то часть ее души боится, что она уже приняла решение.