Игра с высокими ставками

      — Пойдем, — грубо говорит Драко, входя в гостиную, где Грейнджер сидит на диване со своими новыми покупками из книжного магазина. — У нас встреча.       — Встреча, — повторяет она, но все равно аккуратно отмечает страницу атласной ленточкой. — С кем?       — Я уже говорил тебе об этом.       Грейнджер в своем кресле напрягается, затем мгновенно поднимается и подходит к нему. Она смотрит на него сверху вниз, ее пальцы касаются его бока. Он не уверен, случайно ли это, но ему приходится воздержаться от того, чтобы взять ее за руку.       Она как-то странно успокаивает его в подобные моменты, даже когда он не осознает стресса, который сковывает его.       Часть его души подозревает, что это из-за магии, которая их связывает.       А если дело в чем-то другом… он не готов с этим столкнуться.       — Значит, Тео убедил Невилла встретиться? — спрашивает она, быстрым движением прикрепляя кинжал в кобуре к бедру. — Он знает, что мы будем там?       — Да, — бормочет Драко. — Хотя, как я понял, он не очень-то этому рад, — он прочищает горло и добавляет: — Поттер тоже придет. И он не знает.       Грейнджер замирает, обхватив одной рукой воротник мантии. Она в расчетливом молчании пожимает плечами.       — И как много мы готовы раскрыть?       Драко обдумывает вопрос. Он уже знает, что Поттер — слабое место Грейнджер, а Лонгботтом — почти второе. Он готов поспорить, что это единственные две жизни, о защите которых Грейнджер искренне заботится во всем мире. Он не осмеливается включить себя в этот список.       Неопределенность этого вопроса преследует его уже несколько дней. Сможет ли Грейнджер по-прежнему делать то, что необходимо, перед своими старыми друзьями?       — Нам нужно обсудить вопрос об отстранении Флинта, — растягивает он. — Мы не можем допустить, чтобы он передавал информацию от Пожирателей смерти к Сопротивлению, — не сейчас, когда мы начали выкладывать свои карты. У нас нет возможности контролировать ту информацию, которую он передает, — понизив голос, он смотрит на нее тяжелым взглядом. — Но я хочу, чтобы он остался жив.       По тому, как изменилось выражение лица Грейнджер, он понял, что она осознает смысл сказанного. Что Драко намерен провести несколько бесед с Флинтом, прежде чем расправиться с ним.       — Мне нужно подчинить его не самому — у Темного Лорда есть способы отслеживать заклинания, которые мы накладываем друг на друга.       — И что мы готовы рассказать Гарри? — слова срываются с ее губ на напряженном дыхании, как будто она на самом деле не хочет знать ответ.       Драко колеблется.       — Ты должна решить… до какой степени ты готова доверить Поттеру обе наши жизни. Потому что это то, к чему все сводится. И если ты не можешь пообещать мне, что он не предаст нас, даже случайно, он не должен знать ничего из этого, Грейнджер, — она ничего не отвечает, ерзая на месте в знак плохо скрываемого беспокойства. — Если что-то случится, и Поттер выдаст нас — если все пойдет не так, потому что мы слишком легко доверились… у меня не будет выбора.       Под «мы» он подразумевает ее, и они оба это знают. К счастью, она его в этом не упрекает.       У них нет времени на ссоры из-за этого, и он надеется, что она все прекрасно понимает. Однажды она уже была готова поставить жизнь Поттера выше всего Сопротивления. Драко не питает иллюзий, что она не поставит жизнь Поттера выше его собственной, будь прокляты узы.       — Я не скажу ему ничего, если мы оба не договоримся, — наконец говорит она. Ее легилименция ударяет по его ментальным щитам, и он понимает ее смысл. Он позволяет своей магии сплестись с ее — и в этом есть что-то такое осторожное, такое интимное, что часть его души хочет втянуть ее в себя и забыть о встрече.       Ее магия опьяняет — доверие, которое она предлагает взамен.       Он легко проникает в ее разум, в маленькую комнату, которую она выделила для него. Она не открывает многого, но его грудь слегка сжимается от одной мысли. Что она согласится сохранить прямой доступ к своим мыслям во время встречи.       И Драко создает похожую клетку, обволакивая ее своей магией, чтобы облегчить ей прохождение через его мощную защиту.       У нее перехватывает дыхание, когда она впервые проникает в его мысли.       Их глаза встречаются, в ее взгляде витает что-то темное и горячее, и он задается вопросом, чувствует ли она это так же, как и он. Как сигнатуры их магии пульсируют в ритме друг с другом.       Ее сила изгибается в унисон с его.       Этого достаточно, чтобы в его жилах вспыхнул жар. И как ни смешиваются их мысли, он тоже чувствует ее. Она неуверенно обшаривает его сознание, пристраиваясь к нему.       И она тоже чувствует его, это странное магическое тепло, которое течет между ними. Ее осознание этого только усиливает его собственное, и у него пересыхает во рту. Его дыхание немного учащается, и он замечает, как ее следующий вдох становится немного резче.       Грейнджер делает шаг ближе, касаясь его рубашки кончиками пальцев. Ее язык высовывается, чтобы увлажнить губы, а глаза останавливаются на его.       — Это… — шепчет она. — Интересно.       «Интересно — не то слово», — думает он.       Ее магия снова переплетается с его собственной, извиваясь, танцуя и проникая в самую его суть. Это связь, которую он никогда не представлял и не думал исследовать. Не так. Не так, когда его разум открыт для нее, а ее — для него.       Он хочет подтолкнуть ее. Посмотреть, как далеко они могут зайти.       Хочет исследовать ее желание.       Прижав ее к себе, он проводит ладонью по ее упругим ягодицам, прикасается носом к ее носу. Прижимается поцелуем к ее рту.       Он взрывается от этого ощущения, от того, как ее мысли смешиваются с его собственными.       — Черт, — шепчет Грейнджер ему в рот, ее дыхание мятное и пьянящее. Ее пальцы скользят вниз к пряжке его ремня, и она бормочет: — Сколько у нас времени?       Драко хочет раздеть ее. Хочет воочию увидеть, как он может заставить ее почувствовать себя, как возбуждение заструится между ними, усугубляемое осознанием происходящего.       Он хочет почувствовать, как она распадается под его языком.       — Нам нужно идти, — бормочет он вместо этого, обхватывая рукой ее ищущие пальцы. Невзирая на себя, на отчетливую твердость в паху и, учитывая то, что он не потрудился скрыть от нее свои мысли, ее глаза стекленеют от желания, когда они встречаются с его глазами. — Или мы опоздаем. Мы не можем рисковать потерять эту встречу.       Грейнджер делает вдох, и он чувствует, каких усилий ей стоило освободить свою магию от его собственной за мгновение до того, как она прерывается. Он остается холодным и странно опустошенным.       Резкий вздох срывается с его губ.       — Но мы можем обсудить это позже, если ты хочешь.       Она прижимается к нему, перебирая пальцами тонкие волоски на его шее.       — Я определенно думаю, что мы должны.       Мерлин, он хочет трахнуть ее, повалить на ковер и зарыться в нее. Никогда прежде страсть к одному человеку не вызывала у него такого желания, и он не думает, что дело только в магии.       Но он заставляет свою магию вернуться в собственный разум, держа камеру открытой для нее, хотя чувствует, что она пуста. Его сердце бьется в груди от ее присутствия, от той открытой связи, которую она несет с собой в каждой эмоции, в каждом чувстве.       Какая-то его часть не может дождаться, когда они вернутся и…       Нахмурившись, он отбрасывает эту мысль. Им предстоит важная работа, и он не может позволить себе отвлекаться на нее. Словно придя к тому же осознанию, Грейнджер выпрямляется.       — Мы разберемся с этой встречей, — бормочет она, намек на улыбку дергается на ее губах. — А проверить границы магии мы сможем позже.       Драко позволяет себе небольшую улыбку.       — Я ценю твою природную любознательность, — он наклоняется к ней, целует ее и прикусывает нижнюю губу.       После он протягивает ей руку.       

***

      Когда они приземляются на поляне, Тео — единственный, кто их встречает. Всплеск облегчения пронзает Драко, когда он понимает, что его короткая задержка с Грейнджер не стоила им преимущества. Он должен присутствовать при появлении Лонгботтома и Поттера.       Он хочет определить границы сотрудничества.       Особенно потому, что он знает, что оба они не будут заинтересованы в разговоре с ним, и единственная карта, которую он может разыграть, — это Грейнджер. Пусть и добровольная, но все же карта.       — Вы оба опоздали, — ворчит Тео, бросив взгляд на часы, а затем снова на них двоих, несколько помятых. Его губы кривятся в ухмылке. — Супружеская жизнь, как я понимаю, идет вам на пользу.       — Не лезь не в свое дело, — говорит Драко, доставая свою палочку, чтобы перепроверить защиту Тео и наложить несколько своих.       Грейнджер отходит в сторону, ее щеки розовеют, и хотя она возится со своей палочкой, не произносит никаких заклинаний. Очевидно, она не находит недостатков ни в одной из уже установленных защит.       Но он чувствует ее нервозность, даже не погружаясь в ее сознание.       Встреча может обернуться чем-то большим, чем каждый из них даже ожидает. И это первый раз, когда Грейнджер видит кого-то из своих друзей с тех пор, как ее бесцеремонно выгнали из Сопротивления. С тех пор, как они поженились.       Покосившись на камеру окклюменции, которую она оставила для него незапечатанной, Драко предлагает ей утешение. Это лучшее, на что он способен, но он чувствует, как от нее исходят облегчение и благодарность. Он сохраняет лицо бесстрастным, но его магия остается близка к ней.       Они ждут в напряженном молчании всего несколько минут, прежде чем раздается тихий хлопок аппарации. Появляется Лонгботтом, а мгновение спустя — Поттер.       Он знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не может представить себе всю глубину.       Как только Поттер видит Грейнджер — как только он видит Драко, — на его лице проносится множество эмоций, и выражение его лица становится холодным от слепой ярости. Взмахнув палочкой, он пытается аппарировать, его челюсть сжимается, когда попытка не удается. Лонгботтом молчит, держа палочку наготове и скептически глядя на Тео.       — Антиаппарирационные чары, — ворчит Драко, прищелкнув языком. — К тому времени, как ты их снимешь, ты будешь недееспособен.       Он может поклясться, что Поттер издает рык. Грейнджер, стоящая рядом с ним, застывает на месте, словно каждый нерв зажат в напряжении. И ради всего того, что они уже сделали, чем уже пожертвовали, он надеется, что она сделает правильный выбор.       — Пожалуйста, — бормочет она, — выслушай нас.       — Ты не говорил мне, что они будут здесь, — огрызается Поттер на Лонгботтома, поворачивая свою палочку на Драко так, словно не знает, что еще с ней делать. От ярости, прозвучавшей в этих словах, от неприкрытой ненависти на его лице Грейнджер отшатывается на шаг назад. Но Поттер даже не обращается ни к одному из них. — Что это, Невилл?       Взгляд Лонгботтома переходит на Тео.       — Я очень надеюсь, что у тебя есть хорошее объяснение всему этому.       Напряжение на маленькой поляне словно лезвие, и Драко осторожно переводит взгляд с одного на другого. Так много зависит от этой встречи, от расчетов или просчетов, которые они здесь сделают.       Он прочищает горло и поворачивается лицом к Лонгботтому.       — Я в ответе за то, чтобы собрать нас всех сегодня вместе. Так что, что бы Тео ни сказал, чтобы убедить вас, все могут винить меня.       Он одаривает маленькую группу кривой недружелюбной улыбкой.       — Но, — хмыкает Лонгботтом, — Тео, ты…       — Какого хрена, Невилл? — огрызается Поттер.       — Просто выслушай его… — начинает Тео.       Грейнджер рядом с ним вздыхает.       — Пожалуйста, Гарри, Невилл — нам нужно было поговорить с вами.       Помассировав висок, Драко накладывает заклинание молчания на всех, кроме Грейнджер. Поттер и Лонгботтом поворачиваются к нему лицом, в ярости доставая палочки. Но его угроза не была пустой, и если он обнаружит, что кто-то из них хотя бы попытается снять его защиту, он бросит Ступефай.       — Между нами, понятно, много прошлого, — говорит Драко, закатывая глаза. — Очевидно, что Лонгботтом и Поттер оба были моими пленниками, Тео действует как информатор для обеих сторон, и, — он смотрит на Поттера, его губы кривятся в ухмылке, — есть еще вопрос моей женитьбы на Грейнджер.       В условиях такой горячности в интересах каждого выложить все карты на стол.       Щеки Грейнджер вспыхивают, но она молчит.       Хотя все по-прежнему молчат, он добавляет:       — Может быть, я упустил что-то важное? Вы можете говорить по очереди, пожалуйста, а потом я объясню, почему мы все здесь собрались.       Когда он снимает заклинание, Поттер мгновенно сплевывает:       — Я не хотел в это верить. Гермиона, как ты могла? Как ты могла предать Сопротивление?       Его взгляд скользит к кольцу на ее пальце, и Грейнджер сжимает руки вместе.       — Просто послушай, Гарри.       — И ты, — рычит Лонгботтом на Тео. В его выражении лица появляется обида. — Ты использовал меня для получения информации.       — Технически, — возражает Тео, — я передавал информацию из лагеря Пожирателей смерти. Просто я также работаю на Драко, потому что иначе…       — Потому что иначе я убью его за предательство, — рычит Драко.       Лонгботтом бледнеет.       — Ты тоже? — шипит Поттер. — Неужели все мои друзья ушли к Пожирателям смерти?       Хотя вопрос звучит риторически, Грейнджер обменивается взглядом с Лонгботтомом и морщится.       — То есть, в некотором роде, да. Но всему этому есть объяснения.       Поттер складывает руки.       — Так объясни.       — Самое главное сейчас, — прерывает Драко, — это то, что если что-то из того, чем сегодня здесь поделились, просочится, я буду точно знать, кого искать, — наступает жуткая тишина, никто не реагирует, поэтому он продолжает: — Все, что кому-то нужно знать в данный момент, это то, что все это не совсем так, как кажется, но поскольку я не доверяю никому из вас, кроме Грейнджер, я не буду делиться никакими подробностями на этот счет.       — Тогда чего вы хотите? — с покорным вздохом спрашивает Лонгботтом. Драко замечает, как Тео стоит чуть ближе к Лонгботтому, чем кто-либо другой, включая его самого.       Драко представлял себе дюжину способов, перебирал в уме абсурдное количество вариантов, и ему не нравится, что здесь так много переменных. Он выбирает честность — или ее разновидность.       — Мне нужны глаза и уши внутри Сопротивления.       — Ни за что, — огрызается Поттер. — Почему ты думаешь, что мы когда-нибудь…       — Гарри, — говорит Грейнджер, выражение ее лица становится жестким. В ее тоне теперь появляется больше нетерпения.       — Мне также, — продолжает Драко, как будто его не прерывали, — нужно, чтобы один из вас обезвредил предателя, но сохранил ему жизнь.       — Я ничего не буду слушать, пока вы не скажете мне, что здесь происходит, — рычит Поттер, и ярость снова пронзает Грейнджер. — Мало того, что ты выдала имя оперативника «Набега» за его…       — Это был я, — парирует Нотт. — И я все еще жив, так что…       Поттер моргает, прежде чем продолжить.       — Но потом я вижу, что ты вышла замуж за этого урода. Что вы вместе устраиваете шикарные вечеринки. И теперь ты ждешь, что я выслушаю все, что он скажет? Это отвратительно.       К ее чести, Грейнджер лишь пристально смотрит на него.       — Да, именно этого я от тебя и требую.       — Я тоже не в восторге от всего этого, — ворчит Лонгботтом, складывая руки на груди.       Для группы тренированных бойцов на поляне сконцентрировалось слишком много эмоций, и Драко это не волнует. Он с холодным отвращением наблюдает за всеми ними.       — Если все закончили вести себя как подростки в гормональный период, возможно, мы могли бы обсудить вопрос о прекращении этой войны раз и навсегда, — на него тут же устремляется несколько пар глаз. — Потому что, будьте уверены, все, что мы здесь обсуждаем, направлено на достижение этой цели.       Он наблюдает, как Поттер переводит свой прищуренный взгляд на Грейнджер, впервые по-настоящему рассматривая ее. Он нахмуривает брови и опускает палочку, все еще сжимая ее в кулаке, но опустив, чтобы она была направлена вдоль его ноги.       — Я клянусь, что это больше, чем кажется, — говорит Грейнджер, и ее магия прижимается к палочке Драко, как бы желая заверить его.       — Отлично, — бормочет Лонгботтом. Хотя он обращается к Поттеру, его слова звучат достаточно громко, чтобы все услышали. — Я знаю, что Тео не позвал бы меня сюда, если бы Малфой хотел нас убить, поэтому мы можем выслушать его, а потом решить, что делать дальше. Если бы он хотел нас убить, мы бы уже были мертвы.       — Это правда, — соглашается Драко. Он тщательно подбирает следующие слова: — Как я уже говорил, мы с Грейнджер составляли план, как положить всему этому конец. Я не знаю, могу ли я доверять кому-то из вас, каждый шаг будет опасным и угрожающим жизни. Если кто-то здесь не хочет играть свою роль, говорите сейчас.       Он не может понять, как этой команде доверить хоть малую толику информации. Но они уже те, кого ему нужно сохранить в живых благодаря сделке с Грейнджер, и он не собирается отказываться от обещанного.       Когда молчание затягивается, он заговаривает снова.       — Тео имеет уникальную возможность передавать выборочную информацию Сопротивлению, а также предоставлять информацию взамен. Проблема в том, что есть еще один информатор «Набега», тот, кому никто из нас не может доверять, и кто сделает все это… паршивым. Он встречался с Тео в ночь нашего свадебного бала — и только поэтому я знаю, кто он, — сжав челюсти, Драко некоторое время наблюдает за Поттером и Лонгботтомом. — Мне нужно его убрать, но я не могу сделать это сам, потому что Темный Лорд узнает.       — А если это сделает Тео, Сопротивление узнает, что он продажный, — сказал Лонгботтом, уяснив ситуацию.       Тео улыбнулся ему.       — Точно.       — Дело в том, — продолжает Драко, — что он нужен мне живым.       Наступает тишина, пока эти слова доходят до них.       Затем Поттер говорит:       — Так ты хочешь, чтобы мы сделали за тебя грязную работу?       — Мне нужно, чтобы все выглядело так, будто он погиб от рук борцов Сопротивления, которые не знают о его принадлежности к их делу, — Драко делает паузу, потянувшись к магии Грейнджер своей собственной. Приглашение. Она легко проскальзывает в его сознание, и хотя он отмечает ее удивление, когда она понимает его намерение, он также чувствует ее поддержку. — Мне нужно, чтобы люди увидели, что я не имею к этому никакого отношения. Но мне он нужен только в недееспособном состоянии, чтобы я мог забрать его в другое место.       — Ты собираешься пытать его, — Лонгботтом складывает руки и скептически поднимает бровь. — И что ты надеешься узнать?       Под ногами зыбкая почва, ведь Лонгботтом провел несколько недель под палочкой Драко, и он видит обиду, скрытую под готовностью к сотрудничеству.       Но Драко не может извиниться ни за что из этого. Не тогда, когда это было его работой. Не тогда, когда он узнал, что ему нужно, чтобы переманить Грейнджер на свою сторону.       Даже если отношения между ними начали переходить в нечто более похожее на настоящее партнерство.       — Он предатель. Я получу от него все, что смогу узнать, — бормочет Драко, бросая взгляд на Грейнджер. — И… он оскорбил мою жену. Никто не имеет права оскорблять мою жену.       При этом брови Поттера недоверчиво взлетают вверх.       — Значит, вы двое действительно женаты?       Драко хочется рассмеяться; он чувствует, как внутри него поднимается безумная волна смеха. Что во время этого непринужденного разговора о пытках и убийствах Поттер решил зациклиться на такой детали, как бракосочетание его подруги.       Но Грейнджер поднимает голову.       — Так и есть. Во всех смыслах этого слова.       Это уточнение застает их врасплох.       — Драко видит нужный момент, — и он одновременно благодарен и насторожен от мысли, что эти двое умны и понимают тривиальность войны. Ему нужно быть очень осторожным в том, что он делает, а что нет.       — Почему мы хотим помочь вам убить того, кто снабжает Сопротивление информацией изнутри Пожирателей смерти? — спрашивает Лонгботтом, громко и резко.       — Потому что он нестабилен, — отвечает Драко. — И потому что Тео делает то же самое.       Поттер протягивает руку.       — Ты только что сказал, что Нотт передает только ту информацию, которую ты ему разрешаешь.       — Я позволяю Тео жить, несмотря на то, что он предал меня, — тянет Драко. — И я еще не сообщил Темному Лорду об этом предательстве.       Очередное тягостное затянувшееся молчание.       — О, Мерлин, — хрипит Поттер. — Ты самый продажный из всех, не так ли?       Драко позволяет уголку своего рта забавно дрогнуть.       — Называй это как хочешь. Пока Темный Лорд правит со своего трона, я разрабатываю несколько планов на стороне.       — Ты сказал закончить войну, — говорит Лонгботтом, его голос осторожен, как будто он не совсем уверен, что хочет услышать ответ. — Но ты устраиваешь спектакли, отличные от замысла твоего хозяина. Так что же ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтобы Сопротивление победило?       Он усмехается.       — Нет. Не хочу.       Лонгботтом и Тео обмениваются взглядами, что-то вроде частного общения, и Тео раскрывает рот:       — Если ты включаешь их в план, я хочу участвовать во всем этом. Больше не надо держать меня на затворках.       Глаза Драко прищуриваются.       — Могу ли я тебе доверять?       Невысказанность висит в воздухе: даже если Лонгботтом решит не продолжать?       Но Тео поднимает подбородок.       — Да.       — Зачем жениться на Гермионе? — вызов Лонгботтома заметен в каждой черточке его лица. — Зачем вообще отрывать ее от Сопротивления?       Грейнджер, которая с любопытством молчала рядом с ним на протяжении большей части обсуждения, пояснят:       — Он не забирал меня из Сопротивления. Я отказалась от имени Тео, чтобы спасти Гарри, и я бы сделала это снова, — она на мгновение пристально смотрит на Поттера, прежде чем продолжить: — Уоррингтон жаждал моей крови, и у меня не было другого выбора. Мы поженились как часть прикрытия.       Он замечает, что она не упоминает об узах, и он рад этому. Но если остальные действительно хотят быть в курсе дела, в какой-то момент им придется узнать все.       — Вы двое, — говорит он, жестом указывая на новичков, — были в списке защиты от Грейнджер, когда мы договаривались. Вы в безопасности от моей палочки, и именно по этой причине мы сегодня проводим эту встречу. Но если кто-то из вас предаст нас, у меня не останется иного выбора, кроме как принять меры. Ничто из того, что мы сегодня обсуждали, не должно покинуть эту поляну.       Поттер сжимает челюсти, и Драко видит его нерешительность. Его преданность Грейнджер вступает в открытую войну с его приверженностью Сопротивлению.       — И что? — спрашивает он. — Если ты не хочешь, чтобы Сопротивление победило, но работаешь против Темного Лорда? Какова конечная цель?       Долгое мгновение Драко тщательно обдумывает свой ответ. Он проникает в сознание Грейнджер, обыскивая комнату, которую она создала для него, и чувствует ее неуверенность. Это тот самый момент, когда нужно решить, как много они хотят разделить. И он знает, что ему не нужно говорить ей, что если кто-то из ее друзей выдаст их, то они все погибнут.       — Мне нужна клятва, — бормочет Драко. — Клятва о том, что все детали, которые мы обсудим сегодня здесь, не будут разглашены в других местах. Потому что, будьте уверены, если Темный Лорд узнает обо всем этом, Грейнджер, Тео и я будем мертвы. И если наш план сработает, погибнут люди с обеих сторон.       Кровь оттекает от лица Поттера, и он бросает взгляд на Лонгботтома.       Но всего несколько мгновений спустя, недолго раздумывая, Лонгботтом подходит к Тео.       — Эта война отняла у меня почти все, и я устал быть их тараном. Если у вас есть способ положить ей конец — я в деле.       Он взмахивает запястьем, приготовившись к клятве, и Драко шагает к нему. Он видит ненависть этого человека к нему, но она скрыта под чем-то другим. Чем-то похожим на надежду.       Драко мог бы усмехнуться над этим — над мыслью о том, что Лонгботтом, конечно же, все еще сохраняет надежду после всего этого времени, — если бы не тот факт, что он тоже отчаянно хочет, чтобы все это закончилось.       — Ты должен знать. Ничего личного, — тихо говорит он между ними, уловив в периферии разговор Грейнджер и Поттера. Если она сможет убедить своего друга и впервые за несколько недель поговорить с ним нормально, Драко оставит ее в покое.       — Я знаю, — отвечает Лонгботтом, слова звучат ровно. — Ты выполнял приказ. А Тео сохранил мне жизнь.       Драко пригибает подбородок. Он удивляется вопиющей храбрости этого человека; тому, чего ему стоило это легкое попустительство. Но война стоила стольким людям всего…       — Если ты участвуешь, мы сделаем так, чтобы это считалось.       Вдохнув укрепляющий воздух, Лонгботтом кивает.       — Я устал жить в страхе. Чего бы это ни стоило.       — Вы собираетесь убивать лидеров Сопротивления, — пробормотал Поттер, подкрадываясь к Лонгботтому. — И что — мы собираемся убить Темного Лорда?       — Все немного сложнее, — допускает Драко, ухмылка растягивается по его губам. — Но ни одна из сторон не уйдет невредимой.       Челюсть Поттера сжимается в жесткую линию. Почему-то Драко всегда знал, что с ним будет сложнее.       Но он лишь говорит:       — Ты не причинишь вреда Гермионе.       В этих словах не столько вопрос, сколько угроза.       Драко встречает его взгляд и говорит:       — Никогда.       Магия Грейнджер сплетается с его собственной, проникает в его сознание и поселяется там.       — И есть еще кое-что, — говорит Драко, глядя между ними. Он понижает голос до едва слышного шепота. — Темный Лорд — мой.       Возможно, появляется что-то в его голосе или взгляде, а может быть, Поттер устал от всего этого так же, как и все остальные. Может быть, перспектива наконец-то положить конец всему этому достаточна, чтобы забыть о предстоящих потерях, о том, что все идет не по правилам и не строго для одной или другой стороны.       Что нет черного и белого. Лишь серое.       Но Поттер сглатывает, затем кивает.       — Да. Я в деле.       Клятва простая и быстрая, но окончательная. Тео произносит заклинание, и Драко чувствует, как магия дважды проникает через его запястье в кровь, прежде чем они оба отступают назад и настороженно смотрят на него.       — Итак, — говорит Лонгботтом, хлопая в ладоши, как будто они провели успешное, но бесконечно банальное собрание коллег. — Кто этот другой информатор, которого вы хотите убить?       

***

      Гермиона сидит на своей кровати, уже одетая для сна, и грызет нижнюю губу. Встреча с Гарри и Невиллом прошла на удивление хорошо — лучше, чем она ожидала, если честно. Но какая-то часть ее души ненавидит втягивать друзей в этот хаос.       Она пытается напомнить себе, что они и так втянуты в слишком многое, и что никто из них не выбирал эту жизнь.       Малфой стучит по раме открытой двери и на мгновение прислоняется к ней, глядя на нее.       — Входи, — бормочет она, складывая ноги под одеялом.       Он проскальзывает в комнату и присоединяется к ней на кровати, вытянув перед собой длинные ноги.       — Ты в порядке? Ты сегодня была на удивление тихой.       Часть ее удивлена, что он это заметил, но другая часть понимает, насколько неявно они узнали друг друга.       — Это была твоя встреча. Я не хотела мешать. И, если честно, я не была уверена, насколько много мы собираемся рассказать.       После того как Гарри и Невилл дали обет, они обсудили план уничтожения Маркуса Флинта, прежде чем разойтись.       — Я тоже не был уверен, — признается он.       — Это… приятно, — соглашается она. — Знать, что часть этого находится между людьми, которым мы можем доверять. Но я также напугана. Высказывание наших планов вслух кажется следующим шагом в череде опасностей, и так мало из них просчитано.       Он вздыхает, поймав ее взгляд.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Как будто все это — одна дикая несбыточная мечта, и сколько бы мы ни планировали и ни разрабатывали стратегию, большинство из этого никогда не будет иметь гарантии.       Ей нравится это в нем — то, что он так часто находится с ней на одной волне. То, что им редко приходится объяснять друг другу что-то. Она задается вопросом, сколько в этой связи от уз, а сколько от необходимости.       Возможно, какая-то часть ее души задается вопросом, не происходит ли это откуда-то из глубины, откуда-то более естественного и инстинктивного.       Время от времени она задумывается о том, что могло бы произойти, если бы с самого начала они знали друг друга.       — Что ты надеешься получить от Флинта? — спрашивает она.       — Причины, — кратко отвечает Малфой. — Зачем выступать против Пожирателей смерти? Он был одним из нас с первых дней. Я хочу знать, что он рассказал Уоррингтону о нашей стороне и что получил взамен от Сопротивления. Наверняка есть что-то полезное, что он может предоставить.       Она обдумывает ответ и кивает.       — И как ты думаешь, он сломается?       — Я знаю, что он сломается.       Твердость произнесенного гарантирует и ее уверенность.       — Ты не можешь его убить.       Выражение его лица темнеет.       — Не с помощью моей палочки. Но мне нужно, чтобы все выглядело так, будто он был уничтожен Сопротивлением. Мне не нужно, чтобы кто-то задавался вопросом, где он оказался. Так что если Лонгботтом сможет вырубить его на достаточно долгое время, чтобы я смог доставить его в другое место…       Ей не нужно, чтобы он закончил предложение. Не тогда, когда она видела некоторые из его методов воочию.       — Хорошо, — бормочет она. — Полагаю, мы еще узнаем, что можно от него получить.       Так много их тщательно продуманных планов пронеслось в ее голове, беспорядочная масса возможностей и случайностей…       — И каков будет наш следующий шаг? Мы не можем просто преследовать Уоррингтона, потому что кто-то придет на его место.       Малфой с раздражением вздыхает и потирает лоб.       — Я пытался придумать наш следующий шаг, и я думаю, что это должен быть Тикнесс.       Гермиона кивает, тщательно обдумывая эту идею.       — Мы должны нанести ему удар, — добавляет он. — Выбить его с вершины Министерства, и пусть начнется хаос.       Это хорошая мысль, когда Пожиратели смерти столько лет удерживали контроль над Министерством под командованием Пиуса Тикнесса. Не являясь настоящими Пожирателями смерти, но сочувствуя ему после того, как его поймали под Империусом, его руководство позволило ситуации развиться до такой степени, как сейчас. Пожиратели смерти свободно разгуливают по улицам, влияя на политику Министерства, а члены Сопротивления трусят и прячутся в убежищах.       — Кто-то другой вмешается, — размышляет вслух она. — Они устроят выборы. Мы не можем это контролировать.       — Мы не можем, — допускает он. — Но это позволит осторожным шестеркам ослабнуть.       Эти слова оседают в воздухе между ними, и в ее груди нарастает ощущение чего-то нового после того, что они сделали в этот день. Она тянется к его руке, желая ощутить странное чувство комфорта, на которое в последнее время привыкла рассчитывать от него. Его пальцы легко переплетаются с ее.       Никто из них не задумывается о том, как все между ними меняется. Как они стали быстрее реагировать на прикосновения, как стали более открытыми для понимания и уважения. У них не было выбора, кроме как доверить друг другу свои жизни.       И какая-то ее часть боится подходить слишком близко, наблюдать за ними слишком пристально, чтобы все это не рухнуло.       Их открытие в то утро, странное сочетание легилименции и магии уз, которое позволило им так близко почувствовать друг друга, одновременно взволновало и напугало ее.       Она хочет узнать его гораздо лучше и в то же время хочет отстраниться, чтобы защитить свое сердце от льда, которым покрыто его сердце.       Потому что ее сердце наверняка будет растоптано на поле брани, если она позволит себе думать о нем в таком ключе.       Он прижимается поцелуем к костяшкам ее пальцев.       — Это был долгий день. Тебе нужно поспать.       Словно повинуясь его словам, она широко зевает, прикрывая рот другой ладонью.       — Наверное, так будет лучше.       Малфой смотрит на нее еще мгновение, как будто собирается сказать что-то еще, но только сжимает ее руку и заставляет себя подняться.       И она знает, что так лучше. Знает. Отвлечение не принесет никакой пользы делу, в котором они увязли. Но она думает об их разговоре в хранилище Малфоев. О том, как он, почти нехотя, начал открываться ей. Как будто, возможно, он так же бессилен перед ней, как и она.       — Ты можешь остаться, если хочешь, — слова вырываются из ее уст сами собой. Когда его серые глаза останавливаются на ней, она поспешно добавляет: — Конечно, это не обязательно…       Она даже не уверена, что предлагает. Они занимались сексом несколько раз, но все это кажется немного произвольным, и никто из них не дал этому название, выходящее за рамки формальности. Это брак по расчету, по взаимной выгоде, и здесь не предполагается ничего большего.       Гермиона не должна хотеть, чтобы он спал в ее постели. Не должна жаждать тепла другого тела рядом со своим.       Она думает, что он откажется, что он найдет причину, по которой ему следует вернуться в свою комнату.       — Я устал, — бормочет он, мягко извиняясь. Он не отводит от нее взгляда, и она понимает, что это не отказ, а оговорка. — Но я останусь здесь поспать, если твое предложение еще в силе.       — Да, — шепчет она, чувствуя, что его рука все еще в ее руке.       Не говоря ни слова, он снимает рубашку и брюки и вешает их на стул у ее туалетного столика. Мышцы его груди и живота испещрены серебристыми шрамами, которые отражают тусклый лунный свет. Ее взгляд задерживается на его точеном профиле и что-то шепчет в самых темных уголках ее души.       Когда она скользит под одеяло, он присоединяется к ней, его колени касаются ее спины, а холодные ступни переплетаются с ее. Она чувствует тепло его дыхания на своей шее, и Гермиона считает неровные удары своего сердца.       Затем его рука скользит вокруг нее и ложится на ее живот, его пальцы медленно, неторопливо касаются ее ребер. Нижней части ее груди.       Малфой опускается на кровать рядом с ней, и она чувствует, как его напряжение уходит так же уверенно, как ее собственное. Он откидывает ее локоны на одну сторону и прижимается к ее подбородку одним затяжным поцелуем.       И без лишних слов она почти сразу погружается в сон.