Глава 22
26 ноября 2022 г., 12:20
Малфой сидит рядом с ней в их общей гостиной, хотя он мог бы и отсутствовать. За два дня он не проронил ни слова, и хотя Гермиона большую часть времени проводит, перемещаясь между своей комнатой и библиотекой, когда она видит его, он еще более отстранен, чем раньше.
Темный Лорд постоянно отправляет его на задания — в наказание, как она полагает, за их импровизированную свадьбу, — но его не покидает ужас, который она узнала в ночь их ритуала. Что-то другое не дает ему покоя.
Наконец, устав от молчания, она вздыхает.
— Ты собираешься сказать мне, в чем дело? — она взмахивает рукой, указывая на его напряженное угрюмое состояние.
Иногда легко забыть, что он — лейтенант самого злого волшебника, о существовании которого она когда-либо знала. В остальное время ей приходится напоминать себе, что он всего лишь молодой человек, который хочет лучшего для мира, в котором живет.
Его серые глаза щурятся до предела, встречая ее взгляд на другом конце журнального столика. Хотя он хмурится, она не вздрагивает.
— Сопротивление считает, что я похитил тебя, — наконец произносит он. Пренебрежительно махнув рукой, он возвращается к папке на своих коленях. — Что весьма прекрасно. Пусть думают, что хотят, — это снимет с тебя часть ответственности. Если только мне не придется предвидеть какую-нибудь плохо продуманную попытку спасения?
Гермиона сглатывает, услышав эту информацию, затем качает головой. Как бы больно ей ни было признавать, она знает, что Кассиус и Кингсли никогда не стали бы рисковать бойцами, чтобы проникнуть в поместье ради нее. Даже если бы Гарри попытался помочь Сопротивлению — а он единственный, кто смог бы это сделать, — она знает, что он будет побежден.
Тошнота подкатывает к горлу, когда она вспоминает, что сомнения Гарри в ней начали проявляться еще до того, как она покинула Сопротивление. Когда он увидел, что она разговаривает с Малфоем не как с врагом.
— Нет, — тихо говорит она. — Нет, я не думаю, что тебе придется иметь с этим дело.
Его взгляд еще на мгновение задерживается на ней.
— Нам нужно купить тебе платье для вечеринки.
Эти слова удивляют ее, когда она ожидала, что речь пойдет о чем-то более серьезном. Она машет рукой в сторону своей комнаты, где шкафы уже забиты разнообразной одеждой, подходящей для нее.
— Разве у меня нет ничего подходящего?
— Ты почетная гостья, — отвечает он. — Так что нет. У тебя ничего нет, — он колеблется мгновение, поджав губы, и добавляет: — Я могу либо нанять портного, который придет сюда, либо отвезти тебя на Косую аллею.
— Ты только что сказал, что Сопротивление думает, что меня похитили, — огрызается она. — Зачем рисковать, если кто-то увидит меня с тобой?
— Похищение может означать самые разные вещи, — то, как он сосредоточен на своих бумагах, становится утомительным, и Гермиона делает осторожный вдох, чтобы сохранить самообладание. — Может быть, я заставил тебя. Может быть, тебя принудили и магически манипулировали. Это может быть весело.
— Весело, — с недоверием повторяет она.
Его губы кривятся в ухмылке.
— Да, Грейнджер. Заставить тебя пойти со мной на вечеринку против твоей воли, — ухмылка перерастает в усмешку, которая ничуть не отражается в его глазах. — Это весело.
Она хмурится, глядя на него, раздражение против этого человека внутри нее нарастает. Но как бы ей ни хотелось возразить, затеять спор, мысль о том, чтобы на время покинуть поместье, привлекает ее больше, чем она хочет признать. Она сидит здесь, окруженная грозными взглядами людей, которые скорее увидят ее мертвой, чем признают женой своего вождя.
— Или тебе могут подогнать платье здесь, — говорит он, закатывая глаза. — Мне, честно говоря, все равно.
Тем не менее Гермиона подозревает, что здесь есть что-то большее. Он никогда не увлекает ее остротами, и большую часть времени она подозревает, что у него отсутствует чувство юмора. Все это — средство, чтобы скрыть что-то другое — что-то более важное.
— Что тебя действительно беспокоит? — спрашивает она, понижая голос. — Малфой… мы вместе, помнишь? Меня не волнуют ни платья, ни Косая аллея.
Его лицо становится пустым, полностью лишенным даже той холодности, которую он обычно надевает в качестве маски. Он сжимает губы в тонкую линию, и все сразу же заметно испаряется. Напряжение спадает с его плеч, жесткость в спине, и он опускается на диван.
— Есть… еще один оперативник «Набега».
В течение долгого времени его слова не воспринимаются.
— Еще один, — размышляет Гермиона. — Помимо Нотта?
— Да.
В голове у Гермионы проносится сразу несколько мыслей. Кто-то еще продолжает докладывать Сопротивлению об их передвижениях. Но по какой-то причине единственное, что зацепило ее, это:
— Чтобы они не поверили, что ты меня похитил.
Малфой на мгновение задумывается над этим заявлением, затем пожимает плечами.
— Думаю, нет. По эту сторону стены ни для кого не секрет, что мы поженились, — он пристально смотрит на нее. — Лучше подумать о том, что мы будем с этим делать.
С тяжелым вздохом он объясняет соответствующие детали. Сопротивление организовало встречу между Ноттом и другим оперативником — оба не подозревают о причастности друг друга — во время праздничного бала на следующей неделе. Но если появится хоть намек на то, что Пожиратели смерти узнают о втором оперативнике, они поймут, что именно Нотт проболтался.
— Умно, — говорит Гермиона после того, как они немного поразмышляли над этим вопросом. — Очевидно, нам нужно сохранить целостность Нотта как нашего внутреннего контакта с Сопротивлением.
— Это само собой разумеется, — соглашается Малфой. — Это значит, что если он и расскажет нам, — что я бы абсолютно предпочел в качестве общего вопроса благоразумия, — мы не сможем действовать.
Гермиона на мгновение прикусывает нижнюю губу, затем придвигает к себе лист пергамента и записывает вопрос, пытаясь разобраться в возможных вариантах.
— Конечно. Будет лучше, если мы будем знать, кого избегать.
Его глаза скользят по ней, и он смотрит, как она пишет. Когда она опускает перо, он бормочет:
— Остальные члены Сопротивления не знают, кто оперативники «Набега». Только кураторы Тео знают о его участии на обеих сторонах, и мы единственные, кто знает о нем.
— Верно.
В его взгляде пляшет что-то, что она уже успела распознать, и Гермиона удивляется тому, как быстро они стали лучше понимать друг друга. Это лучше, чем альтернатива, полагает она, учитывая, что теперь она навсегда привязана к этому мужчине.
Помогает и то, что их умы работают на одной волне — но если ее ум и логика основаны на интеллекте, то Малфоя — на хитрости и коварстве.
Он прислоняет ладонь к лицу, губы беззвучно шевелятся, прежде чем он заговаривает.
— Единственная причина, по которой мы оставили Тео здесь, заключается в том, что мы можем использовать его для контроля над информацией, которую получает Сопротивление, а для тебя это способ передавать информацию, чтобы они не узнали о нас слишком много. Мы должны убрать другого оперативника. У нас нет выбора.
— Тогда мы потеряем Нотта. Сопротивление больше ничего ему не скажет — и это если они не организуют удар, чтобы убрать его.
Малфой морщится.
— Черт.
Гермионе приходит в голову, что у Сопротивления, несмотря на демонстрацию слабости, все еще есть немало карт в рукаве. Но если что-то и получится, то более равное противостояние двух сторон только поспособствует затягиванию войны. Разрушение власти изнутри хотя и неортодоксально, но все же кажется ей лучшим вариантом действий.
— Тогда это должен быть несчастный случай, — говорит он, поднимая голову. — Тео скажет нам, кто это, после вечеринки, и мы устроим что-нибудь во время будущей стычки. Будет даже лучше, если кто-то из Сопротивления произведет убийственный выстрел.
Гермиона сглатывает, ее волнует от спокойствия, в котором он замышляет убийство. Но она знает, что Сопротивление ничуть не лучше, и слишком долго она соглашалась со всем, что они ей говорили делать.
Какая-то ее часть все еще бунтует при мысли о том, чтобы уничтожить шпиона Сопротивления среди Пожирателей смерти.
Словно прочитав ее мысли, Малфой произносит:
— Только не говори мне, что теперь ты от меня отказываешься, — мысль о том, что он так хорошо умеет читать ее мысли, даже несмотря на то, что они на одной стороне, раздражает ее, поэтому она ничего не отвечает. — Кто бы это ни был, теперь он будет докладывать и о тебе.
На это напоминание она садится чуть выше. Серия событий, которые привели к ее изгнанию из Сопротивления, проносится в ее голове, и она кивает.
— Я бы хотела пойти на Косую аллею.
— Прекрасно, — он смотрит на нее, не обращая внимания на быструю смену темы. — Завтра. При условии, что меня не призовут.
Она уже успела узнать, что Темный Лорд непостоянен и нетерпелив, и когда он вызывает Малфоя, это обязательно. Учитывая, что он один из самых высокопоставленных Пожирателей, ей было бы неприятно видеть, как он обращается с бойцами более низкого ранга. К счастью, Гермиона не сталкивалась с Темным Лордом с момента первого вызова, но она уже начала мысленно готовиться к вечеринке.
— И я бы хотела отправить письмо Гарри.
Малфой замирает, затем выхватывает у нее лист пергамента. Просматривая ее записи, он говорит:
— Мы знаем, что переписки Поттера отслеживается. Именно поэтому Тео передаст любую информацию, которую ты хочешь, чтобы они узнали.
— Не информацию, — говорит она, ее щеки пылают, когда его глаза останавливаются на ней. — Просто письмо.
Его взгляд напряженный, пронизывающий, но Гермиона не отступает. Она расправляет плечи, готовясь к спору.
Но он говорит:
— Хорошо, — и возвращает ей пергамент. — Я верю, что ты не раскроешь ничего уличающего.
Ее брови удивленно приподнимаются, и она слишком поздно оценивает его выражение лица, если по его ухмылке можно что-то судить.
— Хорошо, — говорит она, кивая. — Никто, кроме Гарри, не поймет даже части послания.
Они были друзьями достаточно долго, чтобы выработать свой шифр, который никто другой не сможет разобрать, — даже Уоррингтон, который наверняка прочтет письмо, когда оно попадет в убежище.
То, что она таким образом покинула Сопротивление, после того как Малфой похитил и освободил Гарри в обмен на информацию, до сих пор тяготит ее. Тем более что теперь она проводит с Малфоем больше времени, чем с кем-либо другим.
— Все в порядке, — снова говорит он, доставая книгу с крайнего столика.
Маленький голосок в глубине ее сознания задается вопросом, почему он такой покладистый.
Но они связаны, и на данный момент ей достаточно просто отмахнуться от этого вопроса.
***
Грейнджер проскальзывает в их общую гостиную через несколько минут после Драко, ее кудри беспорядочно лежат на плечах, но взгляд острый. Она наблюдает за ним, неуверенно кивает, прежде чем присоединяется к нему в маленьком уголке для завтрака. Отпивая кофе из кружки, Драко протягивает ей через стол утренний «Ежедневный пророк». Без слов, без всяких подозрений, она разворачивает газету перед собой и начинает переворачивать страницы, просматривая их содержание. Когда она доходит до третьей страницы, то замирает. Медленно, почти комично, она поднимает глаза и смотрит на него. — Что это за хрень? — спрашивает она, потянувшись за кусочком тоста. — На что это похоже? Даже в перевернутом состоянии в глаза бросается заголовок. «НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ ТАЙНО ЖЕНИЛСЯ» Грейнджер роняет ломтик тоста на тарелку, но ее внимание возвращается к статье, и по мере чтения на ее лице медленно формируется гримаса отвращения. Облизнув губы, она хрипит: — Кто? Драко пожимает плечами, глядя на ее большую фотографию. Это похоже не более чем на фоторобот, лицо Грейнджер со страницы хмурится рядом с его невозмутимым лицом. Он лишь бегло просмотрел статью до ее прихода, но этого было достаточно, чтобы определить горстку правды, погребенную в приукрашивании и домыслах. — Трудно сказать, — говорит он, — но, скорее всего, это Пожиратель смерти низшего звена, который решил, что раскрывать рот — это нормально. — И так ли это? Вопрос странно искренний. Как будто Грейнджер во всем происходящем полагается на его понимание стратегии. Он вздыхает, делает глоток кофе и отворачивается к окну. — Очевидно, — говорит он, — это не идеальный вариант. По целому ряду причин. Твоя возможность связаться с Сопротивлением, согласно нашей первоначальной договоренности, была ограничена тем фактом, что ты не можешь свободно переписываться с Поттером. И само собой разумеется, это не побудит никого там слушать тебя. Он наблюдает, как кровь оттекает от ее лица, когда последствия складываются в голове. Ее тошнит. Драко пытается представить себе реакцию Поттера на статью — на то, что он узнал, что они женаты, — и едва удерживается себя от смеха. — Но, — продолжает он, когда она не отвечает, — в общей схеме вещей реакция Сопротивления на твою свадьбу не имеет большого значения. Хотя она все еще не отвечает, ее взгляд быстро пробегает по странице, напряжение немного спадает с ее плеч, и она тянется к банке с джемом. Она намазывает свой тост и откусывает кусочек, прежде чем ответить. — Полагаю, это невозможно было долго держать в секрете. — Нет, — размышляет Драко, удивленный ее готовностью принять ситуацию. — Особенно не с этим проклятым вторым оперативником «Набега». Глаза Грейнджер сужаются, и она откусывает еще один кусочек своего тоста. — И я сегодня иду за покупками? — Мы идем за покупками, — когда она вскидывает бровь, Драко фыркает. — Пожалуйста, не вздумай сбежать. Кроме того, эта статья нарисует на твоей спине мишень, если тебя заметят бродячие члены Сопротивления. Большинство бойцов и сторонников Сопротивления избегают Косой аллеи из-за присутствия Пожирателей смерти в большинстве общественных мест волшебного Лондона, но он не хочет рисковать. Он слишком много достиг в этом плане, чтобы позволить ему разрушиться сейчас. — Я не собиралась убегать, — возмущенно отвечает она и делает глоток кофе. — Куда бы я могла податься? Вопрос несерьезный, но несет в себе отрезвляющий подтекст. Драко видит, как она все понимает, когда ее лицо слегка напрягается. Какой бы черный ход у нее ни был в Сопротивлении, теперь он закрыт. Он не отвечает, подозревая, что вопрос риторический. — Во всяком случае, — негромко говорит он, — каким бы я был мужем, если бы не сопровождал свою жену при покупке платья? В ответ на ее насмешливо поднятые брови он чуть не смеется.***
Одно дело — охотно проводить время с Малфоем в их покоях или на территории поместья, но посетить Косую аллею вместе с ним — это совершенно нереально. Какая-то ее часть все еще чувствует, что это предательство всего, что она знает, всего, во что она верила с детства. И невозможно отрицать, что это правда. Неважно, что она пытается сказать себе, что она делает все это ради будущего, в существовании которого она не уверена, она живет в Малфой-мэноре в окружении Пожирателей смерти. Контраст разительный. Сжимая в руках письмо для Гарри, тщательно составленное и зашифрованное с помощью праздных предложений, которые, как она надеется, он сможет разобрать, она посещает совиную почту с Малфоем рядом. Несмотря на множество сов в совятне поместья, они оба решили, что лучше отправить письмо через нейтральную птицу. Она нервничает при мысли, что Гарри может не понять шифр — или что письмо может быть перехвачено и вообще не дойдет до него. Им вслед смотрят, но не видит никого из знакомых, и какая-то маленькая трусливая ее часть рада этому. Находиться в общественном месте с Драко Малфоем, не пытаясь его убить, волнует каждую ее частичку. И она видит осуждение. Даже от тех, кто не заявляет о своей преданности или поддержке Сопротивления — тех, кто упорно избегает основной части боевых действий, — она узнает его по их взглядам. Малфой — самый высокопоставленный среди них, Призрак, и она стала неотъемлемой частью его руки. Гермиона Грейнджер, лучшая подруга Гарри Поттера, золотая девочка. Она знает, что никогда не поверит в это. Слишком много мыслей крутится в ее голове, разрывая сознание на части, и только в полукататоническом состоянии она позволяет Малфою вести ее в сторону «Твилфитта и Таттингса». В последние годы модная одежда и аксессуары находились в конце списка ее важных дел, а покупка платья в разгар войны кажется ей не только бессмысленной, но и ненужной. Множество красивых платьев украшают стены гардеробной в ее комнате, но Малфой не считает ни одно из них подходящим. Слишком долго она боролась за существование, за выживание — а в некоторые дни и за то, чтобы просто заполнить едой желудок. Поэтому при мысли об экстравагантной вечеринке ее желудок скручивает тошнота. Жить сейчас рядом с Пожирателями смерти — еще больший контраст в сравнении с прошлой жизнью, чем она ожидала. — Веришь или нет, — ворчит Малфой, когда она спрашивает его об этом, — но есть большая часть общества, которая не сражается в этой войне, как мы с тобой. И для них подобные вещи все еще имеют смысл. Если и есть такие люди, то это не сторонники Сопротивления, которые едва ли могут выйти на публику, не подвергшись нападению. Может быть, она слишком долго находилась в гуще событий, но эта идея кажется такой чужой. Что есть люди, которые достаточно довольны и привилегированы, чтобы наблюдать со стороны. Она задается вопросом, был бы Малфой среди них, если бы в годы их учебы в Хогвартсе обстоятельства сложились иначе. В этом она не может его винить. Пока они противостояли друг другу, он никогда не отступал от борьбы. «Твилфитт и Таттингс» — бутик, который она никогда не посещала, предпочитая вместо этого мадам Малкин. Одежда представлена скудно, изысканные ткани задрапированы на отполированных манекенах, несколько штук висят на полках вдоль стены. Глаза хозяйки загораются, когда она видит, что они вошли, и она мгновенно пересекает салон, чтобы поприветствовать их. Гермиона задается вопросом, не желает ли она этого только из-за статьи в утреннем «Пророке». Это ведь возможность для сплетен. Конечно, если бы она вошла без Малфоя, прием был бы совсем другим. Но на лице Малфоя мелькает веселье, когда он приветствует женщину на чистом, с идеальным акцентом французском языке, целуя ее в каждую щеку. Гермиона пораженно моргает, сохраняя нейтральное выражение лица. Конечно, он говорит по-французски. — Марион, — протягивает он, его глаза переходят на Гермиону. — Моя невеста, Гермиона. — Ах, конечно, — говорит Марион на английском с сильным акцентом. — Какая очаровательная. — И вы тоже, — возвращает Гермиона, прикрепляя улыбку к своему лицу. Она опускает подбородок и для убедительности добавляет тихое: — Merci beaucoup. Восхищенная, Марион хлопает в ладоши. — И что сегодня я могу для вас сделать? — Гермионе нужно платье, — легко отвечает Малфой. Ее имя из его уст, как редко он его произносит, заставляет ее напрячься. Она быстро скрывает свою реакцию и демонстрирует еще одну тонкую улыбку. — Экстравагантное платье. Марион бросает на каждого из них понимающий взгляд, и через мгновение она уже ведет Гермиону на возвышение перед зеркалом, а за ней плывет коллекция оживших портновских инструментов. Мерная лента снимает с нее мерки, а перо записывает измерения на лист пергамента. Проницательно наблюдая за ней, Марион отбирает несколько лоскутов ткани, а затем отбраковывает каждый из них. В то же время Гермиона пытается примириться с тем, что все это происходит с целью уловки. Когда она понимает, что Малфой добровольно отдался этому занятию, ее охватывает веселье, но когда она смотрит на него, он выглядит таким же, если не более, заинтересованным в процессе, как и сама Марион. Он перебирает пальцами очередной лоскут ткани, проплывающий мимо, и морщит нос, произнося: — Определенно нет. Пока Марион начинает заворачивать Гермиону тканью, прикалывая, скручивая и маневрируя в поисках нужного варианта, Малфой отходит в сторону, чтобы осмотреть небольшой магазин. Он возвращается с несколькими платьями, висящими на вешалке, и все происходящее кажется настолько сюрреалистичным, что Гермиона борется с внезапным издевательским приступом смеха. Они с Марион оценивают собранные им платья на тихом французском, и прежде чем Гермиона успевает разобрать хоть что-то из этого с ее рудиментарным пониманием языка, Марион заталкивает ее за занавеску с большим полотном серебристой ткани. Сделав глубокий вдох и набравшись терпения, Гермиона отдается процессу.***
Спустя дюжину или около того платьев, — она сбилась со счета после первых пяти, — Гермиона выскальзывает из примерочной, пока Марион собирает ткань. Малфой подходит к ней, приподнимая брови. — Ты выбрала? — Нет, — говорит она, надеясь, что ее слова не звучат так отчаянно, как ей кажется. — Мы можем просто выбрать одно и уйти? Он закатывает глаза. — Грейнджер, я знаю, что ты не из тех, кто провел свое детство в мечтах об идеальной свадьбе, но… это твой шанс выбрать платье, которое тебе действительно нравится, — он нахмуривает брови, когда до нее наконец-то доходит смысл сказанного. Он хочет, чтобы платье было именно таким, как надо, потому что у них не было настоящей свадьбы. Это не согласуется ни с одной частью того, что она знает о нем. Эта мысль как-то смягчает ее раздражение, и она хмурится. — Признаюсь, я не очень люблю выбирать платья. Какое тебе понравилось? Пожав плечами, Малфой перебирает варианты, которые она уже примерила. — Честно говоря, не было ни одного, которое бы выделилось среди остальных, — он движется вдоль периметра магазина, к углу, который им еще предстоит исследовать. — И, пожалуйста, имей в виду, что СМИ будут освещать это событие. Рискну предположить, что ты, скорее всего, попадешь на обложку «Пророка». Эта мысль обжигает ее щеки жаром, но она не реагирует. Бал с участием высшего общества и СМИ — это кажется смехотворным, когда всего несколько недель назад она каждый день боролась за свою жизнь. Словно почувствовав ее мысли, Малфой бормочет себе под нос: — Я знаю, что это странно. Если бы мы могли обойтись без этого, я бы так и сделал. Но это не вариант — не тогда, когда сам Волдеморт был непреклонен. — Хорошо, — шепчет она, перебирая пальцами ткань ближайшей мантии. — Надеюсь, мы сможем найти его в ближайшее время. А если нет, то мы просто выберем то, что нам больше всего нравится. Только через мгновение она понимает, что Малфой перестал слушать, его пристальный взгляд прикован к платью, которое висит на манекене в углу. — Попробуй вот это, — бормочет он, и в его тоне звучит что-то, что она не узнает. Она смотрит на платье и фыркает. — Конечно же ты выбрал зеленое платье. Но когда она подходит ближе, то замирает. Ткань глубокого лесного зеленого цвета, но в нее вплетены золотые переливы. Они ловят и преломляют свет, заставляя цвета танцевать и меняться от насыщенного изумрудного до почти черного, а изнутри сияют золотом. У нее перехватывает дыхание, прежде чем она успевает это осознать. Фасон более облегающий, чем у большинства платьев, дизайн простой, но потрясающий. — Хорошо, — говорит она, не в силах оторвать взгляд. Когда Марион облачает ее в платье, первая мысль Гермионы — это слишком. Оно слишком тесное, слишком откровенное, слишком красивое. Но когда она поворачивается лицом к зеркалу, ее сердце учащенно бьется. Бретельки на ее плечах простые, вырез на груди V-образный, облегающий ее изгибы и прилегающий к телу до уровня чуть выше колена, где дальше расширяется к полу. Спина открыта, смело обнажая кожу в области поясницы, и части платья скреплены замысловатой сеткой из мерцающих золотых бретелей. Зеленый цвет захватывает дух, а переплетение золотых лент просто потрясает. Марион драматично хлопает в ладоши, и даже Гермиона не сразу находит для этого слов. Когда она смотрит на Малфоя, его губы искривляются в улыбке. — Это оно, — говорит он. Он бросает взгляд на Марион, и женщина уходит, а он подходит к ней. Он внимательно рассматривает платье, его взгляд задерживается на том, как оно облегает ее фигуру. Оно элегантно в своей простоте и нравится ей больше, чем все остальные вместе взятые. Малфой поднимает руку и проводит пальцами по ее обнаженной ключице. Неожиданно по ней пробегает дрожь, резкая в своей интенсивности. Он проводит тыльной стороной костяшек пальцев по ее руке, а затем его ладонь ложится на ее бедро, где задерживается. — Грозная, — шепчет он с французским акцентом, делая ударение на первый слог. Его глаза сверкают серебром, когда он смотрит на нее. На мгновение она забывает дышать. — Оно идеально, — бормочет он, и Гермиона не может уловить в этих словах ничего предосудительного. — Платье, подходящее для королевы. Его прежние слова возвращаются к ней. Ты не будешь пешкой. Ты будешь королевой. Это напоминает ей, что сейчас все направлено на достижение великой цели. Но все же его рука задерживается на ее бедре, и она чувствует ее обжигающее тепло через ткань, прохладную на ее коже. — Это, — подтверждает она кивком, не в силах отстраниться. Хотя она знает, что они играют — все это было игрой для Марион и тех, кому она хочет рассказать, — ей хочется прильнуть к нему, утонуть в его прикосновениях. — Только я не знаю, сколько это стоит. Малфой закатывает глаза. — Это неважно. Я все оплачу. Тебе также понадобятся туфли и аксессуары. Ее плечи напрягаются. — У меня есть свои деньги… — И ты не потратишь их все на платье, — спокойно говорит он. Когда она не отвечает, сжимая челюсти, он только ухмыляется. Его большой палец проводит по изгибу ее бедра. — Поверь мне — тот эффект, который ты произведешь, стоит каждой пуговицы, — затем он наклоняется к ней, его теплое дыхание касается ее уха и произносит: — Ma belle femme. Дрожь пробегает по ее позвоночнику, и какая-то маленькая, предательская часть ее души желает, чтобы он действительно это имел в виду.
