Игра с высокими ставками

      По мере того, как осень превращается в зимнюю стужу, воздух охлаждается все сильнее. Однако территория поместья становится только красивее, как будто создана для строгости холодных месяцев, а не для летнего тепла.       Гермиона проводит большую часть времени в саду Нарциссы под покровом согревающих чар, наблюдая, как опадают лепестки с растений, как с наступлением холодов их пустующие стебли становятся все более заметными.       Какая-то часть ее ненавидит чувствовать себя все время запертой.       Другая часть — ленивая, в меру самодовольная, — рада этим небольшим удобствам. Она теряет воспоминания о тех днях, когда она была в рядах Сопротивления, сидела в тесной комнате рядом с комнатой Гарри и каждый день боялась за свою жизнь.       Это совсем другой вид страха.       Потому что она живет под наблюдением своего главного врага, чувствует на себе взгляд Волдеморта всякий раз, когда видит его, в редких случаях, когда они с Малфоем гуляют по поместью или ужинают в зале.       Чаще всего они остаются наедине в его покоях — по поместью бродит достаточно Пожирателей смерти, чтобы им не нужно было оправдываться, — но они оба знают, что если никогда не появляться, то вызовут подозрения.       — Патрокл, — бормочет Гермиона, ожидая появления эльфа. Она улыбается скромной улыбкой, которая меркнет по сравнению с теплом, излучаемым лицом существа. — Пожалуйста, приготовь чайный сервиз на двоих.       — Закуски, госпожа Гермиона? — спрашивает Патрокл с горящими глазами.       — Да, пожалуйста. Немного закусок.       Эльф возвращается через десять минут, на маленькой садовой тележке рядом с кованым мебельным гарнитуром стоят чайник и все необходимое. Гермиона пытается успокоить свои нервы, и уже не в первый раз за этот день у нее ничего не получается.       Малфой идет на хитрость, чтобы застать Сопротивление врасплох, но все это было тщательно спланировано заранее.       Прошли недели с момента их первой встречи с Гарри и Невиллом, когда они решили, что будет подозрительно, если Флинт исчезнет слишком быстро после того, как Тео узнает о его личности. Все пятеро поддерживали тесный контакт, и хотя Гермиона ценит, что ее друзья снова с ней, она также ненавидит их участие в этом деле за тот факт, что теперь они все находятся под угрозой с обеих сторон.       Поэтому Гермиона договорилась о чаепитии с Нарциссой Малфой.       Она не уверена, какая часть дня заставляет ее нервничать больше.       Несколько минут спустя Нарцисса прибывает прямо в сад, как будто ей не хочется идти в само поместье. Гермиона не может ее винить.       Поднявшись со своего места, она приветствует женщину — свекровь — и встречает ее пронзительный синий взгляд.       — Гермиона, — говорит Нарцисса, целуя ее в каждую щеку. — Так замечательно видеть тебя. Не могу передать, как я была рада получить твое приглашение.       В глубине сознания Гермиона с трудом может сосредоточиться на том, как ничтожно пить чай, пока ее друзья и Малфой сражаются, пока они воплощают в жизнь план по захвату Маркуса Флинта. Она не может ничего поделать, продолжая сканировать магию связи в поисках любого намека на то, что они преуспели или потерпели неудачу.       — Конечно, — отвечает она. — Я так рада, что вы смогли ко мне присоединиться. Драко часто уезжает, и мне становится тоскливо.       Ей почти ненавистно сочувствие во взгляде Нарциссы, но она также чувствует внезапный прилив уважения к этой женщине.       — Таково проклятие быть женой Малфоя в эти трудные времена.       Нарцисса не играет никакой роли в войне, но Гермиона не может найти в себе силы обижаться на эту женщину. Не тогда, когда ее протащили через ад и муж, и сын.       — Это действительно так, — отвечает Гермиона. — И можно только надеяться на светлые дни на горизонте.       Нарцисса с мягкой улыбкой усаживается на свое место, а Патрокл готовит две чашки чая. Нарцисса выбирает сэндвич и с ветчиной, и сладкий, прежде чем снова заговорить.       — Гермиона, — говорит она, произнося слоги четко и элегантно, — я надеюсь, что мы сможем поговорить откровенно.       Гермиона делает небольшой вдох. И когда взгляд Нарциссы встречается с ее взглядом, в нем появляется скрытый намек.       — Мы можем, — говорит она, подтверждая тем самым, что оцепила сады всем, что знает. — И мы теперь семья… так что я очень надеюсь на это.       Губы женщины в улыбке приподнимаются.       — Тогда вы должны знать, что я не глупа.       — Я ни на минуту не думала, что вы такая, — Гермиона возвращает ей улыбку.       — Я знаю своего сына, Гермиона, и я знаю, что он много чего умеет. Но он никогда не стал бы использовать магию, чтобы заманить женщину в свою постель — или в брак на всю жизнь, — она на мгновение задумывается, размешивая кубик сахара в чае. — Мне не нужно знать подробности, и, честно говоря, я не хочу их знать.       Гермиона делает глоток чая.       — Но я бы хотела, чтобы вы были осторожны. Вы оба. Мне не нужно говорить вам, что вы имеете дело с опасными силами.       — Не нужно, — соглашается Гермиона. — И я могу заверить вас, миссис Малфой, ваш сын — самый осторожный человек из всех, кого я знаю.       Небольшая снисходительная улыбка согревает лицо женщины, но ее следующие слова противоположны.       — Я знаю, что мой сын сделал, чтобы выжить, и, как бы мне это ни было отвратительно, я не могу его винить. Он оказался в таком положении из-за наших ошибок, и я каждый день хотела бы, чтобы это было не так.       Она делает паузу, отпивая из своей чашки. Несмотря на тщательную охрану территории, Гермиона все равно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что они одни.       — Я знаю, — заключает Нарцисса, — многие считают Драко чудовищем.       От этих слов внутренности Гермионы сжимаются в узел, и она хмурится.       — Я не считаю его таким. По крайней мере, больше нет. Я думаю, как и все мы, Драко делает то, что ему нужно, чтобы выжить. Ни у кого из нас больше нет чистых рук. Драко просто находится в таком положении, когда выживание означает больше борьбы, чем для большинства людей.       Нарцисса с минуту смотрит на нее, настороженно и оценивающе. Ее следующие слова едва ли можно назвать шепотом.       — Защитите его, Гермиона. Он с головой катится в свою собственную погибель.       — Я знаю, — бормочет она, осознавая истинность этих слов в своей душе. — Я сделаю все, что в моих силах.       Вздыхая, Нарцисса кивает и осторожно откусывает от своего сэндвича.       — Я верю, что вы это сделаете.       На мгновение Гермиона задумывается над тем, что сказать дальше. Это освежает, когда можно говорить правду или ее подобие. Но Малфой специально сказал, что не хочет, чтобы его мать вмешивалась в дела больше, чем это необходимо.       Поэтому она лишь говорит:       — Я не могу сказать, как все обернется, но знайте, что Драко хочет положить всему этому конец. И я сделаю все возможное, чтобы довести дело до конца рядом с ним.       В глазах Нарциссы на мгновение мелькает облегчение. Она кивает, опускает руку на руку Гермионы, лежащую на столе, и без слов сжимает.       И Гермиона чувствует намерение, благодарность, все то, что никто из них не может выразить. Надежду, которую они не осмеливаются произнести вслух.       Уже далеко не в первый раз с момента прибытия в Малфой-мэнор, с тех пор, как все начало складываться и рушиться одновременно, она желает конца. Что она жаждет того, что, вероятно, даже невозможно.       В воздухе между ними повисает тяжесть, и Гермионе приходит в голову мысль, что Нарцисса так долго замешана во всем этом. Она наблюдала за тем, как ее муж, а теперь и сын проходят эти испытания, не в силах ничего сделать, чтобы остановить это. И если не ради себя, то ради женщины, стоящей перед ней, Гермиона хочет положить этому конец. Ради сына, которого она хотела бы спасти, но не может.       Ради мужчины, у которого, как теперь знает Гермиона, так много сторон, и даже если он не может признаться в этом, она знает, что он тоже желает чего-то большего.       Она не озвучивает ничего из этого, но она чувствует это между ними. Неявное понимание в тщательно продуманном молчании.       Поэтому Гермиона делает глоток чая и улыбается Нарциссе нежной застенчивой улыбкой.       — Это та часть, где вы делитесь постыдными историями о детских похождениях Драко?       Трудно представить, особенно зная его сейчас. На мгновение она вспоминает небольшое озеро, которое он ей показал, в глубине территории поместья, и то, как он провел на его берегах большую часть своей юности.       Удивленный смешок срывается с губ Нарциссы.       — Я уверена, что у меня есть несколько. Но я буду отрицать, что рассказала их вам, если он когда-нибудь спросит.       Улыбка Гермионы становится шире.       — Договорились.       

***

      К удивлению Драко и к его нескромному удовольствию, битва идет более или менее по плану. По крайней мере, полдюжины человек с каждой стороны видели, как Флинт пал от проклятия палочки Лонгботтома, — обязательный элемент договоренности. И пока Тео и Поттер вернулись в свои крепости, чтобы доложить о результатах дня, Драко оказался наедине с бессознательным Флинтом и очень сознательным Лонгботтомом.       Воздух между ними напряжен — и это понятно, — несмотря на то, что этот шаг плана соответствует их замыслу.       В конце концов, когда Драко и Лонгботтом в последний раз оставались вдвоем, последний был заперт в камере в подземельях после того, как раунд за раундом пережил магические мучения по вине Драко.       Теперь Лонгботтом с едва скрываемым сомнением смотрит на него, сложив руки на широкой груди. Драко вынужден признать, что этот человек обладает удивительной стойкостью.       — Итак, — подсказывает Лонгботтом, словно не в силах выдержать молчание. Драко знает лучше. Он вырос таким же упорным, как и все остальные, и понимает, что попытка Лонгботтома рассчитана. Он прочищает горло. — Ты и Гермиона.       Драко игнорирует его, набирая сообщение на своей золотой монете, а затем переключает внимание на Флинта. В конце концов, он произносит:       — Ты и Тео.       К его удивлению, Лонгботтом разражается невеселым смехом.       — Вряд ли. Не после того, как он сказал мне, что работает только на Сопротивление.       Драко чувствует укол в нутро.       — Конечно, ты знал, что все будет не так просто. Я знаю о связи Тео с «Набегом» уже несколько недель… месяцев, — он бросает быстрый взгляд в сторону. — Если это поможет, я угрожал убить его, если он не продолжит на меня работать. Но я разрешил ему продолжать передавать информацию Сопротивлению от имени Грейнджер.       Как будто банальность драмы отношений Тео имеет к нему какое-то отношение. Но та часть Драко, которая не смогла заставить себя убить Тео, все еще признает его своим старым другом. И очевидно, что Тео достаточно заботится о человеке на стороне Драко, чтобы рисковать своей жизнью ради него.       Драко хорошо знает Тео — по крайней мере, он думал, что знает, — и на него не похоже, чтобы он подставлял свою шею под удар ради кого-то.       Лонгботтом только пожимает плечами.       — Посмотрим, — он подталкивает неподвижного Флинта носком ботинка. — Я не верю, что то, что происходит между тобой и Гермионой, законно. Здесь происходит что-то еще, не так ли? Что-то большее, чем то, что ты нам рассказал.       — На доске много фигур, — позволяет себе Драко, доставая монету из кармана, когда та нагревается. — И нет, ты не знаешь и половины из них.       — Так зачем убивать Флинта?       Скрежеща челюстями, Драко жалеет, что оставил Лонгботтома в живых, когда освобождал его из подземелий.       — Потому что он доставит неприятности.       — В твоем тщательном плане, — слова звучат язвительно, насмешливо, и Лонгботтом усмехается. — Если я сделал это сегодня, это не значит, что я работаю на тебя.       — Конечно, не значит, — огрызается Драко. — Я не хочу, чтобы ты работал на меня. Но я не лгал, когда говорил, что намерен закончить эту кровавую войну. И неприятности здесь ни при чем.       — А как Гермиона на это влияет?       — Гермиона, — цедит Драко сквозь зубы, — гораздо важнее в моих планах, чем ты, поэтому на твоем месте я бы перестал задавать вопросы, пока ты не оказался в таком же положении.       Если Лонгботтом и чувствует угрозу, он хорошо это скрывает. Он только фыркает и прислоняется к стене.       — Мне трудно поверить, что ты убедил ее покинуть Сопротивление, вот и все.       Несмотря на царящие внутри эмоции, Драко обдумывает слова.       — Она видела более широкую картину, — при этом часть раздражения в взгляде Лонгботтома исчезает, и Драко вздыхает. — Чего бы это ни стоило, я прошу прощения. Насчет всего этого… похищения и пыток. Если бы я знал о тебе и Тео раньше, я бы, возможно, отнесся к этому немного по-другому.       Долгое мгновение Лонгботтом пристально смотрит на него, сузив зеленые глаза.       — Я не верю, что ты сожалеешь. Но я приму этот жест.       — Справедливо, — ворчит Драко. Он просматривает последнее сообщение от Грейнджер и набирает местоположение. Хотя он раздумывает над тем, чтобы не впутывать ее в послеобеденные разбирательства, которые наверняка станут уродливыми, она настояла на том, чтобы присоединиться к нему.       Они погружаются в напряженное молчание, и через несколько минут Гермиона проходит через его защиту.       Ее взгляд останавливается на Флинте, недвижимом и нечитаемом, затем переходит на Драко и Лонгботтома.       — Вы что-нибудь узнали? — спрашивает она, пристраиваясь между ними. — Как прошла битва?       — Пока нет, — отвечает Лонгботтом. Он бросает на Драко настороженный взгляд. — Он хотел подождать тебя.       Наблюдая за этой парой, за тем, как они, кажется, общаются без слов в последующие тихие минуты, Драко чувствует в груди зуд.       Он вспоминает, с какой яростью она говорила, когда потребовала освободить Лонгботтома из подземелья, как он предположил, что между ними что-то есть.       При этой мысли его глаза прищуриваются.       Он напоминает себе, что она замужем. За ним. Что он даже не знает, правда ли это. И что у Лонгботтома есть какая-то связь с Тео.       Насколько он знает, Грейнджер и Лонгботтом дружат со времен Хогвартса, и не более того. Но он не может избавиться от беспокойства.       — Да, — говорит он, вынимая палочку из кобуры. — Я подумал, что у тебя есть что сказать нашему другу Маркусу.       Он не может прочесть выражение ее лица, и какая-то часть его души хочет проникнуть в ее разум, чтобы проверить, не оставила ли она дверь открытой для него. Но он воздерживается, позволяя ей уединиться, чего бы он хотел, если бы ситуация изменилась.       Он знает, что даже сейчас многие ее решения все еще зависят от Сопротивления. Даже после того, как они с ней обошлись. Если честно, он не может ее винить. А Флинт передавал информацию Уоррингтону.       — Если честно, я не уверена, что мне есть что ему сказать, — говорит она наконец. — Но мне любопытно послушать, что он скажет.       — Мне тоже, — вмешивается Лонгботтом.       — Отлично, — Драко достает свою палочку и смотрит на человека на полу. Время от времени такие моменты, как этот, застают его врасплох. Вспоминать о том, как они вместе играли в квиддич за Слизерин, — это грубое возвращение в прошлое. Такое ощущение, что это другая жизнь, другой мир. Как будто Драко телепортировался в альтернативную временную параллель.       Но потом ему приходится напоминать себе, что все это реально, и последовательность событий, которые привели его сюда, была до боли, до ужаса реальной.       — Энервейт, — произносит он, чувствуя, как Грейнджер рядом с ним движется, когда глаза Флинта открываются. Он стонет, потирая висок, но лишь на мгновение, пока не видит их троих вместе. Он пытается встать, но обнаруживает, что на него направлена палочка Драко.       Драко взмахивает палочкой, создавая стул, и направляет на него насмешливую руку.       — Присаживайся, Флинт.       Краска исчезает с лица мужчины, когда он усаживается в кресло. Драко привязывает его запястья и лодыжки к сиденью. Взгляд Флинта мечется между ними тремя, как будто он не может решить, хочет ли он умолять Лонгботтома и Грейнджер о своей свободе или внимательно следить за палочкой Драко.       — Нужно ли мне объяснять, почему мы здесь? — спрашивает Драко, его голос низкий и тихий.       Флинт шумно сглатывает, затем качает головой.       — Нет.       — Тогда ты должен знать, что в твоих интересах рассказать мне то, что я хочу знать. Нет смысла отрицать что-либо, потому что я знаю, что ты солжешь, — он колеблется, бросая взгляд в сторону Лонгботтома. — Все видели, как ты упал сегодня во время боя. Они уже считают тебя мертвым.       Инстинктивно пальцы Флинта хватаются за палочку, которой он больше не владеет, но вместо этого они сжимаются в свободный кулак.       — Ты чертов предатель, — хрипит Маркус, и из его уст вырывается невеселый смешок. — Ну разве это не удовольствие.       Драко не хочет ему потакать. Он не хочет ничего этого делать, и сегодня ему не до игр. Он поднимает свою палочку так, чтобы она оказалась на одной линии с глазами Флинта.       — Как долго ты работаешь с «Набегом»?       Злобная усмешка рисуется на лице мужчины.       — Если ты все равно собираешься меня убить, я тебе ничего не скажу.       — Или, — шипит Драко, наклоняясь ближе, — ты можешь ответить на этот гребаный вопрос, и я не буду тянуть с этим неделями, — на периферии он видит, как Грейнджер и Лонгботтом обмениваются взглядами. — Почему ты предал свою сторону? Что сделал Уоррингтон, чтобы тебя убедить?       Флинт сплевывает на пол.       — Ни хрена я тебе не скажу, придурок.       Драко без колебаний наносит первый удар Круцио. Мужчина напрягается, стискивает зубы, но он достаточно привык к жестокости пыточного проклятия, чтобы не выпустить ни звука. Это зыбкая территория, но Темный Лорд узнает об этом, только если Флинт вернется.       Грейнджер и Лонгботтом двигаются на периферии, но никто из них не говорит, и он знает, что они не скажут. Даже если они не согласны с его методами, они не посмеют выступить против него. Не тогда, когда такая демонстрация силы требует, чтобы они выступили единым фронтом.       Особенно потому, что Флинт — единственный, кто находится в невыгодном положении.       Отпустив проклятие, прежде чем оно сможет продолжаться слишком долго, Драко устремляет на Флинта суровый взгляд.       — Я не в настроении для игр. Если ты ответишь на мои вопросы, я положу этому конец, пока все не зашло слишком далеко.       Он знает, что Флинт понимает. Он был в положении Драко достаточно раз, чтобы знать, как это происходит. Все, на что может рассчитывать пленник, — это быстрый и относительно болезненный конец.       И все же он сопротивляется. Злоба уходит из его голоса, когда он говорит:       — Наверное, я должен был догадаться, что ты окажаешься неверным. Ты всегда был эгоистичным придурком.       Драко поджимает губы и снова поднимает палочку. Он перебирает в уме каталог проклятий в поисках того, что могло бы застать Флинта врасплох.       Грейнджер подходит ближе и шепчет ему в ухо:       — Попробуй сначала выудить у него что-нибудь поменьше.       Обдумывая эту мысль, Драко опускает палочку.       — Я не знал, что вы с Уоррингтоном все еще так близки.       В этих словах скрыт вопрос, и хотя Драко видит по лицу Флинта, что тот не одурачен, он вздыхает.       — Мы вместе учились в Хогвартсе.       — Это не ответ.       Флинт хмурится.       — Конечно, я не близок с этим ублюдком. Я ведь много лет был Пожирателем смерти, не так ли?       На это Лонгботтом говорит:       — Конечно, ты знаешь, что Уоррингтон не стоит твоей преданности.       — И тем не менее у него есть твоя? — выплевывает Флинт.       Драко мгновенно понимает намерение. Все они в этой комнате хорошо подготовлены к пыткам, а Лонгботтом показывает альтернативный путь к нужной им информации.       — Да, — соглашается Лонгботтом, с любопытством наклоняя голову. Затем он поднимает праздную легкомысленную руку, указывая на Драко. — Если ты хочешь назвать это так.       На лице Флинта впервые мелькает нерешительность, и Драко понимает, чего это может стоить Лонгботтому, если что-то пойдет не так. Конечно, никто из них не собирается выпускать Флинта отсюда, а если и собирается, то все уже считают его мертвым. Им нечего терять, если они будут играть в это немного развязно.       — Что это? — спрашивает Флинт, усмехаясь, когда он снова поворачивается к Драко. — Очевидно, что твоя внезапная женитьба на Грейнджер была достаточно подозрительной для всех, кто осмеливался задавать тебе вопросы. Ты работаешь со сраным Сопротивлением?       Даже когда он произносит эти слова, убежденность уходит из них.       Потому что Флинт знает, что это не так. Он знает, что Драко и в голову бы не пришло потакать Сопротивлению, но ситуация, сложившаяся перед ним, не имеет смысла ни при каком раскладе. Он знает, что Лонгботтом — боец Сопротивления, и Грейнджер когда-то была им.       Черт, они по очереди пытали Лонгботтома в камере.       — Конечно, я не сотрудничаю с Сопротивлением, — заключает Драко. — И ты тоже был достаточно умён, чтобы не заниматься такими вещами.       Долгое мгновение Флинт скрежещет челюстями. Если этот человек безжалостен и жесток, это ничто по сравнению с тем умом, которого Драко привык от него ожидать. Ценный ресурс, который он так долго воспитывал в этом человеке.       Может быть, именно поэтому так больно.       Когда Флинт снова заговаривает, он откровенен и открыт. Как будто он знает, какое милосердие предлагает Драко в случае быстрой смерти.       — Да, — говорит Флинт, — но у меня не было выбора.       Грейнджер переводит взгляд на него, и пальцы Драко чуть крепче сжимают его палочку, когда он спрашивает:       — Что ты имеешь в виду? Твоим вариантом были Пожиратели смерти.       — Речь шла не обо мне, — Флинт усмехается, хотя Драко не думает, что это адресовано ему. — У Уоррингтона была… информация.       — Крыса, — хмыкает Лонгботтом.       Чем больше времени Драко проводит рядом с этими мужчинами, тем меньше он подозревает, что кто-то из них действительно предан Кассиусу Уоррингтону. Это ценная информация, и к тому же желанная. Если Сопротивление не так лояльно, как он изначально подозревал, к человеку, который их возглавляет, тем будет легче разрушить их сторону изнутри.       — Объясни, — тянет Драко, нагнетая в свои слова столько скуки, сколько ему удается.       Челюсти Флинта сжимаются в твердую линию.       — Сначала это было почти ничего. Простой обмен информацией между старыми друзьями.       — И все же ты знал, что он из Сопротивления, — Драко вскидывает бровь, хотя его сердце замирает при мысли о чем-то реальном. — Конечно, ты понимал, что любая информация — это предательство.       Флинт фыркает, а затем бросает на Грейнджер пристальный взгляд. Драко предпочитает не отвечать, прекрасно понимая, что этот человек собрал воедино. Теперь, когда он увидел, что Драко и Грейнджер действительно сотрудничают, чтобы чего-то добиться, а не просто слоняются без дела по территории поместья, он точно решил, что здесь кроется нечто более глубокое.       Драко это не волнует.       — Да, — Флинт пожимает плечами. — Конечно. Но это было не из-за меня.       Тишина, наступившая после этого признания, колется о кожу Драко, и он ничего не отвечает. Грейнджер и Лонгботтом молчат по обе стороны от него, а Драко только смотрит на Флинта. Иногда целенаправленное молчание — лучшая тактика.       Флинт снова вздыхает, одна рука дергается, как будто он может потянуться за чем-то, но потом замирает.       — Уоррингтон угрожал моей маме и сестре. Сказал, что следит за ними, и если я ничего ему не скажу, он придет за ними, и это будет… медленно.       Эти слова всколыхнули какую-то давно захороненную часть Драко.       На мгновение они вернули его в то время, когда он был испуганным шестнадцатилетним мальчиком, принимающим невозможные решения, чтобы уберечь собственную мать.       Он сглатывает неприятный привкус, проступивший на языке.       — Конечно, ты знаешь, что Темный Лорд поступил бы еще хуже, если бы узнал о твоем предательстве.       — Темный Лорд был неизвестен, — признает Флинт. — Когда угроза Уоррингтона уже была реальной.       Драко бросает взгляд на Лонгботтома, не понимая его намерений. Хочет ли он, чтобы тот подтвердил или опроверг утверждение Уоррингтона. Он уже знает, что таких ворчунов Сопротивления, как те двое на его стороне, руководство держало в неведении.       Но ему известна мстительность Уоррингтона. Он потерял своих шпионов из-за бездушных амбиций этого человека.       Драко качает головой.       — Где сейчас твои мама и сестра?       Флинт снова сплевывает на пол.       — Как будто я тебе скажу.       — Справедливо, — соглашается Драко, — но сегодня они не участвуют в наших переговорах. Мы сражались на стороне друг друга достаточно долго, и я могу тебе это обещать.       И он видит по лицу Флинта, что тот ему верит. Его черты морщатся от облегчения, плечи поникают. Как будто он смиряется с тем, что должно произойти; что он готов отдать себя, лишь бы его семья оказалась в безопасности.       При этой мысли у Драко в животе бурлит.       Ситуация слишком знакома. Он крепче сжимает свою палочку, и какая-то часть его души чувствует необходимость добавить:       — Наше сегодняшнее дело касается только нас самих. Сопротивление уже считает тебя мертвым.       Судя по тому, как Флинт напряженно кивает, он знает, что Уоррингтон не станет преследовать его семью, если он падет в бою. Или, может быть, он только надеется на это. Драко не знает, осталась ли в Уоррингтоне хоть капля человечности.       Если вообще у кого-то из них осталась.       — Будет ли Уоррингтон преследовать их, если ты сегодня умрешь? — Грейнджер заговаривает впервые за несколько минут и впервые по-настоящему обращается к Флинту. Она не выглядит удивленной тем, что Уоррингтон может сделать такое, — что он готов угрожать невинным женщинам, чтобы убедить Флинта шпионить для него.       Флинт смотрит на нее тяжелым взглядом.       — Нет.       Драко не может побороть чувство облегчения, пронзившее его грудь. Его решимость ослабевает, и он укрепляет свои слабеющие силы. Разговор повлиял на него так, как он не ожидал, и ему это не нравится.       — Как много ты ему рассказал? — спрашивает Драко. — Как долго ты делился секретами Пожирателей смерти под началом «Набега»?       Флинт поджимает губы и долго смотрит в пол.       — Два месяца. Сначала я пытался ограничиться информацией, которую он мог легко найти самостоятельно, но этого было недостаточно. Я многое ему рассказал.       Драко обдумывает эту мысль. Он уже знает, чем Тео делился с ним, будучи оперативником «Набега» и работая с Лонгботтомом в качестве его оперативника.       — Достаточно ли этого, чтобы поставить нас в невыгодное положение? — спрашивает он, не понимая, зачем вообще делает эту оговорку. Флинт признался, что работал шпионом на Сопротивление. Этого должно быть достаточно, чтобы предать человека смерти, но, возможно, он даст им больше.       — У Уоррингтона всегда есть планы, — тихо говорит Лонгботтом рядом с Драко. — А руководство Сопротивления не координирует свои действия, чтобы воспользоваться большинством из них.       Флинт кивает в его сторону.       — Это. Насколько я могу судить, Уоррингтон управляет тонущим кораблем, но он не собирается сдаваться без боя. Что бы вы ни пытались здесь сделать — что бы вы ни думали с ним сделать, — Уоррингтон — загнанная в угол крыса, и будет только хуже, если все будет продолжаться в том же духе.       Драко хмуро смотрит на него. Но он не может опровергнуть ни слова, и по дискомфорту, мелькнувшему на лице Грейнджер, он понимает, что она соглашается с его оценкой. Что их борьба с Уоррингтоном только начнется, когда они углубятся в свои планы.       Часть Драко наслаждается этой мыслью.       Он хочет быть тем, кто прольет кровь этого человека, хотя знает, что другие более достойны этого. И он уже предъявил претензии Темному Лорду.       С губ Флинта срывается хриплый беззлобный смех.       — Ты над чем-то работаешь, не так ли?       Нет смысла отрицать. Не сейчас, когда они втроем собрались вместе и представляются командой.       Драко пристально смотрит на него.       — Да.       — Хорошо, — ответ удивляет его так же сильно, как и поражение, отразившееся на лице Флинта. Он закрывает глаза. — Кто-то должен. Это должно закончиться.       Как бы он ни понимал его отставку, она его удивляет. То, что Флинт готов умереть, отказаться от всего, во что он так долго верил, ради возможности уйти в небытие, зная, что его семья в безопасности.       Драко сглатывает внезапно образовавшийся в горле комок.       Он поднимает палочку, хотя его руки не так уверены, как обычно.       — Скажи мне что-нибудь, — вздыхает он. — Что-то, что я могу использовать против Уоррингтона.       Но Флинт качает головой.       — Это никогда не проходило в обе стороны. У меня на него ничего не было.       Это причина поражения на его плечах: он знает, что ему нечего дать Драко. Он знает, что умрет.       — Где они? — спрашивает Драко, затем уточняет: — Они все еще в Англии?       Так много людей бежало в самом начале. Особенно те, кто не пользовался защитой богатства и влияния. Даже некоторые старые семьи распались после войны, и Флинт в их числе.       — Нет, — говорит Флинт. — Они на континенте. И слава Мерлину за это.       Драко чувствует тяжесть взгляда Грейнджер. Присутствие Лонгботтома рядом с ним. Приговор.       Даже если они в этом вместе — если они предоставляют ему лидерство в этом деле, — никто из них этому не рад. Драко тоже, если быть честным с самим собой. Но он лучше знает, как не позволить Флинту уйти.       — Ты уже мертв, — говорит он, встретив жесткий взгляд Флинта. — Дюжина людей видела, как ты сегодня пал.       Он даже не знает, почему произносит эту мысль вслух. Он обещал Флинту быструю смерть. Это все, что он может сделать для этого человека.       Чувствуя внезапный и нехарактерный для него прилив нерешительности, Драко тянется к разуму Грейнджер. Упирается в ее ментальные стены, какая-то его часть отчаянно ищет точку опоры. За спасательный плот.       Через мгновение она впускает его внутрь. Это маленькая прихожая, подобная тем, что она предлагала ему раньше, но ее разум нежен и понятен ему.       «Все в порядке, — говорит ему ее разум. — Решение за тобой, и я поддержу любой твой выбор… но ты не должен его убивать. Его смерть не нужна. Сегодня».       Драко долгое мгновение молчит, а затем предлагает ей другую мысль: «Он предаст нас».       «Нет, если ты оставишь его в живых. Если ты оставишь в живых его семью».       Напрягшись, Драко закрывает глаза. Он наматывает мысленную нить на нить Грейнджер, ища ее заверения. Он не ускользает из ее мыслей, и она не вытесняет его. Если и есть что-то, то она предлагает ему утешение.       Проходят долгие мгновения. Минуты, когда они с Флинтом смотрят друг на друга, а Лонгботтом застывает по другую сторону от него.       Как будто от этого момента зависит очень многое. Больше, чем Драко может себе представить сейчас, когда его мысли в бешеном состоянии.       Наконец он крепче сжимает свою палочку и говорит:       — Уходи.       Флинт хмурит брови. Его глаза стекленеют, в них плещется отчаяние.       — Что ты…       — Убирайся из Британии, — Драко скрежещет челюстями, его сердце тревожно пульсирует. — Найди свою семью и оставайся там, — он закрывает глаза. — Я больше никогда не хочу тебя видеть.       Голос Флинта хриплый.       — Ты отпускаешь меня?       — Я знаю, что это такое, — шепчет Драко, — бояться за безопасность своей семьи. Действовать в отчаянии.       На лице Флинта появляется выражение чистого облегчения, затухающая искра вновь разгорается, и на мгновение Драко думает, что мужчина может заплакать. Но вместо этого он только кивает. И его благодарность звучит так громко, что ему не нужны слова.       Темный Лорд будет в ярости, и хотя Драко не имеет к этому никакого отношения, он, скорее всего, примет на себя всю тяжесть этого гнева. Но Флинт в любом случае мертв — он никогда больше не поднимет палочку в качестве Пожирателя смерти.       — Метка, — бурчит Драко, радуясь тому, что его голос стал твердым. — Я не могу произнести заклинание, чтобы снять ее.       Флинт при этой мысли морщится, и у Драко сводит живот. Это будет неприятно… но пока Флинт сохраняет свою Темную метку, Темный Лорд сможет уловить связь между ними.       Лонгботтом прочищает горло.       — В чем дело? Я сделаю это.       По простому предложению Драко понимает, что он одобряет это решение, даже если его разум находится в смятении. Он знает, что это может быть еще одним шагом вперед, даже если кажется, что все наоборот.       — Это невероятно темная магия, — опускает Драко. — И Флинт будет жалеть, что родился на свет.       Он не знает подробностей, кроме того, что говорил ему Волдеморт. Что ни один Пожиратель смерти не может снять собственную метку, но для тех, кто виновен в предательстве, существует черный ход. Что процедура намеренно болезненна. Чтобы сделать получателя позором, бесчестьем и опытом, который будет преследовать его вечно. Но Флинт идет на это добровольно.       Только так он сможет жить со своей семьей вдали от всего этого.       Тоска пронзает Драко, но он не смеет ей потакать.       Драко объясняет заклинание, прекрасно понимая, через что придется пройти Флинту, — цена его свободы. Но он не колеблется, когда размахивает своим предплечьем.       Кивнув Лонгботтому, Драко берет Грейнджер за руку.       Флинт смотрит на Драко, понимая, что тот скоро уйдет. Что он не хочет, чтобы Грейнджер была свидетелем этой части.       — Спасибо, — говорит он.       Покачав головой, Драко в последний раз встречает взгляд мужчины.       — Не трать все впустую. Убирайся отсюда — воспользуйся возможностью, которой у меня никогда не было.       Перед тем, как Лонгботтом произносит заклинание, Флинт произносит:       — Положи этому конец.       Драко замирает, поймав взгляд Грейнджер. Ее глаза слезятся, и он не может понять выражение ее лица.       — Мы сделаем это.       Затем, не дожидаясь того, что, как он знает, должно произойти — жжение плоти, агония хуже Круциатуса, — он аппарирует их двоих домой.