Игра с высокими ставками

      Гермиона не может встретиться взглядом с Гарри. Он вышагивает по ее комнатушке, и теснота помещения словно насмехается над его раздражением. Но она чувствует его отчаяние так же ясно, как и свое собственное.       После того как Малфой исчез, заверив о скорейшем снятии защиты, Гарри был освобожден. В тот момент, когда их глаза встретились, она увидела, как холодный ужас отозвался в ее глазах.       Несколько мучительно тягучих мгновений они смотрят друг на друга, прежде чем Гарри прерывисто выдыхает:       — Только не говори мне, что ты рассказала ему.       — У меня не было выбора, — вздыхает она, решение, которое она приняла несколько часов назад — а если быть честной, то задолго раньше — все еще горечью отдается в ее сердце. — Я не собиралась позволить ему убить тебя.       — Ты должна была, — огрызается Гарри. — Или ты должна была убить его, как ты обещала.       Затем, не дожидаясь ответа, Гарри исчезает. Стыд и чувство вины бурлят в ее желудке, желчь кислотой отдается на языке, когда она смотрит на то место, где стоял он несколько минут назад. Ее старый друг — единственный, кто безоговорочно поддерживал ее во всем.       Часть ее понимает его реакцию. Но она не могла позволить ему умереть, и она не будет извиняться за это.       

***

      Несколько часов спустя он проскальзывает в ее комнату, подавленный. Лучше бы ей прочитали нотации, накричали, поэтому когда он опускается в изножье кровати, она не может справиться с разочарованием в его светлых глазах.       — Как это могло случиться, Гермиона? — спрашивает он, прикрывая лицо руками. — Ты говорила мне — говорила всем, — что ситуация с Малфоем полностью под контролем.       — Так и было, — шепчет она, слезы застилают глаза. — Пока не перестала.       Слова повисают в воздухе, резонируя между ними так, что ее желудок скручивается в узел. Она не смеет говорить об остальном — о том, что Малфой говорил с ней о большем. Что она просила узнать про брачные узы его рода.       Когда Гарри по-прежнему не отвечает, она обхватывает руками колени и закрывает глаза.       — Черт возьми, — ворчит она, — он всегда на три шага впереди, Гарри.       — Ты хочешь, чтобы я позаботился о нем? — спрашивает Гарри, его голос наполнен холодной решимостью. — Я позабочусь о нем.       Она достаточно искушена его предложением, чтобы сразу не ответить. Это рациональный выбор. Очевидно, что сейчас ситуация слишком на нее повлияла, не позволяя все обдумать. Ей следовало бы завершить задание несколько недель назад. Продолжать работать, зная, что ее скомпрометировали…       Она уже обрекла на смерть по крайней мере одного члена Сопротивления, а, возможно, и больше, если она будет честна.       — Твой информатор, — задыхается Гарри, как будто он был слишком отвлечен событиями этого дня, чтобы все переварить. — Когда ты сказала, что у тебя есть информатор с доступом к внутреннему кругу. Это был Драко, чертов Драко Малфой.       Хотя она не может ответить, не может заставить слова сорваться с губ, она видит собственное подтверждение на лице Гарри.       — Как долго? — его взгляд поднимается и опускается на нее, твердый и непоколебимый. — Как долго это продолжалось? Что ты дала ему за эту информацию?       Стыд захлестывает содержимое ее желудка, и Гермиону охватывает внезапный страх, что ее вот-вот разорвет.       — Дольше, чем следовало, — она не может заставить себя встретиться с ним взглядом. — Он… он хотел узнать о «Набеге».       — Гермиона… — разочарование Гарри жалит сильнее, чем она могла себе представить, и она ненавидит то, как влага скапливается в уголках ее глаз. Разочарованная, она смахивает ее. — И теперь он знает, кто находится под прикрытием.       — Да.       Глаза Гарри закрываются, но он не отвечает. В конце концов с гримасой усталости на лице он поднимается.       — Я знаю, почему ты этого не сделала, и не собираюсь поднимать эту тему снова, потому что мы оба знаем, что я прав… но ты должна была позволить ему убить меня.       Его тягостное молчание заставляет ее чувствовать себя хуже, чем если бы он накричал на нее.       Прежде чем она успевает ответить — прежде чем она успевает даже начать слабо защищаться, — он выскальзывает из комнаты.       

***

      Впервые за долгое время Гермиона окунулась в книгу.       Несмотря на укоры Гарри и тревожные сигналы, раздававшиеся в ее собственном сознании, Гермиона забрала у Малфоя информацию о брачных узах — при условии, что она примет решение после углубленного изучения.       В убежище есть только маленькая тесная книжная полка, поэтому она пробралась на площадь Гриммо через покров защиты.       Гарри сохранил право собственности на дом, но никогда не считал нужным предложить его использование Сопротивлению — возможно, из-за дурной славы или просто из-за плохих воспоминаний, которые он вызывает.       Но для таких случаев, как этот, дом подходит идеально.       Уже несколько часов Гермиона потерялась в древних текстах чистокровных.       Она ни на секунду не доверяет Малфою, что он скажет правду, и если она хочет узнать об узах, то это ее дело.       Тем не менее, как и обещал, он дал ей скопированные страницы из гримуаров Малфоев и Блэков.       Насколько она может судить, узы похожи, но именно в нескольких ключевых аспектах.       Защита — брачные узы обеспечивают определенный уровень защиты между парой через связь магии в ее самой простой форме.       Постоянство — узы, однажды созданные, остаются на всю жизнь.       При одной только мысли об этом она едва не выбросила черновики. Стиснув зубы, она продолжает.       В-третьих, усиление.       Именно на этом этапе она и застряла, разбирая формулировку строчка за строчкой, чтобы ничего не упустить.       Узы Блэков делают партнеров сильнее.       Это и пугает, и интригует одновременно.       По сути, узы позволяют паре усиливать друг друга, черпать из общего котла магии.       Она сильна.       Сильнее, чем даже подозревала вначале.       Одна мысль об этом вызывает нервную дрожь по позвоночнику.       Мысль о том, чтобы передать Малфою хоть какую-то часть своей магии — даже если она не является частью той, которой она владеет сейчас, — нервирует.       Но мысль о том, что ее собственная магия может быть усилена таким же образом…       Не раз Гермионе приходилось сдерживать бешеный ритм своего сердца. В течение многих лет она развивала свою магию всеми доступными ей способами. Малфой открыл одну из ее граней, когда заставил ее вытащить на поверхность свою беспалочковую магию.       Когда он обманул ее.       И она не может не задаваться вопросом, не является ли все это очередным трюком.       И все же она не в силах отвести взгляд от страницы.       Просматривая другие древние родовые заклинания в библиотеке на Гриммо, она не может найти ничего похожего. Даже узы Малфоев не дают такого же уровня магического усиления.       Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы даже не стала рассматривать этот вариант. Но все же она ничего не может с собой поделать.       Малфой не предлагает ей ни тепла, ни счастья, ни романтики.       Он предлагает выход из этой войны.       Постоянство. То, что оставит ее связанной с ним до конца ее жизни.       Но если она сможет разобраться в этом, если она сможет найти способ изменить ситуацию в свою пользу или обмануть его, воспользоваться резервуаром сырой, неограниченной магии…       Это может изменить войну.       Она уверена, что Малфой видит то же самое. Что эти узы могут дать одной стороне преимущество над другой.       Но проблема — они находятся на противоположных сторонах.       Даже если бы она потакала этой идее, пошла бы на поводу у него — война между ними обострилась бы до такой степени, что они уничтожили бы друг друга.       Несмотря на все ее усилия и малейшую толику оптимизма, зарождающуюся на краю сознания, ей лучше не думать, что Малфой не найдет способ обратить это против нее. Относиться к ней как к еще одному инструменту в своем арсенале, еще одному средству для достижения желаемых целей.       И она до сих пор не знает, что это за цель. Если он был честен с ней, если он действительно хочет положить конец войне, она может это принять. Мерлин, а кто сейчас не хочет? В течение многих лет война и ее последствия разрушали ее жизнь и ее дом. Она потеряла друзей и товарищей, видела слишком много жизней, загубленных суровой реальностью мира, в котором она существует.       Именно поэтому эта мысль не выходит у нее из головы.       Тем не менее, чувство вины гложет ее, прожигая бурную дыру в желудке. Гарри никогда не поймет. Сопротивление сочтет ее предательницей, а ее собственные друзья обратят на нее свои палочки.       Если Малфой прав — а у нее нет никаких других сведений о сложившейся ситуации, — то сам Темный Лорд обратил внимание на то, что она так долго скрывалась от Малфоя. Поэтому не только стратегически этот вопрос должен остаться между ними, ей нужно будет сделать все правдоподобным.       Убедить Темного Лорда, что она действительно переметнулась на сторону Малфоя.       Сама мысль об этом вызывает тошноту.       И хотя находится все больше причин, почему это ужасная идея, этот проблеск в ее нутре отказывается уменьшаться. Мысль о том, что она еще может сыграть свою роль в прекращении этой войны. Что она может сделать больше для спасения своих друзей с помощью шпионажа изнутри, чем из рядов Сопротивления.       Но прежде чем она сможет обдумать ситуацию, Гермионе нужно поговорить с человеком, которого она ненавидит — и единственным, кто предложил ей выход.       

***

      Когда Тео приближается, Драко держится как можно свободнее, опуская на лицо стоическую маску.       — Тео, — говорит он, кивая. — Чем могу быть полезен?       Медленная непринужденная ухмылка растягивает рот Тео, и Драко остается только удивляться ее правдивости. Как много Тео сделал, как глубоко предал его друг.       — Это зависит от того, — говорит Тео, — насколько милосердным ты себя чувствуешь.       Я не милосерден, — хочет сказать Драко. Его пальцы сами собой дергаются к палочке, и он думает, что его усилия стоят вознаграждения, ведь он не пускает в друга заклинание. Он уверен, что сможет разыграть эту ситуацию в свою пользу, но еще не продумал детали. После того как он узнал, что это Тео предал его, прошло несколько дней, прежде чем он смог довериться и увидеться с ним.       Единственная хорошая сторона ситуации заключается в том, что Грейнджер готова рассмотреть вопрос о брачных узах.       Если она согласится, он сможет привести в движение следующий этап своего плана.       И, возможно, «Набег» не будет иметь такого большого значения — в конце концов, он знает, что приглашение Грейнджер в его дом и жизнь даст ей возможность поставлять информацию Сопротивлению изнутри. Даже если это будет только та информация, которую он даст ей сам.       Тем не менее мысль о предательстве Тео вызывает в нем глубокий гнев.       — Я не в лучшем настроении, — наконец отвечает Драко. — Так что, возможно, тебе стоит говорить прямо.       Тео хлопает его по плечу, и Драко против собственной воли напрягается. Он улавливает легкий огонек во взгляде Тео и твердость его подбородка. Отводя взгляд, Драко пытается прикинуться пустым местом.       Он всегда знал, что лучше не недооценивать Тео. Но сейчас игра зашла дальше, чем когда-либо.       — Мне нужно уехать на несколько дней, — говорит Тео, и хотя Драко ждет, что он начнет объясняться, он не начинает.       — Куда? — вырывается у Драко, хотя какая-то его часть хочет тут же отклонить вопрос. Драко не имеет власти ни над одним из Пожирателей смерти, и он не имеет права решать, что они делают и куда направляются, но все знают, что им придется отвечать перед Темным Лордом.       И большинство из них предпочитают обращаться с Драко как с посредником.       Тео лишь пренебрежительно машет рукой, словно не может уловить напряжение, которое проникает в позу Драко, когда он обдумывает достоинства наложения на Тео многочисленных необнаруживаемых следящих заклинаний.       — На континент. Ничего интересного, но это важно.       — Еще бы, — вырывается у Драко, прежде чем он успевает остановить себя. Он позволяет губам растянуться в тонкую, сардоническую улыбку. — Нет.       Тео смотрит на него с минуту напряженным взглядом.       — Почему нет?       — Потому что ты нужен мне здесь, — говорит Драко, закатывая глаза. — У нас намечаются важные дела, и мне нужно, чтобы все присутствовали и были готовы к бою.       — Ты мог бы просто… — Тео прерывается, назидательно подняв брови, — не упоминать никому, что меня нет. Вряд ли кто-то заметит.       Несмотря на то, что он говорит правду, Драко не хочет потакать своему приятелю. Не тогда, когда он может только догадываться о масштабах предательства, совершенного Тео — и Драко не сомневается, что его просьба уйти как-то связана с Сопротивлением.       Но, несмотря на свою мелочность, Драко понимает, что ситуация может принести свою выгоду.       Перебирая в голове множество заклинаний, которые он может использовать, он тяжело вздыхает.       — Ладно. Иди, делай все, что тебе нужно. Я, наверное, все равно не хочу знать подробностей, — затем он поднимает палец, тяжелый от обвинения, направляя его на лицо Тео. — Тебе чертовски повезло, что ты мой лучший друг, знаешь ли.       Ложь горчит на его языке.       Но Тео одаривает его наглой ухмылкой.       — Я знаю, что мне повезло. Спасибо, приятель. Я ценю это. Я привезу тебе какой-нибудь сувенир.       Драко прикусывает язык, удерживая себя от грубого ответа, и кивает.       — Напиши мне перед отъездом, потому что я буду прикрывать твою задницу, пока Темный Лорд не заметит твое отсутствие.       Содержимое его желудка бурлит, когда Тео хлопает его по плечу.       — Будет сделано.       

***

      Гермиона вышагивает по месту, где они обычно встречаются, сжимая пальцы и ломая голову.       Она знает, что Гарри никогда не простит ее за то, что она позволила этому зайти так далеко.       Черт возьми, Сопротивление никогда не разрешит ей вернуться назад. Неважно, что все действия ведут к одному и тому же: прекращению войны.       Слишком долго она боялась Малфоя, опасаясь того, что он всегда опережает ее. У нее больше козырей в руках, как она позволяла себе верить, и если Малфой действительно хочет этого, что он не скрывает, ему придется принять ее условия.       На данный момент они оба знают, что не собираются возвращаться в реальность, где они проводят каждую свободную минуту, пытаясь убить друг друга. На мгновение она задумывается, почти с тоской. Тогда все было намного проще.       Теперь же дрожь беспокойства при одной мысли о разговоре, который им предстоит провести, пронзает ее.       Условия, которые она должна выдвинуть.       Потому что нет ни единого шанса, что Гермиона пойдет дальше, не заложив свою основу. И она смирится с тем, что Сопротивление назовет ее предательницей, если это означает, что война может закончиться в их пользу.       Малфой появляется несколько мгновений спустя, мгновенно вскидывая бровь, когда видит, как она вышагивает на месте.       — Ты звала? — спрашивает он.       Гермиону поражает, что он всегда говорит так скучающе.       Ее раздражает его беззаботность, и она делает шаг вперед, прижимая к его груди копии из книг, которые он ей подарил. Пальцы Малфоя обвиваются вокруг пергамента, поджимая ее собственные, и его серые глаза останавливаются на ней.       — Нам нужно это обсудить, — говорит она, сжав зубы и высоко подняв голову.       — Действительно, — бормочет он, наконец, убирая свои пальцы от ее. Малфой сворачивает пергамент в свиток и засовывает его в карман. — Но мы не будем делать это здесь.       — Даже не думай…       Его рука обвивается вокруг ее локтя и, прежде чем она успевает вырваться, Малфой увлекает ее в вихрь аппарации.       Они приземляются на незнакомой улице, и Гермиона в ярости вырывает руку из его хватки, оглядываясь по сторонам. По стилю близлежащих зданий она может сказать, что они не в Лондоне, но в данный момент она так расстроена, что он снова застал ее врасплох и аппарировал. Она совсем ослабила свою бдительность рядом с ним, и это настораживает.       — Где мы находимся? — спрашивает она, подавляя множество оскорблений, которые так и вертятся на языке.       Малфой начинает идти по улице без нее, и когда она бросается догонять его, он резко отвечает ей:       — Варшава.       Нахмурившись, она спрашивает:       — Ты только что совершил международную аппарацию? Ты мог расщепить нас обоих.       — И все же, — говорит он, — я этого не сделал, — прежде чем она успевает огрызнуться, он закатывает глаза и останавливается на улице, чтобы встретиться с ней взглядом. — Все пойдет гораздо проще, если ты не будешь преследовать меня по каждому чертовому поводу.       Гермиона складывает руки на груди, отказываясь отступать.       — Или я могу просто уйти, а ты найдешь себе кого-нибудь другого.       Его подбородок вздрагивает, это единственный признак того, что ее слова были услышаны. Его серые глаза смотрят в ее, и она на мгновение ловит себя на том, что в них мелькают серебристые искорки. Странное противостояние взглядов продолжается, начиная доставлять дискомфорт, и Гермиона замирает на месте.       Наконец Малфой говорит, так тихо, что Гермионе приходится напрячься, чтобы расслышать:       — Никого другого нет. Но я не принуждаю тебя к этому.       Что-то в его словах — в их честности — заставляет ее пошатнуться. Она делает вдох, сбрасывая напряжение с плеч. После столь долгого противостояния она инстинктивно реагирует на все его действия, но причина, по которой она встретилась с ним сегодня, заключается в том, что ей искренне интересно получить больше информации.       — Я прочитала, — начинает она, наблюдая за ним в поисках каких-либо признаков реакции. Он остается неподвижным.       — И?       — И, — тихо говорит она, — я бы не стала ввязываться в это, если бы была возможность, но у меня есть вопросы.       — Конечно, есть, — в этих словах нет насмешки, не так, как она ожидала, а простое признание факта. — И именно поэтому мы здесь — потому что мы не будем вести этот разговор где-нибудь, где нас кто-нибудь узнает, — Малфой поправляет манжеты своей рубашки и вскидывает бровь, после чего снова идет по тротуару.       Гермиона следует за ним, ее шаги немного скованны, но прежде чем она успевает сказать что-то еще, он останавливается перед небольшим ресторанчиком и открывает дверь. Она бросает на него скептический взгляд, но проскальзывает внутрь, дрожь пробирает ее, когда она открывает ему свою спину.       После нескольких месяцев слежки друг за другом она не может отделаться от мысли, что какая-то ее часть все еще подозревает, что он может направить на нее свою палочку.       К ее полному удивлению, заведение оказывается маггловским. Это последнее место, где она могла ожидать увидеть лейтенанта Волдеморта — что, как она понимает, делает его идеальным для того, чтобы оставаться незамеченным. Несмотря на это, он накладывает ряд чар и заклинаний, чтобы сохранить их разговор в тайне, прежде чем расслабиться.       Не говоря ни слова, Малфой просматривает заламинированное меню, и Гермиона следует его примеру. Странная смесь дискомфорта и раздражения колючками пробегает по ее коже, и она украдкой бросает взгляд на часы. Она не может задерживаться надолго, поскольку это только вызовет нежелательные вопросы, но он не проявляет никакого чувства срочности.       Если бы она не знала ситуацию лучше, они могли сойти просто за парочку, пришедшую за чашечкой чая.       Наконец, Малфой заказывает два напитка и откидывается на спинку кресла, когда официант приносит их, и смотрит на нее достаточно долго, чтобы она нахмурилась.       — Ты сказала, что у тебя есть вопросы.       — Конечно, есть, — бурчит она себе под нос, оглядываясь по сторонам. Список длинный и запутанный, но она начинает с того, который волнует больше всего. — Ты меня ненавидишь. Что ты выиграешь от этого соглашения? Узы не оставляют места для толкования: после того, как все закончится, у нас не будет выхода. Наверняка есть другие способы положить конец этой войне.       — Если у тебя есть список альтернатив, — тянет он, — я готов их выслушать.       — Ты женишься на мне.       Малфой поджимает губы, и Гермиона чувствует, как ее собственный интерес разливается под кожей.       — Я понимаю, почему ты сомневаешься в обоснованности этих чувств, — он долго колеблется, жестикулируя между ними, как бы охватывая сложные отношения между ними. — Дело вот в чем, Грейнджер: я всегда знал, что женитьба принесет мне какую-то пользу.       Гермиона понимает скрытый смысл. Что она смотрит на это по-другому.       Если быть честной, она так не считает. Или не считала бы, если бы не провела половину своей жизни втянутой в войну. Увидев, как хладнокровно убивают многих ее друзей и товарищей.       — Если бы я согласилась на это, — она неопределенно взмахивает рукой, не в состоянии сформулировать предложение более подробно. — Ты должен будешь продемонстрировать своему хозяину, как умело ты склонил меня на свою сторону.       Его глаза поднимаются и встречаются с ее.       — Да, — он делает глоток своего напитка, аккуратно ставит его на подставку, а затем добавляет: — Как я уже сказал, Темный Лорд увидит твою смерть от моей или чьей-либо еще руки. Если ты хочешь, чтобы его взор остановился на ком-то другом, ты не должна быть проблемой. И лучший способ сделать это — спрятаться у него под носом.       Его губы подергиваются, как будто он рассказывает анекдот.       Она пьет из своего стакана просто так, чтобы занять руки.       — Значит, если я скажу Сопротивлению…       Малфой смотрит на нее, сузив глаза.       — Я бы предположил, что ты занимаешься этим достаточно долго, чтобы стать осторожной.       — Да.       Что-то в том, что он доверяет ей настолько, что ожидает, что она не раскроет их тайну, заставляет ее сжаться от ужаса.       — Тогда, — говорит он, наклоняясь через стол, опасно понизив голос, — мне плевать, с кем ты разговариваешь наедине. Но для ясности, Грейнджер, если ты сделаешь что-нибудь, из-за чего мы оба окажемся в беде, я сам тебя убью.       — Узы не позволяют…       — Есть способы обойти узы.       То, что он готов признать такое, вызывает дрожь, и холодок ползет по ее позвоночнику.       Долгое время Гермиона молчит, проводя кончиком пальца по линии конденсата на лакированном дереве от своего напитка. Она делает осторожный вдох.       — И ты ожидаешь, что я просто поверю тебе, что ты не воспользуешься этими лазейками.       — Да.       Слово простое, его лицо честное, и нерешительность бурлит в ее животе. Она не может поверить, насколько это решение тяготит ее, и то, что она требует от него больше информации, ничуть не помогает.       — Усовершенствование, — хитрит она.       Малфой кивает, делает глоток своего напитка и повторяет:       — Усовершенствование.       — И ты дашь свое согласие, не так ли?       — Оно у тебя уже есть.       — И откуда мне знать, что ты просто не лишишь меня магии? — нервы напрягаются при мысли о том, чтобы высказать свои опасения вслух. — И у меня не останется ничего, чтобы защититься.       — Потому что так не бывает, — когда она настороженно ловит его взгляд, он поясняет. — Узы используют магическую силу обеих сторон, но толика усиления появляется извне. Это связь, но она полностью отделена от магии, которой мы с тобой уже обладаем. Но она экспоненциальна. Поскольку у тебя такой глубокий колодец магии — особенно беспалочковой, — это будет иметь значение.       Гермиона обдумывает его слова, пока он говорит, и в этой ситуации есть что-то странно приятное. Она знает, что он хочет услышать согласие, хотя его причины все еще слишком туманны, чтобы ей понравиться, но он вовсе не кажется ей человеком, который несколько месяцев пытался убить ее.       На самом деле, он странно разговорчив.       — И мы оба будем иметь к нему доступ.       — Да, — вздохнув, Малфой откидывается на спинку кресла. — Брачные узы, которые я тебе показывал… они не совсем современные. Мы, конечно, можем использовать их, но это уже не совсем обычная практика. Мои родители не были связаны такими узами, как и мои дедушка и бабушка. Но столетия назад было неслыханно не использовать обряд брачных уз в браках чистокровных.       Это слово что-то затрагивает в ней, и она подозревает, что это одна из основных причин, почему она все это время сомневалась в его намерениях.       — Я не чистокровная, — Малфой только закатывает глаза, но она не собирается так просто отпускать этот вопрос. — Ты потеряешь шанс произвести на свет чистокровного наследника. Было бы немного лицемерно со стороны твоего хозяина одобрить этот брак, не так ли? Для одного из его глав?       В его глазах мелькает непонятное ей веселье, и она чувствует себя не в своей тарелке.       — Разве ты не знаешь, что кровь здесь больше не имеет роли? — произнес он низким ледяным тоном. По ее позвоночнику пробегает тревога. — В этой войне главное — власть.       Гермиона хмурится, глядя на него, но не может этого отрицать. Слишком долго ситуация становилась все более размытой. Но Малфой всегда был сторонником превосходства крови, и она может только представить, сколько гордости он в себе подавил, чтобы даже сделать это предложение.       Она ненавидит то, как он смотрит на нее, как будто знает, что она собирается уступить. Она понятия не имеет, что собирается делать, но тот факт, что она до сих пор ему потакала, грызет изнутри.       — Ты все еще не сказал мне свою конечную цель, — говорит она, пригибаясь к столу, чтобы понизить голос. — И пока ты мне ее не скажешь, я не собираюсь ни на что соглашаться.       Малфой проводит рукой по своим бледным волосам, ворча себе под нос, и что-то в этом настолько странно непринужденное, что вспышка недоверия проносится в глубине ее сознания. Она настолько привыкла к холодному непревзойденному лейтенанту Пожирателей смерти, что, увидев его таким — как настоящего человека, — она оказалась более обезоруженной, чем следовало бы.       Одной этой мысли достаточно, чтобы у нее внутри все поджалось. Она не может ослабить бдительность в его присутствии, даже сейчас.       — А если я не скажу тебе? — он полусерьезно приподнимает бровь.       — Тогда можешь засунуть свои брачные узы себе в задницу.       К ее удивлению, он фыркает. Они в течение долгого момента смотрят друг на друга, оба отказываясь сдвинуться с места, и Гермиона принимает стоическое выражение лица. Она не может позволить выступить ни капли слабости перед лицом этих переговоров.       — Если бы я тебе сказал, — бормочет он наконец, — ты бы мне не поверила.       — А ты попробуй.       Пока он смотрит на нее, мысленно оценивая ее этим испепеляющим взглядом, ее монета Сопротивления в кармане нагревается. И в ту долю секунды, когда она смотрит вниз, она понимает, что это фатальная ошибка. Переведя взгляд обратно на Малфоя, как будто ничего не произошло, она понимает, что уже слишком поздно.       Он выпрямляется, челюсть напряженная, глаза жесткие.       — Что в сообщении?       — Я не знаю, — отвечает она, складывая руки на груди, — и это не твое дело.       — Скажи мне, Грейнджер.       — С чего бы мне тебе говорить? — насмешка сливается со словами, и она качает головой.       Что-то злое кривит его рот, и ей это не нравится.       — Потому что у меня есть столько всего, что я могу использовать против тебя. И ты не хочешь, чтобы я это сделал.       — У меня есть столько же на тебя.       — И мой хозяин знает, что я провожу свои собственные махинации. Посмотрим, чей лидер доверяет нам больше?       Гермиона в ответ хмурится, ее спина опускается на сиденье, а Малфой невозмутимо смотрит в ответ. Одно дело — преследовать общую цель в угоду своим нуждам и переступать границы морали ради блага других, но совсем другое — отдавать информацию, которая ему не нужна и которую он в противном бы случае не получил.       К ее удивлению, Малфой кладет свою палочку на стол между ними, несмотря на их прошлое насилие и угрозы. Установленная им защита гарантирует, что никто не увидит, чем они занимаются, но она настораживается, когда он направляет палочку к ней.       Она мгновенно понимает смысл послания.       Если они хотят работать вместе — если они готовы признать тот факт, что им придется полагаться друг на друга, чтобы закончить войну, — им нужно доверие.       Проблема в том, что она все еще не доверяет ни ему, ни его мотивам, и она не может не думать, что это просто очередная манипуляция.       Не отрывая взгляда от его глаз, не желая пускать его под свою кожу, она тянется в карман, чтобы достать монету. Крепко сжимая ее в одной руке, она на мгновение опускает взгляд на ее лицевую сторону.       Сообщение заставляет ее сердце заколотиться, а пульс зазвенеть в ушах.       Оперативник «Набега» знает, что он скомпрометированы . Уоррингтон подозревает, что это была ты, и жаждет твоей крови. Возвращаться сюда небезопасно.       Гермиона мысленно перечитывает сообщение еще несколько раз, почти полностью отвлекаясь от разговора с Малфоем. Она так удивлена, так потрясена сообщением, что даже не сопротивляется, когда Малфой выхватывает галлеон из ее пальцев.       — Черт, — ворчит он себе под нос, хватаясь за свою палочку, которая все еще лежит на столе между ними. — Нам пора идти.       Увлеченная сообщением, Гермиона едва замечает, как он вовлекает ее в разговор, пока он не бросает на стол несколько маггловских банкнот и не берет ее за руку.       — Где мы…       — Я должен добраться до Тео, пока он не исчез, — цедит он. — И если тебе больше некуда идти, ты идешь со мной.       Достаточно опомнившись, она выдергивает руку и бросает на него взгляд.       — Удивлена, что ты еще не убил Нотта.       — Это не так уж и легко, черт возьми, не так ли? — его тон не оставляет места для споров, но даже несмотря на это, Гермиона вскидывает бровь. Когда они снова выходят на улицу, Малфой выкрикивает под нос ряд ругательств. — Он мой самый старый друг, Грейнджер.       Простота объяснения — как и его очевидная правда — лишь еще один сложный слой тех сторон Драко Малфоя, которые она увидела за сегодня. И если быть честной, она не знает, что со всем этим делать.       Поэтому, когда он поворачивается к ней, протягивая руку, она долго смотрит на него.       Если сообщение Гарри верно, если Уоррингтон узнает, что она сдала «Набег» Пожирателям смерти, ее будут считать не более чем предательницей. Слезы грозят заструиться по уголкам глаз, но она не может потакать страху и панике. Даже когда ее мир обрушивается на нее, когда все, что она знает, рассыпается под ногами, больше нет места для эмоций.       Действие — это ее укоренившаяся реакция на любую ситуацию, и вопреки себе, вопреки тому, что она не доверяет Малфою и все еще не знает, как отнестись к его предложению, она все же вкладывает свою руку в его.       Его пальцы удивительно теплые, в его хватке есть что-то обнадеживающее, и она облегченно вздыхает.       На протяжении нескольких месяцев он был ее заклятым врагом.       А теперь у нее нет иного выбора, кроме как положиться на него. Потому что сейчас, по крайней мере, он единственный, кто на ее стороне.