Игра с высокими ставками

      Проходит всего несколько минут после того, как Драко видит сообщение на монете Грейнджер. Адреналин растекается по венам, а внимание сужается до непосредственности ситуации, и он не может думать ни о чем другом.       Он не может позволить Тео покинуть поместье.       И единственный способ предотвратить это — добраться до своего друга до того, как это сделает Сопротивление, до того, как они примутся за его освобождение.       Настроившись на защиту поместья, Драко знает, что еще не опоздал.       Вопрос о Грейнджер и нежелательности ее возвращения в ряды Сопротивления отложился на задворках его сознания, на мгновение отступив перед более насущной проблемой, но это не помешало ему аппарировать вместе с ней на территорию поместья.       Несмотря на вопиющую смесь паники и презрения на ее лице, она не спорит. Возможно, она понимает, что идти ей больше некуда. Некуда, если Сопротивление считает ее предательницей.       Драко, конечно, не думает, что она настолько глупа, чтобы поверить в то, что они позволят ей продолжать жить как прежде.       Пока что он не может позволить себе зацикливаться на том, как все поменяется. Как это может ускорить или повлиять на ее решение.       Как нынешний глава поместья Драко имеет беспрепятственный доступ к аппарации, и он никогда не был так благодарен этому так, как сейчас, когда прибыл прямо в свои личные покои.       В одно мгновение он возводит на поместье и территорию антиаппариционные чары, чтобы никто больше не мог войти и выйти. Это не помешает Тео сбежать другим способом, но это даст Драко время.       Прежде чем Грейнджер успевает открыть рот, он опережает ее, негромко и настоятельно, и все же она странно тиха и покорна.       — Если ты хочешь остаться в живых, пока я пытаюсь разобраться во всем произошедшем, ты останешься на месте, — шипит он, усиливая защиту своих покоев. — В поместье постоянно находится множество Пожирателей смерти, и я клянусь тебе, что никто из них не будет колебаться, чтобы убить тебя, если увидит. Не говоря уже о том, что если ты выйдешь из этой комнаты, то, скорее всего, защита разрежет тебя на две части.       Кровь отливает от ее лица, хотя его выражение ужесточается.       — Я здесь не останусь, — огрызается она, складывая руки на груди. — Мы все еще должны закончить наш разговор.       Если Драко не ошибается, то она про его предложение. Но она — Грейнджер, и он знает, что она никогда не примет это легко и без сопротивления. Даже если она и захочет связать их жизни брачными узами, им все равно придется обсудить условия соглашения.       — Твои решения все равно останутся твоими собственными, — спокойно отвечает он, ища Тео в магическом пространстве поместья. — Но сейчас у меня есть более важные дела, о которых нужно позаботиться. Я скоро вернусь, и если ты хочешь уйти и попытать счастья с Сопротивлением, то не стану тебя останавливать, ты все равно умрешь, — он переводит взгляд на нее, сохраняя лицо непроницаемым. — На данный момент мое предложение поможет тебе выжить.       Он видит понимание в ее глазах. Она понимает.       — Остальное, — выдыхает он, — мы обсудим после того, как я выслежу предателя в своем собственном лагере.       Грейнджер прислоняется к стене и оценивающе смотрит на него.       — Живым ты получишь от него больше.       — Спасибо, — Драко зажмуривается, его верхняя губа инстинктивно кривится. — Я знаю, что мне делать, — направляясь к двери, он останавливается. — Я не врал про защиту, она также не позволит никому выйти. Не разрушь тут ничего.       Затем он выскальзывает из комнаты, холодная ярость смешивается со слепой паникой, грозящей затопить его вены. Но он занимается этим уже давно, и чтобы сбить его с толку, потребуется очень многое. Переключив свои эмоции на что-то иное, Драко методично проверяет все магические отметки в поместье и на территории.       Он скрежещет челюстями, отслеживая движения Тео, когда тот перемещается по территории, и через несколько мгновений Драко с громким треском появляется на его пути. Тео спотыкается, широко раскрыв глаза от ужаса, и Драко хватает его за руку.       И впервые с тех пор, как Драко узнал правду, он смотрит своему другу в глаза.       — Куда, черт возьми, — рычит он, — ты направляешься?       За считанные секунды мириады эмоций мелькают на лице Тео, но он не оскорбляет Драко ложью.       — Уезжаю.       — К Сопротивлению, — огрызается Драко, не в силах сдержать в своем нутре беспокойство. — Гребаный «Набег».       Между ними повисает напряженная тишина, и когда Тео с трудом сглатывает, Драко улавливает момент, в который его ужас сменяется осознанием.       — Как давно ты знаешь?       — Да пошел ты, — говорит Драко, крепче сжимая руку Тео. Никто из них не достает свои палочки. — Пошел ты за то, что поставил меня в такое положение.       Если его лицо дрожит — если его голос дрожит, — Тео этого не замечает.       Веки Тео закрываются, но лишь на мгновение, и он пытается вырваться из хватки Драко.       — Речь никогда не шла о тебе, Драко.       — Но теперь это так, — сжимая челюсти, он держит лицо настолько чистым, насколько может. Слишком много эмоций бурлит в нем, и Драко ненавидит все это. Ненавидит войну, эту ситуацию, то, что ему так долго приходится принимать столько трудных решений. — Я не хочу убивать тебя, Тео.       Поджав губы, Тео кивает.       — Но ты должен. Я знаю, как это бывает.       Драко вздрагивает.       Тео продолжает, и в его карих глазах появляется тусклый блеск.       — А Темный Лорд знает? — борьба сдувается с его плеч, и он отказывается от попытки вырваться из железной хватки Драко.       — Пока нет, — проведя рукой по волосам, Драко пригибает подбородок, и у него вырывается хриплый выдох. — Я пытался придумать, как это использовать. Я давно знал о «Набеге», но только недавно узнал, что это ты, — он снова поднимает глаза и встречает взгляд своего друга. — Скажи мне, почему?       Они дружат всю жизнь, и Драко знает хитрость Тео не хуже, чем свою собственную. Он видит, как Тео понимает, что может выкрутиться из ситуации, и Драко возненавидел бы его за это, если бы не тот факт, что он попытается сделать то же самое.       — Потому что это чушь, Драко, — цедит Тео, понижая голос. — Это всегда было чушью.       — Обе стороны — полнейший шлак, — огрызается в ответ Драко. — Этого недостаточно.       Что-то мелькает в глубине его сознания, принося с собой поразительную ясность, которая пробирает его до костей. То, что Тео сказал однажды вечером возле подземелий. «Нам всем приходилось принимать трудные решения, чтобы выжить».       И еще одна ночь, еще один разговор: «Лучше было бы спросить: на что я не готов пойти?»       Он задается вопросом, сколько намеков он пропустил. Сколько раз он допускал махинации Тео под своим собственным окровавленным носом, закрывая глаза, потому что они друзья.       — Я не могу тебе этого объяснить, — наконец говорит Тео, выражение лица честное, и он печально качает головой. — Ты настолько увяз во всем этом, что я не ожидал, что ты поймешь.       Драко хочет закричать на него, схватить его и трясти, заставить понять. Но даже здесь, на территории, вдали от посторонних глаз и ушей, Драко не осмеливается обнажить свои планы. Он слишком долго и упорно работал, чтобы наблюдать, как все распутывается, прежде чем у него появляется шанс двигаться дальше.       — Тебе лучше попытаться, — вместо этого говорит он, играя пальцами с кобурой своей палочки, — потому что я еще не решил, насколько милосердным я себя чувствую.       Долгое мгновение Тео просто смотрит на него, и Драко задумывается, а не стоит ли ему вообще попытаться. Может быть, Тео устал от всего этого так же, как и он сам. Может быть, он готов покончить с этим.       Эта мысль более одинока, чем любая другая, которой Драко потакал.       Наконец Тео понижает голос.       — Я никогда не хотел быть вовлеченным во все это. Ты знаешь это.       Он знает — даже тогда, в Хогвартсе, Тео не хотел участвовать в войне. Особенно когда Нотт-старший все настойчивее требовал, чтобы Тео присоединился к делу Пожирателей смерти. Даже после того, как Драко принял метку, Тео сопротивлялся.       — Тео, — молвит Драко, боль глубоко сидит в нем. — Ты должен рассказать мне.       — Это просто случилось, черт возьми, ясно? — восклицает Тео, с внезапным приливом энергии проводя рукой по волосам. — Это… черт возьми, я никогда не хотел быть убийцей, Драко. Я думал… когда они еще были в Ордене, и мой отец так ужасно относился ко всему этому. Он был… он был там.       Сердце Драко замирает, когда в голове проплывают фрагменты, отказываясь встать на место и обрести смысл.       — Кто?       Страдания его друга ощутимы.       — Невилл.       Из легких Драко вырывается вздох, рваный и тягучий.       — Черт, Тео.       И он снова погружается в воспоминания, в бесчисленные ночи, когда Тео брал дополнительные смены в подземельях. Несмотря на то, что он презирает это больше всего на свете, ненавидит поднимать свою палочку в пытках…       — Лонгботтом, Тео? Правда? — в голове все сразу щелкает, и Драко сейчас вырвет. — Ты сделал все это ради…       — Ради любви? — Тео издал низкий, лишенный юмора смешок, как будто он не может в это поверить. — Знаю. Поверь мне, — отчаяние внезапно отступает, и он медленно качает головой. — Я умолял его не принимать капсулу. Я сказал ему, что если его когда-нибудь схватят, я сделаю все возможное, чтобы облегчить его боль.       Снова наступает тишина, и Драко с болью осознает, как в груди замирает сердце.       — Не знаю, что со всем этим делать, Тео. Ты же знаешь, что я не могу просто позволить тебе уйти.       — Понимаю, что не можешь, — к Тео возвращается смирение, и он поднимает подбородок. — Но мне нужно, чтобы ты знал, что я не жалею об этом. И что я бы сделал это снова.       Он видит, что Тео говорит серьезно, и какая-то часть его души чувствует опустошение. В глазах щиплет, и Драко даже не пытается скрыть боль в своих глазах, глядя на своего старого друга, человека, который был рядом с ним на протяжении стольких лет. Друга, которого, как он думал, он знал. Он хватается за свою палочку, испуская долгий тяжелый вдох, и говорит:       — Прости, Тео.       

***

В результате неожиданного и пугающего поворота событий Гермиона оказывается не только в Малфой-мэноре, но и в личных покоях Драко Малфоя. Она не уверена, чего ожидала, но ей казалось, что все вокруг будет более зеленым.       Тем не менее она не обращает внимания на окружающую обстановку, так как в голове у нее крутится все происходящее.       От того, что сообщение Гарри предостерегло ее от возвращения в убежище, где она наверняка оказалась бы под палочками своих начальников, до мысли, что теперь ей придется полагаться на Малфоя. Ситуация с каждым мгновением становится все более запутанной, и она никак не может понять, с какой стороны в последние дни предстал перед ней Малфой.       Она была уверена, что он примет ее информацию и покончит с жизнью Нотта, послав к черту дружбу.       Но узнать, что он все-таки не убил его и что он колеблется…       Гермиона не знает, что с ним делать. Голос внутри с горечью подсказывает, что у нее сейчас не так много вариантов, а его предложение — наилучшее решение. Единственное. Но все же она не может представить себе, что свяжет себя пожизненными обязательствами с этим человеком только в надежде, что они смогут положить конец войне.       Она до сих пор не знает, как он намерен это сделать и почему.       Оцепенение овладевает ею, когда она смотрит на свою пустую, не реагирующую на ее слова монету.       Она не может не задаваться вопросом, как все произошло. Узнал ли Нотт, что его слили. Или Уоррингтон прознал, что это она могла выдать имя Нотта. Или все это основано исключительно на подозрениях?       Если это так, она знает, что ее невозвращение будет таким же уличающим фактом, как и все остальное.       Обойдя книжную полку, занимающую всю стену личной гостиной Малфоя, она наугад выбирает книгу и опускается на мягкий диван серого цвета. Мысли в голове слишком бурлят, чтобы сосредоточиться на чтении, но идея о том, чтобы просто дождаться его возвращения, сама по себе является пыткой.       Гермионе не нравится перспектива полагаться на врага, не говоря уже о том, чтобы доверить ему сохранение своей жизни.       Именно с этой мыслью, с колотящимся сердцем, когда она безучастно смотрит на первую страницу книги, она решает уйти, как только он вернется. Даже если она еще раз обдумает ситуацию, она просто не готова принять решение, не имея всех фактов.       Проходит почти полчаса, если верить богато украшенным часам на одной из стен, когда треск аппарации оповещает ее о возвращении Малфоя.       Она открывает рот, чтобы заговорить, но видит, что он не один.       Теодор Нотт смотрит на нее, лицо его застыло, а глаза расширены от шока.       — Интересный поворот событий, — произносит он, а затем озабоченно улыбается.       Малфой вздыхает, сощуривает глаза и говорит:       — Да, оказывается, сегодня в моих покоях укрываются военные преступники.       Это заявление настолько неожиданно насмешливо, а сухой юмор Малфоя настолько поразителен, что с ее губ срывается взрыв смеха. Когда он только хмурится, глядя на нее, она закрывает книгу и откладывает ее в сторону. Какой-то глубоко укоренившийся инстинкт заставляет ее подняться на ноги, не желая давать Малфою никакого преимущества. Даже в росте.       Гермиона складывает руки на груди, переводит взгляд с одного на другого и говорит:       — Я вижу, Нотт все еще жив.       — Нотт все еще жив, — говорит Малфой, грациозно разваливаясь на диване у камина. Он массирует виски, выглядя так, словно ему очень хочется выпить огневиски. — И он все еще на территории поместья. Черт знает, что с вами сейчас делать.       — Я слышал, это ты меня сдала, — проворчал Нотт, доставая из кармана галлеон и безучастно глядя на его поверхность.       Сглатывая, Гермиона отводит взгляд.       — По его настоянию.       Положение странное, если учесть, что технически Нотт работает на Сопротивление уже несметное количество времени. Гермиона никак не может взять в толк, что же происходит — и в первую очередь то, почему Малфой до сих пор не ворвался и не убил их обоих.       Но она не понимает и того, как он себя ведет.       Она ненавидит ту его версию, которую не может прочесть.       Малфой проводит рукой по своим и без того взъерошенным светлым волосам, на его лице написано раздражение.       — Не отвечай Поттеру.       — Я буду отвечать ему, если захочу, — горячо возражает Гермиона, чувствуя, что ситуация действует ей на нервы. — Он не догадается, где я.       Со звуком раздражения Малфой снова поднимается на ноги.       — Зуб даю, что Уорингтон читает все входящие сообщения Поттера. Лучше молчать, по крайней мере, пока, — Гермиона почти видит, как крутятся шестеренки в его голове, и какая-то часть ее восхищена тем, что видит эту его сторону — стратега, который месяцами мешал ей. — Нам нужно все выяснить, причем побыстрее, пока все это не вышло за пределы этой комнаты.       Нотт щелкает языком, оглядывая комнату, и, заметив на серванте хрустальный графин, наливает себе. Малфой шумно выдыхает, но ничего не говорит.       — Я хочу уйти, — закипает Гермиона. — Только потому, что я не могу вернуться к Сопротивлению, мне нет нужды торчать здесь.       — Нужда есть, если ты хочешь остаться в живых, — ворчит Малфой. — Потому что если ты считаешь, что Уоррингтон не пошлет за тобой отряд, ты глупее, чем я всегда думал. Он захочет узнать, сколько именно информации ты слила, — после минутного колебания он добавляет: — Это то, что бы я сделал.       Когда его слова не даруют ей покоя, Гермиона хмурится. Сопротивление слишком долго держало ее в неведении относительно стратегически важных вопросов, и в данный момент ей ненавистно, что Малфой играет более важную роль для Пожирателей смерти.       Это заставляет ее чувствовать себя бессильной и бесполезной.       — Ты ведешь себя так, будто я сама себя сдам, — огрызается она, вся эта ситуация заставляет ярость заклокотать по ее венам.       Малфой снова опускается на свое место, хотя его взгляд устремлен на огневиски, как будто он хочет в нем утопиться.       — А эта твоя монета пропитана следящим заклинанием? Потому что если да, то ты не имеешь права ни с кем связаться.       — С каких пор тебя это волнует? — рычит она.       Малфой ответно рычит:       — С тех пор, как я, черт возьми, поставил на тебя!       В комнате воцаряется тишина. Нервы дрожат от его безжизненного взгляда, пронзающего ее насквозь. Нотт потягивает свой напиток, его глаза скользят туда-сюда между ними, и Гермионе неприятно, что он присутствует здесь, становясь свидетелем ее позора. Малфой признался, что они общались дольше, чем ей хотелось бы, чтобы кто-то знал.       И она не может с этим смириться.       — Найди себе другую лошадку, — Гермиона поднимается и направляется к двери, когда его грозное предупреждение о защите всплывает в ее голове. — Опусти защиту.       — Нет.       Она бросает на него хмурый взгляд.       — Отпусти меня. Ты не можешь держать меня в месте, где все хотят моей смерти.       — И я не хочу, — безразлично добавляет Нотт.       — Я не могу, — огрызается Малфой. — Если ты покинешь эту комнату, ты умрешь. Если Темный Лорд почувствует тебя, ты наведешь на себя не просто смерть.       Сложив руки на груди, Гермиона смотрит на него.       — Разве это не был твой великий план с самого начала? Склонить меня к своей воле?       — Что ты, совершенно очевидно, не сделала, — бурчит он, потирая глаза. — Слушай, ты можешь просто заткнуться и дать мне подумать? Я не знаю, что сейчас с вами двумя делать.       Нотт молчит, но наполняет свой стакан, и когда он предлагает Гермионе бутылку, она почти уступает.       — Хорошо, — говорит Гермиона, умиротворяюще поднимая руки. — Мы пересмотрим твой план. Конечно, это возможно, — светло-серые глаза поднимаются и смотрят на нее, и если бы они оказались на смертельной дуэли, она бы его испугалась. Но она только закатывает глаза, с трудом понимая, почему она вообще пытается ему помочь. — Если ты не позволишь мне уйти, мы придумаем что-нибудь другое. Ты не единственный в этой комнате с работающим мозгом.       Малфой смиряет свое недовольство, но снова поднимается и начинает расхаживать по гостиной. Гермиона смотрит ему вслед, не привыкшая видеть его утратившим свое вездесущее самообладание. Интересно изучать этого человека, когда он не контролирует ситуацию.       — Вы могли бы рассказать мне об этом плане, — говорит Нотт, махнув рукой, — если вы не собираетесь меня убить.       — Ты хотя бы можешь вернуться в ряды Сопротивления, — ворчит Гермиона.       Нотт на мгновение задумывается над этой мыслью, и когда он встречается взглядом с Малфоем, она чувствует, как между ними что-то мелькает. Что-то большее, чем предатель и преданный — что-то более похожее на то, что она разделяет с Гарри. Годы дружбы, на которые наложилось слишком много тяжелых переживаний.       — Я мог бы, — наконец тихо говорит Нотт, — но я не собираюсь, — он говорит с Малфоем словно наедине, но не делает никаких попыток помешать ей слушать. — Речь никогда не шла о том, чтобы предать тебя, Драко. Я работаю с Сопротивлением всего шесть месяцев.       Малфой в замешательстве нахмуривает брови.       — Но я думал…       Нотт пожимает плечами.       — Тогда Невилл снова связался со мной. Я не видел его несколько лет.       Гермиона хмурится, понимая, что упустила какую-то важную часть разговора, но по мере того, как детали встают на свои места, она может собрать все воедино. То, как Пожиратели смерти позволили Невиллу выйти на свободу, когда он должен был умереть или получить непоправимый вред…       Малфой снова прижимает пальцы к вискам и качает головой.       — Мы обсудим это позже. Если ты остаешься — если вы оба остаетесь… мы разработаем план. — Его лицо мрачнеет, а глаза темнеют. — И это просто означает, что мы начнем действовать раньше, чем я того хотел.       Наконец-то он спокоен и контролирует себя, как она и помнила, и по какой-то причине, которую она не может понять, эта версия Малфоя наполняет ее уверенностью, которой она не чувствовала раньше.       — План, — тихо отвечает она, — звучит неплохо.       Они на мгновение встречаются взглядами, и от его пристального взгляда у нее на щеках проступает румянец, прежде чем он кивает.       — Хорошо, — он делает вдох, как бы собираясь с силами, и снова повторяет: — Хорошо. Тео, тебе нужно идти, — хотя Нотт открывает рот, чтобы возразить, его заставляет замолчать резкий взгляд. — И даже не думай покидать поместье, потому что ты знаешь, что я найду тебя.       Нотт сжимает челюсти, но не произносит больше ни слова, допивает остатки в бокале и выходит из комнаты.       — Ты веришь ему, что он останется? — спрашивает Гермиона, любопытство берет верх над ней, несмотря на все произошедшее. Несмотря на то, что отчаяние и адреналин все еще смешиваются между собой, клубясь в ее венах.       — Он живет здесь. И даже если он уедет, я его из-под земли достану, — слова звучат резко и жестко, и взгляд Малфоя на мгновение задерживается на двери. Он постукивает двумя пальцами по внутренней стороне рукава предплечья; понимание приходит незадолго до того, как он поясняет: — Темная метка может быть использована для слежки, и если Сопротивление не знает, как отменить ее магию, они далеко не уйдут.       Это больше, чем она ожидала от него услышать, и часть ее смущает его честность. Но он лишь тянется в карман и достает пергамент о брачных узах, которую она вернула ему днем ранее. Кажется, что прошло гораздо больше времени.       Сейчас, наедине с ним, нервозность снова просыпается, сменяя все оставшиеся эмоции, бушевавшие в ней с тех пор, как сообщение Гарри пришло на ее монету.       Малфой бросает свитки на журнальный столик перед собой, и Гермиона осторожно опускается на диван, сцепив руки в замок, чтобы не ерзать.       — Нотт рассказал тебе, что случилось? — жёстко спрашивает она.       — Он подозревал, что его выдали — может быть, я намекнул ему об этом во время нашего последнего разговора, я не знаю, — он на мгновение мешкается и отводит взгляд. — И он рассказал своим связным. Уоррингтон, должно быть, уже имел свои подозрения насчет тебя. Это все, что я знаю.       Гермиона выдыхает и кивает. Она не может отрицать, что Уоррингтон подозревал ее. Она рассказала о неудачном рейде, а затем доставила Невилла от Пожирателей смерти живым. Все, что она может думать, это то, что все сложилось настолько плохо, насколько она может себе представить.       — Сопротивление, скорее всего, теперь желает твоей смерти, — продолжает Малфой, — и, учитывая странный поворот событий, я единственный, кто хочет, чтобы ты оставалась живой, — его холодное изложение ситуации мало способствует улучшению ее настроения, но она борется за то, чтобы сохранить спокойствие. — Что означает…       Следуя за ходом его мыслей, она напрягается.       — Это значит, что у меня нет выбора.       — У тебя все еще есть выбор, — его голос мягкий, почти извиняющийся, и она никак не может понять, что это он, чья палочка не вытянута и чьи слова не пронизаны яростью. — Но ты знаешь, что если ты покинешь Лондон, твои шансы на выживание будут невелики.       Гермиона прикусывает язык, чтобы не указать на тот факт, что ее шансы выжить в Малфой-мэноре практически равны нулю, но какая-то глубинная интрига отчаянно хочет услышать остальную часть его плана.       — И тебе нужна моя помощь, — заключает она.       Его верхняя губа кривится от намека на отвращение, которое, как она знает, он старается скрыть.       — К сожалению, да.       — Почему?       Он уже несколько недель увиливает от честного ответа, и если он хочет, чтобы она осталась, он должен ей что-то дать взамен.       Малфой ругается себе под нос, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени.       — Если я скажу тебе это, Грейнджер, пути назад не будет. Если ты не согласишься присоединиться ко мне, у меня не останется выбора, кроме как стереть из твоей памяти этот разговор.       Она хочет возразить, отказать ему в столь грубом нарушении ее прав, но не может. Холод пробирает ее, леденя кровь, когда она вспоминает, что поступила так же со своими родителями перед отъездом во время войны. Для их защиты. Даже сейчас она не осмеливается навестить их, чтобы попытаться снять заклятие. Не сейчас, когда война только усилилась и даже перекинулась в маггловский мир.       Она сомневается, что ее спасет кто-то, кроме Малфоя.       — Это не единственный способ, — говорит она наконец, настолько дипломатично, насколько это возможно.       — Тогда мне нужно, чтобы ты дала клятву хранить это в тайне между нами, — говорит он.       Напряжение ситуации закручивается вокруг нее, тяжелея от пульса ее сердца, но она сглатывает.       — Я клянусь.       Магия ветерком проносится по ее коже, и по позвоночнику пробегает дрожь.       Малфой тяжело выдыхает — единственный признак того, что он тоже почувствовал всплеск магии.       — Отлично, тогда вот мой план, — он разворачивает один из свитков, неторопливо просматривает его, пока говорит. — Я собираюсь разорвать Сопротивление на части вплоть до этого гребаного придурка Уоррингтона. Он такой же продажный, как любой Пожиратель смерти, которого я знаю.       Гермиона не может оспорить этот факт, даже когда от холодного бесстрастия в его голосе начинает колотиться сердце.       Малфой проводит кончиками пальцев по стеклянной поверхности стола, доставая второй свиток.       — Когда Сопротивление ослабнет, а его руководство развалится, Пожиратели смерти ослабят свою бдительность.       Она резко вздыхает, внезапно жалея, что не ушла, когда он дал ей такую возможность. Она бы предпочла рискнуть за границей, чем оказаться втянутой в его холодный, убийственный план.       Но он лишь опирается локтем на колено, поддерживая голову, и продолжает:       — Если отрубить голову гидре, Грейнджер, на ее месте вырастет еще парочка.       Когда он говорит, его слова звучат тихо и мягко, что у нее кружится голова. Они отказываются укладываться, отказываются обретать смысл, и она не уверена, дышит ли она еще от подтекста в них.       — Поэтому я собираюсь разрушить внутренний круг изнутри, пока остальные не разбегутся, — он проводит кончиком длинного пальца по стеклу, рисуя один «х», затем другой и третий, по кругу.       Малфой вкладывает второй свиток в ее руку — узы Блэков с магическим усилением.       — А потом… — слова срываются с его губ на одном дыхании. На его лице появляется ухмылка, которая, как она знает, теперь будет преследовать ее во снах. — Я сам убью Темного Лорда, — его глаза наконец-то поднимаются на нее, в их глубине пылает ненависть. — И мне понадобится твоя помощь.