Глава 19
5 ноября 2022 г., 09:28
Во всех своих коротких и нечастых фантазиях о том, как он может однажды жениться, Драко представлял себе свою жизнь совсем не так. Однако один элемент остается неизменным: его брак будет взаимовыгодным, а не по любви.
Все свелось к этому — к тому, чтобы положить конец войне, которая опустошила и украла слишком много лет его жизни и разрушила все, на что он когда-то надеялся. Сегодня ночью он приступит к осуществлению плана, чтобы уничтожить человека, который был причиной всего этого.
Он не может сказать, что ему нравится идея свадьбы, и тот факт, что Грейнджер не хочет большой церемонии, его вполне устраивает. Особенно в свете того, какой будет эта церемония.
Драко не хочет, чтобы об их связи узнали правду больше людей, чем это необходимо.
Черт, он даже своим родителям ничего не сказал. Не то чтобы они могли остановить его, как главу дома Малфоев.
Несмотря на это, день знаменателен сам по себе, и он чувствует, как значимость этого события разгорается в нем, когда он встает и готовится к нему. Он не спеша принимает душ и бреется, раскладывает свои парадные одеяния для ритуала, который состоится поздно вечером.
Это не обычная свадьба в том смысле, в котором большинство людей признают ее таковой. Слишком много лет прошло с тех пор, как брачные обряды, подобные тем, которые они будут проводить, были в фаворе. Большинству людей не нужны дополнительные полномочия, которыми наделяет такой обряд. Не ценой вечности, которую они требуют взамен.
Привязать себя к Грейнджер на всю оставшуюся жизнь — пугающая мысль, которую он готов принять как ответственность, но не как право.
Если это означает, что он сможет наконец-то послать заклинание в грудь своего хозяина после долгих лет работы и унижений на его стороне, Драко думает, что может сделать практически все.
Он думает, причем уже не в первый раз, об их встрече за пару дней до этого за гобеленом. О том, как она таяла под его руками, о том, с какой готовностью она поддалась на их попытку обмана.
Мерлин, он до сих пор слышит ее стоны.
Его сердце бешено колотилось от желания и недовольства, и сейчас ему меньше всего нужно было отвлекаться. Но он ничего не мог с этим поделать.
Он потерял себя в этом моменте, отдаваясь ощущению ее кожи под своими губами, прижатию ее изгибов к его груди. Все зашло гораздо дальше, чем он думал, но даже сейчас он не может найти в себе ни капли стыда или сожаления.
Не тогда, когда он мог сказать, что она тоже потеряла в нем часть себя.
И, возможно, в конце концов, все это не так уж и плохо.
Когда поздним утром он выходит в гостиную, которую они делят, то застает Грейнджер уже сидящей на диване у окна с чаем, тостами и большой книгой на коленях.
— Доброе утро, — говорит она, ее голос ленив и мягок, и он задается вопросом, не нервничает ли она.
Ему интересно, хотя он даже не может себе этого вообразить, думает ли она о предстоящем дне.
Испытывает ли она сомнения — особенно после того, как он вычерпал их от ее имени пару ночей назад. Он гадает, не попытается ли она сбежать до того, как обряд будет завершен.
— Доброе утро, — отвечает Драко, запоздало отвлекаясь, и тоже наливает себе чашку чая.
На губах Грейнджер проскальзывает язвительная усмешка.
— К неудаче видеть невесту в день свадьбы и все такое.
Драко бросает на нее взгляд.
— Только не говори мне, что ты веришь в… знаешь что, неважно. Может быть, немного невезения только улучшит наши обстоятельства.
Она смеется, удивляя его, и он садится в кресло. Она не похожа на женщину, которая вот-вот бросится бежать от холода в его голосе, но случались и более странные вещи.
— Я, конечно, понимаю, — добавляет она, подогнув под себя ноги, — что это не обычная свадьба.
— Далеко не обычная.
— Верно, — она делает глоток чая, ее глаза устремляются к нему. — Есть часть меня, которая готова двигаться дальше… с планом.
Если им предстоит делиться друг с другом признаниями, то, как он полагает, бывают времена и похуже.
— Я тоже, — предлагает он, окидывая взглядом территорию за окном, греясь в теплых солнечных лучах над головой. Если бы только само поместье не было окутано мраком слишком сильной темной магии, это место могло бы быть прекрасным. Когда-то оно таким и было. — И после сегодняшнего вечера так и будет.
Это заявление задевает его сильнее, чем он ожидает, в груди поднимается волна чего-то похожего на храбрость. Наконец-то он начнет действовать.
Он напрягается прежде, чем она успевает ответить, кожа его предплечья добела раскаляется от призыва.
Отслеживая его сосредоточенность, Грейнджер переводит взгляд туда, где под рукавом скрывается его Темная метка, как будто она может прочитать малейшие его движения.
— Мне нужно идти, — произносит он, поднимаясь на ноги и проскальзывая в свою комнату, чтобы забрать мантию и маску. В нем поднимается предчувствие, что это не обычный вызов — он ощущает это по жару, который даже сейчас пульсирует в его венах. — Моему господину кое-что нужно.
Грейнджер недоуменно вскидывает бровь.
— Ты должен жениться сегодня вечером.
— Я знаю, — отвечает он, его пальцы возятся с капюшоном. — И он тоже это знает.
— Так зачем было вызывать тебя?
Драко поворачивается, чтобы встретить ее взгляд, скептицизм на ее лице.
— Потому что он может, — и потому что знает, что, что бы он ни сделал, у Драко не будет выбора, кроме как подчиниться. Драко внезапно осознает намерения своего хозяина, и его внутренности сжимаются. — Потому что он может заставить меня делать все, что захочет, и это напоминание.
Он наблюдает, как кровь оттекает от ее лица, как будто она прекрасно понимает, что он имеет в виду. Волдеморт не жаждет ничего, кроме власти, даже власти над своим лейтенантом самого высокого ранга. Особенно это.
В свете того, что Драко не подчинился его желанию устроить пышную свадьбу, Темный Лорд просто решил использовать эту власть по-другому. Хорошо, что он не завтракал, потому что что-то подсказывало ему, что задание, с которым ему предстоит сегодня справиться, будет ничем иным, как наказанием.
— Мерлин запрещает мне проявлять какую-либо свободу воли, — бормочет он, и когда Грейнджер не вздрагивает, это своего рода солидарность, которую он уважает и ценит.
— Увидимся, когда ты вернешься, — бормочет она.
Он скрежещет челюстями, уже предвкушая то, что его ждет.
— Тео придет сегодня днем, чтобы завершить последние приготовления, — он колеблется, переводя дыхание. — Я могу задержаться.
Грейнджер только кивает, открывая рот, как будто хочет что-то сказать, но молчит.
Копаясь в себе и напоминая, что он наконец-то предпринимает шаги против этой тирании, он аппарирует прямо к ногам своего хозяина.
***
Каждый раз, когда Гермиона остается одна в покоях Малфоя, она становится все более напряженной. Особенно в свете предстоящего ритуала, когда она колеблется между нервозностью и сомнениями. Она расхаживает по гостиной. Пролистывает первые страницы нескольких разных книг с его полки. Расчищает место в одном из углов комнаты для короткой магической тренировки. Меньше всего ей нужно, чтобы время, проведенное в Малфой-мэноре, притупило ее инстинкты. Наконец, она снова устраивается на диване, мысленно готовясь к предстоящей ночи. К тому, что результаты этого решения будут преследовать ее до конца дней. Хотя она знает, что ожидает Нотта, Гермиона все равно вздрагивает от резкого стука в дверь. Она не покидала покоев Малфоя с тех пор, как их вызвали к Темному Лорду, и, если честно, у нее не было никакого интереса исследовать поместье, будь то с будущим мужем или без него. Тем не менее сидеть взаперти в его комнатах — это не совсем то, о чем она думала, когда согласилась приехать сюда вместе с ним. Малфой не вернулся после утреннего вызова Темного Лорда, и она не знает, когда ожидать его возвращения, но ей еще предстоит провести последние приготовления к церемонии этой ночью вместе с Ноттом. Она снимает чары, поставленные Малфоем на дверь, распахивает ее и замирает. Это не Нотт. На пороге стоит Люциус Малфой, надменный и устрашающий, и она пытается вспомнить, когда в последний раз видела этого человека. Малфой не упоминает своего отца, и она ненадолго задумывается о его причастности к Пожирателям смерти. Он одет в парадную мантию, но его длинные светлые волосы всклокочены и тусклы, и ее верхняя губа инстинктивно растягивается к усмешке, прежде чем она замечает выражение лица. И тут ее пронзает дрожь беспокойства. — Да? — спрашивает она, не желая потакать человеку, стоящему перед ней, и что-то подсказывает ей, что это не визит на чашку чая. Люциус смотрит на нее с холодным презрением, вскидывая одну бледную бровь. Он опирается на свою трость немного тяжелее, чем если бы это было чисто эстетической целью. — Я ищу своего сына, — произносит он, каждое слово четко и как-то уничижительно. Это заставляет ее задуматься о природе вызова Малфоя, когда она считала, что Малфой-старший тоже входит во внутренний круг. — Его нет. Она ничем не обязана этому человеку, тем более сердечностью, и, как ей кажется, чем скорее он уйдет, тем лучше. Поджав губы, Люциус обводит комнату позади себя холодным взглядом, как будто сомневается в ее словах. — Очень хорошо, — он окидывает ее еще одним тяжелым взглядом, и если бы он мог испепелить ее глазами, она превратилась бы в кучку пепла на полу. — Я слышал, вы выходите замуж за моего сына. — Верно, — несмотря на повседневную одежду, Гермиона поднимает подбородок, не желая позволить этому человеку принизить ее. И она не дает ему ничего больше, чем необходимо. — Возможно, вы присоединитесь ко мне для прогулки, — выражение его лица говорит о том, что он не хочет ничего иного, кроме приятной прогулки по территории, и Гермиона сжимает губы. — Я занята, — объявляет она, собираясь закрыть дверь прямо перед его носом. Конец его трости останавливает дверь прежде, чем она успевает захлопнуть ее наполовину, и его глаза сужаются. — Это было не предложение. Когда-то такой властолюбивый фанатик, как Люциус Малфой, мог бы напугать ее. Но она не для того участвовала в войне столько времени, чтобы так просто сдать свои позиции. Она скорее доверится сыну этого человека, который недвусмысленно сообщил ей, что на поместье наложены заклятия, которые будут стремиться неожиданно убить ее. — Если у вас есть что сказать мне, — произносит она низким тоном, — лучше скажите это здесь и сейчас. На лице Люциуса на мгновение мелькает гнев, но он только вздыхает и бурчит: — Тогда я сообщаю, что не верю в ваши намерения выйти замуж за моего сына. Возможно, вам удалось одурачить невежественного мальчика, но я обещаю вам, мисс Грейнджер, что если вы сделаете что-нибудь, что поставит под угрозу моего сына или принесет неприятности в эту семью, то я сочту за честь стереть вас с лица земли. Ее глаза сузились от подразумеваемой угрозы. Уже много лет она не думает о Драко Малфое как о мальчике, и она прекрасно знает, что он не невежда. — Мне кажется, мистер Малфой, что вы ничего не знаете, — тихо говорит она, сохраняя каменное выражение лица. — И что невежда здесь — это вы. На лице мужчины появляется еще одна уродливая усмешка, он смотрит на нее так, словно она меньше, чем грязь под его ногами. — Я не знаю, что за игру вы затеяли, — говорит он, — но думаю, что вы сильно пожалеете об этом, когда мой сын узнает об этом. Так много всего вертится на языке — грубые язвительные замечания, болезненные проклятия, но она просто поднимает подбородок. — Драко так же хорошо осведомлен о сложившейся между нами ситуации, как и я, — отвечает она, сохраняя ровный голос, — и она заключается в том, что мы должны пожениться. С вашим согласием или без него. Она не знает, как много Люциусу известно об этом вопросе, и она не собирается информировать его о чем-то, если его собственный сын этого не сделал. Из всех на этой стороне она больше всего доверяет Драко Малфою, хотя и не до конца понимает, какие карты здесь разыгрываются. У Малфоя всегда были свои планы, и ей лучше не спрашивать. Планы, связанные с ней, — это единственное, чем она может заниматься в данный момент. А когда они будут связаны брачными узами, он не сможет больше поднять на нее свою палочку. Со всем остальным она разберется позже. Когда Люциус не уходит, а в его ледяных глазах горит ненависть, Гермиона направляется к двери. — Если у вас есть еще вопросы по этому поводу, то вам следует обратиться к своему сыну. Это он попросил меня выйти за него замуж. Это простая истина, которая включает в себя так много глубоко запутанных слоев, но тем не менее это истина. — Замечательно, — огрызается Люциус, скрежеща челюстями. — Я так и сделаю. Не дав мужчине возможности сказать что-то еще, она закрывает дверь перед его носом. Только после того, как она слышит, как он уходит, прижавшись спиной к двери, она понимает, что у нее дрожат руки.***
Когда час спустя раздается еще один стук в дверь, Гермиона не уверена, что сможет выдержать еще одного неожиданного посетителя. Стиснув зубы, она снимает защиту и распахивает дверь. — Где Драко? — спрашивает Нотт. Он заглядывает в дверной проем, в его позе есть что-то жесткое, и в глубине ее сознания вспыхивают тревожные звоночки при мысли о том, что Нотта не послали с ним. Она знает, что Малфой до сих пор не доверяет Нотту — часть ее подозревает, что после участия того в Сопротивлении он может никогда больше не доверять ему, — но Гермиона не может так же осуждать его действия. Более того, она склонна доверять ему больше, чем раньше. Даже если она знает, что Малфой не поделился с ним деталями их плана. Она не может ни в чем его винить. — Его вызвали, — бормочет она, складывая руки и отступая назад, чтобы дать ему пройти. — Уже несколько часов назад. Выражение лица Нотта мрачное. — Значит, дела внутреннего круга. Гермиона хмурится, прикрывая дверь, все еще потрясенная импровизированным появлением Люциуса Малфоя и его угрозами. — Это плохо? — Это нехорошо. Нотт наливает себе в хрустальный стакан огневиски из графина, стоящего на боковом столике, и устраивается в кресле, перекинув одну лодыжку через колено, как будто ему наплевать на все на свете. Она знает лучше — она уже поняла, что это один из способов, с помощью которого он справляется с ситуацией. В глубине сознания она вспоминает выражение лица Малфоя, когда он получил сообщение тем утром, его холодный насмешливый ответ. — Вернется ли он к ритуалу? — спрашивает она, с досадой закусывая нижнюю губу. — Конечно, Темный Лорд знает, что это пройдет сегодня, и… — И именно поэтому он так поступил, — бурчит Нотт в ответ, делая щедрый глоток своего огневиски. — Темный Лорд ненавидит неповиновение — даже от того, кого он считает таким преданным и близким, как Драко. Ваши свадебные планы уже были составлены заранее, и я не могу представить, чтобы он был рад узнать об этом. Если уж на то пошло… Я представляю, что Драко сейчас не в лучшем состоянии. Гермиона скрежещет зубами, сдерживая гнев, который грозит разгореться в ней из-за его слов. — Но почему? Зачем наказывать его, самого преданного? Нотт недоверчиво фыркает и поднимает брови. — Ты шутишь, да? Я не могу представить, что кто-то из нас получает больше, чем Драко, — у нее отпадает челюсть, но прежде чем она успевает задать вопрос, Нотт качает головой и наклоняется вперед в своем кресле. — Посмотри на это с другой стороны — остальные из нас могут в определенной степени слиться с ним. Будучи его правой рукой, Темный Лорд ожидает от Драко всего. Если миссия пойдет не так, если пленник не выдаст информацию, если выдающийся Пожиратель смерти примет Аваду. Кто, по-твоему, выдерживает его гнев? Эти слова вызывают ледяную ярость в ее животе. Это противоположно тому, что она ожидала, — что Малфой живет в неприкосновенной роскоши на стороне своего хозяина. Что он все контролирует и позволяет себе вольности. Это, конечно, то, на что он намекал. — Но он может принимать собственные решения, — отвечает она, отчаянно пытаясь найти какую-то причину в этом хаосе. — Он отвечает за рейды Пожирателей смерти. — Конечно, — говорит Нотт, пожимая плечами. — Больше, чем все мы. Но он берет на себя ответственность и за них. Он решил, что женится на тебе, а не убьет, а потом решил, что устроит небольшую церемонию с единственным свидетелем. Если ты думаешь, что предстоящий бал Темного Лорда — это праздник, то ты ошибаешься. Она хмурится, слова застывают в сознании, но никак не могут обрести смысл. И тут же ярость, кипевшая под холодным лицом Малфоя, обретает значение. Гораздо больше значения. — Я не удивлюсь, если он сорвется, — говорит Нотт, понижая голос, словно внезапно осознав, что кто-то может подслушивать. — Если он решит, что ему все это надоело. Она знает, что в этой комнате это невозможно, ведь барьеры Малфоя как главы поместья мощнее всего остального. Но эти слова настолько предательские, что по позвоночнику пробегает дрожь. И она не собирается признавать, насколько Нотт действительно близок ей. Что ее присутствие здесь — и причина, по которой они оба решили продолжить дело, — именно по этой причине. Если Малфой не доверяет Нотту их планы, то уж точно не ей их раскрывать. Чем ближе она будет держать их усилия к сердцу, тем лучше. — Я бы тоже не стала, — тихо говорит она и, вопреки здравому смыслу, наливает себе огневиски. Она делает глоток, ощущая жжение, когда напиток проникает в горло. — И, очевидно, — мягко продолжает Нотт, — мне лучше знать, чем копаться в этом, — он жестом указывает на ее присутствие. — Я знаю, что ты здесь не потому, что поддалась чарам Драко и решила оставить Сопротивление ради какого-то надуманного увлечения. Думаю, большинство других Пожирателей Смерти считают, что ты под действием зелья или Империуса. Это то, о чем она подозревала, и к лучшему. Во всяком случае, так правдоподобнее. Нотт снова пожимает плечами, как будто этот разговор не заставляет ее сердце бешено колотиться. — Я просто надеюсь, что вы двое достаточно настойчивы, чтобы что-то наконец изменилось. Но я не буду лезть в это дело. — К лучшему, — отвечает она, испытывая облегчение от его легкого согласия. Но он не тот человек, который играет на обеих сторонах так долго, как сейчас, не уловив несколько подсказок о выживании. Допивая виски, она добавляет: — Интересно, Малфой вообще вернется сегодня вечером? Она подумывает рассказать Нотту о Люциусе, но решает, что лучше не стоит. Она поговорит об этом с Малфоем, когда тот вернется. Нотт бросает мрачный взгляд. — Держи карман шире.***
Когда спустя несколько часов раздается треск аппарации, беспокойство Гермионы сменяется чем-то похожим на облегчение — что-то, что она чувствует как спираль, освобождающуюся в желудке. Но так же быстро в ней вспыхивает раздражение. За окнами уже темнеет. Но один взгляд на лицо Малфоя гасит вспышку раздражения так же быстро, как она появилась, и она только смотрит на него. На мгновение она думает, что, должно быть, идет дождь, потому что его черная мантия Пожирателя смерти намокла. Затем ее осеняет холодное осознание, и резкий дрожащий вздох перехватывает горло. Это не дождь, это кровь. Он весь в крови. — Малфой, — говорит Гермиона, обхватывая себя руками, наблюдая за ним. — Куда ты ходил? Он не отвечает, срывая с себя промокшую мантию; он сворачивает ее в клубок и отпускает, но взмахом руки ткань исчезает, не успев коснуться земли. Это впечатляющее волшебство, и она могла бы восхититься им, если бы не обстоятельства. На воротнике его рубашки видны пятна крови, и он агрессивно расстегивает несколько верхних пуговиц, даже когда направляется в свои личные покои. — Малфой, — повторяет она. Он лишь скрежещет челюстями, стискивая зубы так крепко, что они могут просто разлететься на куски, и ей становится не по себе от этой мысли. Его серые глаза тусклые, мертвые, и она слишком хорошо узнает этот взгляд. Холод распространяется от центра ее существа к конечностям, и ее пробирает дрожь. Все это было совсем не то, что она представляла себе о свадьбе, но это еще дальше от этого. Появление ее суженого, разъяренного и пропитанного кровью — это жестокий кошмар. — Почему он послал тебя? — спрашивает она, какая-то ее часть просит, умоляет его заговорить. Высказаться, выплеснуть свое разочарование, что угодно, кроме безжизненной ямы, которую она видит в его глазах. Но он все равно не отвечает. Бросает маску на стол, его пальцы дрожат, а затем распахивает дверь в свою комнату. Если он уйдет, если сейчас исчезнет… Она не знает, что делать и что говорить, и есть ли вообще что делать и что говорить. Она жаждет узнать, чья кровь на нем, чью жизнь она должна оплакивать. Глубокий яростный гнев кипит в ней — на войну, за то, что она отняла у них так много, на Темного Лорда за то, что он послал его в ночь их свадьбы, на задание, из которого он вернулся пропитанным чужой кровью. Она ненавидит каждую часть этого, даже находясь в отчаянии. — Драко, — говорит она, ее голос опускается и полон боли, которая звучит грубо и слишком очевидно для ее собственных ушей. Услышать, как она произносит его имя, все равно что переступить черту. При этом он останавливается на пороге, приложив одну руку к раме, но не оглядывается. — Что? Она сглатывает, в горле внезапно пересыхает, и спрашивает: — Ты в порядке? — В порядке, — слово короткое, отрывистое, скрежещущее. Она видит в нем не уязвимость, но что-то похожее. Что-то, чему она не может дать название, но понимает его достаточно хорошо. Он в порядке, потому что у него нет другого выхода. Его плечи вздымаются от тяжелого вдоха, и Гермиона долго смотрит на него, прежде чем понимает, что сама перестает дышать. От него исходит напряжение, и она гадает, собирается ли он заговорить. Она не знает, что сказать. Подозревает, что все, что она скажет, будет бесполезно. И она не смеет спросить, собираются ли они пожениться. Мысль о том, чтобы затронуть тему импровизированного визита его отца, кажется ей смехотворной. Взгляд Малфоя скользит к ее взгляду, всего на мгновение, но ее грудь сжимается от того, что она обнаруживает. Он холодный, потерянный и одинокий, наполненный яростью, тоской и чем-то еще, что она даже не может расшифровать. Но он закрывает глаза, один раз резко качает головой и исчезает за дверью. Она закрывается за ним с тихим щелчком. Долгое время Гермиона стоит в гостиной, ее сердце гулко отдается в горле, когда она смотрит на закрытую дверь. Они не друзья, они едва знакомы, и она не может сказать, что действительно знает его, но они вместе. Они на стороне друг друга, и это все, что она может сказать по этому поводу. Она — не Сопротивление, и она не верит, что он Пожиратель смерти. Если он и был им когда-то, то теперь уже не по-настоящему. Но у него нет другого выбора, кроме как стать пешкой в этих играх — играх, которые больше, чем они оба. Игры, в которые он вынужден играть так же, как и она, но теперь уже вместе с ним. Дрожь поднимается в ней, дискомфорт накапливается в животе, и, проклиная себя, она тянется к дверной ручке. И тут же ее рука с легким жжением отдергивается, и она хмуро смотрит на заклинание. Это займет некоторое время, но она могла бы разобрать его — если у нее хватит смелости. Но она обнаруживает в плетении магии что-то еще — заклинание глушения. Выпуская длинный мрачный выдох, Гермиона удаляется в свои покои. Если ничего другого не остается, она может предложить ему время и пространство в одиночестве. И когда наступит момент, она с радостью будет стоять рядом, пока он будет предавать земле хозяина, который так долго издевался над ним.
