Игра с высокими ставками

      Когда Гермиона просыпается, ее охватывает напряжение. Они с Малфоем не знают подробностей — лучше, чтобы об этом знало поменьше людей, — но тревога сковывает тело, даже когда она заставляет себя подняться с постели.       Если все пойдет хорошо, к закату Тикнесс будет мертв. В Министерстве останутся зияющая дыра и необходимость срочно принимать решения.       Возможно, та ее часть, в прошлом этому сопротивлявшаяся, теперь для такого рода вещей мертва. Некоторые люди не стоят жизни после этой войны, продолжавшейся бесконечно. План, если он осуществится, как они надеются, будет иметь далеко идущие последствия как для Сопротивления, так и для Пожирателей смерти, а также повлияет на всю волшебную Британию в целом.       Когда она выходит в гостиную, одетая в повседневную одежду и с легким усилием укладывая локоны, не удивляется, что Малфой уже проснулся, хотя он выглядит не так безупречно, как она привыкла от него ожидать.       Гермиона опускается за свободный столик напротив него и наливает себе кофе.       — Не мог заснуть? — спрашивает она.       Хотя он едва заметил ее присутствие, он переворачивает страницу «Ежедневного пророка» и бормочет:       — Ни капельки.       Вначале она, возможно, удивилась бы его честности. Теперь она привыкла к той его стороне, которую никто не видит. Гермиона подозревает, что это сделало ситуацию между ними более приемлемой.       — Нам остается только ждать, — говорит она, выбирая ломтик тоста и нарезанные кубиками фрукты из стоящей перед ней тарелки. — И надеяться, что все образуется.       — Да, — Малфой проводит рукой по волосам, еще больше взъерошивая бледные пряди. — Я просто ненавижу ожидание. Если сегодня все пойдет не так…       Всматриваясь внимательнее, она отмечает глубокие тени на бледной коже под его глазами.       Ему не нужно заканчивать предложение, так как ее собственное воображение уже заполнило все пробелы. Невилла и Тео могут поймать — и в результате они оба окажутся замешанными. Способность Малфоя контролировать ситуацию обусловлена доверием к нему Волдеморта, а это нелегко.       Если что-то из плана пойдет не так, они все погибнут.       Это шаткая дорожка, но у них нет другого выбора, кроме как продолжать идти вперед.       Пока Гермиона потягивает кофе и поглощает завтрак, Малфой пробирается через страницы «Пророка», хотя его взгляд скользит лишь с беглым интересом. Словно привычка, а не любопытство удерживает его внимание на написанном.       — Нам стоит прогуляться, — наконец говорит Гермиона, доедая свой тост. Она смотрит на территорию мэнора через окно. — Похоже, сегодня хороший день.       Сегодня им обоим не помешало бы отвлечься.       — Прекрасно, — бормочет он, поднимая взгляд и отбрасывая газету в сторону. — Восхитительно. Я тут подумал, что нам стоит поискать какую-нибудь мебель для дома, но… может быть, не сегодня.       — Не испытывай судьбу, — отвечает она.       Он криво ухмыляется, впервые с момента пробуждения в нем появляется веселье.       — Что-то вроде этого.       Гермиона потирает глаза, пытаясь развеять сковавшее ее разочарование.       — Так или иначе, не стоит сегодня появляться в поместье, — она бросает на него настойчивый взгляд. — На всякий случай.       — Хорошая идея, — он отвечает так прямо и открыто, что она удивляется тому, как легко они стали терпеть общество друг друга. — Последнее, что нам нужно, это чтобы у кого-то возникли подозрения.       Час спустя они снова собираются в гостиной. Гермиона в элегантном, но одновременно повседневном платье, а Малфой в рубашке и брюках. Даже когда они вдвоем, это все равно шоу — всегда шоу, и было бы глупо и опасно представить себе обратное.       Они гуляют по поместью, праздно беседуя, и, несмотря на напряжение, которое всегда витает за каждым углом, этого достаточно, чтобы рассеять часть нервозности Гермионы.       Выражение лица Малфоя колеблется между холодным безразличием и жестоким презрением — очередная маска, которую она запомнила так же точно, как серебристо-черную. Это поразительно, когда она действительно задумывается об этом, пытается проанализировать все то, как изменились отношения между ними.       Они посещают сад, осматривая цветочные кусты Нарциссы, и Гермиона уже не в первый раз вспоминает их разговор о войне.       Ей становится любопытно, и она спрашивает Малфоя о родителях, и в ответ он засыпает ее банальными заверениями.       Жизнь в поместье безвкусная и поверхностная. Гермиона знает, что, если бы это не было необходимостью в их обстоятельствах, она бы возненавидела его. Иногда она пытается представить, что, если бы она вышла замуж за Малфоя в другом контексте (или за любого чистокровного человека его положения), когда над ними не нависает война? Но не может этого сделать. От отсутствия индивидуальности, которую она вынуждена сохранять, и независимости, от которой приходится отказываться, у нее мурашки бегут по коже.       За ними следят, и, хотя Гермиона знает, что это хорошо, так как показывает, что они не замешаны ни в чем, что должно произойти позже в этот день, она презирает этот спектакль.       Ладонь Малфоя ложится на ее спину, успокаивая, но в то же время властно, и она задается вопросом, может ли он понять, насколько она нервничает, несмотря на все ее старания сохранить непринужденность.       Если уж на то пошло, у нее хотя бы есть он.       Смешно подумать, что Малфой стал ее главным союзником. Или это могло бы быть так, если бы их жизни не зависели от этого представления.       Он пригибается, чтобы заговорить низким голосом, его дыхание касается ее уха, тело напрягается.       Яксли наблюдает за ними из коридора, и, хотя Гермионе не нравится ни один из Пожирателей смерти, каждая встреча с этим ничтожеством оставляет у нее ощущение липкого холода на коже. И грязи.       Он смотрит на них с холодной усмешкой, и единственное, как она распознает изменение в лице Малфоя, это то, как его пальцы впиваются ей в спину. Он поднимает подбородок и холодно произносит:       — Яксли.       — Лейтенант, — приветствие от Яксли не показывает и половины того уважения, как от остальных, но лицо Малфоя ничего не выдает. Яксли смотрит между ними, его глаза холодны и мертвы. — Вышли прогуляться. Должно быть приятно.       Малфой окидывает Яксли жестким взглядом, и этого достаточно, чтобы температура в воздухе упала. Гермиона решает промолчать, давая ему возможность разобраться с этим. Какая-то часть ее наслаждается этим — жестокостью, пляшущей в его глазах, когда Малфой наблюдает за мужчиной.       Теперь в ней открылось столько граней, которые она никогда не замечала раньше.       — Приятно, — тянет Малфой, его тон намекает на что угодно.       — Да, — соглашается Яксли, — даже несмотря на неприятные события последнего времени. Маркус Флинт, например.       Малфой поднимает одну бровь.       — Действительно.       Темный Лорд был расстроен потерей сильного бойца, но Пожиратели смерти регулярно падали в бою. Это побочный эффект войны, которая тянется чрезмерно долго. Малфой принял его гнев близко к сердцу, и ему нечего было сообщить сверх того, что Волдеморт уже узнал.       Именно так, как они и планировали.       В голове все еще свежо воспоминание о том, как он вернулся в их покои поздно вечером после вечеринки. То, как ярость Темного Лорда чуть не завела его в могилу. Она не думает, что скоро забудет последствия вспыльчивости их «хозяина».       А с убийством Тикнесса они будут играть с огнем.       — Нельзя не заметить, — продолжает Яксли, — что в последнее время вы оба… довольно часто отсутствуете. Я очень надеюсь, что не происходит ничего такого, о чем нам следовало бы знать.       Малфой фыркает, во взгляде пляшет жестокое веселье.       — Ты наш надсмотрщик? Разве мне не позволено наслаждаться обществом своей жены без развратных глаз, следящих за каждым нашим шагом? Разве я должен спрашивать разрешения, прежде чем что-то делать в своем доме? Прежде чем покинуть территорию по своим делам?       Несмотря на мягкий тон, Гермиона чувствует под ним предупреждение.       Верхняя губа Яксли кривится в усмешке, но он тоже должен это понять. Под доброжелательностью скрывается опасность. Но есть в этом и что-то еще — холодно-покровительственное предположение. Что во время, которое они проводят вместе, они не должны становиться свидетелями для кого-то другого.       Она могла бы покраснеть, если бы это не было правдой. Если бы не знала, что лучше держать свои эмоции под контролем.       Поэтому Гермиона лишь приподнимает подбородок и позволяет себе отправить намек на улыбку мужу. В ее глазах появляется немного тепла.       Яксли шевелится на месте, но в конце концов опускает подбородок в знак почтения.       — Конечно, лейтенант.       Она часто подозревает, что психическое состояние Яксли давно нарушено. Из всех Пожирателей Смерти, с которыми она регулярно встречается, он нервирует ее больше всех, не считая самого Волдеморта. Но даже Яксли подчиняется Малфою, хотя в его словах нет ни капли истинного уважения.       Иногда Гермиона задается вопросом, как именно этот человек заслужил такое доверие Темного Лорда в столь юном возрасте. Но она прекрасно догадывается. И ей не хочется узнавать уродливые подробности — нет никакого смысла задерживаться на прошлом, когда у них впереди совсем другой путь.       Путь, который не включает в себя грехи, совершенные до сего момента.       Яксли без дальнейших колебаний уходит от них, а Малфой долго смотрит ему вслед, прищурив глаза.       Его лицо остается безучастным, грудь поднимается и опускается от медленных легких вдохов. Взгляд перемещается к ней.       И, выдыхая, почти чем шепотом он говорит:       — Он станет проблемой.       — Да, — положив руку на его локоть, Гермиона позволяет вести ее дальше. Она одаривает его тонкой улыбкой и негромко спрашивает: — Что у тебя на уме?       Взгляд, который он бросает на нее, пробрал бы ее до костей, не будь они сейчас на одной стороне. Но он охотился за ней достаточно долго, чтобы она узнала отблеск убийственного намерения.       И она не может отрицать легкого возбуждения — да и не хочет.       Проводя рукой по ее спине, Малфой отвечает, выпрямляясь:       — Уверен, мы что-нибудь придумаем.       

***

      После долгой ванны Гермиона облачается в свежее белье и шелковый халат, не доходящий до колен. Хотя сейчас никто из них ничего не может поделать с ситуацией, нервная энергия весь день бурлит в ее жилах. Она устала, но понимает, что не сможет заснуть, ничего не узнав.       Она завязывает халат, прохладная ткань успокаивающе действует на ее обнаженную плоть, и выходит в гостиную.       Малфой сидит на диване, положив ноги на кофейный столик, на носу у него очки, он читает письмо. Он замирает, взгляд медленно скользит по ней, пока не достигает ее глаз.       Он прочищает горло.       — Ты уже ложишься спать?       — Скоро, — бормочет она, шагнув ближе так, что почти встает над ним. — Просто подумала, что должна подготовиться ко сну.       Малфой проводит одной рукой по тыльной стороне ее голой ноги, притягивая ближе. Гермиона встает на одно колено между его ног, сердце сжимается от нежного прикосновения его пальцев к внутренней стороне бедра. Она наклоняется, замечая, как ее халат падает чуть свободнее. Как его взгляд скользит вниз, словно выслеживая намек на декольте. Находит нежный пик ее сосков на шелке.       Она целует уголок его рта, на мгновение задерживаясь, пока он гладит ее по заднице.       — Спокойной ночи, — тихо выдает она.       Он ничего не отвечает, лишь провожает ее горячим взглядом, когда она проскальзывает обратно в спальню.       

***

      Драко не дожидается, пока она закроет дверь, отбрасывает газету в сторону и следует за ней в комнату. Грейнджер дразняще улыбается, оценивая его, а затем поворачивается к зеркалу во весь рост.       — Я не была уверена, что ты присоединишься ко мне, — протягивает она, ловя его взгляд в отражении.       Он позволяет ухмылке проступить на лице, видя Грейнджер насквозь.       — Это звучит как приглашение.       Плавно проведя рукой по ее талии, он нащупывает сквозь шелковую ткань ее грудь, взвешивает плоть в руке, прежде чем сжать. Под халатом она нагая, и Малфой проводит большим пальцем по соску.       В ее глазах загораются лукавые огоньки.       — Так оно и было.       Драко наклоняется, чтобы поцеловать ее в скулу, и встает позади.       — Что у нас в меню?       На ее лице мелькает узнавание, и она прижимается спиной к его груди.       — Что тебя интересует?       Он обдумывает вопрос, оценивая ее доверие к нему. Тот факт, что она даже предлагает себя, вызывает в нем прилив возбуждения.       «Ты», — хочет сказать он. Хочет зарыться лицом между ее ног и впиваться в киску до тех пор, пока она не начнет извиваться под его прикосновениями. Но Драко еще мгновение смотрит на нее, на то, как она податлива и послушна под его неспешными поглаживаниями. Он сильно пощипывает ее сосок, и она стонет, не сдерживаясь.       А может, он хочет сначала немного развлечься?       Драко не всегда понимает, что ей нравится, а что нет, ведь все еще продолжает изучать то, как ее тело отвечает на прикосновения, но он достаточно хорошо знает, что она готова быть с ним откровенной, а это само по себе придает сил.       Драко тянется к поясу, развязывает атласный бант и позволяет халату распахнуться, обнажая ее голую грудь. И красные шелковые трусики. Он стонет у ее шеи, дразня соски едва заметными прикосновениями.       — Ты точно знала, что произойдет дальше, — шепчет он, касаясь ее кожи.       Желание грозит прорваться сквозь кожу, и он не хочет ничего, кроме как прижать ее к стене. Но он сохраняет легкость прикосновений, заставляя ее дрожать, когда она провожает его взглядом в зеркале. Скользнув рукой вниз по ее животу, к трусикам, где, как он знает, она уже насквозь промокла, он хватает ее руку.       Драко не упускает из виду мелькнувший в ее взгляде вопрос.       — Покажи мне, — вздыхает он, крепче сжимая ее запястье и перемещая руку между ног.       В одно мгновение она понимает его, резко выдохнув. Грейнджер не реагирует тот час, и Драко чувствует, что отчаянно нуждается в этом.       Он присасывается к ее ушной раковине.       — Я хочу посмотреть.       Она тихо хнычет.       Он отпускает запястье, не желая заставлять ее, если она не хочет. Но Грейнджер прикусывает нижнюю губу и, не отрываясь от его взгляда, проникает под трусики. Резкий вздох срывается с ее губ, а зрачки расширяются от желания.       Драко не смеет даже моргнуть.       Ее пальцы начинают двигаться, делая медленные, манящие круги по клитору. Другой рукой она осторожно скользит по грудной клетке, нащупывает одну грудь и сжимает нежную плоть. Грейнджер прижимает большой палец к соску, затем щиплет его. Ее дыхание сбивается.       — Хорошо, — бормочет Драко, не желая прерывать ее, хотя и не удерживается от очередного поцелуя. — Покажи мне, что тебе нравится больше всего. Как ты возбуждаешься. Мерлин, посмотри на это великолепное тело.       При этих словах низкий стон срывается с ее губ, и она упирается в собственную руку. Сдвинув ткань в сторону, она проводит пальцем между складок, блестящих от влаги.       Драко прикусывает нижнюю губу. Он болезненно тверд, и, хотя он не хочет отвлекать ее, Грейнджер прижимается к нему попкой. Последнее, что ему нужно, это испачкать спермой собственные брюки.       Она с хныканьем вводит в себя второй палец, ее веки закрываются лишь на мгновение, а затем приоткрываются, чтобы снова сосредоточиться на его глазах. Замедляя ритм, Грейнджер сгибает пальцы внутри, надавливая ребром ладони на свой клитор.       Драко наблюдает за ней, его дыхание учащается. Пальцы так и чешутся прикоснуться к ней.       — Заставь себя кончить, — дышит он, касаясь губами ее щеки. — Кончи для меня.       Она издает еще один крик, словно подстегнутая его словами, и темп ускоряется. Ее щеки раскраснелись, но она не отводит глаз, выдерживая его пристальный взгляд в отражении зеркала. Снова прижимаясь к нему, она двигается, подставляя бедра к ладони, и он улавливает момент, когда наступает ее оргазм.       Грейнджер стонет, рука сбивается с ритма, и напрягается от удовольствия. Она замирает, пальцы все еще остаются внутри.       — Вот и все, — шепчет Драко, благоговейно касаясь ее кожи. Она прижимается к нему, и он проводит рукой по ее спине, заставляя прислониться к своей груди. Он вновь шепчет ей на ухо: — Еще.       Ее глаза распахиваются, все еще остекленевшие от удовольствия. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга, и он уверен, что Грейнджер собирается отказать, но она вынимает пальцы из влагалища, блестящих от собственных соков, и проводит ими по клитору.       Драко ловит ее запястье и подносит руку ко рту. Задержав взгляд на зеркале, он поочередно слизывает соки с ее пальцев, наблюдая, как ее глаза снова широко раскрываются, он снова повторяет:       — Еще. Пожалуйста.       В голосе слышится отчаяние, но Драко не может выдавить из себя ни капли стыда. Он хочет только одного — видеть, как она снова и снова распадается на части в его объятиях.       Он будет смотреть всю ночь, как она кончает, если сможет. Посмотрит, сколько удовольствия они смогут выжать из ее тела.       Она снимает шелковые трусики со своих бедер, позволяя им опуститься на пол, а затем отбрасывает их в сторону. Теперь на ней остается только короткий халатик, бесполезно свисающий с плеч.       — Тогда прикоснись ко мне, — шепчет она и подносит его руку к своей груди.       Драко прикусывает мочку ее уха, щиплет соски, наслаждаясь ее стоном.       И Грейнджер снова берет себя в руки, ее осторожный темп сменяется чем-то более неустойчивым, более диким. Он удивляется ее чувствительности, смелости, тому, как она извлекает удовольствие из собственной плоти из-за его желания.       — Вот так, — мурлычет Драко ей на ухо, дразня чувствительные вершины ее сосков. — Черт, Грейнджер, ты такая чертовски горячая.       С ее губ срывается крик, когда она снова кончает, все ее тело затекает от напряжения. Драко едва не сходит с сума от того, как наслаждение захватывает ее. Резкий выдох, морщинка меж бровей.       Он нуждается в этом с отчаянием, которое растекается по венам, бьет в уши, пульсирует в такт адреналину.       Сорвав с ее плеч халат, он подхватывает ее на руки и кладет на кровать. Грейнджер тянется к нему, ее глаза все еще остекленевшие от наслаждения, которое она уже испытала, но Драко одной рукой стягивает рубашку через голову, затем освобождает ремень и спускает джинсы.       — Еще, — говорит он, просит, умоляет.       Грейнджер молча смотрит, даже когда поглаживает его член через белье.       — Я не знаю…       — Еще, — он опускает подбородок, облизывает губы. — Позволь мне.       Улыбка искривляет ее губы — нечто среднее между неверием и чистой, сырой похотью.       — Хорошо.       Видя, как она обнажается перед ним, он жаждет поклониться алтарю ее плоти.       Прежде чем она успевает сказать что-то еще, Драко широко раздвигает ее ноги и погружается внутрь, посасывая нежную плоть, втягивая клитор между губами. Он ласкает ее, пробуя на вкус соки, получившиеся под ее прикосновениями, и в тот же миг желание в нем распаляется еще больше. Из-за того, как крики срываются с ее губ даже сейчас, из-за того, как ее пальцы запутываются в его волосах и дергают так сильно, что становится больно.       Он вводит в нее два пальца, упираясь ими в стенки, встречаясь с тем местом, которое, как он знает, заставляет ее разбиться на части.       Драко хочет снова вырваться из нее, посмотреть, сколько раз она сможет кончить. Грейнджер начинает напрягаться, ее ноги обвиваются вокруг него, и он смягчает свои прикосновения, проводя языком по ее клитору, посасывая плоть.       Мерлин, как же он хочет зарыться в нее. Он никогда не перестанет наслаждаться этим видом.       Она кончает, резко вскрикнув его имя, и во время оргазма инстинктивно тянется к его языку, прижимается бедрами. Резкие неровные вздохи срываются с ее губ, на лбу выступает капелька пота, и она без сил опускается на кровать.       Мягкая удовлетворенная улыбка искривляет ее губы.       Драко с ухмылкой смотрит на нее между ног и требует:       — Еще.       На это с ее губ срывается недоверчивый смешок.       — Вряд ли еще раз получится.       Он не отводит с нее глаз, и слегка улыбается.       — Ты уверена?       Грейнджер прикусывает нижнюю губу и возвращает ленивую ухмылку.       — Как бы это ни было прекрасно, — бормочет она, проводя ногтями по его затылку, — боюсь, ты выжал меня досуха.       Он прижимается поцелуем к ее внутренней стороне бедра, затем к другой, медленно, неторопливо прокладывая дорожку поцелуев вверх по ее животу. Грейнджер сжимается под ним, ее колени сдвигаются, когда тихий вздох вырывается из ее рта. Посасывая губами один сосок, затем другой, он выдыхает:       — Ты уверена?       Когда Грейнджер колеблется, он ухмыляется.       В этот момент он хочет получить все, что она готова дать, даже если это означает, что его собственная разрядка никогда не наступит. Даже если ему придется кончить в ванной.       Он в восторге от идеи получить еще больше удовольствия от ее тела.       Но она тянется к нему. О том, чтобы оставить его неудовлетворенным, Грейнджер даже не думает. Она ласкает через трусы, затем стягивает их с бедер, полностью беря его в руки.       Запустив пальцы в его волосы, она притягивает его рот к своему и бормочет:       — Можешь попробовать.       Затем она прижимает его к себе, и с хищной ухмылкой Драко проникает в нее.       — Ты, — задыхается Грейнджер, когда он двигает бедрами, ища спасения в ее обжигающем жаре, — постоянно меня удивляешь.       Он притягивает ее рот к своему в еще одном жарком поцелуе, их языки переплетаются, пока она закидывает на его бедро ногу.       — Я хочу, чтобы ты тоже кончал.       Это не ложь — если она не кончает, он тоже не хочет. Он зависим от нее.       Зная, что она излишне чувствительна, он медленно движется внутри, распаляя желание в них обоих несмотря на ощущение, что долго не протянет. Ее киска такая мокрая, такая тугая, и она так встречает его толчок за толчком, побуждая проникать глубже, сильнее, их дыхание смешивается, а кожа обгорает.       — Еще? — спрашивает Драко, ухмыляясь ей в губы. Проводит большим пальцем по ее клитору.       Забава и удивление окрашивают тон ее голоса, когда она шепчет:       — Да. Черт, Драко, да…       — Да, — вторит он, сближая их тела снова и снова. Когда Драко чувствует, как они оба приближаются к пику, то открывает свой разум для ее. Он находит ток силы, блуждающий между ними, и прижимается к ее магическому ядру своим. Этого ощущения почти достаточно, чтобы довести его до безумия. — Еще раз.       Она тут же прижимается к нему, с ее губ срывается яркий крик, а ногти впиваются в плечи, крепко сжимая. Из ее губ вылетает путаница проклятий, когда очередной оргазм обрушивается на нее, и этот оргазм теперь он ощущает каждой частичкой своего тела.       Не в силах сдерживаться, он приветствует свою собственную разрядку, сила которой размывает края его зрения звездной чернотой. Оргазм настолько мощный, что Драко не может отследить собственные мысли, его разум и тело — масса ощущений, и на мгновение он не может понять, где она, а где он.       Это больше, чем он мог себе представить, больше, чем он может выдержать.       Они падают, представляя собой клубок из магии и ощущений, учащенное дыхание сливается в единое целое. Драко не знает, сколько времени проходит, прежде чем его глаза открываются, а наслаждение рассеивается. Сердце гулко бьется в груди, когда он смотрит на нее.       Грейнджер лишь смотрит на него, с трудом держа веки приоткрытыми, и Драко подозревает, что она не может вымолвить ни слова.       Она прижимается к нему, переплетается ногами с его и окончательно закрывает глаза.       Сердце колотится долгие минуты, пока Драко прижимает ее к своей груди, натягивая одеяла на них обоих. Почти мимоходом, несмотря на то, что на этом он был сосредоточен большую часть дня, Драко накладывает на свою золотую монету чары призыва.       Когда она ложится на его ладонь, сразу же становится теплой, и Грейнджер сонно моргает, чтобы прочитать написанное там послание.       Готово. Начинаем вторую фазу.       Они обмениваются взглядами, и значение этого зарывается глубоко в душу Драко. Медленная ленивая ухмылка вырисовывается на его лице, и он погружается в беспробудный сон.