Глава 20
12 ноября 2022 г., 09:38
Через некоторое время Малфой стучит в дверь ее покоев, а когда она ее открывает, то видит его в темной мантии. Его лицо стоически спокойно, любой намек на уязвимость, которую она могла заметить в нем, когда он вернулся с задания, полностью исчез.
Его бледные волосы немного растрепаны, они все еще влажные после душа, который он, должно быть, принял, чтобы очиститься от крови, от своих действий. Гермиона неосознанно спрашивает себя: достаточно ли ему простой воды или он пользуется жесткой мочалкой?
Она не знает Малфоя по-настоящему, но начинает понимать его так, как никогда не могла себе представить.
— Ты готова? — спрашивает он, его каменно-серые глаза прожигают ее насквозь.
Ярость плохо скрыта, но она замечает ее только сейчас, потому что знает, куда нужно смотреть. Он окутал себя ею, вытянул изнутри, как яд из раны, и теперь стены, которые он возвел вокруг себя, непробиваемы.
— Готова, — мягко отвечает она, колеблясь, пока выдерживает его взгляд. — Если ты все еще хочешь…
— У нас план.
Как будто он только что не вернулся с задания с мантией, насквозь пропитанной чужой кровью, он более прозрачен, чем она когда-либо.
Чем она когда-либо представляла.
Стальная решимость говорит больше, чем что-либо другое, и она просто кивает.
— Хорошо.
Все уже готово, и она выглядывает в гостиную, когда Малфой отступает на шаг от ее комнаты.
— Я уже вызвал Тео.
Он холоден и размерен, его слова сухи и лишены интонации, и она задается вопросом, не заставили ли его сегодня вечером сделать что-то, что только еще больше укрепило его решимость.
— Позволь мне взять мантию, — тихо говорит она, и взгляд Малфоя на мгновение задерживается на ней.
— Хорошо, — соглашается он, его голос понижается. Затем он колеблется. — Мы можем сделать это завтра, если ты хочешь.
Но она видит это в нем: сырую тревожную энергию, с которой он не может справиться в одиночку. И что-то еще. Может, оттенок отчаяния? Ей знаком тот драйв, который толкает ее к действию, когда она не может больше оставаться в своих мыслях.
— Сегодня вечером, — отвечает она, уловив облегчение в его глазах. — Дай мне десять минут.
В их отношениях нет ничего нежного или романтичного. Как бы ни был велик результат брака, это не свадьба. Это холодный и методичный процесс, вечное слияние их магии, и Гермиона настолько подготовлена, насколько это вообще возможно, имея лишь ограниченную информацию о том, как все это будет происходить.
Потому что, несмотря на всю их подготовку, узы древние. Вся информация про них — это неясные выцветшие слова на пожелтевшей странице. На странице, где они написаны, красуется зловещее пятно.
Но чтобы положить конец войне, чтобы спасти друзей, которые у нее еще остались, Гермиона сделает это. Подвергнет себя риску.
Привяжет себя к врагу.
Они встречаются с Ноттом на краю рощи деревьев в глубине территории Малфой-мэнора. Уже за полночь, и почти полная луна висит высоко в небе, мимо проплывают облака и отбрасывают глубокие тени на землю.
По ее позвоночнику пробегает дрожь.
Малфой молчит с тех пор, как они покинули поместье, словно готовясь к тому, что должно произойти. Гермиона задается вопросом, должна ли она бояться больше? Должны ли ее сомнения быть глубже, чем они есть? Но она так долго была вовлечена во все это, что ее собственная жизнь уже не кажется такой важной, как благо всех остальных.
Он поворачивается к ней лицом, глаза — льдинки среди красивых линий его лица, и наконец что-то в нем смягчается. Не настолько, чтобы это было заметно, но что-то, что она узнала в нем, ослабевает.
— Ты все еще можешь отказаться, — слова звучат четко и жестко, и его взгляд быстро переходит на Нотта, который стоит достаточно далеко, чтобы не подслушать. Гермиона ценит это, потому что, как бы Нотт ни был сторонником Сопротивления, она не знает, могут ли они действительно доверять ему во всем.
И, несмотря на его резкие слова, Гермиона понимает Малфоя. Несмотря на то, что он хочет этого больше всего на свете, он все равно не хочет заставлять ее связать себя с ним.
Она уверенно поднимает подбородок.
— Я и не собираюсь.
Его выражение лица не меняется.
— Хорошо, — он кивает один раз, резко выдыхая. — Хорошо.
Ночной ветерок свистит мимо, развевая тонкую ткань церемониальных одеяний, которые она надела по этому случаю. Простые и белые, они свисают с нее, как простое платье. Главное — это магия уз, а все остальное неважно.
У нее мелькает мысль, что сейчас она свяжет себя узами с Драко Малфоем, и что это последний раз, когда она действительно будет самой собой. Самой собой.
Потому что пока один из них не погибнет, они останутся связанными. И даже если он умрет, часть ее уйдет вместе с ним. Она никогда не будет такой, как сейчас. Эта мысль почти заставляет ее пошатнуться.
И если уж на то пошло, то она здесь не одна.
Ее спутник может быть психопатом, но он окажется в такой же ловушке, как и она. Она нужна ему, чтобы закончить войну, а ей нужно, чтобы война закончилась.
И точка.
Для нее это достаточная причина, чтобы сделать все как надо.
Ветер снова набирает силу и развевает локоны по ее лицу, когда она отворачивается от Малфоя, чтобы подойти к Нотту, который настороженно смотрит на них. Он держит большой фолиант между сжатыми костяшками пальцев, и когда Малфой только кивает, Нотт в глубоком поклоне склоняет подбородок.
Он открывает книгу на нужной странице, помеченной черной атласной лентой.
Нет ни обещаний, ни громких заявлений о намерениях. Только ряд фраз на латыни и клятв, скрепляющих их друг с другом, и клятва на крови. Гермиона не знает, что последует за этим, кроме соединения их магии. Судя по неуверенности во взгляде Малфоя, она подозревает, что он и не хочет этого знать.
Она знает только то, что узы не требуют консумации, чтобы связать их магию безвозвратно.
Взмахом палочки Нотт превращает сук из земли в пюпитр и кладет на него книгу. Резкий ветер треплет страницы, но они остаются на месте. От страниц исходит серебристый блеск, который становится ярче, когда он начинает читать.
Все слова на латыни, но Гермионе было нечем заняться в своей комнате, кроме как запоминать их. Это утилитарный и в то же время магический обет, обет соединения и сцепления, слияния двух душ в одну.
Это могло бы быть романтично, если бы она не знала истинных намерений. Если бы это не было таким развращением магии, заложенной в каждом из них. Чтобы укрепить связанную пару, напитать силой и вселить страх.
Родственные души существуют, или так она слышала, но это выбор, а не случайность. Соединить ее магию с магией Малфоя силой, древним магическим ритуалом или нет, это противоречит естественному порядку вещей.
Ветер с воем поднимается. Впервые страх пробегает по ее позвоночнику.
Вернувшись в тот момент, когда взгляд Нотта остановился на ней, Гермиона поднимает подбородок и говорит на латыни, которую она практиковала.
— Я связываю себя с ним.
Малфой вторит ей, латынь слетает с его уст холодно и естественно. Как будто он свободно владеет языком и его интонациями. Возможно, так оно и есть, ведь список того, что она знает об этом человеке, ничтожно мал в сравнении с тем, что она не знает.
Когда наступает тишина, между ними появляется мерцание серебристой магии, леденяще яркой. Гермиона чувствует, как ее связывают узы, как тесно становится в груди, в самом сердце, где живет ее магия.
Гермиона с трудом делает следующий вдох, ее охватывает настоящий трепетный страх.
Когда Нотт колеблется, на его брови появляется озабоченность, она заставляет себя кивнуть.
— Продолжай, — шепчет она, слова звучат скованно и негромко.
Рука Малфоя внезапно обхватывает ее руку, его хватка крепка и странно обнадеживает, и от неожиданности она вздрагивает. Но, не говоря ни слова, она сжимает его пальцы в своих, черпая силу из единственного источника, который у нее есть. Она может только представить, что он тоже это чувствует, как железная хватка обвивается вокруг их магии, как змея, готовая поглотить свою добычу.
Остальное — еще одна серия латинских заклинаний, которые легко слетают с языка Нотта, все быстрее и громче, когда магия рычит и кружится вокруг них.
Но это не поздравление, это осуждение.
Слезы катятся из ее глаз по щекам, и когда она смахивает их свободной рукой, ее пальцы становятся черными.
Это темная магия. Она знала об этом с самого начала. И все же она согласилась на это, согласилась с возможностью того, что вместе они смогут положить этому конец. Подавляя страх, она пытается стереть влагу.
Ветер свистит, завывая вокруг них, а Нотт молчит. Последние слова заклинания витают, рассеиваясь в воздухе, в земле, в магическом ядре, которое движет ею. Хватка только усиливается, и она чувствует, как ее затягивает магия Малфоя.
Ее собственная магия вырывается на поверхность, такая близкая и в то же время незнакомая, и она смотрит, как черные мерцания танцуют в воздухе между ними.
Из кобуры на поясе Малфой достает кинжал, древний и остро заточенный. Его рукоять испещрена рунами, и она знает, что это артефакт дома Блэков, предназначенный для подобных обрядов.
Малфой наконец отпускает ее руку, и она сжимает ее в кулак. С кратким колебанием, когда его взгляд останавливается на ней, он проводит острием кинжала по своей ладони. Гермиона наблюдает за тем, как по ее центру расползается красная линия, вопреки самой себе поглощённая выпущенными черно-серебристого цвета прожилками, которые появляются вместе с его кровью.
Ловким движением он перекидывает клинок в неповрежденную руку и протягивает рукоятку к ней.
Резко выдохнув, Гермиона берет клинок. Именно здесь она могла бы замешкаться, старая версия Гермионы могла бы заколебаться и отыскать другой путь. Но та часть ее мертва, давно погибла под ударами войны. Ее рука не дрожит, когда она проводит лезвием, еще влажным от его крови, по своей ладони.
Мгновенно ее кровь просачивается наружу, сверкая той же магией, что и его.
Малфой выглядит менее уверенным в себе, чем она когда-либо видела его, но он лишь берет ее кровоточащую ладонь в другую руку, лицом вверх. Сжав губы в жесткую линию, он сводит их кровоточащие ладони вместе лаконичным напористым движением.
В один миг магия бунтует, вокруг них поднимается буря хаоса и могущества. Нотт морщится и отступает назад, закрывая гримуар и прижимая его к груди.
Черные слезы снова брызгают из ее глаз, и она видит темноту вокруг бледных ресниц Малфоя. Она не смогла бы отпустить его, даже если бы попыталась, ее ладонь словно прилипла к его, когда магия захватывает их обоих в свой водоворот.
Она слабеет, чувствуя настойчивое притяжение уз, и ее хватка на руке Малфоя становится менее твердой, а веки вот-вот грозятся закрыться. И вдруг магия исчезает, ветер стихает до шелеста, и Гермиона осознает собственное затрудненное дыхание. Малфой цепляется за ее руку, и она не может понять, что это — магия или укоренившаяся форма утешения, которую он считает нужным ей предложить.
Голова кружится, грудь сдавливает так, что каждый вдох получается неглубоким и рваным, словно она не может найти достаточно кислорода, чтобы заполнить легкие.
Кинжал выскальзывает из ее руки, заточенное и окровавленное острие криво падает в грязь под ногами. На мгновение ее глаза задерживаются на этом зрелище, пока все не начинает плыть.
Боль пронзает ее, внезапная и всеобъемлющая, и она скрежещет зубами, сдерживая крик, грозящий вырваться наружу. Ей кажется, что кровь кипит в ее жилах, агония пронзает каждую частичку тела. Этого достаточно, чтобы вырубить ее, и она из последних сил сжимает руку Малфоя в своей.
Ее колени подкашиваются, из легких вырываются хриплые вздохи, и она ловит взгляд Малфоя, поддаваясь страху. Последнее, что она успевает заметить, это озабоченную морщинку между его бровей, прежде чем все вокруг становится черным.
***
Веки Драко тяжелеют и слипаются, как будто он не может очнуться от продолжительного сна. Тупая боль пульсирует под виском, словно он три дня подряд просидел на Зельеварении, а из горла вырывается слабый стон при виде бледного света утреннего солнца за окном. Он заставляет себя открыть глаза, несмотря на боль, бушующую в голове, изнеможение сковывает каждый мускул. Он не чувствовал себя настолько физически уничтоженным уже несколько месяцев, с тех пор как Темный Лорд в последний раз по-настоящему рассердился на него. Частичка за частичкой к нему возвращаются воспоминания о прошедшей ночи, но все это как-то размыто и нечетко. Они завершили связь. Несмотря на все остальное, его охватывает чувство триумфа. Он все еще одет в свои темные мантии и лежит под покрывалом, словно наспех наброшенном на него. Он уверен, что должен благодарить Тео за свое нынешнее положение, но даже когда эта мысль проносится в его голове, он рад этому. Он знает, что не смог вернуться в свою комнату самостоятельно, и если бы Тео оставил их снаружи, это вызвало бы слишком много вопросов, которые могли бы спутать все его тщательно продуманные планы. Он вспоминает темную магию — более темную, чем он даже представлял, — и ее тиски, когда она окутывала его собственное магическое ядро. — Проклятье, — шипит он про себя, вспоминая, как Грейнджер потеряла сознание после завершения обряда. Собрав все силы, Драко поднимается на ноги, проклиная все на свете, и тащит себя к двери своей комнаты. Путь до комнаты Грейнджер кажется непреодолимым, но он должен убедиться, что она вернулась в целости и сохранности. Последнее, что ему нужно, — это наконец-то привести в движение план, а потом разрушить узы. Даже когда эта мысль приходит ему в голову, Драко останавливается. Он чувствует что-то за гранью своего сознания. Что-то вроде связи. Инстинктивно он знает, что это родовые узы. Он чувствует присутствие Грейнджер, только смутно и только когда сосредотачивается на этом, но какая-то часть его сознания говорит, что с ней все в порядке. В этот момент до него с запозданием доходит, что он теперь женат. Это было бы комично, если бы не было так ужасно. Прибегнув к брачным обрядам дома Блэков, он взял в жены Гермиону Грейнджер. Он полагает, что теперь должен подарить ей кольцо. Хотя бы для того, чтобы соблюсти видимость. Часть его души радуется тому, что никто, кроме Тео, не был их свидетелем, хотя это была бы самая нетрадиционная свадьба из всех, какие только существовали на памяти людей. Хотя в прошлом такие узы часто использовались, они уже давно не в моде. Только поэтому он решил рискнуть. Притащившись в гостиную, примыкающую к их покоям, Драко прислоняется к раме и делает несколько тяжелых вдохов. Обряд истощил его магию и силы, превратив их в нечто иное. Нечто не поддающееся его расчетам. Закрыв глаза, он стискивает зубы от резкого толчка боли, которая пронзает его, еще раз напомнив ему о том, как жестоко узы обратились против них накануне вечером. Он заставляет себя пересечь гостиную и стучит в дверь Грейнджер, прислонившись к стене в ожидании ответа. Он осматривает тонкую линию некогда разорванной ткани, пересекающую его ладонь. После нескольких мгновений тишины он стучит снова. Но по-прежнему ничего. Драко ругается себе под нос, стискивая зубы от очередного приступа боли. Какой-то удар после магии заклинания — и он вопреки всему надеется, что Темный Лорд не призовет его раньше, чем он успеет прийти в себя. Он мрачно вспоминает о задании, с которым его послал хозяин накануне вечером. Теперь он может справиться с небольшой болью, если это означает, что он сможет стать тем, кто наконец-то сведет Волдеморта в могилу. Когда Грейнджер по-прежнему не отвечает, он берется за ручку, прищурив глаза на случай непристойного поведения, и взмахом руки снимает защиту с двери. Он распахивает ее и втаскивает себя в ее комнату. Грейнджер неподвижно лежит на кровати — масса бледных одеяний и диких кудрей. Ее лицо утыкается в подушку, а тело скручено в клубок после пережитого накануне вечером опустошения. Драко хмурится, подходя к кровати. Долгое время он считал ее своим врагом — тем, от кого ему было поручено избавиться прежде всех остальных. Сейчас, когда он видит её такой, она кажется странно умиротворенной. Линии ее лица мягкие, напряжение, характерное во время бодрствования, исчезло, если не считать небольшого изгиба бровей вверх. Ее губы слегка нахмурены, а грудь вздымается при каждом спокойном вдохе. Кожа под глазами потемнела от черных слез, которые дорожками засохли на ее щеках. Ее пальцы крепко сжимают одеяло, но если ее и мучили кошмары, то теперь они затихли. Драко вздыхает, заставляя себя выйти из комнаты. Она жива, в безопасности, в доме, и, если повезет, к концу дня они оба почувствуют себя отдохнувшими. Он не уверен в деталях, но все указывает на то, что связь прошла успешно. Его ноги твердо стоят на полу, когда он пытается отступить. То небольшое признание, которое сейчас витает в глубине его сознания, побуждает его двинутся вперед, ближе к ней, а не уходить. Он вымотан настолько, что не хочет отступать, и Драко садится на край кровати. Его веки трепещут от усталости, заставляя его снова погрузиться в сон. Непосредственной опасности нет, и ему следует вернуться в свою комнату. Но глаза Грейнджер открываются и инстинктивно смотрят на него, словно какая-то часть ее сознания осознает его присутствие даже во сне, и хотя она делает небольшой вдох, она ничем не выдает своего удивления. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, — бормочет Драко, его голос звучит хрипло. Она молчит и смотрит на него, пораженно моргая. Как будто события прошедшей ночи только сейчас дошли до нее. — Я в порядке, — шепчет она. — Я должна была… — Тео вернул нас обратно. — Верно, — зажмурив глаза, Грейнджер осторожно прижимает кончики пальцев к вискам. — Мерлин. Драко морщится, берет с подоконника графин и наливает два стакана. — Да. Это больно. Она принимает стакан, в ее глазах появляется нерешительность, а рука дрожит. Но она делает глубокий глоток, и Драко в наступившей тишине отпивает из своего бокала. — Значит, дело сделано, — наконец говорит Грейнджер, когда ставит бокал на тумбочку. Он кивает, окидывая беглым взглядом ее комнату. Он не был здесь с тех пор, как она переехала, и, несмотря на некоторые незначительные изменения, она оставила обстановку в основном такой, какой она и была ранее. — Дело сделано. Грейнджер широко зевает, ее глаза закрываются, когда она снова устраивается на кровати. С некоторым усилием она вытаскивает одеяло из-под себя и некоторое время смотрит на него. Затем она протягивает один угол одеяла, словно ожидая, что он примет его. Как будто она предлагает ему это. Несмотря на то, что формально они уже женаты, в этом нет ничего романтического, и он лишь безучастно смотрит на нее сквозь потяжелевшие веки. — Ты выглядишь усталым, — говорит она, и это единственное, что он получает в качестве объяснения, и отпускает одеяло. И, возможно, это то едва уловимое давление, которое заставило его искать ее. Может быть, она тоже это чувствует. Может быть, дело в том, что они связали себя друг с другом, бесповоротно и безоговорочно. Но Драко растягивается рядом с ней, стараясь, чтобы на большой кровати между ними оставалось достаточно места. Он не может отрицать, что с трудом держит глаза открытыми, каждая его жилка бушует против бодрствования и активных действий. Он не принимает предложенное одеяло, но поворачивается к ней лицом. На мгновение ее глаза снова открываются, чтобы встретиться с его глазами. Драко видит ее усталость и отчаяние. Столько всего, что она скрывает от него большую часть времени, обнажено в ее взгляде. Забыв обо всем, он тянется к ее руке. Тонкий шрам тоже рассекает ее ладонь в том месте, где они скрепились узами. И он погружается в сон, чувствуя ее маленькие пальцы в своих.***
В ее голове проносятся противоречивые сны, и Гермиона наконец приходит в себя. Голова тупо пульсирует, но в сравнении с утром ей стало немного легче. Когда ее зажмуренные глаза скользят по сторонам, она обнаруживает, что самый странный из снов вовсе не был сном. Малфой лежит в ее постели и крепко спит, а ее рука зажата в его железной хватке. Она смутно помнит, как сама молча предлагала ему остаться, но ни за что на свете не подумала бы, что он согласится. Разве что он был в таком же смятении, как и она, когда увидела его тем утром, и не смог собраться с силами, чтобы удалиться в свою комнату. Стакан с водой на тумбочке теплый, но она все равно делает глоток. Это тоже его заслуга. Возможно, заклинание, произнесенное накануне вечером, просто повернуло мир вокруг своей оси. Но даже в тот момент, когда она думает об этом, в глубине ее сознания возникает шевеление, похожее на магию Малфоя. Она признает это как последствие связи, хотя ее пугает сама мысль о том, что у нее есть какая-то внутренняя связь с этим человеком. Теперь это неизбежно, и она с самого начала знала, на что подписывается. Малфой шевелится, простыни шелестят под ним, но когда его глаза открываются, они устремляются прямо на нее. Его пальцы напряжены, но он не отпускает ее руку, и с половиной лица, зарытой в подушку, он выглядит не столько кровожадным лейтенантом Пожирателей смерти, сколько обычным молодым человеком. Кровать более чем достаточно большая, чтобы между ними оставалось пространство, но момент кажется одновременно интимным и напряженным. Он проводит свободной рукой по лицу, потирая глаза, и спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — отвечает она. — Ты? — Более-менее, — он смотрит на их сцепленные руки, как бы не зная, что о них сказать. — Я удивлена, что ты уснул здесь, — начинает она, сохраняя как можно более обычный тон. Между ними нет никакого притворства, и она знает, что она не нравится ему больше, чем средство достижения цели. Он хмыкает, холодно и беззлобно, затем убирает свою руку от ее. — Я был настолько не в себе, что меня не нужно было убеждать. И вот так магия момента разрушается. Гермиона переворачивается на спину и смотрит в потолок. — Все указывает на то, что связь заключена, да? Я не совсем помню последние мгновения. — Да, — он кивает один раз, садится и прислоняется спиной к изголовью кровати. — Насколько я могу судить. Но… — он достает свою палочку, лежащую на тумбочке, и делает жест в сторону ее руки. Ее взгляд останавливается на тонком, частично зажившем порезе, прочертившем ее ладонь, но она протягивает ему руку. Он касается ее ладони своей палочкой, и они оба наблюдают, как тонкое мерцание серебристо-черной магии обвивается вокруг ее безымянного пальца, закручиваясь в замысловатую лозу, а затем темнеет на коже, словно татуировка. — О, — шепчет Гермиона, тоже садясь, чтобы лучше все увидеть. — Это прекрасно. Несмотря на темную магию заклинания и то, что она все еще чувствует себя не в своей тарелке после ритуала, сформированное «кольцо» потрясающе, и она смирилась с тем, что оно, скорее всего, так и останется. Через несколько мгновений Гермиона находит свою палочку и, взяв его большую руку в свою и коснувшись безымянного пальца, следует его примеру. Его полоска толще, немного массивнее, но все равно это красивый изгиб черной магии, оседающий под поверхностью кожи. Малфой молча смотрит на нее несколько мгновений, прежде чем выпустить резкий вздох. — Думаю, тогда все решено. Связана. Это слово отдается жестоким эхом в глубине ее сознания. С Драко Малфоем. С человеком, который до недавнего времени отчаянно хотел остановить ее сердце. Странное признание, похоже, пугает и его, потому что в течение нескольких минут они не разговаривают. Резко поднявшись, он проводит рукой по бледным волосам и направляется к двери. — Мне нужно в душ, — бросает он ей вслед. На его лице читается недовольство, когда он пробегает по ней глазами. — Ты не обязан сообщать мне о своем местонахождении, — говорит Гермиона, возвращая свое внимание к магическому кольцу. — Только потому, что мы связаны узами брака, я не собираюсь для тебя превращаться в навязчивую жену. Он неловко усмехается, но все же задерживается в дверях еще на мгновение. — Может быть… — он поджимает губы. — Если хочешь, сегодня днем мы можем прогуляться. Хотя эти слова пугают ее, она понимает, что это за предложение. Когда она только приехала сюда жить, она попросила его показать ей все вокруг. Чтобы разобраться в поместье и территории, чтобы понять, что ее окружает, и научиться лучше защищать себя. Но теперь магия уз будет защищать ее там, где ее магглорожденная наследственность оказалась бы уязвимой. После нескольких дней, проведенных почти безвылазно в их покоях, она жаждет возможности выйти и размять ноги. Она кивает, неловко и прерывисто. — Мне бы этого хотелось, — бормочет она, сжимая губы в тонкую улыбку. — Спасибо. Невысказанные дальнейшие слова повисают между ними. Теперь, когда связь завершена, они готовы перейти к следующей фазе плана. Без лишних слов Малфой исчезает. Но ее сердце колотится еще долгие минуты после его ухода.
