Глава 26
24 декабря 2022 г., 19:27
Когда Гермиона на следующее утро просыпается в более поздний час, чем собиралась, она обнаруживает, что находится в одиночестве в своей собственной постели. За время жизни в Малфой-мэноре некоторые из ее инстинктов и привычек начали притупляться. Эту проблему ей предстоит исправить.
Если уж на то пошло, здесь она должна постоянно следить за своим окружением, даже несмотря на то, что большую часть времени она находится только с Малфоем.
Быстро одевшись, она выходит в гостиную между их комнатами, но его там нет.
Он не стал уточнять, какой рейд ему предстояло возглавить сегодня, но она не удивится, если он уехал куда-то заранее. Она лучше других знает его методы — информаторов, с которыми он встречается, места, где он останавливается, чтобы забрать ценные сведения.
Вздохнув, Гермиона устраивается за столом для завтрака и наливает себе чашку чая, который поддерживался в горячем состоянии, находясь в стазисе.
Малфой оставил на столе утренний выпуск «Ежедневного пророка», причем у ее обычного места, чтобы убедиться, что она его прочитает. Гермиона чуть не давится глотком горячего чая.
Он не ошибся, предположив, что попадет на первую полосу.
На фотографии, занимающей большую часть страницы, она смотрит на Малфоя, мягкая улыбка искривляет ее губы, а он наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб. Ее щеки пылают при мысли о том, что ее бывшие товарищи по Сопротивлению видят это.
Она бегло просматривает заголовок «НЕОЖИДАННОЕ СОБЫТИЕ СЕЗОНА» и усмехается. Намазав ломтик тоста паштетом, она читает статью, не смотря на себя.
Но ее взгляд постоянно возвращается к фотографии.
Она не может отрицать, что они хорошо смотрятся вместе, одетые в свои лучшие наряды, и даже в черно-белом цвете они выглядят потрясающе. И в каком-то смысле они кажутся почти… счастливыми. Как будто они наслаждаются присутствием друг друга настолько, что не замечают все остальное.
Они выглядят как молодая влюбленная пара.
От этой мысли ее желудок скручивается в узел.
Она откусывает кусочек тоста, но еда почему-то песком оседает на языке, и каждая часть ее тела вдруг ощущает горечь и неприятный вкус. Она хочет сохранить фотографию. Она хочет сжечь ее.
С каждым днем присутствие Малфоя в ее жизни делает все сложнее. И хотя она знает об их совместной миссии и верит в ее правильность, в игру постоянно вступает множество других факторов.
Она думает о Гарри, о письме, которое отправила и которое вернулось непрочитанным. О слове «предатель», нацарапанном на ее фотографии, — его рукой или чьей-то другой, она до сих пор не знает. Гермиона может только представить, как это будет воспринято с доказательством ее собственного предательства, буквально кричащим с первой страницы «Пророка».
Перевернув страницу, чтобы не видеть статью, она откусывает еще кусочек тоста и пьет чай. Грядет долгий день в одиночестве, если Малфой отправился в рейд, и она не может побороть закрадывающуюся тревогу при мысли о последующей облаве.
На мгновение она задумывается о том, чтобы послать сов Панси и Дафне. Малфой сказал, что хотел, чтобы она завела друзей, что она может делать все, что ей заблагорассудится во время пребывания в поместье, но она все равно колеблется. Конечно, есть более продуктивные способы использовать свое время.
Покопавшись в себе, она находит магическую нить, связывающую ее и Малфоя, — брачные узы рода Блэков.
Она тянет за нить, втягивая ее в свое магическое ядро.
Даже на расстоянии она чувствует реакцию Малфоя — его удивление. Его веселье. Он тянет узы к себе, вырывая магическую нить из ее рук, и на ее лице появляется ответная улыбка. Она крепко хватается, вкладывая все свои силы в то, чтобы удержаться, когда он тянет все настойчивее.
Общая магия разбухает в ней, когда Гермиона сосредотачивается, вливая в нее все больше своей собственной магии, — и она чувствует удивление Малфоя.
Что бы он ни делал, где бы он ни был, он явно не настолько занят, чтобы позволить ей победить в этом состязании.
Поэтому она удваивает усилия, наматывает нить на ментальную катушку внутри себя и чувствует всплеск сырой силы, которая исходит от нее. Чем больше она концентрируется на ней, растягивает ее, стремится к ней, тем сильнее она становится.
Нить ослабевает, падая к ней. Вдохнув и задержав дыхание, Гермиона замирает. Она теряет способность осознавать его, и что-то похожее на толчок паники поселяется в ней.
Но проходит всего несколько мгновений, прежде чем его магия снова обволакивает ее, сильно дергая за нить и заставая ее врасплох. Она чувствует, как катушка, которую она только намотала, в один момент разматывается, и ругается себе под нос.
Магия Малфоя прижимается к ее собственной в прохладной забавной ласке, и она чувствует, как он отсоединяется.
Улыбка задерживается на ее лице на долгие мгновения, прежде чем она осознает ее.
***
Приходи в сад. Ее монета молчала так долго, что сообщение застало ее врасплох. Она все еще носит ее с собой, скорее по привычке, ведь никто не отправлял сообщений на ее монету с тех пор, как ее положение в Сопротивлении было подорвано. Но Малфоя не было весь день, и она инстинктивно знает, что это от него. Солнце только начинает садиться за горизонт, и она накидывает мантию, выходя из их покоев. Легкий ветерок трепещет в воздухе, а заходящее солнце отбрасывает на небо множество пастельных оттенков. Гермиона находит его сидящим на скамейке в саду его матери, прислонившись затылком к доске и сложив руки на коленях. На нем только рубашка и джинсы, мантию и маску он уже давно снял. Она чувствует его защитные чары, когда проходит сквозь них, и знает, что они в безопасности, чтобы говорить свободно. Не произнеся ни слова, она опускается на сиденье рядом с ним, и несколько мгновений они оба молча смотрят на небо. — Как все прошло? — спрашивает она наконец, одновременно волнуясь и не желая услышать ответ. — Потери с обеих сторон, — говорит он, слова звучат ровно, как будто у него нет сил. Как будто он привык докладывать о результатах битвы. — Три Пожирателя смерти, четыре из Сопротивления. Они разбежались вскоре после того, как мы их обнаружили, — его глаза находят ее. — Никого из твоего списка. Гермиона кивает, не желая знать подробности. Если бы он был ранен, он бы не сидел в саду, любуясь закатом, поэтому она воздерживается от вопросов и об этом. — Я не смог обнаружить Поттера, как ты и сказала, — добавляет он, почти не обращая внимания на свои слова. Затем он лезет в карман и достает свой галлеон, глаза напрягаются, когда он читает лицевую часть монеты. Он отправляет ответное сообщение и снова убирает его, не обращая внимания на ее вопросительный взгляд. — С кем ты переписываешься? — С Тео, — его губы подергиваются от намека на юмор. — Мы решили, что это простой способ общения между нами тремя, не привлекая внимания. Особенно, когда рядом крутится Флинт. — Он не был одним из Пожирателей смерти, которые пали сегодня, я полагаю? — спрашивает она. Он закатывает глаза. — К сожалению, нет. — Что Тео пишет? Он снова достает из кармана монету, читает ее и отправляет еще одно сообщение. — Я договариваюсь о встрече, — произносит он медленно и рассеянно, — через связь Тео с Лонгботтомом. Проходит так много времени, прежде чем слова складываются во что-то осмысленное, что она только тупо смотрит на него. — С Невиллом? — затем она хмурится. — Ты хочешь сказать, что используешь отношения с Тео, чтобы манипулировать им? Поджав губы, Малфой откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди. — Тео, как никто другой, знает, чем все это чревато. И если уж на то пошло, он в долгу передо мной. Я позволяю ему обмениваться информацией в обе стороны, и он знает, что я закрываю глаза на то, чем он делится с Лонгботтомом, но его жизнь по-прежнему в долгу передо мной. Вот что я прошу взамен. И неважно, что я обладаю весьма важной информацией о нем, которой я не поделился с нашим хозяином. Гермиона замирает, когда он говорит, понимая, что это чистая правда. В любой момент Малфой может сообщить Волдеморту, что Тео предал Пожирателей смерти, и на этом все закончится. — Невилл не захочет с тобой встречаться. Не после того, что ты с ним сделал. — Он захочет ради Тео. Это так четко и по существу, что она не может не поверить ему. — Почему именно Невилл? — теперь, когда он говорит с ней, она обнаруживает, что ее завораживает то, как работает его мозг. Как он подстраивает игру под себя, как играет такую большую роль в координации всех действий на этой стороне войны. — Потому что мне нужен кто-то, — бормочет он в ответ, читая очередное сообщение от Тео. — Технически, речь идет об обеспечении встречи с Поттером, — Гермиона чуть не задыхается от этих слов, но он продолжает. — Тео приводит Лонгботтома, Лонгботтом приводит Поттера. Мы впятером все уладим. — Что уладим? — его мозг на столько шагов опережает ее понимание, что она с трудом поспевает за ним. — Флинт, — он колеблется, затем добавляет: — Нам нужны глаза и уши внутри Сопротивления. — Они этого не сделают, — шепчет она, качая головой. — Ты не убедишь ни одного из них предать Сопротивление. — Разве нет? — рычит он, в его словах сквозит что-то самоуверенное, что не оставляет ее равнодушной. — Посмотри на все, что Тео сделал для Лонгботтома. Ты не думаешь, что это идет в обе стороны? Ты не думаешь, что Поттер захочет хотя бы выслушать тебя? Я не говорю о том, чтобы раскрыть все, что мы запланировали. Но мне нужен кто-то, кто мог бы выступить в качестве посредника. И эти двое в твоем списке. Она не отвечает, неубежденная. Преданность Гарри глубока, даже по отношению к Кассиусу, который этого не заслуживает. Малфой вздыхает и убирает свою монету. Небо темнеет, переливаясь оттенками синего и фиолетового, и хотя холод усиливается, Гермиона чувствует удовлетворение от того, что остается в его компании. — Зачем ты все это делаешь? — спустя долгое время спрашивает она. — Зачем подниматься до такого места в его рядах? Ты так много для него делаешь, а он так плохо с тобой обращается. Несмотря на обретенное между ними товарищество, она не ждет от него ответа. Их связывает необходимость, а не близость, и она не знает, что ответит, если он будет задавать слишком много вопросов о ней. Но в конце концов он пожимает плечами. — Был наивным. Когда я был младше, я считал, что если смогу доказать ему, что мне будет лучше. Что если я смогу показать ему, что заслуживаю доверия, то мне не придется опасаться за жизнь моей матери, — он хмурится, сводя брови к переносице. — И тогда это был просто вопрос того, чтобы сделать больше, доказать, что я лучше остальных, что он может рассчитывать на меня. Речь шла о победе. Эти слова оседают в воздухе между ними, как бы горько они ни звучали. — А теперь? — шепчет она, почти боясь ответа. — Может быть, я достиг своего предела, — вздыхает он, опираясь локтями на колени. — Может быть, мы все можем вынести только столько, сколько нам изначально уготовано. Гермиона хмыкает, обдумывая эту мысль. Она думает обо всем, чему она была свидетелем, — о том, как он вернулся в их покои, пропитанный чужой кровью. Его собственной кровью. — Может быть, ты хочешь чего-то другого от жизни, как и все остальные. И ты поставил себя в такое положение, что это вполне достижимо. Но он хмурится. — Я не хороший человек, Грейнджер. Я говорил тебе об этом до того, как мы приступили к брачным обрядам. Я там, где я есть, потому что не боюсь делать то, что должно быть сделано. Пачкать руки. Слова мягко слетают с ее губ: — Ты лучше, чем ты думаешь. — Это неправда, — говорит он холодно и отрывисто. — И ты бы так не говорила, если бы знала хотя бы половину того, что я сделал. Я даже не знаю, сколько людей я уже убил. — Ты думаешь, я не знаю? — отвечает она, тошнота подкатывает к ее желудку, когда она сталкивается с правдой. — Мы все делали то, чем не гордимся. Горькая улыбка искривляет его губы. — Разница в том, что я не вижу их лиц, когда ночью закрываю глаза. Его голос глухой и пустой, лишенный даже тех эмоций, которые она привыкла в нем видеть. Она откидывается на спинку скамейки, энергия уходит из нее с каждым произнесенным словом, а усталость давит на веки. — Тебе нужно поспать, — наконец бормочет он, в его тоне появляется что-то более мягкое. — Завтра мы идем на Косую аллею. — Мы? — Да, — он кивает один раз. — Мне нужно кое-что забрать. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Гермиона оживилась, радуясь возможности покинуть территорию поместья и пойти куда-нибудь, кроме заброшенной фабрики. — Да, конечно. С удовольствием. Малфой поднимается на ноги, его лицо полностью осунулось, и в слабом свете луны она видит темные тени, которые окружают его глаза. Они не близки. Несмотря на то, что они несколько раз спали вместе, их отношения не выходят за рамки того, что необходимо для осуществления их планов. Что бы ни было между ними, это не любовь. Но время от времени ей кажется, что она знает его лучше, чем себя. И что бы он ни говорил о себе, она знает, что какая-то его часть жаждет большего. Он подает руку, поднимая ее на ноги, и ненадолго притягивает ее к своей груди. Это может быть не более чем прикрытие, притворство на случай, если кто-то за ними наблюдает, но она слегка погружается в его объятия, и ее веки прикрываются. Малфой отстраняется прежде, чем она успевает подумать об этом, и засовывает руки в карманы, пока они идут обратно в поместье. Когда они доходят до своих покоев, Малфой бросает на нее короткий взгляд и кивает. — Приятных снов, Грейнджер. Она не пытается поправить его. Что-то в том, что ее бывшая фамилия слетает с его губ, успокаивает ее. — И тебе, — приподнимаясь на носочках, она целует его в челюсть. Когда она отстраняется, его глаза на секунду встречаются с ее, прежде чем он отворачивается и исчезает в своей комнате. Голова идет кругом от всего, чем он поделился, и Гермиона уходит к себе.***
— Ты выглядишь так, будто готова к битве, а не к походу в магазин, — хмыкает Драко, не в силах скрыть своего веселья, когда Грейнджер поднимает на него бровь. Когда она выходит из своей комнаты, он провожает ее взглядом. Хотя она отказалась от поношенной одежды времен ее участия в Сопротивлении, она одета в брюки, джемпер с капюшоном и старые кожаные сапоги, которые были на ней, когда она приехала в поместье. При беглом взгляде он отмечает на ней по меньшей мере два ножа в ножнах. И думает, что у нее припрятано еще как минимум два. — Никогда нельзя быть слишком осторожной, — говорит она, складывая руки, словно ожидая, что он ей возразит. Но он лишь мрачно кивает, застыв с бесстрастным выражением лица. — Это правда, — когда она прищуривает глаза, он поднимает руки вверх. — Если ты хочешь пойти на Косую аллею в таком виде, я не буду тебя останавливать. Она открывает рот, потом снова закрывает. Наконец, она кивает. — Хорошо. Тогда я готова идти. Любые следы юмора испаряются, когда он понимает, что это ее доспехи. Он ведет ее в ту часть Лондона, где она не бывала уже много лет, не сообщая ей подробностей того, что им предстоит. Для Грейнджер выживание так долго было единственным, что имело значение, что она не может представить себе, как можно куда-то идти, не защитив себя. — Для протокола, — говорит он, протягивая ей руку. — Тебе ничего не угрожает. Только не со мной. Хотя она хмурится, на ее скулах проступает розовый румянец, когда она вкладывает свою руку в его. Драко притягивает ее ближе, поворачивая ее так, чтобы она посмотрела на него. — Я знаю, что это не то, к чему ты привыкла, — бормочет он. — Но с тобой все будет хорошо. Обещаю. Хотя ее взгляд остается скептическим — он был бы удивлен, если бы она так легко сдалась, — часть напряжения спадает с ее плеч. — Хорошо, — бормочет она, — но я все равно оставлю свои ножи. — Хорошо, — ухмыляется Драко. — Мне нравятся ножи. Они навевают столько приятных воспоминаний. Ее румянец становится еще сильнее, но она ничего не отвечает. Пожалев ее, он аппарирует их обоих на Косую аллею. Положив руку ей на поясницу — не только в знак поддержки, но и просто так, — он ведет ее к Гринготтсу. — Мне нужно снять деньги, — говорит он, глядя на нее, — но если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. На ее лице на мгновение появляется неуверенность, но она тут же ее сбрасывает. Большинство членов Сопротивления не посещают Косую аллею, потому что Пожиратели смерти свободно хозяйничают на ее улицах… Не в первый раз ему приходится напоминать себе, насколько эта жизнь отличается от той, к которой она привыкла. Она бросает на него косой взгляд. — Возможно, мы могли бы заглянуть во «Флориш и Блоттс». Драко фыркает. — Я этому не удивлен, это уже в наших планах. Грейнджер выглядит настолько не в своей тарелке, когда они идут по улице, что он не может сдержать чувства неловкости. Она с легкостью справляется с гораздо ужасающими ситуациями, поэтому он подталкивает ее в бок. — Ты не была такой, когда мы пришли купить тебе то платье. — Думаю, нет, — бормочет она, заметно выпрямляясь. Она выгибает шею, а затем одаривает его тонкой улыбкой. — Ты прав. Проведя пальцами по ее бедру, он прижимает ее немного ближе. Она ничего не говорит ни когда они входят в Гринготтс, ни когда он передает свою палочку первому попавшемуся гоблину, чтобы тот отвез их в хранилище. И в повозке она сидит рядом с ним, ее бедро прижато к его бедру, а подбородок высоко поднят. Бросив взгляд в сторону гоблина, она говорит, затаив дыхание: — Полагаю, твое хранилище погребено под мантией земли. Драко издает удивленный смешок. — Почти. При этих словах на ее губах появляется нотка тепла, и она еще немного расслабляется. Когда тележка наконец останавливается возле хранилища Малфоев, Драко бросает взгляд на гоблина. — Мы можем задержаться. — Мистер Малфой, — хрипит гоблин глубоким голосом, склонив подбородок в поклоне. Затем он проводит одним длинным пальцем по двери хранилища, и та открывается. Грейнджер, со своей стороны, сохраняет стоическое выражение лица, как он и ожидал. Не зря это одно из самых больших и глубоких хранилищ. Ее глаза расширяются, брови поднимаются на лоб, и на мгновение она замирает на пороге, просто глядя на него. — Пойдем, милая, — тянет он, прежде чем гоблин отходит подальше за пределы слышимости, — наш день расписан по минутам. Она делает шаг вперед, когда он берет ее за руку, и Грейнджер, затаив дыхание, шепчет: — Святой Мерлин. По какой-то причине ее реакция вызывает у него беспокойство, и он бросает взгляд назад, чтобы убедиться, что гоблин отошел, чтобы оставить их наедине. — Не заблудись, — говорит он с усмешкой, вкладывая в эти слова столько легкомыслия, сколько ему удается. — Мы здесь для кое-чего конкретного. Брачные узы должны защитить тебя от всех здешних чар и заклинаний, но… только не трогай ничего, что выглядит проклятым. При этих словах кровь отливает от ее лица. — Ничего, что выглядит проклятым. Принято к сведению. — И, полагаю, само собой разумеется, — добавил он, — что мы теперь женаты. Что мое, то твое, и все такое — только не опустошай хранилища, пожалуйста. Она бросает на него взгляд, полный недоверия. — Я позабочусь о том, чтобы не покупать слишком много замков или тропических островов. Драко ухмыляется, не в силах остановиться. — Лучше бы ты посетила те, которыми мы уже владеем. Меньше бумажной волокиты. — Ты уже… — она кивает один раз, раздвигая губы. — Конечно. Он качает головой, ведя ее между проходами, заваленными монетами, артефактами и другими редчайшими предметами. Он никогда не скрывал богатства Малфоев, но, когда он видит реакцию другого человека, в его нутре зарождается неуверенность. — Сюда, — бормочет он, направляя ее в дальний угол, где в шкафу стоит ряд черных бархатных стеллажей, аккуратно уставленных всевозможными украшениями. Драко показывает рукой на полку с кольцами. — Мне пришло в голову, — говорит он, — что настоящий муж должен подарить своей жене кольцо, — она медленно поворачивается к нему, на ее лице — маска тревоги. Он показывает магическую татуировку на безымянном пальце. — И мы не хотим, чтобы кто-то слишком пристально смотрел на это, не так ли? — Нет, — задыхается она, — не хотим, — ее взгляд возвращается к шкафу, и она проводит пальцами по стеклянному верху шкафа. — Просто… выбрать одно? — Ни одно из них не проклято. Здесь около двух десятков парных колец и перстней, каждое из которых бесценнее другого. — Мерлин, — вздыхает она, закусив нижнюю губу. — Как же мне выбрать? — Возможно, мне следовало выбрать одно для тебя, — бормочет Драко. — Полагаю, это не было главным в моем списке приоритетов, пока мы готовились к брачному ритуалу, и в последующие дни это вылетело у меня из головы. Она поворачивается к нему, обхватив себя руками. На ее лице мелькает выражение уязвимости. — Что бы ты выбрал? Озадаченный вопросом, Драко окидывает взглядом большой ассортимент. — Ничего вульгарного, — говорит он, постукивая по стеклу над несколькими кольцами. — Красное и золотое — это уже слишком, поэтому ни одно из этих, — он смотрит на нее с глубокой сосредоточенностью, прищурившись. — Белое золото, я думаю, — он переводит пальцы на следующую секцию, мысленно перебирая несколько разных колец. — Отличный бриллиант, мать его, — хмыкает он, наблюдая за тем, как ее щеки снова становятся пунцовыми. Его взгляд останавливается на одном кольце с крупным бриллиантом в центре, а по обе стороны от него — рубин и изумруд. Белое золото змеится между ними в тонком замысловатом узоре. — Вот это. — Оно прекрасно, — вздыхает она. Когда Драко снова смотрит на нее, он с удивлением видит, что ее глаза стекленеют. — Если ты хочешь именно это, то оно твое. Он не ожидал, что она будет эмоционально переживать по этому поводу, — ее не волновало отсутствие других элементов надлежащей свадьбы, как и планирование бала. Поэтому ее реакция застает его врасплох, и он не знает, что сказать. Сильно прикусив нижнюю губу, Грейнджер кивает. — Хочу. Драко проводит рукой по шкафу, и стекло исчезает лишь на то время, пока он достает кольцо из бархатной подушечки — он находит похожее кольцо и для себя, — и стекло снова возвращается, как только его пальцы исчезают из шкафа. Он ловит ее взгляд, когда берет за руку. — Мы сделали все это в обратном порядке, не так ли? — Да, — она фыркает, но затем выпрямляется, и на ее лице расползается тонкая улыбка. — Но ни одна часть этого не является ортодоксальной. Драко надевает кольцо на ее безымянный палец, проводя большим пальцем по камням, пока металл автоматически подгоняется под размер ее пальца. Полюбовавшись ими еще мгновение, он тянется за своим. Но ее пальцы обхватывают его и не отпускают. Крохотная улыбка появляется на ее губах, когда она берет последнее кольцо и надевает его ему на палец. Драко чувствует острое магическое жало, когда кольцо прилегает к нему. Оно тяжело ложится на палец рядом с перстнем Малфоя, и ему удается сглотнуть. Рука Грейнджер задерживается на его руке, касаясь костяшек пальцев, а затем ее пальцы проникают между его пальцами. Она смотрит на него, ее глаза широко раскрыты, и в ее взгляде появляется что-то еще, чего он не может понять. — Спасибо, — шепчет Грейнджер, приподнимаясь на носочки, чтобы поцеловать его в челюсть. — Я ценю это. Ее благодарность, как это всегда бывает, застает его врасплох, выбивает из колеи. Слишком долго они были соперниками, стремящимися уничтожить друг друга, и мысль о том, что она ценит его за что-то, все еще оставляет его в неведении относительно дальнейших действий. — Это все часть плана, — бормочет он, и его слова звучат хрипло и с сомнением для его собственных ушей. — Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то усомнился в обоснованности всего этого. — Верно, — на ее лице что-то вздрагивает, но она тут же отмахивается. Какая-то часть Драко ненавидит себя за то, что свет в ее глазах потухает. — Конечно, но тебе все равно не нужно быть таким покладистым, каким ты был раньше. Ты можешь держать меня взаперти в поместье, и тебе, конечно, не обязательно нужно быть добрым. Драко не уверен, что он вообще был добрым, но он прикусывает язык. Он устал отталкивать ее, хотя это все, что он умеет. Это все, что он позволяет. — Ты могла бы все это свалить на меня, — возражает он, жестикулируя открытой рукой. Он прекрасно понимает, что ее пальцы все еще сжимают другую. — Это не доброта, ведь мы оба нуждаемся друг в друге, чтобы пройти через это. При этом ее брови сходятся, и вся оставшаяся теплота на ее лице испаряется. — Тебе не нужно этого делать, ты же знаешь. — Что делать? Грейнджер смотрит на него слишком долго, и ему кажется, что она видит его насквозь до мельчайших деталей. Он задается вопросом, насколько неадекватным он выглядит в ее глазах. Затем она слегка качает головой и высвобождает свои пальцы из его пальцев. — Это… я не знаю. Ты излишне холоден, в то время как я пытаюсь быть с тобой честной. Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты порядочный человек. Драко не отвечает, сжимая челюсти, и когда она усмехается и поворачивается, чтобы уйти, его внутренности скручиваются. Она уже видела столько всего, что он не осмеливается разделить ни с кем другим. Уязвимость — слишком тонкая мантия в этом мире, где ему нужно столько защиты, сколько он может дать. И, возможно, ее слова правдивы — но все, что кроме стали, имеет вкус пепла на его языке. Шагнув вперед, он ловит ее запястье и поджимает губы, когда притягивает ее обратно к себе. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — произносит он. — Мы оба осознаем обстоятельства. Мы знаем, почему мы поженились, — мы знаем, почему все это происходит. — Конечно, знаем! — восклицает она, в ее голосе появляется раздражение. — Но это не значит, что мы должны терпеть это, как солдаты в невольном перемирии. Это не значит, что мы должны делать себя несчастными на этом пути, — она колеблется, беспокойство проступает на ее лице. — Я здесь… Драко. Я с тобой. Жар пылает под его кожей, поселяясь в груди, и что-то похожее на стыд ревет у него за ушами. Ее запястье кажется таким маленьким в его руке, кости такие мягкие и хрупкие, и он снова притягивает ее руку к своей. — Это должно быть соглашением, — шепчет он, и эти слова звучат фальшиво даже для него самого. Потому что он знает, что это не так. По крайней мере, не по-настоящему. Больше нет. Он вспоминает, как она исцеляла его после наказания Темного Лорда в ночь бала. Ощущение ее тепла, желания и уязвимости. — Я не... — он стискивает зубы, желая, чтобы они вообще не начинали этот разговор. Но в то же время он понимает, насколько он необходим. — Я не знаю, как это сделать. Я не умею никого впускать. Даже простое признание кажется ему слишком тяжелым, его кожа горячая и зудящая, и он ненавидит вспышку чего-то похожего на сочувствие в ее глазах. Он ненавидит это так же сильно, как жаждет ее внимания. Потому что, хотя он не заслуживает ее — и они оба знают, что никогда не заслужит, — та его часть, которая жадна и тщеславна, греется в лучах этого. — Я знаю, что это не так, — бормочет Грейнджер и подносит его руку к своему рту. Прижимается поцелуем к новому кольцу на его безымянном пальце. — Но если ты можешь попробовать с кем-то, я — та, на кого следует поставить. Он знает, что она говорит правду. Они буквально не могут предать друг друга — и они связаны друг с другом на всю оставшуюся жизнь. Его глаза горят, и он отводит взгляд, приходя в ужас от мысли, что на них могут нахлынуть слезы. — Ты видела все мои худшие стороны, — говорит он, не зная, вопрос это или утверждение, правда ли это или есть худшие стороны, которые ей еще предстоит увидеть. Какая-то часть его души боится этой мысли. — Я видела и те стороны, которые не так уж плохи, — шепчет она. — Совсем нет. И… Я не против этих твоих сторон, — она подходит ближе, ловит его взгляд и настороженно смотрит на него. Как будто он дикий зверь, к которому нужно подходить с осторожностью. — Мы все делали разные вещи, видели… У нас у всех есть монстры внутри. Это не значит, что мы не достойны лучшего. — Мои монстры — это все, что во мне есть, — говорит он. Грейнджер качает головой. — Я знаю, что это неправда. Затем ее рот оказывается на его губах, ее губы теплые, мягкие и соблазнительные, а пальцы скользят по его челюсти и щеке. И даже если Драко не заслуживает ее, он все равно притягивает ее к себе, потому что хочет. Мерлин, она нужна ему. Он поглощен ею, ощущением губ и языка, нежным прикосновением ее руки, словно он сделан из чего-то, что она не смеет сломать. Он притягивает ее маленькое тело к себе, притягивает так близко, как только может, и отчаяние по отношению к ней проникает в него, сырое и пульсирующее в такт его сердцебиению. Их окружают бесценные сокровища, шаткие груды золота и серебра, которые рассыпаются и сползают на пол, когда она притягивает его к себе, спотыкаясь от интенсивности их прикосновений друг к другу. Драко ласкает ее ягодицы, прижимая ее бедра к своим, и стон вырывается из ее горла и попадает в его рот. Когда они едва не опрокидывают шкаф с артефактами, Драко отступает назад, тяжело дыша, и зарывается лицом в ее волосы. — Это не идеально, — язвительно говорит он. Грейнджер смеется, прижимаясь поцелуем к его горлу. — Нет, это совсем не так. — Пойдем, — он снова переплетает их пальцы и тянет ее к входу в хранилище. Его тело трепещет от осознания ее присутствия, сердце колотится в груди, но прежде чем они выходят из хранилища, он снова натягивает маску стоицизма. Он наблюдает за тем, как она делает то же самое, удивляясь тому, что, в конце концов, они не так уж плохо подходят друг другу. Ее слова звучат у него в голове, когда их тележка снова начинает долгий подъем по Гринготтсу. Я — та, на кого следует поставить. Мерлин, он надеется, что это правда.***
Хотя поездка на Косую аллею задумывалась как быстрый поход в банк и не более того, Драко не спешит возвращаться в унылый холод поместья. Несмотря на осеннюю прохладу, в небе светит теплое солнце, а присутствие Грейнджер рядом с ним помогает ему почувствовать себя немного живее. Как только они возвращаются на центральную улицу, Драко ведет ее в магазин «Флориш и Блоттс». Он никогда не думал, что наблюдать за тем, как Грейнджер покупает книги, будет так забавно. Но когда она прохаживается между стеллажами с расширенными от плохо скрываемого восторга глазами, сцепив руки в попытке не схватить каждую чертову книгу на полке, Драко сдерживает смех. А когда она поворачивается к нему с последним выбором из трех книг, Драко вскидывает бровь. — И это все, что ты возьмешь? Он замечает, что одна из книг посвящена магическим связям, и ему становится интересно, что же она хочет узнать из нее? — Да, — ее щеки вспыхивают тусклым румянцем. — Не хочу перегибать палку. Он воздерживается от того, чтобы напомнить ей о том, чему она только что была свидетелем, о возвышающихся до потолка грудах богатств в хранилище Малфоев. Не сообщает ей в очередной раз, что они женаты и она имеет право купить себе больше, чем несколько книг. Он просто протягивает через нее руку, берет книгу, на которую она смотрела добрых пять минут, прежде чем вернуть ее на полку, и добавляет ее в стопку. Когда она бросает на него взгляд, Драко говорит: — Я хотел прочитать эту. Но ей не удается скрыть улыбку. После того, как покупка оплачена и доставка назначена на вторую половину дня, он выводит ее из магазина. — Что-нибудь еще, — спрашивает он, — прежде чем мы вернемся в поместье? Грейнджер прикусывает нижнюю губу, он видит, как крутятся шестеренки в ее голове. И он знает, что даже если ей на самом деле ничего не нужно или не хочется, она постарается продлить их поездку, просто чтобы не возвращаться в поместье так скоро. — Возможно, — бормочет она, — мы могли бы посетить «Скриббулуса». Драко протягивает ей руку. — Договорились. Когда они снова движутся по дороге, оба замирают, услышав мягкий женский голос: — Гермиона? Мгновенно напрягшись, Драко достает свою палочку. Он видит, как лицо Грейнджер меняется от удивления, прежде чем она поворачивается на месте, наклоняя голову в сторону. Драко крепко прижимает руку к ее спине, готовый атаковать в любую секунду. Это Полумна Лавгуд. Драко не видел ее много лет со времен Битвы за Хогвартс и до этого, когда на седьмом курсе Драко на короткое время поселился в подземельях Малфой-мэнора. — Полумна, — медленно произносит Грейнджер, ее взгляд устремлен на него. Напряжение сковывает Драко. Насколько ему известно, Лавгуд состоит в рядах Сопротивления, но он не может представить, зачем ей быть настолько наглой, чтобы находиться на Косой аллее, на оживленной улице посреди дня. Она так и напрашивается на то, чтобы ее подкараулили с помощью заклинания. Но Лавгуд одаривает пару смущенной улыбкой и на мгновение смотрит между ними. — Я слышала, что ты теперь замужем, — говорит она тихо, как будто это повседневный разговор. Девушка такая же воздушная, как и в памяти Драко, и на мгновение он удивляется, как ей удалось так долго продержаться на войне. Взгляд Лавгуд переходит на массивный камень на безымянном пальце Грейнджер. Но, к удивлению Драко, в ее взгляде нет осуждения. — Полагаю, тебя можно поздравить. — Я… спасибо, — справляется Грейнджер. Он чувствует в ее позе, что она готова бежать — или драться, если возникнет такая необходимость. — Да. Мы поженились. Когда голубые глаза Лавгуд прищуриваются, Драко задается вопросом, что она видит. Даже в Хогвартсе девушка была странно проницательна. Часть его самого не удивилась бы, если бы она увидела все это насквозь. — Я не знала, что ты все еще в Англии, — бормочет Грейнджер через мгновение. Все трое остаются в напряженном противостоянии, как будто каждый из них не знает, что делать. Драко хочет утащить Грейнджер. Ему также хочется проклясть Лавгуд, но он подозревает, что это будет не очень хорошо. В каком-то уголке своего сознания он добавляет Лавгуд в список людей, которых Грейнджер должна защищать. — Да, — говорит Лавгуд с мягкой улыбкой. — Я просто... — ее взгляд устремлен на Драко. — Переназначена. Это не говорит ему ничего, кроме того, что Лавгуд работает с Сопротивлением. Под прикрытием или на задании, Драко не может сказать. Возможно, ее просто перевели в другое место, если Грейнджер не знала о ее присутствии. Уже не в первый раз он вспоминает то, что она сказала ему в самом начале. Что подразделения Сопротивления действуют почти в полной изоляции друг от друга. Он прислушивается к разговору, откладывая мысли в сторону. Конечно, Лавгуд лучше знать, чем разглашать информацию о Сопротивлении, но он готов подождать и все выяснить. Грейнджер кивает, на ее лице появляется гримаса. — Это хорошо. Я… рада тебя видеть, Полумна. — Правда? — Лавгуд снова качает головой в сторону, голубые глаза смотрят на него. — Я уверена, что твой новый муж с этим не согласен. Грейнджер просто поднимает подбородок, но ничего не отвечает. Драко жалеет, что не может прочесть ее мысли, — настолько, что он пытается, осторожно надавливая на стены окклюменции в надежде, что она захочет его впустить. Но магия ее ментального щита просто ласкает его собственную мягким прикосновением, но остается закрытым. — Мы должны идти, — начинает Грейнджер, на ее лице появляется безразличная улыбка, и она бросает на него взгляд. — У нас назначена встреча… — Ты права, — говорит Драко. — Мы опоздаем. — Ужасно важная, я уверена, — говорит Лавгуд своим мягким воздушным голосом. Драко вздрагивает, напряжение снова пронизывает его. Это должно быть притворство, и он задается вопросом, что именно делала эта девушка, чтобы Грейнджер решила, что она больше не в Англии. — Не смею вас задерживать. Когда Грейнджер жестко кивает, а Драко уводит их пару, он задается вопросом, что нужно было сделать, чтобы разговор перерос во что-то другое — что-то более уродливое. Если бы он наставил свою палочку на Лавгуд, что бы сделала Грейнджер? Но когда они уходят, она в ответ подталкивает его к стенам окклюменции. Драко не нужно впускать ее в свой разум, чтобы почувствовать, как ее магия приобретает привкус неуверенности, страха. — Я не знала, — бормочет она себе под нос, пока они идут. — Я даже не видела ее. — Мне интересно, чем она занималась, — признается Драко, проводя кончиками пальцев по костяшкам ее руки, лежащей у него в локте. — Где Сопротивление держало ее. — Я хочу защитить Полумну, — начинает Грейнджер. — Я знаю, что в моем списке уже есть несколько человек, и тебе это не понравится, но… — Я уже добавил ее в твой список, — рычит он, а затем окидывает ее тяжелым взглядом. — Если только Лавгуд не окажется опасной. Если то, чем она занимается, не требует ее устранения, чтобы мы могли продолжить. Грейнджер мгновение колеблется, ее глаза темнеют от нерешительности, а во взгляде таится какой-то ужас. Затем она кивает. — Хорошо. Договорились. Они прекращают разговор, негласно договорившись идти дальше, но Драко все равно видит, как она становится рассеянной на протяжении всего их похода по магазинам. Однако он знает, что может рассчитывать на прагматизм Грейнджер. На безжалостность и отчаяние, которые побуждают ее закончить эту войну так же, как и его. И он знает, что, если ничего другого не остается, он может положиться на то, что они в одной команде. Он снова вспоминает ее слова в своем хранилище и крепче сжимает ее руку в своей.
