Игра с высокими ставками

      В голове Драко крутится слишком много мыслей, все разрозненные и ни одна из них не складывается в какое-то подобие смысла.       Так долго он находился в центре войны, в которую никогда не должен был быть вовлечен. Конечно, не на такой глубине и не так долго.       Особенно если учесть, как молод он был, когда все началось.       И теперь, когда фигуры на доске начинают свое движение по-другому, он не знает, что из этого последует.       Он сидит за столом в своем кабинете и смотрит на книжную полку, а его голова все кружится и кружится.       Он никогда не хотел вовлекать слишком много других людей, — и теперь список тех, кто в курсе, делает все шатким. Он не знает, может ли он доверять кому-то из них, — кроме Грейнджер. Он знает, что может доверять Грейнджер.       Эта мысль поражает — она отличается от того, что он знал всю свою жизнь.       Сделав глубокий вдох, Драко опускается в кресло. Он оглядывает кабинет. Как и всегда, комната напоминает ему о былых временах. Временах, когда он равнялся на своего отца, когда он посещал это место, пытаясь привлечь драгоценное внимание Люциуса.       Тогда было проще. Все было либо правильно, либо неправильно; во что он верил, а во что нет.       Теперь ничто не имеет смысла. И уж точно ничто не просто.       Он достает из кармана монету.       Слишком много шагов уже сделано — слишком много шагов вперед, и так много вещей, которые могут отправить их назад. Так много вещей, которые, если они сделают неверный ход, могут стоить им жизни.       Он вбивает сообщение в монету, направляя ее к Грейнджер.       Приготовься. Мы выдвигаемся в десять.       Изнеможение стягивает его веки, и мысль о том, чтобы покинуть поместье сейчас, почти выше его сил. Каждая часть существа хрупка и готова рассыпаться в прах.       Ситуация с Флинтом давит на него сильнее, чем хотелось бы, особенно рассуждения о том, что он уступил требованиям Уорингтона. Сильнее, чем он мог бы признаться кому-либо, даже Грейнджер.       Как бы он ни знал, что может доверять ей, и как бы ни понимал обратное, есть определенные слабости, которыми он понятия не имеет, как поделиться даже с ней.       С женщиной, с которой безвозвратно связана его жизнь.       Все это кажется ему слишком знакомым, как копье, вонзившееся в самое сердце.       Ее ответное послание быстро доходит до него.       Куда мы отправляемся?       Драко трет пересохшие глаза.       Его душа изнывает, кости грозят треснуть от напряжения. Груз слишком велик, и он сидел в нем слишком долго. В большинстве случаев он не знает, что делать дальше. Но у него нет другого выбора, кроме как идти вперед, полагаясь на какую-то невидимую и зыбкую веру в то, что однажды он сможет дышать глубже.       От прежней энергии ничего не осталось, и он хмуро смотрит на монету.       Мы едем на сраный пикник в парк. Просто будь готова.       Отсутствие реакции, пока он смотрит на монету, последовавшее за этим, кажется слишком громким. Вздохнув, он снова поднимает палочку и набирает еще одно слово.       Пожалуйста.       Он почти представляет себе выражение ее лица, и, несмотря на это, уголок его рта кривится в усмешке. Он представляет себе оскорбление; неодобрительно вздернутую бровь. То, как она отказывается принимать дерьмо его характера, даже сейчас, даже несмотря на все, с чем они столкнулись.       Особенно сейчас.       Она его жена, и хотя эта мысль успела укорениться, все равно странно осознавать.       Гермиона Грейнджер. Гермиона Малфой.       Это совсем не то, что он когда-либо представлял, но такова реальность. Он должен сыграть как можно лучше. И итогом может быть либо победа, либо гибель.       Наконец-то ее сообщение доходит до него.       Увидимся в десять.       

***

      Гермиона смотрит вслед Малфою, который засунул руки в карманы и тихо идет рядом с ней, пока они шагают по незнакомой ей части города. Они в Лондоне, но он не объяснил, почему и куда они направляются, а его молчание слишком странное.       В его выражении лица сквозит недовольство, отраженное в магии, которая сталкивается с ее собственной. С течением времени она все больше осознает это.       — Ты собираешься сказать мне, куда мы идем? — спрашивает она, осознавая слабый, нерешительный тон своих слов.       Малфой вздыхает.       Он выглядит усталым и измученным. Более усталым, чем она когда-либо видела, если быть честной.       Почти поразительно осознавать, что он готов показать ей эту сторону себя. Ведь так долго он был непроницаем, крепость из воли, злобы и многих других вещей, которые она не знала, как распознать.       А может, в нем нет ничего, кроме этого, — сырой истощенной части души, которая остается, когда у него заканчивается все остальное.       Она видела проблески этого раньше. В ту ночь, когда его отправили на задание перед ритуалом соединения.       Вечером после вечеринки, когда он вернулся в их покои, измученный до полусмерти.       — Да, — наконец произносит он, а затем прищуривается, осматривая близлежащий уличный знак. Он ведет ее за угол, и напряжение с его плеч немного спадает. Бросив быстрый взгляд на пустую улицу, он достает свою палочку и произносит серию заклинаний.       Он так быстр, так мастерски владеет заклинаниями, что она могла бы пропустить большинство из них, если бы не тот факт, что она сама бы поступила так же, если бы искала уединения.       — Становится все более очевидным, — говорит он, — что мы не можем продолжать в том же духе. Не с таким количеством деталей… а теперь еще и с другими людьми.       Гермиона наблюдает за ним, ожидая правды. Но даже сейчас она находит себя очарованной его расположением.       Иногда она не может удержаться, чтобы не сравнить эту версию Драко Малфоя с той, которую она знала в те дни, когда они охотились друг на друга. Он другой, но в своей основе он тот же самый.       Только теперь в нем гораздо больше граней, которые она никогда бы не увидела раньше. Потому что теперь она может видеть его всего.       — Так мы… что? — спрашивает она, шаркая носком ботинка по тротуару. — Гуляем по Лондону, чтобы построить планы?       Малфой хмурится, но что-то в его холодном, суровом лице немного светлеет. Она считает это победой.       — Мы идем через Лондон, — сообщает он, — потому что я не верю, что магию аппарации нельзя отследить. По крайней мере, до тех пор, пока не будут созданы все необходимые средства защиты. Любое заклинание можно отследить, если приложить достаточно усилий, а мощный Фините Инкантатем может справиться даже с аппарацией.       Этого достаточно, чтобы снова возбудить ее любопытство.       Но он продолжает, прежде чем она успевает сказать что-то еще.       — Мы… идем за покупками. Вроде того.       Это объяснение сразу же пробуждает что-то внутри нее. То, что они не могут действовать в поместье, она и сама знает. Слишком много глаз и ушей за каждым углом, и их дела с Ноттом наверняка будут замечены. Неважно, что теперь они в какой-то степени координируют свои действия с Гарри и Невиллом.       — Так мы сейчас… — размышляет она вслух, оглядывая высокие дома по обе стороны от них.       Малфой кивает один раз.       — Мы.       Здание, перед которым он остановился, не показалось ей чем-то особенным. Это маггловский квартал, что само по себе интересно, учитывая предрасположенность Малфоя, но оно выглядит так же, как и все вокруг.       Хороший выбор.       Она почти не может в это поверить.       Малфой достает из кармана ключ, и с его губ срывается череда беспалочковых заклинаний, прежде чем он успевает вставить его в замок. Гермиона чувствует, как мощный поток его магии прокатывается по ее коже, когда он распахивает дверь.       — Я собирался пригласить тебя на охоту за недвижимостью, — говорит он, накладывая очередную серию разоблачающих чар, пока стоит в холле. — Но все оказалось гораздо проще, чем нужно. И я не хотел вызывать лишних вопросов или привлекать к этому излишнее внимание.       — А Тео знает? — спрашивает она, оглядывая дом. Он обставлен скудно, и везде лежит тонкий слой пыли.       — Никто не знает, — отвечает Малфой. — У агента по недвижимости и всех, кто участвовал в продаже, из памяти были извлечены все воспоминания о встрече, а также вживлена ложная информация о том, откуда на их счету взялись деньги.       Заклинания, изменяющие память, всегда вызывают в ней какую-то тревогу, но она не реагирует. Она отгоняет случайную мысль о своих родителях — в любом случае, это не тот мир, где они могли бы жить.       — И разве кто-нибудь не заметит пропажу денег?       Малфой вскидывает бровь.       Как только слова покидают ее рот, она понимает, насколько абсурден вопрос, вспоминая совершенно непристойное богатство, которое она видела в его хранилище.       Но он все равно отвечает.       — Нет. Я снял сумму, когда мы были в Гринготтсе, чтобы достать твое кольцо, и никому не раскрывал своих целей, пока мы были там. Гоблины не могут следить за операциями по вводу и выводу средств в хранилище такого высокого уровня.       Гермиона не может не удивляться замысловатости всего, что он вложил в эту затею.       — Это… мило, — наконец сообщает она, проходя глубже в дом.       — Все в порядке, — отвечает он, резко кивая. — Ничего особенного — именно так, как и должно быть.       Хотя дом — обычное маггловское жилище, воздух в нем уже насыщен магией, и Гермиона инстинктивно понимает, насколько сильно Малфой пропитал его защитными и не только чарами.       Гермиона кивает.       — Так это… наша оперативная база?       Его рот подергивается ухмылкой — первое настоящее проявление веселья за этот день.       — Что-то вроде этого. Ты — Хранительница тайны.       Слова проносятся в ее голове, и она внезапно поражается уровню доверия, который подразумевает такая должность. Она странно тронута, несмотря на то, что знает, что это самое прагматичное решение.       — Хорошо, — тихо отвечает она, на мгновение поймав его взгляд.       И пока еще секунду он смотрит на нее, выражение его лица смягчается. В пространстве между ними поселяется что-то, чего она не может осознать.       Она подозревает, что это некое продолжение всего того, что произошло между ними за последние месяцы.       — Итак, мне нужно, чтобы ты защищала это место своей жизнью, — говорит Малфой, его горло сглатывает, когда он, наконец, отводит взгляд. — Пошли.       — Хорошо, — снова говорит она.       На кухне стоит маленький круглый стол с четырьмя деревянными стульями, расставленными вокруг. В гостиной нет ничего, кроме одинокого кресла вдоль одной стены. В ближайшем углу располагается небольшой торцевой столик.       — Если мы… будем расширяться, — добавляет он, — и приводить людей, то все будет меняться по мере необходимости, — он поднимает бровь в ответ на ее замешательство и добавляет: — Тео. Поттер. Лонгботтом. Не знаю… Посмотрим, как все сложится. Пока что это безопасное пространство для нас с тобой, чтобы поработать над тем, что будет дальше, не боясь того, что кто-то увидит или услышит то, что не должен.       Она улыбается этой мысли. Они чувствуют себя командой, как никогда раньше, и хотя она знает, что этому способствуют многие вещи, как внутренние, так и внешние, внутри нее разливается тепло.       — Да, — отвечает она, кивая. — В этом есть смысл.       Его пальцы касаются ее локтя.       — Хорошо, — он снова встречает ее взгляд. — Нам нужно быть осторожными, но я подумал, что ты захочешь потратить немного своего времени на то, чтобы сделать это место немного… красивее. Мебель, может быть, слой краски, другой. Немного жизни.       Эта мысль заставляет ее судорожно сглотнуть, и на какое-то мгновение она представляет себе, что может быть возможно. Сейчас это просто здание, обшарпанные белые стены и старый ковер, местами почти протертый.       Но то, что он предлагает… это не просто база для операций. Это может стать домом.       Дом своего рода — достаточный для того, чтобы она смогла вздохнуть чуть глубже.       — Предоставь это мне, — отвечает она, проводя пальцами по его руке. — Думаю, я смогу что-нибудь придумать. И нам обоим это понравится.       — Я так и думал, — тихо говорит он в ответ.       И она не может удержаться от искренней улыбки, которая вырисовывается на ее губах.       

***

      Скрестив ноги и прислонившись к глухой белой стене, Гермиона позволяет своим мыслям блуждать. Впервые за все время, сколько она себя помнит, она остается одна. Годами она была окружена бойцами Сопротивления, и даже за те недели, что прошли с момента ее переезда в Малфой-мэнор, она не была по-настоящему одинока, даже когда Малфоя не было дома.       С тех пор ее не покидало чувство тревоги, оно плотно сжимало грудь и плечи. Чувство, что за ней всегда кто-то присматривает.       Малфой ответил на вызов в своей Темной метке вскоре после того, как привел ее в купленный им дом, и дал Гермионе выбор: вернуться с ним или остаться в доме.       Она сразу же ухватилась за этот шанс.       Хотя воздух здесь немного спертый, она делает глубокие расслабляющие вдохи, наслаждаясь уединением. Проводя большую часть времени в поместье, она чувствует себя почти так же удушливо, как в убежище Сопротивления.       В доме нет ничего особенного, как и говорил Малфой, когда выбирал его, но она не может сдержать улыбку. Он дал ей свободу действий, в пределах разумного, чтобы оживить маленькое пространство, и ей приятно иметь дело, не связанное с какой-то миссией, на кону которой жизнь или смерть.       Хотя им придется быть несколько осторожными, особенно с совершением покупок на людях, Малфой конвертировал достаточно галлеонов в фунты, чтобы они могли посещать только маггловские магазины, для маскировки зачаровав свою внешность.       Одна мысль медленно оседает в голове. Что это, вероятно, самая приятная вещь, которую Малфой когда-либо даровал ей, намеренно или нет.       По мере того, как сдавливающее напряжение поместья исчезает с ее кожи, вместо него возникает странное чувство облегчения, и этого достаточно, чтобы заставить ее грудь сжаться совсем по-другому. Глаза слезятся, и она поспешно смахивает набежавшую влагу, укоряя себя. Это гостиная, здесь нет ничего по-настоящему сентиментального.       Может быть, дело в том, что это настоящий шаг в правильном направлении.       Они слишком долго планировали свои дальнейшие действия в поместье под подозрительным наблюдением Пожирателей смерти и самого Темного Лорда.       Все это было окутано слоями оправданий, полуправды и откровенной лжи… но это нечто совершенно свое.       В ее голове крутятся праздные мысли о том, как они могли бы преобразить это неприметное помещение, и, хотя это будет не скоро, она почти в восторге от этой мысли. На ее губах появляется кривая улыбка, и она не может найти в себе силы подавить предвкушение.       Дверная ручка дергается, и она напрягается, инстинктивно хватаясь за палочку. Может быть, их вычислили, и ее радость была очень недолгой.       Но прежде чем она успевает вскочить на ноги, она замечает вспышку белых волос и расслабляется. Малфой смотрит на нее, закрывая и закрывая дверь, не пытаясь скрыть своего недоумения.        — Почему ты на полу?       — Почему не на полу? — спрашивает она, убирая палочку обратно в кобуру. — Ты быстро.       — Просто инструктаж по предстоящему заданию, — говорит он и, к ее удивлению, пересекает комнату и опускается на пол рядом с ней. Его голова с тихим стуком откидывается к стене, а плечо крепко прижимается к ее. — Тебе нравится? Я знаю, что здесь нет ничего особенного.       — Это прекрасно, — отвечает она, в ее голосе больше чувств, чем она хотела показать. Она ощущает, как его взгляд скользит по ней. — Это как раз то, что нам нужно, я имею в виду.       Малфой один раз кивает.       — Я тоже так думаю, — надолго воцаряется молчание, как будто никто из них не хочет нарушать легкую тишину, затем он говорит: — Черт, я устал. Ты когда-нибудь просто… уставала?       Она чувствует глубокий смысл, но подозревает, что он не имеет в виду отсутствие сна. Поэтому она шепчет:       — Все время.       Он сдвигается, уткнувшись лицом в ее плечо. Его следующие слова звучат приглушенно.       — Мне чертовски надоело притворяться. Я не хочу этого. Не хочу сражаться за гребаного садиста.       От этого признания, от сырой разрушительной честности ее желудок сжимается в комок.       — Я знаю, — вздыхает Гермиона. Каждое проявление уязвимости выводит ее из равновесия, и это не исключение. Но, возможно, теперь она знает его лучше. Отмечает мелкие детали, которые делают его таким.       Теперь она его знает.       Она проводит пальцами по его волосам, массируя кожу головы, и вместо того, чтобы напрячься, он только еще больше сдувается, как будто у него закончилось все, что изо дня в день помогает ему жить.       — Мы пройдем через это, — бормочет она. — Я знаю, что все не всегда пойдет по плану.       — Слишком много всего, — говорит он.       Ему не нужно заканчивать мысль, когда она прекрасно понимает, что он имеет в виду. Так много планов, которые еще предстоит осуществить, и так много всего может пойти не так.       — Мы сделаем то, что в наших силах, — Гермиона хотела бы поверить в свои слова. Но половина пути — это все, что у нее есть сейчас. — Главное, что мы начали.       — Да, — бормочет он, поднимая голову с ее плеча. Их взгляды встречаются, тусклые и тоскливые, и между его бровями пролегает печальная морщинка. Он выдыхает. — Ты права, — к ее удивлению, с его губ срывается усмешка, как будто от слов, которые он произнес. — Мерлин, представь, если бы я тебя убил.       Она смеется, искренне и ярко.       — Ты бы создал себе еще больше проблем.       Его веселье почти сразу пропадает, но взгляд остается пристальным и прикованным к ней.       — Верно, — он мгновение колеблется, а затем продолжает: — Ты веришь в судьбу? В то, что все происходит не просто так?       — Не знаю, — вопрос застает ее врасплох. — Я так не думаю. Не после всего, что произошло. Не могу поверить, что все это, годы войны, которая никогда не закончится, в масштабах вселенной имеет какую-то истинную цель.       Иногда ей хотелось бы по-настоящему прочесть мысли Драко Малфоя — проникнуть под его череп и изучить все секреты и мотивы. Что заставляет его так часто менять настроение? С той его стороны, которая холодна, безжалостна и мертва к тем зверским вещам, которые ему приходится совершать, чтобы выжить.       К той части, которая сидит сейчас рядом с ней, молчаливая и задумчивая, потерянная душа, смотрящая на нее.       — Да, — снова говорит он, кривя рот. — Да, конечно. Но… что, если этот мир должен был рухнуть, потому что потерял свое истинное предназначение? Что, если нам с тобой суждено было дожить до этого момента, чтобы вместе поработать над новой целью? — не переставая говорить, он качает головой. — Это, конечно, полная чушь.       Но язвительная улыбка искривляет ее губы.       — Может быть, не все это чушь.       Потому что время от времени она чувствует между ними что-то, помимо глубоко укоренившейся вражды и медленного притирания, вызванного необходимостью и амбициями. Так же, как она иногда может ощущать его магию, даже когда ее не ищет.       — Может быть, нам суждено это сделать, — бормочет она. — Чтобы положить конец всему этому хаосу.       — Из хаоса, — говорит он, слова звучат с благоговением, — рождается порядок.       Затем он целует ее, его рот мягкий, но твердый, легкое скольжение его языка, когда он встречается с ее языком, пробуждает жар в ее сердцевине. Задыхаясь, она притягивает его к себе, и безрассудное движение их рук друг по другу быстро расправляется с разделяющей их одеждой.       Это был лишь вопрос времени, думает она, проводя пальцами по его волосам, прежде чем они пометят новый дом.       И они метят его прямо здесь, на шерстяном ковре.       

***

      — Следующие шаги, — говорит Драко, перебирая стопку пергаментов на кухонном столе. Он отчитался перед Темным Лордом, и они провели весь день на своей новой базе. Грейнджер уже успела купить несколько новых предметов обстановки, и он был удивлен, когда утром увидел, что она покрасила гостиную в мягкий серо-голубой цвет. Бросив взгляд в сторону, он добавляет: — Теперь, когда Флинта нет на горизонте.       Он ценит то, что она не обзывает его. Она не задает слишком много вопросов, как будто доверяет ему, потому что выбор будет правильным.       Если они когда-нибудь снова увидятся с Флинтом, то это их головы окажутся на разделочной доске. Но Драко подозревает, что у этого человека достаточно чувства самосохранения, чтобы держаться подальше.       По крайней мере, пока все это не закончится.       Грейнджер вздыхает и повторяет:       — Следующие шаги.       Осторожно вздохнув, Драко говорит:       — Тикнесс.       Она смотрит на него.       — Что ты решил?       — Удар, — говорит Драко холодно и решительно. — Убрать человека Темного Лорда с вершины Министерства и наблюдать, как рассыпаются осколки, пока они спешно ищут кого-то нового.       — Удар по темной стороне, — рассуждает Грейнджер, — но также и по обществу волшебников.       — Перезагрузка, — поправляет он. — И очень нужная, — он бросает на нее взгляд, вытаскивая свою монету. — Но кто будет стоять в очереди? У Министерства уже много лет не было стабильного лидера.       Любопытство подергивает ее бровь.       — Я не знаю.       Драко начинает отправлять сообщения.       — Кажется, у меня есть идея.       

***

      В течение часа их становится пятеро. Хотя миссия с Флинтом прошла лучше, чем он ожидал, Драко не решался пускать в новый дом посторонних, поэтому назначил место встречи в том же лесу, что и в прошлый раз.       Потребуется больше, чем один убранный с доски шпион, чтобы завоевать такое доверие.       — Мне нужно убрать Пиуса Тикнесса, — без предисловий говорит он.       Поттер ошарашенно моргает, глядя на него.       — Он под Империусом.       — Нет, это не так, — Драко расхаживает из стороны в сторону по небольшой поляне. — Возможно, так было в самом начале, но Тикнесс всегда был оппортунистом. Он никогда не принимал метку — для министра это слишком рискованный шаг, — но для того, чтобы его преданность закрепилась окончательно, не требовалась высшая должность. К тому же было бы слишком просто освободить его от Империуса много лет назад.       Он указывает на Тео, который стоит рядом с напряженным Лонгботтомом.       — Позаботишься об этом?       — Да, лейтенант, — говорит Тео, засунув руки в карманы. — Я что-нибудь придумаю.       Если нет никого достойного, Драко всегда может рассчитывать на Тео.       Но Лонгботтом смеряет Тео взглядом и прочищает горло.       — Я сделаю это.       — Я сделаю это, — подтверждает Тео, впечатывая каблуком в ступню Лонгботтома. Челюсти последнего сжимаются.       Драко пренебрежительно машет рукой.       — Тогда один из вас. Разберетесь сами, верно? — Драко меньше всего хочет, чтобы сейчас разгорелась любовная ссора, но есть что-то обнадеживающее в том, что Лонгботтом прикрывает Тео, — особенно учитывая то, что отношения между ними зашли в тупик из-за вопросов о колеблющейся верности Тео.       В конце концов, Драко все равно, кто и как это сделает, главное, чтобы Тикнесса на доске больше не было.       Поттер складывает руки на груди и хмурится, глядя между ними.       — Теоретически я понимаю, почему ты убираешь Тикнесса из уравнения, но как дальше будет развиваться ситуация? Ты можешь оказаться на месте кого-то, кто связан с Сопротивлением, и это точно не пойдет тебе на пользу.       Несколько дней Драко мысленно взвешивал эту авантюру, взвешивал все за и против и надеялся, что вопреки всему это жизнеспособный вариант.       — Именно поэтому нам нужен кто-то с опытом и влиянием — кто-то не из Сопротивления.       Гермиона сдвигается в сторону, когда он произносит эти слова, как будто она собирает воедино ниточки, и вздыхает. Ухмылка вырисовывается на губах Драко.       — Много лет назад, — говорит он, — я слышал разговоры о том, что твой приятель Шеклболт стоит в очереди на место министра.       Поттер усмехается.       — Кингсли — высокопоставленный сопротивленец, и это не секрет. Если это твой великий план…       — И он никогда не получит должность, если это останется в силе, — перебивает Драко. — Священные Двадцать Восемь имеют достаточно влияния в Министерстве, и они никогда не поддержат его. Но он все еще один из нас — они поддержат, если он открыто разорвет связи с Сопротивлением.       На маленькой поляне воцарилась тишина.       Глаза Грейнджер мерцают, когда они ловят его взгляд.       Наконец Поттер опускает подбородок и говорит:       — Я понимаю.       — А ты?       Если ничего не получится, последствия будут не в его пользу, а Драко ненавидит такие исходы. Но если он сможет вырвать Шеклболта из лап Сопротивления, это будет не только удар по Уоррингтону и другим лидерам Сопротивления, но и подтолкнет Волдеморта к власти.       К сожалению, у него нет возможности обеспечить нужное направление бюрократии.       Поттер медленно, почти недоверчиво качает головой.       — В этом есть смысл… если это сработает.       — Именно, — подхватывает Драко. — И от этого зависит вся наша жизнь. Мне нужно, чтобы ты убедил Шеклболта, что он может внести больший вклад в развитие волшебного мира в целом, находясь на вершине Министерства, а не в грязном убежище в рядах Сопротивления.       — Кингсли предан Сопротивлению, — говорит Грейнджер, хотя до этого она лишь с любопытством слушала, молча. — Если Гарри попытается убедить его в чем-то подобном, это будет подозрительно.       Ухмыляясь, Драко бросает на нее взгляд.       — Нет, если Пиус Тикнесс умрет.       Опускается еще одно напряженное молчание, и Драко готов поклясться, что слышит, как крутятся шестеренки в головах четырех человек.       — Высокий риск, — наконец говорит Лонгботтом, расправляя плечи. — Высокая награда.       Учитывая, что Лонгботтом и Поттер пришли в ситуацию относительно слепыми, Драко вынужден признать, что сейчас они полезны для дела. Он вспоминает, как Лонгботтом держался, когда его допрашивали, и подозревает, что на данный момент этот человек не более чем наемник. Это интригующее сравнение с тем мальчиком, которого он помнит со времен Хогвартса.       Но потом он вспоминает, уже не в первый раз, что этот человек обезглавил змею Волдеморта.       — Именно, — говорит Драко, скользя глазами по группе и бросает взгляд на часы. Он может придумать столько оправданий, почему его не было в поместье больше обычного, прежде чем его мотивы вызовут подозрения.       — Значит, я должен буду подойти к Кингсли после того, как мы уберем Тикнесса? — спрашивает Поттер. Вопрос повисает между всеми ними — нестабильное время и множество вещей, которые могут пойти не так.       Тео отвечает:       — Вероятно, это единственный способ не дать Шеклболту заподозрить что-то и посоветоваться с Уоррингтоном и другими лидерами Сопротивления. Он не должен знать ничего из того, что происходит здесь за кулисами. Но у тебя будет внутренняя информация о том, когда это произойдет, так что у нас будет небольшой промежуток времени, когда мы сможем действовать, — он позволяет себе гримасу в сторону Поттера. — Тебе придется быть более убедительным, чем когда-либо прежде.       Драко знает, что это значит. Что если Шеклболт откажется, им придется наложить на него Империус.       По беспокойству, охватившему лицо Поттера, когда он переминается с ноги на ногу, Драко догадывается, что он тоже все прекрасно понимает. Если Шеклболт не сделает попытку занять место министра после смещения Тикнесса, и вместо него эту должность займет кто-то другой, все это будет напрасно.       И какая-то его часть отчаянно желает нанести удар по командной цепочке Уоррингтона. Между ними сейчас слишком дерьма, и Драко хочет увидеть, как этот человек будет сбит с ног.       — Понял, — произносит Поттер низким голосом. — Но для протокола, все это… все, что я делаю, я делаю ради Гермионы.       — Я никогда не подозревал обратного, — отрезает Драко.       — Спасибо, Гарри, — говорит Гермиона, одаривая своего друга неуверенной улыбкой. — Я знаю, что большинство из этого не имеет смысла, и все это слишком, и мы все погибнем, если что-то пойдет не так, — она позволяет этому чувству повиснуть, как будто никто из них этого еще не знает. — Но я надеюсь, ты понимаешь, что все, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы положить конец этому кошмару.       — Я знаю, — хрипло отвечает Поттер. — Теперь я понимаю.       Затем его взгляд переходит на Драко, и он кивает. Проходит мгновение тишины, и Драко верит ему.       — Хорошо, тогда. Тео, Лонгботтом, ради всего святого, не позволяйте никому узнать, кто стоит за этим ударом, хорошо? Сообщите всем, как только дело будет сделано.       — Тогда я вступлю в дело, — добавляет Поттер.       Многое можно сказать о бойцах, которые устали от борьбы. Которые не хотят ничего другого, кроме как покончить с беспорядком, в котором они оказались, чего бы им это ни стоило.       Им всем уже нечего терять.       Драко выдыхает, ища в себе хоть какой-то стержень.       — Хорошо. Тогда продолжим.       Когда остальная группа исчезает, пальцы Грейнджер касаются его пальцев, и он молча притягивает ее к себе, прежде чем аппарировать их обоих обратно в поместье. Он может только надеяться, что все получится.