Глава 23
3 декабря 2022 г., 22:19
Гермиона просыпается от тихого стука в дверь. Инстинктивно она хватается за кинжал, который хранит под подушкой, и ее пальцы тут же ослабляют хватку на рукоятке, когда она вспоминает, где находится.
Безопасность в поместье — это роскошь, к которой она еще не привыкла после стольких лет, проведенных в убежищах. В страхе, что одно неверное движение может привести к бреши и впустить врагов.
Здесь же она знает, что защита Малфоя — ее мужа — настолько сильна, что любой злоумышленник, осмелившийся даже подумать о проникновении, не доберется до кованых ворот, украшающих вход в поместье. В минуты безделья она чувствует, как защита покалывает на коже, особенно сейчас, когда они соединены узами брака. Уже не в первый раз она задумывается о глубине, на которой их магия теперь безвозвратно связана.
Она долго смотрит в потолок, тяжело дыша, прежде чем крикнуть:
— Минуточку! — она вынимает руку из-под подушки и берет свою палочку, которая наготове лежит на тумбочке.
Стук не от Малфоя. Она уже привыкла различать резкий стук его костяшек по двери, и от этой мысли ее пронзает страх. Последним неожиданным посетителем, которого она принимала, был Люциус Малфой.
И сейчас день вечеринки. Ее нервы и без того были на пределе, а с приближением этого дня они становились все более напряженными, и теперь она уже не может отрицать, что боится.
Боится того, как пройдет этот день, как все может обернуться.
Гермиона натягивает халат и бросает взгляд в зеркало, направляясь к двери. Темные тени омрачают кожу под глазами, это была очередная беспокойная ночь, которую преследовали дурные сны. Старые кошмары о поместье в последнее время стали повторяться, будучи заключенными в глубинах памяти на много лет.
Воспоминания с того дня, когда она впервые испытала Круциатус от руки Беллатрисы.
Она каждый день благодарит ведьму за то, что та не выжила в битве за Хогвартс. Гермиона не знает, как бы она смогла сохранить фасад уверенности — даже пелену нейтралитета, — если бы сейчас ей пришлось иметь дело с Беллатрисой.
Держа палочку в одной руке, она открывает дверь.
И удивленно моргает.
По другую сторону стоят две женщины и, увидев ее, обмениваются взглядами. Смутно Гермиона понимает, что знает их, но их присутствие здесь настолько неожиданно, что она тупо смотрит на них, ее язык завязывается в узел, пока она перебирает в уме, что она может им сказать.
— Грейнджер, — Панси Паркинсон вскидывает бровь, затем на ее губах появляется лукавая улыбка. — Или лучше сказать Малфой.
Она без приглашения проталкивается в комнату Гермионы, и с извиняющейся улыбкой вторая девушка следует за ней. Дафна Гринграсс.
Гермиона поворачивается на месте, обхватывая себя руками.
— Что вы…
— Нас пригласил Драко, — говорит Панси, окидывая взглядом комнату и снова останавливаясь на Гермионе. Она дергано качает головой, на ее лице мелькает отблеск недоверия. — И, Мерлин, если бы я не услышала это от него, я бы никогда в это не поверила.
— Ты не поверила даже после того, как Драко рассказал тебе об этом, — напоминает ей Дафна, а затем дарит Гермионе еще одну улыбку, которая кажется слишком доброй.
Она продолжает ошарашенно смотреть на них. И сожалеет, что не взяла с собой кинжал, но ее пальцы по-прежнему сжимают палочку.
— Что вы обе здесь делаете? Где Драко?
— Он впустил нас в крыло, но уже собирался уходить, — говорит Панси, щелкая языком и поправляя мешающий локон со лба. Наконец она поясняет: — Он попросил нас помочь тебе подготовиться к сегодняшней вечеринке. Прическа, макияж, платье.
При этих словах Гермиона чувствует, как под кожей вспыхивает гнев. Она, безусловно, способна подготовиться сама. Но даже при этой мысли ее гнев немного утихает. Она не так много знает об этой части общества, и, возможно, ей пригодится помощь. Хотя она не знает этих девушек, не считая их юношеского соперничества, тот факт, что Малфой доверяет им настолько, что впустил их в дом, чтобы помочь ей подготовиться, растворяет часть ее тревоги.
Она задается вопросом, когда она стала так ценить его суждения.
Во многом это связано с тем, что теперь их жизни связаны и зависят друг от друга. Малфой никогда бы не позволил кому-то войти в ее комнату, если бы заподозрил его в плохих намерениях.
Гермиона пытается вспомнить, видела ли она кого-нибудь из этих женщин в последнее время, и подозревает, что нет. Они не Пожиратели смерти, и хотя их семьи, возможно, расположены к ним, их явно укрыли от самых худших разборок.
Какая-то часть ее обижается на них за это — почти ненавидит их.
Но она знает, что если бы ее не заставляли участвовать в жестоких сражениях, от которых страдает все ее существование, она бы тоже этого не хотела. Может быть, у них всегда было достаточно привилегий, чтобы не бороться за то, чтобы их собственные сердца продолжали биться.
— Хорошо, — бормочет Гермиона, делая слабую попытку улыбнуться. — Если Драко сказал, что все в порядке, значит, все в порядке.
На лице Панси задерживается почти неверящий взгляд, и она сбрасывает сумочку с плеча, швыряя ее на пол у стены.
— Мне все еще трудно поверить, что ты вышла замуж за Драко Малфоя.
— То же самое, — признается Дафна, вытаскивая стул из-под трюмо Гермионы, и начинает раскладывать различные тюбики и баночки. Гермиона узнает только некоторые из них, ведь она так долго была вовлечена в войну, что уход за кожей и макияж часто занимали последнее место в распорядке ее дня. — Я очень надеюсь, что ты расскажешь нам историю.
Гермиона прикусывает язык, удерживая себя от резкого ответа. Она снова пытается напомнить себе, что эти девушки не живут так, как она.
— Это не такая уж интересная история, — наконец отвечает она, поправляя волосы. — Мне принять душ?
— Да, — отвечает Панси. — У нас еще много времени до начала вечеринки. Думаю, Драко хотел быть уверен, что ты не останешься сегодня одна.
При этой мысли Гермиона замирает. Это не похоже на него, но за последние недели она узнала о нем много такого, чего никогда не могла предположить.
Ей не хочется оставлять эту парочку в своей комнате, но большая часть вещей здесь даже не принадлежит ей. Она проскальзывает в ванную комнату, раздевается и моет волосы быстро, но вполсилы. Голова идет кругом от этой новости.
Остаток утра и время после обеда рядом с ней будут крутиться две другие женщины, и ее заставят подыгрывать им во всем. Делать вид, что она рада вечеринке, свадьбе, будущему, которое у нее будет с мужчиной, который пару месяцев назад хотел убить ее.
Эта мысль оседает в ней, как камень.
Но она улыбается, наматывая полотенце на волосы и проскальзывая к шкафу, чтобы переодеться во что-то простое. Она планировала подготовиться к этому дню сама, но, возможно, присутствие бывших слизеринок успокоит ее нервозность, если она не будет так сосредоточена на этом.
Ей снова напоминают о том, что это не ее мир. Даже близко.
— Когда я увидела статью в «Пророке», — говорит Панси, когда Гермиона выходит, — я подумала, что это утка, — она достает свою палочку и накладывает несколько чар на локоны Гермионы, высушивая их и одновременно убирая излишнюю пушистость. Она издает низкий свист и ухмыляется. — И причем весьма херовая.
Гермиона чуть не задыхается.
Дафна вздрагивает, бросая на Панси взгляд, полный укора.
— Это правда. Я тоже думала об этой статье, — говорит она, накручивая один из локонов Гермионы на палец. Гермиона застывает, ее пальцы инстинктивно дергаются к палочке, лежащей на кровати. — Лучшая подруга Гарри Поттера — одна из самых выдающихся бойцов Сопротивления.
Она должна им что-то ответить. Несмотря на то, что какая-то часть ее души хочет попросить их уйти, ей удается улыбнуться.
— Честно говоря, Сопротивление — это не все, чем кажется на первый взгляд. Они… не те лидеры, которыми их считают люди.
Это правда, и она не будет этого отрицать. В ее голове мелькают воспоминания о многочисленных случаях, когда лидеры Сопротивления плохо обращались со всеми остальными.
Дафна качает головой, как бы пытаясь осмыслить это.
— Но ты и Драко? Поговорим о скандале.
Единственные скандалы, которые Гермиона может себе представить, связанные с Драко Малфое, касаются пыток и убийств. Она может только представить, какая ухмылка появилась бы на его лице, узнай он, что эти девушки сплетничают о его романтической жизни.
Но она знает, что Панси и Дафна больше, чем бесчувственные светские львицы. Несмотря на то, что их не заставили сражаться на войне, они втянуты в нее столько же, сколько и она, и она не позволит себе их недооценивать.
Ложь всегда стоит подавать с капелькой правды, и она слегка пожимает плечами.
— Что я могу сказать? — она позволяет своей улыбке стать пустой, рассеянной, когда опускается на сиденье у трюмо. — Он… впечатлил меня, я так полагаю.
— Я слышала, что ты пыталась убить его, — бормочет Дафна, потрепав Гермиону по волосам, словно она кукла. — Но вместо этого ты вышла за него замуж.
Гермиона может увидеть, как это может выглядеть с их точки зрения, если постарается. Ей было легко игнорировать то, во что может верить остальное общество, когда все эти годы она была вынуждена думать только о собственном выживании.
— Верно, — признается она. То, что они были соперниками, не является большой тайной, и ей ничего не стоит подтвердить это утверждение. — И он тоже пытался убить меня. Думаю, в какой-то момент вражда переросла в уважение. А потом… в восхищение, — она издает тонкий смешок. — К тому моменту, думаю, мы оба знали, что не собираемся убивать друг друга. Что это переросло в нечто совсем другое.
Когда слова покидают ее рот, они имеют горький привкус. Во лжи слишком много правды, и эта мысль не дает покоя.
— Даже на войне, — бормочет Дафна, — есть надежда на любовь.
Гермионе нечего сказать на это, и она держит рот на замке. Она, конечно, не любит этого человека и большую часть времени она едва уважает его. Но терпит, потому что у нее нет другого выбора.
— Я все еще нахожу это странным, — говорит Панси, пожимая плечами. — Что ты готова предать свою сторону ради него. Ты никогда не казалась мне такой. Логичная и прагматичная до безобразия.
Должна ли она найти в этих словах комплимент или оскорбление, Гермиона не уверена. Но они настолько точны и правдивы, что Гермиона на время теряет дар речи. Ей приходится напомнить себе, что многие будут считать, что ею манипулируют, и если она немного приукрасит ситуацию, это никому не повредит.
— Наверное, даже в самой здравой логике всегда есть исключения, — шепчет она, а затем одаривает Панси язвительной улыбкой. — Я не отрицаю, что это было… приятно. Не нужно постоянно волноваться, следить за каждым своим шагом. Большую часть времени бояться уснуть на случай, если мы попадем в засаду. Драко дал мне больше, чем я даже предполагала.
И это тоже кажется слишком правдивым.
Неглубокий колодец магии, который уже образовался между ними — результат их уз, — скользит под поверхностью ее кожи. Она уже чувствует его и знает, что он будет продолжать укрепляться.
Со временем они будут готовы приступить к следующей фазе плана. Но пока она должна продолжать действовать.
Чувство гордости согревает ее, когда она понимает, что Малфой не послал бы своих друзей помочь ей подготовиться к вечеринке, если бы не доверял ей, что она сможет сохранить лицо.
— Драко сказал, куда он собирается? — спрашивает Гермиона и почти сразу же прикусывает язык, когда обе обмениваются взглядами. Она знает, что не сказал. Он даже почти не говорит ей, куда он ходит, когда не в их комнатах, а ей нужно больше понимать, что он делает. Дафна и Панси посторонние, они никогда не узнают и львиной доли этого. Она еще раз улыбается. — Неважно. Уверена, что найду его позже.
Прочистив горло, как бы желая развеять напряжение, Дафна наклоняет лицо Гермионы к себе.
— Если не получится, ты увидишь его на вечеринке! — она пристально смотрит на Гермиону, встречаясь с ней взглядом, затем надувает губы и проводит пальцем по ее щеке. — Бедная твоя кожа, все это время жила в бегах. Драко сказал, что мы должны сделать легкий макияж.
— Я думаю, что он сказал это, — ворчит Панси, — чтобы просто подчеркнуть твою естественную красоту, — она ехидно усмехается. — Еще одна вещь, в которую я никогда бы не поверила, если бы не увидела это своими глазами. Он наконец-то нашел кого-то, кто сможет растопить тот кусок льда в его груди.
Искренний румянец ползет вверх по ее шее и по лицу, пока Гермиона безучастно смотрит на них. Она не может отрицать эти слова, не выдавая себя, но также знает, что лучше им не верить. Малфой не переживает о ней — не в том смысле, на который они намекают. Их отношения — это соглашение о власти и удобстве, и что бы он ни сказал, это было бы сделано для поддержания их плана.
Она лишь отводит взгляд, надеясь, что выглядит достаточно застенчиво, в то время как внутри сердце выстукивает тревожный ритм.
За работой они погружаются в задумчивое спокойствие, Панси перебирает волосы Гермионы с помощью заклинаний, а Дафна наносит ей на лицо какой-то прохладный увлажняющий крем, который действует лучше, чем Гермиона хочет признать.
— Что ж, — наконец говорит Дафна, нарушая комфортную тишину, — хорошо, что рядом есть еще одна девушка. И Драко мог бы использовать кого-то вроде тебя, чтобы смягчить ситуацию.
В этом слове заключено все, что Гермиона узнала о Малфое, и, несмотря на внутреннее смятение, она смеется. Она знает, что в свою жизнь лучше не впускать никого другого, но эти двое достаточно успокоили ее, и, возможно, это не такая уж ужасная мысль, что она здесь не совсем одна.
Она знает, что они на разных сторонах, что их семьи, вероятно, втянуты в борьбу, как и она сама, но если она действительно постарается, то сможет увидеть их такими, какие они есть. Пара молодых женщин, которые все еще пытаются найти что-то хорошее в хаотичном беспорядочном мире, в котором они все существуют.
Впервые она задумывается о том, что, возможно, Малфой пригласил их не только для того, чтобы помочь ей подготовиться к вечеринке. При этой мысли внутри что-то щелкает.
***
К середине дня Малфой все еще не вернулся — а если и вернулся, то проскользнул в свою комнату, не предупредив ее о своем возвращении. Дафна и Панси болтают с ней рядом о пустяках, которые заставляют ее закатывать глаза, если бы не тот факт, что какая-то часть ее души жаждет этого. Непринужденного разговора о пустяках, которые не обязательно должны нести в себе жизнь или смерть. Мысли о том, что она все еще может улыбаться и смеяться, и это не всегда должно быть вынужденным. При этой мысли щемит сердце, и она подавляет внезапный всплеск эмоций. Она здесь не для того, чтобы заводить друзей, влюбляться или развлекаться. Она здесь для совершенно противоположной миссии, и так получилось, что для достижения своей цели ей придется действовать в некоторых других направлениях. Несмотря на это, она позволяет Панси и Дафне помочь ей влезть в платье, и после того, как она надевает подходящие аксессуары, все трое смотрят на нее в зеркало. — Вау, — шепчет Дафна, с благоговением прикасаясь пальцами к ткани платья. — Это потрясающе. Гермиона, ты выглядишь прекрасно! Она похожа на себя, но чище. Более утонченная. В ее выразительных глазах появилась искра, кожа стала гладкой, а губы заблестели. Верная своему слову, Дафна сделала простой и стильный макияж, а Панси закрутила ее локоны в нечто замысловатое, но нестареющее. Это больше, чем она могла бы сделать сама, и ей удается с трудом сглотнуть. Какая-то часть ее души все еще не может примириться с ситуацией. Она вышла замуж за Малфоя — одного из самых холодных и безжалостных Пожирателей смерти Волдеморта, — и теперь ей предстоит посетить бал в честь этого события. — Драко рухнет, когда увидит тебя, — с ухмылкой говорит Панси, складывая руки на груди. Она бросает взгляд на Дафну. — Мы хорошо поработали. — Спасибо вам обеим, — бормочет Гермиона, удивляясь тому, как сильно она это осознает. — Мне… было одиноко проводить здесь так много времени в компании одного только Драко, а он часто уезжает. Еще одна доля правды. Она соскальзывает с ее губ так же легко, как и остальная ложь, и вызывает тошноту. Но опять же, она ничего не теряет от того, что хоть немного расположила к себе эту пару. Она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо за последние годы, и присутствие рядом женщин высвободило какую-то мягкую часть ее души, которую она так долго держала взаперти. Пальцы Панси обвиваются вокруг ее плеча и сжимают его. — Мы в двух шагах. Как-нибудь пообедаем вместе или займемся чем-нибудь еще. Потому что для них такая возможность все еще существует. Их жизнь не сводится к упорной борьбе за выживание. Ее сердце сжимается при мысли, что такое еще возможно, и она как никогда жаждет жизни за пределами этой войны. На лице Гермионы застывает улыбка, но ей удается кивнуть. — Мне бы этого очень хотелось. Дафна осторожно целует ее в щеку, и они выходят из комнаты, чтобы подготовиться к вечеринке, оставляя Гермиону полностью одетой и наедине с растущей нервозностью. Она занимает свое обычное место на диване в гостиной, бездумно листая книгу, хотя мысли ее заняты другим. Ее последний опыт общения с Темным Лордом был достаточно нервным, а теперь его внимание постоянно будет приковано к ней — не говоря уже о взглядах всех Пожирателей смерти в поместье и других гостей из высшего общества. Включая Люциуса и Нарциссу Малфой. Она тяжело сглатывает, закрывает книгу и поднимается, чтобы пройтись по гостиной. В этот момент дверь в комнату Малфоя распахивается, и в проеме появляется его лицо. Его волосы влажные, глаза почти незаметно расширяются, когда он видит ее. Но затем он широко распахивает дверь, одетый лишь в рубашку с расстегнутым воротником и брюки. — Привет, — с придыханием говорит Гермиона. Она пристально смотрит на него, а его пальцы все еще возятся с запонкой. Его подбородок опускается в кивок. — Привет, — его взгляд пробегает по ее лицу, задерживаясь на нем, и тепло разливается по ней, подобно волне. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо, — она сжимает руки, глядя на него, все еще не готового. — Как и ты, — она мгновенно вздрагивает, когда на его губах появляется ухмылка. Но она приподнимает подбородок и заключает: — Прекрасно. С его губ срывается смешок, а серые глаза сверкают. — Ты хорошо провела время с Панси и Даф? Она снова задается вопросом о его истинных мотивах, но подозревает, что даже если она спросит, он ей не скажет. — Вообще-то, да. Несмотря на мое удивление, когда они появились у моей двери рано утром. Они… было приятно иметь компанию. — Хорошо, — что-то на его лице проясняется, когда он делает шаг через дверь к ней. — Они мои старые друзья. Я доверяю им, но они, очевидно, не все понимают. Все. Жизнь, которой они вдвоем жили так долго, что она даже не помнит, каково это — зацикливаться на таких глупостях, как то, в каком кафе на Косой аллее подают лучшее бискотто. — Это было прекрасно, — повторяет она, ее голос звучит странно отстраненно. Она не может объяснить, что имеет в виду, но видит, как он понимает. — Оторваться от всего этого. Я должна… — она прочищает горло, копаясь в себе в поисках хоть какой-то причины, но не может ее найти. — Я бы хотела как-нибудь увидеть их снова. Она чувствует, что слишком много лоскутков ее самой обнажено и уязвимо перед ним, но он только кивает. — Все в порядке. Ты здесь не заключенная. Тебе разрешено иметь друзей, — его взгляд мечется по сторонам, словно ожидая, что кто-то появится из тени, несмотря на то, что это единственное место, где они могут свободно говорить. — Ни один из наших планов не будет готов к исполнению в ближайшее время. Гермиона кивает с тихим: — Верно. Все, что они собираются сделать, кульминация стратегии и намерений, все зависит от того, насколько успешно они вместе будут вести эту долгосрочную игру. — Кроме того, — бормочет он, — хорошо было бы придерживаться определенного облика. Люди будут ожидать, что ты подружишься с другими дамами. Каким-то образом его подтверждение того, что это нормально — что она не отвлекается от своей цели, желая заняться чем-то другим, — заставляет ее напряжение рассеяться. — Хорошо, — она ловит его взгляд с грустной улыбкой. — Спасибо, что послал их помочь мне. Я ценю это. Он смотрит на нее еще мгновение, еще раз оценивая. — Они хорошо поработали. Ее румянец возвращается с новой силой, чему способствует жар, пылающий в его глазах. — На вечеринке, устроенной в нашу честь, нужно выглядеть наилучшим образом, — бормочет она. Он с издевкой потягивается, натягивая галстук на шею, его длинные пальцы быстро расправляют зеленый шелк в тон ее платью. — И ты их всех переплюнешь.***
Он с трудом отрывает от нее взгляд, и Драко не нужно изображать гордость, которая расправляет его плечи, когда Грейнджер берет его за руку, и они направляются в бальный зал. Несмотря на то, что все это фальшивка — даже причины Волдеморта, по которым он вообще устроил эту вечеринку, — он постарается извлечь из этого максимум пользы. Это не значит, что его палочка не припрятана за поясом брюк, если возникнет необходимость. И он знает, что платье Грейнджер было сшито с его легкой подачи — потому что он сам говорил с Марион об этой модификации. Она потрясающая. И это слабо сказано. Несколько шагов от сурового бойца Сопротивления в сторону хозяйки поместья, но ему нравится, что она все еще немного и то, и другое. Как бы он ни ценил Панси и Дафну — он рад, что Грейнджер приятно провела с ними время тем утром, — они не понимают, что такое фронт. Для них это не мелкое неудобство — причина неожиданного закрытия их любимых магазинов, или почему они не могут достать шелка этого сезона, — это вопрос жизни и смерти каждый проклятый день. Их семьи ограждают их от основной массы проблем, в то время как их отцы сражаются за дело бок о бок с ним. Но даже те, кто находится за пределами внутреннего круга, не придерживаются тех стандартов, с которыми сталкивается сам Драко. И он знает, что Грейнджер понимает большую часть этого. Ему не нужно ничего ей объяснять, и он тоже это ценит. Это только еще больше подтверждает, что она — тот самый товарищ по команде, которого он жаждал заполучить все это время, а теперь держит рядом с собой. Он чувствует, как в нем течет их общая магия, как ее собственная магия то и дело сталкивается с его собственной. Это странное ощущение, почти навязчивое, но он греется в нем, зная, что это однажды сделает для них, — если они не рухнут первыми. Он притягивает ее немного ближе, когда они приходят, хотя это вряд ли можно назвать заботой. Глаза Грейнджер скользят по нему, светясь теплом, которое он воспринимает как часть спектакля. А когда они переступают порог бального зала, она поднимает подбородок, и на ее губах появляется мягкая скромная улыбка. Она вжилась в эту роль с таким изяществом, какое он только мог себе представить. Их гости затаили дыхание, и он задается вопросом, насколько это связано с красотой и насколько это связано с тем, кто она и что она собой представляет. Его товарищи, Пожиратели Смерти, хорошо одеты — большинство из них, хотя подобные мероприятия случаются нечасто. Драко мечтает, чтобы вечер прошел без проблем. Чтобы это было просто празднование их бракосочетания, но голос в глубине души шепчет ему, что все будет не так легко. Если ничего другого не остается, он сможет насладиться этим — взглядами, которые провожают их, когда они идут по центральному проходу вглубь зала. Зависть и желание, которые он может прочитать на лицах окружающих их людей. Драко воздерживается от того, чтобы сжать свободную руку в кулак. Никто из них не посмеет к ней прикоснуться, а если и попытается, Грейнджер без колебаний поставит любого из них на место. Она не выражает никакого восхищения залом, искусно украшенным, и он узнает в этом руку своей матери. Мужчины хлопают его по плечу, женщины выкрикивают поздравления, а Грейнджер сохраняет на лице изящество, лишь прохладно выражая признательность. Он кладет руку ей на поясницу, крепко и властно, и склоняется. Он позволяет ухмылке скривить его губы, прошептав ей на ухо: — Можно подумать, что ты создана для этого. Она улыбается ему, моргая длинными красивыми ресницами. Чтобы только он мог ее слышать, она отвечает: — Ошибаешься. Его улыбка становится чуть шире, и, чувствуя на себе взгляды более чем сотни людей, он прижимает к ее виску затяжной поцелуй. Ее кожа теплая и мягкая под его губами, и когда он отстраняется, они оба вновь прикрепляют свои холодные лица на место. Это будет долгая ночь, но он не сомневается, что она справится с поставленной задачей. — Ты должен знать, — бормочет Грейнджер себе под нос, пока они ковыряются в маленьких тарелках с закусками. — Я презираю это. Драко ловит ее взгляд, прожевывая, а затем делает глоток шампанского. Они нашли столик в стороне от основной массы людей, пока остальные общаются и сплетничают между собой. Может, мероприятие и проводится в их честь, но у гостей не хватает внимания. — Я знаю, — легко отвечает он. — Иногда… трудно вспомнить, что не все справляются с войной так же, как мы. Они обмениваются взглядом. Она качает головой, разочарование вырывается на поверхность лишь на мгновение, когда она отвечает: — Трудно не заметить, что война идет за пределами их экстравагантных поместий. Драко подносит костяшки ее пальцев к губам и целует их. — И они скоро поймут это. Он думает, что она понимает смысл его слов, но как только она открывает рот, чтобы ответить, она снова смыкает губы. Проследив за ее взглядом, Драко замечает приближающихся родителей. Сжав рот в тонкую линию, он поднимается на ноги, помогает ей встать, и они вчетвером идут по проходу. — Мама, папа, — бормочет Драко. — Вы, конечно, знакомы с моей женой Гермионой. Люциус презрительно кивает, но Нарцисса делает шаг вперед и прижимается поцелуем к каждой из щек Грейнджер. Ее голубые глаза сияют от восторга — Драко не уверен, насколько искреннего, но она опускает подбородок. — Конечно, Гермиона, это замечательно — наконец-то встретиться с тобой в таком качестве. Прошло всего несколько недель, но Драко предпочитает молчать. — И мне, — отвечает Грейнджер, скромно и спокойно. — Драко так много рассказывал мне о вас. Он не рассказывал. Обычно он предпочитает вообще не упоминать о своей матери, так же как и о других своих слабостях. Но Нарцисса все равно выглядит довольной, она смотрит на Грейнджер так, словно в ней кроется ответ на многие вопросы. И если у его матери есть хоть малейшее подозрение относительно истинной причины всего этого, Драко не удивится — но он знает, что она никогда не даст волю этим подозрениям. Его мать сияет в бледно-голубом платье, ее светлые волосы собраны в элегантный хвост на затылке, а Люциус выглядит строгим, но сосредоточенным. У Драко внутри все сжимается, когда он размышляет о том, что при ином стечении обстоятельств эта встреча могла бы пройти совсем иначе. Но если бы это было так, то рядом с ним точно не было бы Грейнджер. Нарцисса протягивает руку Гермионе, отводя ее от мужчин, и тихо говорит: — Мы должны встретиться за чаем. Обменявшись гримасой с отцом, Драко поднял подбородок, подыскивая в голове что-нибудь вежливое. Хотя он лейтенант Пожирателей смерти — и это самый высокий ранг среди них, — в этой обстановке он чувствует себя не в своей тарелке. Как будто ничего не происходит так, как он хочет, и ему нужно быть осторожным на каждом шагу. В другом конце комнаты он замечает Тео, беседующего с Блейзом, и какая-то часть его души жаждет вырваться и провести вечер с ними. Но его мать тихо разговаривает с его женой, и Драко не настолько близко, чтобы услышать, о чем они говорят. Он сжимает челюсти и следует за ними, когда Волдеморт выходит на помост в передней части зала. Мгновенно наступает осторожная тишина. Темный Лорд смотрит сквозь толпу проницательными красными глазами. Он одет в темную мантию и выглядит настолько неуместно среди светских львиц и посетителей вечеринок, что Драко бросает взгляд на Грейнджер. Она разжимает губы, пытаясь сдержать улыбку, и он ухмыляется. — Добро пожаловать, — шипит Волдеморт, и приветствие отдается напряженным эхом в тихой комнате. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать свадьбу моего самого верного лейтенанта Малфоя и его новой жены. Раздаются вежливые аплодисменты, но только Пожиратели смерти стоят уверенно и во весь рост. Драко замечает Панси и Дафну, на их лицах застывают вынужденные улыбки. На самом деле, большинство гостей выглядят подобным образом. Хотя Волдеморт занимает их сторону в войне, большинство людей его присутствие нисколько не успокаивает. Драко тоже не может сказать, что ему нравится находиться рядом со своим хозяином, но у него нет выбора. Он не может просто посещать легкомысленные вечеринки и игнорировать все остальное. Он ловит себя на том, что его зубы скрежещут от напряжения, и старательно разглаживает лицо, изображая безразличие. Милый румянец покрывает щеки Грейнджер, нежная улыбка искривляет ее губы, и Драко поднимает бокал с шампанским. — Поскольку они не позволили нам присутствовать на настоящей свадьбе, — продолжает Волдеморт, и от этих слов по позвоночнику Драко пробегает холодок, — мы будем праздновать сегодня. Пойдем, Драко, позволь нам услышать тебя. Он чувствует, что слова Волдеморта предназначены только для него, но все равно милостиво кивает и шагает вперед, осознавая, что на него смотрят сотни глаз. Внезапно он не чувствует особой радости. Взмахнув бокалом с шампанским, Драко останавливает взгляд на Грейнджер и прочищает горло. — Иногда жизнь удивляет нас тем, чего мы меньше всего ожидаем, — он отмечает тепло, скрытое в ее взгляде, и теперь говорит только с ней. — Я никогда не думал, что найду женщину, с которой у меня будет такая глубокая связь во время войны. Но все же… — у него вырывается самодовольная улыбка, и среди женщин в комнате раздается нежное воркование. — Некоторые вещи просто созданы для того, чтобы возникнуть, и кто я такой, чтобы сомневаться в обратном? Он прекрасно понимает, что Темный Лорд на его стороне, и в кои-то веки Драко не волнует, что тот знает, что он лжет. Его мотивы, побудившие Грейнджер перейти от Сопротивления, никогда не были такими плебейскими, как романтика, а были связаны с манипуляцией и стратегией. Но ничто из этого не подходит для нынешних ушей. Грейнджер смотрит на него, в ее глазах блестят искорки, а в нежных пальцах зажат ее собственный бокал. Драко не волнует, что на него смотрят, — он предпочитает оставаться в тени, делать то, что от него требуется, и двигаться дальше, поэтому он предлагает последний кивок. — Моей прекрасной, блестящей, удивительной жене, Гермионе. Разве она сегодня не сногсшибательна? Из толпы раздается хор аплодисментов, вездесущий звон хрусталя, на свободу снова вырываются возбужденные разговоры. Он опрокидывает последний бокал шампанского и сходит с помоста. В любом случае, все это — чертов фарс. Поцеловав мать в щеку, он берет Грейнджер за руку и увлекает ее за собой. Они должны устроить шоу, но все это ничего не значит, это всего лишь очередной ход в игре, которая продлится до конца этой войны. Так или иначе.***
Вечер протекает в странном темпе, медленно и сюрреалистично, по мере того как небо темнеет, превращаясь в сумерки за большими стеклянными окнами бального зала. Гости навеселе, их буйные голоса доносятся из садов снаружи. Гермиона, со своей стороны, устала от всей этой чехарды и жаждет убежать в свои покои. Она устала от пустой болтовни, от притворства, будто не ненавидит почти всех присутствующих, от холодных, развратных взглядов Пожирателей смерти, которые не смеют подойти к ней, как к жене своего лейтенанта. Весь вечер она чувствовала, как над ними нависает одеяло неопределенности. Некоторые из них верят в эту историю, другие настроены скептически. Она не может их винить, хотя ей хотелось бы, чтобы все было намного проще, если бы все принималось слепо. Но она знает, что если бы все перевернулось, если бы она наблюдала, как нечто подобное возникает из пустоты, она бы тоже задалась вопросом, как это произошло. Дафна и Панси сидят за столом с Ноттом и Забини, вчетвером они выпили несколько бутылок вина, и Гермиона хочет присоединиться к ним. Но Малфой держится рядом с ней достаточно напряженно, и она знает, что он все еще ожидает худшего. Он весь вечер ожидает худшего. Однако она стала полагаться на его инстинкты почти так же, как на свои собственные. И поэтому предчувствие проникает в нее с неуклонным шагом времени. Весь вечер она остро ощущала внимание Волдеморта к себе. Ситуация нервирует во многих отношениях, когда само ее существование зависит от ее способности справиться с этим. Убедить Темного Лорда в том, что она влюблена, пусть и искренне, в его лучшего лейтенанта. Она ненавидит его, и весь вечер она обходила его стороной. Если Малфой сможет стать проводником между ними на все оставшееся время ее пребывания здесь, это будет предпочтительнее, будь проклята смелость. — Потанцуй со мной, — в конце концов бормочет Малфой, и она не уверена, потому ли, что люди все еще наблюдают за ними, или потому, что ему нужно отвлечься так же сильно, как и ей. Поэтому она вкладывает свою руку в его. — Хорошо. Он увлекает ее на танцпол, его рука теплая и уверенная в ее собственной. Другая его рука ложится ей на спину, притягивая ближе, и Гермиона внезапно ощущает его близость. Его пальцы скользят по ее позвоночнику, оголенному лишь сеткой тонких бретелек на спине платья. При каждом прикосновении ее охватывает жар, и она невольно ловит его взгляд. В его взгляде таится столько всего: невысказанные слова и обещания, которые никто из них не осмеливается дать. В его объятиях — богатство безопасности, комфорт, который она не совсем понимает. Она погружается в него, отталкивая все остальное, и обвивает руками его шею. Песня медленная, легкий ритм, который струится сквозь нее, пульсирует в такт его сердцу у ее щеки. Малфой плавно, почти лениво ведет их за собой, беря одну из ее рук в свою и переплетая их пальцы. И на мгновение она позволяет себе представить. Если каким-то невероятным поворотом судьбы им удастся все это провернуть, то, возможно, будет не так уж плохо, если он будет рядом с ней. У него так много граней, что она не знает, какие из них настоящие, а какие фальшивые, и какие из них в совокупности делают его тем человеком, которым он в глубине души действительно является. Человека, которым он может стать, если все это закончится. Она не знает, сможет ли она когда-нибудь оставить войну позади, даже если она закончится. Все это так глубоко укоренилось в ней, страх и приоритет выживания над всем остальным. Все черно-белое: убей или будешь убит. Ее прогоняли через все эти испытания больше раз, чем она может сосчитать, и все равно ничего из этого не вышло. Она смотрит на его друзей в другом конце комнаты, на их лицах улыбки, когда они в тосте поднимают бокалы. И лишь спустя долгие мгновения она понимает, что ее глаза мокрые. — Не всегда все будет так, — бормочет Малфой, нарушая легкое молчание. Она вздрагивает, гадая, видит ли он слезы, которые грозят скатиться по ее щекам. Она смахивает влагу. — Нет, если мы что-нибудь предпримем. — Да, — шепчет она ему в грудь, что-то внутри нее слабеет и рушится при этой мысли. Она хочет зарыться в его тепло, в защиту, которую дают его руки. Так долго она заставляла себя быть сильной, продолжать бороться, не полагаться ни на кого, кроме себя. Даже когда Гарри был рядом с ней, она никогда не позволяла себе по-настоящему полагаться на него. И теперь, столкнувшись с чем-то другим, она выдохлась. Малфой вздыхает, его дыхание касается ее виска. — Я серьезно, Грейнджер. Мы можем выбраться из этого. Это будет нелегко, но… Опасно говорить так. Они на виду у всех, но никто не находится достаточно близко, чтобы услышать. Тем не менее ее грудь сжимается от этих слов, от шепота о возможности, которой она не смеет потакать. Это окно в лучшую жизнь, которое она не знает, как полностью распахнуть, и больше всего на свете боится, что оно может закрыться навечно. Даже если война закончится, мир, который она знает, уже лежит в руинах. Она замужем за нелюбимым мужчиной, который всего несколько месяцев назад хотел ее убить. Она не знает, смогут ли они терпеть друг друга без взаимной зависимости, узнает ли она его без мантии и маски. Гермиона даже не знает, кем она может стать, если все это закончится. Она фыркает, при мысли об этом пронизывает ужас. Несмотря на то, что они теперь работают вместе, она не хочет показывать ему ни малейшей уязвимости, которую чувствует. Показать свою слабость — значит дать ему власть над ней. Но Гермиона уже не знает, где находится ее собственная сила, настолько она истощена. И эти клочья разлетаются во все стороны прохладным ветерком. Его рука сжимает ее спину, перемещаясь вверх по обнаженной коже, пока его длинные пальцы не обвиваются вокруг ее шеи. — Грейнджер, — шепчет он ей в волосы, и это слово звучит почти как мольба. — Гермиона, — шепчет она в ответ, не в силах встретить его взгляд. Она не хочет, чтобы он увидел глубину эмоций, захлестнувших ее. — Гермиона, — это слово — выдох, словно клятва у ее кожи, и ее пробирает дрожь. — Я не знаю, как обещать тебе будущее, когда мы оба знаем, что это ложь. В этом признании что-то внутри нее ослабевает. Все это не имеет никакого смысла, но, по крайней мере, они в этом вместе. — Мне не нужны никакие обещания, — бормочет она, наконец набравшись смелости встретиться с ним взглядом. Он смотрит на нее, и между ними повисает что-то невысказанное. Между его бровями пролегает морщинка, губы сжимаются в плотную линию. Но затем он смягчается, в его взгляде мелькает что-то настолько грустное, что она не может этого вынести. Его плечи слегка опускаются — так незаметно, что она почти не замечает этого. Скользя рукой по ее шее, он проводит кончиками пальцев по линии ее челюсти, а затем проводит подушечкой большого пальца по ее щеке. Удивление проникает в нее, когда он смахивает слезу, прилипшую к уголку ее глаза. — Все, что я могу дать тебе, — вздыхает он, — это слишком много сломанных граней. Он наклоняется, и его губы встречаются с ее губами в таком мягком поцелуе, что это не более чем шепот плоти на ее губах. Но он задерживается, и она чувствует, что падает. Он целует ее снова, сильнее, его рот прижимается к ее. Горячая влага, хлынувшая ей в глаза, затмевается, прогоняется горьким стуком сердца, когда она целует его в ответ. И это напоказ — она знает, что это так. Она знает, что все вокруг ожидают этого, и какая-то часть ее ненавидит, что у них вообще есть зрители. Но что-то внутри нее вспыхивает, сердце начинает биться в быстром отчаянном ритме, ее пальцы скользят по его волосам, его руки притягивают ее к его твердой груди. Ее мир смещается, совсем немного, вокруг своей оси. Если бы не его объятия, она могла бы просто упасть в пропасть и больше никогда не всплыть. Малфой проводит языком по ее губам, прослеживает всю длину, проникает в рот. Он проглатывает тихий всхлип, вырвавшийся из нее, и снова целует. Когда он отстраняется, прикусив напоследок нижнюю губу, она чувствует улыбку на своем рту. Внутри вспыхивает жар, маленький уголек, висящий на острие лезвия, готовый превратиться в бушующее пламя. Его пальцы обжигают кожу, и он прижимается виском к ее виску, когда они еще на мгновение обмениваются дыханием. Это было слишком быстро, слишком коротко, недостаточно, чтобы разжечь жар внутри нее. Гермиона жаждет поцеловать его снова, притянуть его ближе и потерять себя в ощущениях его рта и рук на ней. Но взгляды задерживаются на них, некоторые сомневающиеся, некоторые оценивающиеся. Другие, как Дафна и Панси, сияют от восторга. Малфой просто притягивает ее к своей груди и не обращает внимания на остальных. Как будто ему все равно, кто их видит, — если их вообще кто-то видит. И ей хочется, чтобы это было правдой. Время проносится мимо с плавным течением музыки, подчиняясь их размеренному танцу, и Гермиона не хочет быть нигде больше. Завтра жизнь снова обрушится на них, и, возможно, станет еще хуже за этот краткий миг передышки, который они сейчас разделили. Но пока что она отгоняет эти мысли. Проходят секунды, минуты или часы — она не знает, но чувствует, как он напрягается. Его руки сжимаются на ее спине, все его тело в один момент становится жестким и холодным. Гермиона замирает, ужас проползает сквозь нее, как ледяной поток по венам. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять. Его вызывают. — Я должен идти. И там, где мгновение назад она находила тепло, теперь она видит только чистую ярость. — Хорошо. Он смотрит на нее еще мгновение, губы раздвигаются, как будто для того, чтобы сказать что-то еще, но затем его челюсти смыкаются. Тень скользит по его серым глазам, безликая пустота смотрит на нее, и это взгляд, который преследует ее воспоминания. Он знал, что это произойдет, и она не может сдержать тошноту, которая вместе с шампанским бурлит в ее желудке, когда он отпускает ее и отступает назад. Гермиона не знает, чувствовала ли когда-либо такой холод. — Увидимся позже, — шепчет она. Кивнув, он ускользает. И хотя Гермиона занимает место между Дафной и Ноттом за их столом, принимая бокал вина, желание праздновать полностью покидает ее. Спустя полчаса она извиняется и выскальзывает из комнаты, совершая тихий поход в их комнаты, где компанию ей составляет только ее страх.
