Игра с высокими ставками

      Когда Драко пробуждается, на него наплывают воспоминания о прошедшей ночи. Гермиона обвивается вокруг него настолько, что нельзя сделать ни глотка воздуха. Он медленно выдыхает через нос и снова утыкается в подушку.       Он не знает, который час, но утренний свет, просачивающийся сквозь занавески, бледен, как свежие мгновения после восхода солнца.       Гермиона шевелится в его руках, выгибает позвоночник, потягивается, и ее глаза расширяются, встречаясь с его. Подавляя зевок, она бормочет:       — Доброе утро, — но, к его удивлению, она не пытается высвободиться из его объятий, а лишь сильнее прижимается к груди.       Драко не может точно определить момент, когда они начали сближаться. Когда доверие стало формироваться легче.       Когда они начали выбирать друг друга.       Возможно, все это связано с необходимостью выжить, а, возможно, и нет.       Может быть, это уже что-то совсем другое.       — Доброе утро, — Драко убирает с ее лица спутанные локоны и встречает теплый взгляд. Он настолько захвачен этой тишиной, что воспоминание о сообщении Тео, полученном поздно вечером, приходит с опозданием. Он переворачивается на спину, увлекая ее за собой. — Нам нужно работать.       Гермиона прижимается к его груди, лениво барабаня по ней кончиками пальцев.       — Нам. Скорее Гарри.       Потому что ни у кого нет такого доступа к уху Шеклболта, как у Гарри Поттера. И Драко остается только надеяться, что у него хватит смелости пойти дальше, если возникнет такая необходимость. Очень многие шаги в будущем будут зависеть от того, как все сложится сейчас.       — Да, — бормочет он, проводя рукой по волосам.       В ее глазах блестит любопытный огонек.       — Прошлой ночью я хорошо провела время.       Ухмылка расползается по его лицу.       — Отлично.       Он уже наполовину готов вернуться к тому, на чем они остановились, и продержать ее в этой постели до тех пор, пока они оба не выдохнутся, но Гермиона прижимается поцелуем к его груди. Проведя пальцами по его талии, она слегка приподнимается, ведя дорожку поцелуев по животу и ниже. Драко наблюдает за ней, его дыхание учащается, а внутренности сжимаются, когда она доходит до линии бедер.       Наблюдая за ней с приоткрытыми губами, он берет в руки ее локоны и заставляет поднять на него глаза. Но Гермиона лишь лукаво улыбается.       Она берет его член в ладонь и проводит языком по всей длине.       Во рту у Драко пересыхает, сердце бешено стучит в груди.       Она прижимается поцелуем к его головке и проводит языком по щели.       — Черт, — стонет Драко. Затем жгучий жар обжигает его предплечье, и он напрягается с еще более нетерпеливым: — Твою мать.       Гермиона делает паузу, медленно надавливая рукой на член, глядя на него между ног.       — В чем дело? — должно быть, она читает ответ на его лице, потому что вскоре хмурится. — Вызов?       Драко злобно стонет:       — Да.       — Заставь его подождать, — шепчет она, беря член в рот. Его веки смыкаются, и в сердце сжимается наслаждение, когда член проникает глубже в горло. Гермиона сильно сосет его, сглатывая. Затем она отрывается от него с едва заметным хлюпаньем и добавляет: — Он привык, что ты все бросаешь, когда ему что-то нужно.       — Ты удивишься, — бурчит Драко, когда она высовывает язык, чтобы еще раз попробовать член на вкус. Он пытается прогнать эту мысль из головы, сосредоточившись на жаре рта вокруг него, но метка снова горит, на этот раз более болезненно. Гнев Темного Лорда чувствуется даже на расстоянии. Он рычит: — Я убью его на хрен.       Чувствуя, что он отвлекается, Грейнджер насмешливо смотрит на него.       — Таков план.       В данный момент этого кажется недостаточно. Она отстраняется, во взгляде пляшет веселье, даже когда он вызывает из соседней комнаты свои мантию и маску.       — Я вырежу его сердце голыми руками.       Гермиона смеется, глядя на него, пока он одевается. Невозможно скрыть бушующую эрекцию, но поскольку мысль о пытках не дает ей угаснуть, он надеется, что она рассеется к тому времени, как он доберется до зала.       — Прости, — бормочет Драко, ловя ее взгляд, когда тянется за своей маской. — Я узнаю, чего он хочет. Полагаю, он услышал о Тикнессе.       При этой мысли она хмыкает и тянется за простыней, чтобы прикрыться.       — Тогда увидимся.       — Да, — Драко морщится. — Отправь сообщение Поттеру.       Гермиона кивает.       Затем он наклоняется и ловит ее рот для поцелуя.       — Скоро увидимся.       Она на мгновение углубляет поцелуй, и он чувствует свой вкус на ее языке.       — Мы продолжим там, где остановились.       По крайней мере, теперь ему есть чего ждать после встречи.

***

      Контраст между пробуждением с ртом Гермионы на члене и столкновением с яростью лорда Волдеморта ранним утром — разительный.       Драко знает, что ему больше нравится.       — Пиус Тикнесс убит, — шипит Темный Лорд, его алые глаза пылают от ярости.       Драко невероятно благодарен за свою маску, ведь не знает, чего ждет от него хозяин. Он застывает на месте, сцепив руки перед собой.       — Я понятия не имел, милорд. Кто это сделал?       — Откуда мне знать? — слова пронизаны жестокостью, и Драко воздерживается от того, чтобы вздрогнуть. В любой момент он почувствует ядовитое жало гнева Волдеморта на собственной плоти.       Он пригибает голову.       — Что я могу сделать?       — Выясни, кто несет за это ответственность, — цедит сквозь зубы Темный Лорд. — И избавься от них.       — Мой лорд, — соглашается Драко. — Я займусь этим.       У него в голове уже крутятся идеи. Подстава и подлог. Но он ожидал этого с того момента, как они организовали заговор.       Он знает, что лучше молчать, держа себя как можно более неподвижно, чтобы не вызвать ярость Волдеморта без необходимости.       — Нам, конечно, придется подсадить кого-то еще.       Драко не удивлен и этим. Все они — расходный материал, даже он — особенно он, — если его планы станут явными, и единственное, что расстраивает Волдеморта в этом вопросе, это то, что ему придется найти другую марионетку для поддержания своих интересов в Министерстве.       Факт, что его переиграли.       Он, конечно, заподозрит причастность Сопротивления, когда предвзятость Тикнесса была очевидна на протяжении многих лет.       — Кого вы имеете в виду? — спрашивает Драко, сохраняя ровный и низкий голос. — Конечно, Сопротивление попытается назначить министром кого-то из своих.       Волдеморт хмурится, он еще не думал так далеко вперед.       — Я дам тебе знать. И ты сделаешь так, чтобы это произошло.       Пригнув подбородок, Драко борется с улыбкой под своей маской.       — Да, милорд. Конечно.       — А пока докладывай о Министерстве. Мы должны точно знать, что происходит, когда руководство хрупко.       Гнев Темного Лорда затихает, но Драко знает его лучше. Если он не заплатит сейчас, то заплатит позже. Ирония ситуации заключается в том, что во всем происходящем всегда виноват Драко.       Какая-то его часть наслаждается этим — видеть, как Волдеморт сходит с ума от безысходности.       Опасность ситуации придает сил. Как будто он сделал шаг по собственной воле, а не по воле своего жестокого хозяина. Драко желает этого — силы, которая возникает после стольких лет.       — Сегодня я пойду в Министерство, — отмахивается Драко. — И доложу обо всем, что найду.       — Да, — шипит Волдеморт. — И кто бы ни был ответственен за это, он заплатит.       Он позволяет ухмылке окрасить его слова.       — Конечно, заплатит.       

***

      Гермиона выходит из душа, облако пара окутывает ее, когда она тянется за полотенцем. На лицевой стороне ее монеты появляется сообщение. Бросив быстрый взгляд в спальню, чтобы убедиться, что Драко не вернулся, она читает короткую записку.       Иду в Министерство. Проверь, как там остальные.       Она достает свою палочку. Быстрыми заклинаниями она укладывает волосы в свободные локоны и накидывает халат.       Будет сделано. Встретимся позже. Дом?       Следует долгая пауза, и Гермиона не уверена, как долго ждет сообщения. Возможно, у него до сих пор нет под рукой монетки или он не знает, что ответить. Наконец, монета вибрирует.       На твое усмотрение. Мне не нужно говорить, что поставлено на карту.       На ее губах появляется улыбка.       Гермиона может только представить, как Волдеморт воспринял новость о потере своей марионетки, но то, что Драко говорит полными предложениями, вселяет надежду. Она надеется, что он не слишком сильно разгневал Темного Лорда. Странное удовольствие доставляет тот факт, что это единственный раз, когда Драко действительно был виновником неприятностей.       На долгий миг замешкавшись, она смотрит на свою монету.       Гермиона прекрасно понимает, что может случиться, если не те люди узнают о доме. Темный Лорд непременно расценит это как акт бунтарства со стороны Драко.       Доверять трудно и становится все труднее, поскольку клубок войны закручивается все больше и больше, ей хочется надеяться, что она все еще может доверить свою жизнь Гарри и Невиллу.       Если не считать всего остального, на данный момент у них хватает компромата друг на друга, и любой ход потребует определенных размышлений. Все они вовлечены, все их руки запачканы. А ее друзья умны. Достаточно умны, и она надеется, что они не выдадут ее и Драко.       Драко сообщит Тео, она уверена. Тем более, что Тео и Невилл в последнее время кажутся единым целым. Это не ее дело, но, как ни странно, это обнадеживает обе стороны.       Особенно если учесть, что Невилла могло бы не быть в живых, если бы Тео не проявил снисходительность к его пыткам, пока его держали в Малфой-мэноре.       Мысль о том, что они все вместе пойдут ко дну, приносит странное утешение.       Приняв решение, она набирает серию сообщений на своей монете. Посмотрев на часы в течение пятнадцати минут, она проверяет свои покои на наличие признаков домовых эльфов и просачивается через защиту Малфоя.       

***

      Чтобы провести Гарри и Невилла через заклинания, требуется запутанная серия прыжков аппарации и длительная ходьба, и, несмотря на то, что она знает, надеется, что может им доверять, по позвоночнику пробегает дрожь.       Когда-то она поверила бы в эти чувства, не сомневаясь ни секунды.       Война сделала из них циников.       Они оглядывают маленький дом, на их лицах недоверие и удивление, а Гермиона наблюдает за ними, затаив дыхание.       — Это твой новый дом, — наконец говорит Гарри, прочищая горло. — Дом Малфоя.       — Немного скрытый, не так ли? — добавляет Невилл.       Гермиона кивает, немного неуверенно.       — Так и есть. И, для протокола, если кто-нибудь из вас хоть слово об этом кому-нибудь скажет, мы все умрем.       Они оба напряженно смотрят друг на друга.       Гарри разрывает напряжение вздохом.       — Думаю, что на данный момент мы все связаны в этой неразберихе. Я не верю всему, что сделал Малфой, но знаю, почему он делает то, что делает, и знаю, что ты ему доверяешь, — его голос смягчается. — И я доверяю тебе.       — Да, — Невилл проводит рукой по шее. — Думаю, все это имеет смысл, не так ли? Если мы сохраним статус-кво, как это было раньше, ничего не изменится. И мы можем проиграть эту кровавую войну.       — К тому же он спит с Ноттом, — с дразнящей ноткой в голосе говорит Гарри.       Невилл бросает на него хмурый взгляд, хотя Гермиона чувствует добродушную насмешку.       — И если бы я знал, что он снова предаст меня, я бы проклял его, пока он спит.       Она не сомневается в нем. И одного этого достаточно, чтобы напомнить, как сильно все изменилось. Как много поставлено на карту.       — Хорошо, — Гермиона вздыхает. — Это наш дом, да. Я постепенно обставляю его, хотя он все еще немного пуст. Самое главное, что мы здесь в безопасности и можем обсудить все, что нужно.       Парочка перед ней обменивается взглядами, и глаза Гарри останавливаются на ней.       — Может быть, нам стоит обсудить, — говорит он, — как ты вообще в это ввязалась. Потому что теперь мы все вовлечены, и я все еще не до конца уверен, что все получится, если учесть, что по обе стороны от нас две могущественные группировки.       Гермиона хмыкает на это утверждение и ведет их через гостиную в свободную спальню. Она потратила время на то, чтобы обставить комнату мебелью, прикрепив на стены карты и тактическую информацию.       Они определили ее как своего рода военную комнату.       — Хотела бы я сказать, что во всем этом невиновна, — говорит она наконец. — Но Драко может быть очень… убедительным.       Принудительным, угрожающим, жестоким.       Ей не нужно рассказывать им обо всем этом — особенно Невиллу.       К ее удивлению, никто из них не слушает с осуждением, пока она излагает сокращенную версию истории. Небольшой рассказ о том, как он сообщил ей об утечке информации из рейда. Как Драко потребовал, чтобы она в ответ узнала личность информатора «Набега».       — Кстати, как ты оказался куратором Нотта? — спрашивает Гарри.       Невилл пожимает плечами.       — Я был единственным, кому он доверял. Поэтому я привел его к Кассиусу. Долгое время только мы вдвоем знали, что задумал Тео.       Пока Гермиона обдумывает переплетение всего произошедшего, монета в кармане нагревается.       В Министерстве полный бардак. Появлюсь тогда, как только смогу.       Вытащив палочку, Гермиона набирает ответ.       Гарри и Невилл здесь.       Наступает долгая пауза — достаточно долгая, чтобы нервозность затрепетала под кожей. Она знает о его нежелании привлекать кого-либо еще больше, чем это необходимо, но он также понимает, что они не смогут сделать все, что нужно, в одиночку.       Снова приходит ответ.       Я приведу Тео.       Маленькая отсутствующая улыбка появляется на ее губах от такого легкого ответа, а когда она снова поднимает взгляд, Гарри и Невилл недоверчиво смотрят на нее.       — Ты должна рассказать нам, как это произошло, — говорит Невилл, махнув рукой в ее сторону. — Ты и Малфой.       — В то время у меня не было выбора, — отвечат она, глядя на Гарри. — Уоррингтон догадался, что это я слила информацию о «Набеге», и Гарри предупредил меня прежде, чем они смогли меня выследить. Малфой отвез меня в мэнор… и мы оба знали, что, если бы он не склонил меня на свою сторону, Темный Лорд расправился бы со мной быстрее, чем я успела бы моргнуть. Поэтому мы поженились.       Она старательно умалчивает о семейных узах Блэков. Она не думает, что Малфой расскажет Тео всю правду о ритуале, а ведь это оружие, которое они держат в секрете.       — А если мы пройдем через все это? — спрашивает Гарри. — Брак останется?       Гермиона кивает, распрямляя плечи.       — Он… не так уж плох, — она хочет сказать что-то еще. Заверить их, что Малфой — не монстр, каким они его знали раньше. Убедить их, что он был рядом с ней, когда она нуждалась хоть в ком-то.       Гермиона оглядывает маленький дом. Он может выглядеть обшарпанным и скудно обставленным, но для них двоих он представляет собой гораздо большее.       — Может быть, он вырос в моих глазах, — добавляет она, слегка улыбаясь. — Но мы все равно стали командой. Если мы пройдем через все это и нам придется провести остаток жизни вместе, что ж… есть и худшие варианты конца.       Гарри все еще выглядит немного сомневающимся, но в конце концов на его лице появляется улыбка.       — Теперь все это имеет гораздо больше смысла. То, как вы двое так часто сталкивались, но не убивали друг друга.       Гермиона знает, что ее решения во всем этом были подозрительными, но сейчас не может жалеть о том, что оставила его в живых. И ей не хочется больше об этом задумываться.       — Давайте разберемся с некоторыми делами, — говорит она, садясь за стол. Следуя ее примеру, Гарри и Невилл тоже занимают свои места, их лица легко переходят в боевую готовность. — Тикнесс вышел из игры. Были ли какие-нибудь проблемы?       — Никаких, — ответил Невилл. — Тео и я позаботились об этом вчера поздно вечером. Сканирование показало, что в это время в районе больше никого не было. Тщательно проверили на все улики, которые мы могли оставить.       — Хорошо, — Гермиона кивает, глядя на карту магического Лондона, прикрепленную к одной из стен. Ее взгляд останавливается на окраине — фабричном районе, где они с Драко провели так много времени, участвуя в боях. — А Кингсли знает?       — Сегодня утром, — резко отвечает Гарри. — Уоррингтон узнал об этом еще до того, как я проснулся, что сократило время, чтобы добраться до Кингсли. Но мне удалось застать его одного на пару минут, и этого было достаточно, чтобы заронить семя. Посмотрим, заглотит ли он наживку.       Любой намек на непринужденную беседу между старыми друзьями, которая была всего несколько минут назад, исчез, сменившись махинациями трех солдат, втянутых в слишком долгую войну.       — И как ты думаешь, он на это клюнет?       Гарри и Невилл обмениваются расчетливым взглядом.       — Трудно сказать, — говорит Невилл, откинувшись на спинку кресла и обводя взглядом комнату. — Думаю, Кингсли понимает ситуацию лучше, чем кто-либо другой. Но он слишком долго попадался под ноги Уоррингтону. Уверен, что в данный момент он взвешивает каждую крупицу.       — Это дерьмовая ситуация, — произносит Гарри, проводя рукой по волосам, — потому что если Кингсли не пойдет на это, все может стать намного хуже.       Драко входит в комнату, не успел Гарри закончить предложение, с Тео по пятам.       — Я тебе обещаю, что так и будет, — говорит он с мрачным выражением лица. — Вот почему нам нужно, чтобы это сработало.       Драко чувствует на себе пристальный взгляд Грейнджер с того момента, как входит в комнату, и придвигает к ней стул. Тео садится по другую сторону от него, рядом с Лонгботтомом, и Драко на мгновение оглядывает маленькую группу. В мире не так много людей, которым он может доверять — и только один из них тот, на кого он мог расчитывать всего несколько месяцев назад.       — Я только что получил известия от Темного Лорда, — сообщает он, снимая напряжение с шеи после тяжелого утра. — И он собирается назначить кого-то другого на место министра.       — Хотим ли мы знать?.. — спрашивает Тео, с веселой беззаботностью скрывая страдание в своих глазах.       — Нет, — отвечает Драко, — но я все равно расскажу, потому что только что ситуация стала чертовски хуже, и я не хочу томиться в ней в одиночестве.       Грейнджер бросает на него косой взгляд, затем вздыхает.       — Дай угадаю.       — Да, — хмыкнул Драко, подталкивая ее колено своим под столом. — Яксли.       Над группой повисает многозначительная тишина. Тео хмурится, сидя за столом, а Поттер и Лонгботтом обмениваются взглядами, но Драко полагает, что для них Пожиратель смерти есть Пожиратель смерти.       — Для контекста, — добавляет Драко, — это не тот человек, которого мы хотели бы видеть во главе волшебного мира. По сравнению с Яксли Тикнесс был просто мелким воришкой.       Он чувствует напряжение, исходящее от Грейнджер, стоящей рядом с ним, и коротко поглаживает магию между ними. Ему не хочется озвучивать то, о чем, как он знает, она думает: что Яксли уже начал подозревать их обоих.       Что он и без этого представляет собой проблему.       Но он чувствовал ярость Темного Лорда в собственных жилах, когда тот сообщил о своем выборе на место министра. Неважно, что Яксли наполовину безумен и сделает все возможное, чтобы загнать Министерство в ад.       Потому что он жесток, а это все, о чем заботится Темный Лорд, — безумие и жестокость.       Драко заслужил уважение своего хозяина жестокостью, но не более.       Он не откажется от мести.       — Между прочим, я не имею права голоса, — говорит Драко, обрывая молчание. — Если я попытаюсь убедить его в обратном, он начнет подозревать.       — Нет, если, — говорит Тео, — ты скажешь ему, что хочешь заполучить это место сам.       Эти слова застают Драко врасплох. Взгляд Грейнджер скользит вверх и снова останавливается на нем. Он проклинает себя за то, что его застали.       — Он никогда не посадит меня на место министра, — говорит Драко спустя мгновение, хотя в его голосе слышится неуверенность. — Я слишком ценен, исполняю роль его крысы в обществе.       Теперь в голосе слышится горечь.       — Очевидно, что его больше не волнует предвзятость, — тихо произносит Грейнджер, — если он хочет, чтобы место занял один из его самых безжалостных Пожирателей смерти.       — Очевидно, — вторит Лонгботтом. — Значит, если Кингсли не согласится, все это было напрасно?       Выражение его лица каменное, но он был частично ответственен за убийство Министра магии накануне вечером. Драко может только представить, какой беспорядок царит в его мыслях.       Он бросает взгляд на Тео и отвечает:       — Совершенно верно. Что у нас с Кингсли?       — Не определился, — вклинивается Поттер. — Но он знает, на что идет.       Драко кивает, перебирая в уме возможные варианты.       — Достаточно справедливо. Дай мне знать, как только появится больше информации, — он смотрит на каждого из круга по очереди. — Что-нибудь еще?       — Может быть, мне кажется, — говорит Лонгботтом, складывая руки на широкой груди, — но в последнее время Кассиус какой-то не такой.       — Не только тебе, — отвечает Поттер. — Думаю, так он реагирует на давление. В последние дни несколько убежищ понесли значительные потери, и во многих районах численность Сопротивления сокращается. Все меньше людей готовы выступить против Пожирателей смерти.       Поморщившись, Драко кивает.       — Я бы хотел увидеть, как Уоррингтон осядет. Тем более, что Темный Лорд не может удержать Министерство. Последнее, что ему сейчас нужно, это больше власти.       — Согласна, — говорит Грейнджер у его бока. — Какова ситуация с Министерством на данный момент?       — Хаос, — отвечает он с легкой ухмылкой. Лонгботтом и Тео обмениваются улыбками. — Можно подумать, что на министра еще никогда не совершалось покушение. Но, конечно, мы все знаем, что именно так Тикнесс пришел к власти. Они организуют совет на время, пока не проведут выборы… хотя мы можем только представить, насколько честными они будут. Министерство было чертовски коррумпировано и годами находилось в кармане Темного Лорда. Похоже, что с других руководящих должностей уже начинают разбегаться.       — Так что мы будем делать с Яксли? — спрашивает Поттер.       — Тебе, — отвечает Драко, — просто нужно сосредоточиться на Кингсли. Мне все равно, что ты сделаешь, но нам необходимо, чтобы он нацелился на Министерство и отказался от своей роли в Сопротивлении. Скажи ему, что ты слышал, что Яксли выступает против него, если нужно.       Поттер один раз кивает, пригибаясь, чтобы прошептать что-то на ухо Грейнджер.       — Я думаю, — говорит она вслух, бросая взгляд на Драко. Под столом ее пальцы касаются его, — для Яксли мы что-нибудь придумаем.       Это наименее приятная вещь, которую Драко пришлось обдумывать за долгое время, а это о многом говорит, учитывая количество неприятных вещей, которые он делает.       — Да, — произносит он наконец. — Мы разберемся с этим.       Он берет ее руку в свою и сжимает, получая от этого контакта определенный комфорт. Словно понимая, она тянется к магической связи между ними, и он позволяет ее разуму прикоснуться к своему. Он хочет погрузиться в нее, оттолкнуть все остальное и не обращать внимания на новые проблемы, стоящие перед ними.       Он оседает на свое место, крепче сжимая руку Грейнджер, и говорит:       — Мы знаем, где мы сейчас находимся, так что, думаю, на этом пока все. И на случай, если Гермиона не упомянула, если кто-нибудь из вас сдаст этот дом, я сам вырву ваши глотки.       — Ты молодец, приятель, — говорит Поттер, поднимаясь на ноги. — Но это не такой уж хороший дом.       Его рот трогает слабая улыбка.       — Это прекрасный дом, — Грейнджер вынимает свою руку из его и поднимается, заключая Поттера и Лонгботтома в короткие объятия. Драко следует ее примеру, хлопает Тео по плечу, прежде чем тот выскальзывает из комнаты вместе с Лонгботтомом.       Наконец, в маленькой комнате со строгой и простой мебелью остаются только Драко и Грейнджер, и он обнаруживает, что не может этого вынести.       Он ведет ее в гостиную, проводя рукой по и без того беспорядочным волосам.       — Насколько все плохо? — спрашивает Гермиона, поворачиваясь к нему лицом.       — Просто пиздец, — отвечает он, — и это, конечно же, то, чего мы и добивались. Министерство уже много лет находится в таком состоянии, что в нем не предусмотрены непредвиденные обстоятельства, чтобы справиться с подобными вещами. Темный Лорд сходит с ума от мысли о потере власти.       — С самого начала это не должно было быть под его властью, — огрызается она.       Драко наблюдает за ней с минуту, уловив огонь в ее глазах.       — Ты была тихой на собрании. Почему?       Ее глаза распахиваются от удивления, брови поднимаются, и она пожимает плечами.       — Наверное, я не знаю, как ко всему этому относиться. Долгие годы я была не более чем бойцом. Раньше мы с Гарри были главными, но это было очень давно. Может быть, мы устроились так, что не высовывались и делали то, что нам говорили. Стратегия дается мне не так легко, как тебе.       Поймав ее руки, он притягивает ее ближе.       — У меня не было выбора.       — Был, — тихо отвечает она, — потому что ты мог выбрать остаться Пожирателем смерти низшего уровня. Вместо этого ты стал его лейтенантом высшего ранга.       Драко на мгновение задумывается над этой мыслью.       — Это не значит, что большую часть времени я имею представление о том, что делать. Многое из того, что я делал и не делал, было лишь вопросом выживания. Я научился двигаться, планировать, действовать, потому что альтернатива — бездействие, а для Темного Лорда бездействие означает, что мы бесполезны.       Грейнджер поднимает подбородок и находит его взгляд.       — Все равно. Я восхищаюсь тем, что ты всегда думаешь наперед.       — Спасибо, — эти слова застают его врасплох, чего он никак не мог предвидеть. — Я ценю это. Но чувствую, что большую часть времени стреляю вслепую. Я понятия не имею, получится ли что-нибудь. Не роем ли мы с тобой еще более глубокую яму, из которой нам никогда не выбраться. Не знаю, будет ли достаточно той магии, которую мы взращиваем.       Уязвимость никогда не давалась ему легко, и даже сейчас, с женщиной, с которой он связал свою жизнь. Но какая-то его часть знает, что Гермиона не осудит его за подобные мысли и чувства, и это, как ни странно, успокаивает.       Потянувшись вверх, она проводит кончиками пальцев по его челюсти. Прижимается поцелуем к рту.       Что-то похожее на огонь пляшет в ее глазах, когда она отстраняется.       — Я тоже не знаю, чем все это обернется, — говорит Гермиона с тихой свирепостью, — но я знаю, что мы в этом вместе. И я верю в это. В нас.       Он смотрит на нее, и внезапное напряжение сжимает его грудь, словно тиски вокруг сердца. И Драко чувствует, что у него нет слов.       — Что касается магии, — продолжает Гермиона, глядя на него остекленевшими глазами. — Думаю, к тому времени, когда нам понадобится нанести удар… мы будем готовы.       Ее решимость подстегивает слабеющие силы, и Драко кивает. Он делает длинный вдох.       Сейчас он позаимствует ее веру и надеется, что этого будет достаточно.