Игра с высокими ставками

      С годами медленное наступление благодушия стало ничем иным, как тревожным сигналом.       Драко знает, что нельзя терять бдительность. Когда ему кажется, что ситуация под контролем, это значит, что пришло время удвоить усилия.       Достаточно сделать один неверный шаг, допустить одну ошибку в суждениях, пропустить одно слово, и все рухнет.       И ставки еще никогда не были так высоки.       Будучи верным лейтенантом, Драко близко познакомился со жгучей болью гнева Темного Лорда. Теперь он действует перед лицом предательства. Следует своему собственному плану. Замышляет похищения и убийства своих подчиненных.       Если эти махинации раскроются, он потеряет не только свою жизнь.       Хотя все они осознают, с чем столкнулись — война уже унесла слишком много жизней, — Драко готов умереть раньше, чем Грейнджер.       Она здесь только благодаря ему.       Чужак в стане врага.       Иногда Драко кажется, что у него паранойя. Что он сошел с ума, видя тени там, где их нет. Но потом он напоминает себе, чего стоит один неверный шаг.       И он понимает, что легкая смерть — это милость, которую они не смогут себе позволить, если их обнаружат.       Он аппарирует в небольшой дом, недавно купленный, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Каждый раз, когда он приезжает сюда, его поражает что-то новое, что Грейнджер сделала в доме: новая мебель, украшения или произведения искусства, которые она купила. Драко нравится, что он попросил ее взять на себя эту задачу.       В поместье Грейнджер ничем не занимается, поэтому он подозревает, что она благодарна ему за представившуюся возможность.       Это его не удивляет.       А вот что поражает, так это то, что он чувствует, когда появляется в маленьком домике. Ощущение мира, которого он не знал много лет, кажется ему безобидным. Внезапно возникает мысль, что в доме есть нечто большее, чем потертые ковры и облупившаяся краска.       Каждый раз он оказывается застигнут врасплох.       Может быть, дело в том, что символизирует дом. А может, и в том, что если бы Грейнджер по странному стечению обстоятельств или судьбы не была выбрана им для подобного брака, то именно так они могли бы обустроить дом для своей семьи.       Конечно, Драко не способен представить себе ситуацию, когда все могло сложиться иначе. И уж точно он не стал бы покупать заурядный дом в подобном состоянии.       Но эта мысль не покидает.       Драко опускается на незнакомый диван — он не знает, откуда он взялся, но достаточно хорошо знает Грейнджер, понимая, что она не сделала ничего, что могло бы поставить под угрозу их личную жизнь или безопасность. Он откидывает голову на подушку. Позволяет глазам закрыться.       Здесь нет ничего сверхъестественного. Простой диван в бледной шалфейно-зеленой обивке. Подушки не особенно мягкие, и он даже не смог бы прилечь на него, если бы полностью поместился. Но какая-то часть Драко, жаждущая покончить со всем этим хаосом, начать все сначала, влюбилась в этот проклятый диван.       Через некоторое время к нему присоединяется Грейнджер, без единого слова заняв место на противоположном конце. Несколько минут они сидят в тишине, и впервые за то время, что кажется вечностью, Драко удается сосредоточиться на медленном вдохе. И длинном мягком выдохе.       Воздух в этом доме кажется другим.       Драко предполагает, что это из-за отсутствия токсичности поместья.       — Что думаешь? — наконец спрашивает Грейнджер, откинув голову на спинку подушки и повернувшись к нему лицом.       Хотя она могла бы задать ему такой неопределенный вопрос, касающийся множества других тем, инстинктивно он понимает, что она имеет в виду диван. Потому что он подозревал, что этот дом значит для нее так же много, как и для него.       В медленном, осмысленном его обставлении.       Драко вдавливает кончики пальцев в подушку у себя под боком.       — Отлично.       — Да, — говорит она. — Это из ликвидационного магазина.       Он это знает. Большинство их новых частей интерьера поступало из ликвидационной лавки в несколько заходов, чтобы остаться незамеченными. Легкие маггловские денежные сделки. Разное время суток и дни недели. Каждый раз разная маскировка.       Незначительные расходы, чтобы стало легче дышать.       Драко еще мгновение рассматривает диван, поглаживая ткань.       — Мы будем на нем трахаться?       — Он совсем новый, — в ее тоне звучит нотка неодобрения, но когда она смотрит в его сторону, ее губы дрожат в намеке на улыбку.       Долгое время ему было наплевать на секс. И даже когда нет, ему было все равно. Потому что как он мог заботиться о чем-то настолько несерьезном, когда вел такую жизнь? В течение многих лет он пытался предаваться лишь случайным связям.       В Грейнджер что-то было. Ни один из них не хотел жениться по-настоящему, но вот они здесь, вместе.       Даже если им не следовало этого делать, они сделали это.       И хотя в начале разговора они намеренно обходили эту тему стороной, теперь с головой погрузились в новый мир. Теперь Драко думает о сексе гораздо чаще.       Он думает об изгибах рта Грейнджер, об изгибах тела, когда он знает, что она думает об этом. О том, как она выкрикивает его имя, когда он глубоко входит в нее, о тихих криках, срывающихся с ее губ, когда он доводит ее до оргазма.       — Тем больше причин, — говорит он спустя мгновение. Драко представляет, как она лежит на новом диване цвета шалфея, обнаженная, распаленная и жаждущая его.       Возможно, это происходит из-за того, что в старые времена они охотились друг на друга, как на добычу. А теперь она принадлежит ему так, как раньше он и представить себе не мог.       Возможно, он стал ненасытным только для нее.       — Что нам нужно сделать, — бормочет она, — так это обсудить предстоящее дело: Тикнесс-Кингсли.       — Яксли, — добавляет Драко.       Но он не замечает, как ее голос понижается, становится чуть слышнее, ровно настолько, чтобы его пальцы обхватили ее запястье, и Гермиона придвигается ближе.       — Мы никак не можем позволить ему назначить Яксли министром, — она перекидывает одну ногу через его колени, усаживаясь на нем. Ее рот слегка приоткрыт, когда она прижимается к нему. Мерлин, Драко морщится при мысли о том, что она сидит на нем верхом на этом чертовом новом диване.       — Ни за что, — отвечает он, дыхание перехватывает в горле. Он поглаживает ее бедра, прижимая к своему члену. — Нам нужно вытащить его.       Веки Грейнджер приоткрываются.       — Это огромный риск.       — В любом случае это риск.       Она открывает глаза и прижимается к нему, ее зрачки расширяются.       — О чем ты думаешь?       Драко тянется к ней, быстро справляясь с застежкой ее джинсов. Он ласкает ее клитор через трусики и получает удовольствие, когда из ее горла вырывается низкий стон. Это заставляет его член резко встать.       Он прижимается лицом к ней, рисуя медленные круги по чувствительной плоти. И, не переставая двигаться, тянется к нити силы между ними. Семейные узы Блэков. Грейнджер задыхается, но от чего: от внушения или от его прикосновения — он не знает.       Она возится с его ремнем и нащупывает член в джинсах.       — Ты не можешь убить его, иначе Темный Лорд узнает.       Драко прикусывает мочку ее уха.       — Я не могу использовать против него свою магию.       Ее взгляд снова останавливается на нем, и она ловит его лицо ладонями. Тяжелый вздох опаляет его губы за мгновение до того, как она захватывает его рот в быстрый отчаянный поцелуй.       — Мы не знаем, достаточно ли сильна магия. Мы могли бы попросить Невилла…       — Лонгботтом не убийца, — бормочет Драко, отодвигая трусики в сторону, чтобы добраться до обнаженной плоти. Его верхняя губа изгибается в отвращении. — А я хочу быть тем, кто положит Яксли конец.       Сам Мерлин знает, что этот человек сделал годы его жизни несчастными. Он безумен и жесток, и это наименьшая из его проблем. Особенно теперь, когда это чудовище стало что-то подозревать, Драко не может оставить его в живых.       Что бы Грейнджер ни увидела в его взгляде, она молчит.       Снимая джинсы с ее бедер, он шумно дышит ей в рот:       — Я разорву его на части голыми руками, не успеет он добраться до вершины Министерства.       Она перебирается к нему на колени, сбрасывая джинсы на пол, затем стягивает с его бедер штаны и высвобождает член из трусов. Тяжело дыша, она прижимает свою покрытую кружевами киску к его эрекции, и Драко стонет, чувствуя влажное тепло на себе.       — Он умрет, — задыхается она, оттягивая трусики в сторону и дразня его член у своего входа. — И это будет подозрительно.       Драко пристально смотрит на нее.       — Да. Это единственный выход.       — Отлично.       Драко может только наслаждаться ее доверием.       Он крепко притягивает Грейнджер к себе.       

***

      Гермиона смотрит на свою монету, затаив дыхание, сердце делает кульбит.       — Кингсли пойдет на это, — вздыхает она. Ее глаза поднимаются вверх и смотрят на Драко на диване в гостиной. — Он отступает от Сопротивления.       Он ухмыляется, в его глазах появляется искренний блеск.       — Хотел бы я увидеть лицо Уоррингтона сейчас.       Прикусив нижнюю губу, она усмехается.       — И я. Что теперь? Кингсли объявит о своем намерении баллотироваться на пост министра, но Яксли тоже. Темный Лорд придет в ярость.       — Конечно, придет, — легко отвечает Драко, — но он всегда в ярости.       — Он выместит это на тебе.       Он пригибает подбородок.       — Да.       По его легкому утверждению она понимает, что он ожидал этого с самого начала. Но, по ее опыту, он не из тех, кто уклоняется от физической боли, если это означает достижение своих целей.       — Я пойду с тобой, — говорит она. — Когда он узнает. Может быть, он отнесется к тебе по-другому.       — Ни в коем случае.       Гермиона хмуро смотрит на него, подогнув под себя ноги.       — Я не собираюсь снова вытаскивать тебя с того света.       — Нет, — говорит он, — не пойдешь. Потому что ты примешь пытку вместе со мной, и мы оба окажемся на грани провала. Мне нужно, чтобы ты оставалась в тени на случай, если я не смогу собраться с силами, — его голос смягчается. — Как бы я ни ценил твою готовность постоять за меня. Со мной все будет хорошо, обещаю.       Она хмурится, ненавидя то положение, в котором оказалась. Гермиона привыкла действовать, играть определенную роль в таких делах. Вот уже несколько месяцев она вынуждена наблюдать, как Драко идет в бой, выступает посредником между силами Темного Лорда и не справляется со своей ролью.       Она понимает ситуацию. Любой боец Сопротивления, увидев ее на стороне Драко, тут же немедленно набросился бы на нее, а Темный Лорд в любом случае не послал бы ее сражаться за него. Она подозревает, что в поместье он все еще не полностью доверяет ей.       Странная ирония судьбы: Драко готов регулярно принимать пыточные проклятия, но не хочет видеть, как она сражается.       Гермиона понимает, что единственная польза от нее в этой ситуации — за кулисами. Тем не менее ей больно смотреть, как он уходит, никогда не зная, вернется он или нет. Если она останется наедине с хаосом их полусформировавшихся планов, ей придется разбираться во всем самой.       Сможет ли она справиться со всем этим в одиночку?       Но она не одна. Гарри, Невилл и Тео теперь вовлечены в это дело.       — Я не хочу и дальше смотреть, как ты принимаешь его гнев, — тихо отвечает Гермиона.       Поджав губы, Драко оценивающе рассматривает ее.       — Мне нужно, чтобы ты посмотрела на картину в целом. Сейчас это наша реальность, но так будет не всегда. Я должен убедиться, что с тобой все будет в порядке, если что-то пойдет не так, потому что ты нужна мне.       — Хорошо, — она прижимает пальцы к вискам, борясь с надвигающейся мигренью. — Что нам теперь делать?       Драко перекидывает ногу на ногу.       — Темный Лорд рассчитывает, что я проведу кампанию за избрание Яксли министром, — фыркает он. — А я тем временем замышляю его гибель.       — И нам нужно сделать так, чтобы это выглядело, будто мы поддерживаем кандидатуру Яксли, — рассуждает она. — Не Кингсли.       — Верно.       Смущенная сложностью вопроса, она качает головой.       — Что мы можем сделать, чтобы избрали Кингсли?       Он долго смотрит в книгу на своих коленях, затем поднимает лицо.       — А что, по-твоему, мы собираемся сделать?       По ее лицу расползается улыбка.       

***

      Чертовски здорово, что Драко знает, как мысленно подготовить себя к пытке. Расслабление мышц, ментальное отключение. Обращение к какой-то части себя, которая может помочь отгородиться от всего этого, перенести наказание легче.       Он знает, что Темный Лорд будет расстроен ситуацией с Тикнессом, а затем и Шеклболтом, но на карту поставлены более важные вещи.       Это не значит, что он жаждет сопротивляться проклятию Круциатуса хозяина.       Но он примет его. Драко даже считает, что на этот раз он заслуживает его. В конце концов, все дело в его проделках, и ему приходится бороться с довольной ухмылкой, возникающей при этой мысли.       Однажды все это будет стоить боли. Это отчаянная, наивная мысль, но у него нет другого выбора, кроме как цепляться за тот маленький клочок надежды, который он обнаружил. Драко не может смириться с мыслью, что все это напрасно. Если он умрет, то Гермиона тоже.       Первое заклинание поражает его, и жгучая боль пронзает тело, разрывая кожу и мышцы, дробя кости.       Он хорошо знает эту боль, но выдержать первый удар — не конец мучениям.       Стиснув зубы, он заставляет себя протиснуться под ментальные стены, укрыться внутри себя от бури, бушующей в плоти. Искра магии витает в нем, и он инстинктивно хватается за нее.       И сразу же он узнает ее сущность. Грейнджер.       Магия приносит ему комфорт и облегчение, и он погружается в нее, с удивлением обнаруживая, что боль немного рассеивается. Как будто магия образовывает вокруг него защитный щит. Часть напряжения спадает, и ему приходится приложить усилия, чтобы сохранить лицо невозмутимым.       И пока пытка продолжается, Драко погружается в забытье.       

***

      Он находит Грейнджер в их гостиной, сидящей в кресле с книгой на коленях.       — Ты вернулся, — говорит она, оторвав взгляд от страницы. На мгновение она пристально вглядывается в его лицо. — Он плохо это воспринял?       — Нет, — отвечает Драко, — он не воспринял это хорошо, но… — он прерывается, наблюдая за ней. В ней есть что-то бледное, измученное, как будто она потратила огромное количество энергии. Ужас пронзает его при этой мысли. Он понижает голос. — Что ты натворила?       — Ничего, — шепчет она, хотя и не встречает его взгляда. — Я ничего не сделала.       — Что случилось? — допытывается Драко, положив руки на ручки ее кресла и наклонившись к ней. — С магией?       — Я не знаю, — она качает головой. — Я… почувствовала что-то в связи. Я почувствовала боль.       Долгое мгновение он просто смотрит на нее, мозг вибрирует, пытаясь понять, что она говорит. Что она не говорит. Она смотрит в ответ, что-то вызывающее с оттенком изнеможения, и Драко не уверен, что дышит.       — Что, — чуть не рычит он он. — Ты. Сделала?       — Ничего, — вздыхает она. — Сначала я даже не понимала, что происходит, а потом…       Его пальцы крепко сжимают ручку кресла, внутри него поднимается волна разочарования. Драко понимает, насколько это иррационально, но сама мысль о том, что она могла бы как-то проникнуть в него, унять боль, поражает ту его часть, которая уже ненавидит ситуацию, в которую он ее загнал.       Не в силах выразить свои чувства словами, Драко только спрашивает:       — Ты в порядке?       Мерлин, он даже не может встретить ее взгляд. Он привык к гневу Темного Лорда, но мысль о том, чтобы подвергнуть ее пыткам, вызывает тошноту.       — Все хорошо, — шепчет Грейнджер, ее веки закрываются. — Это было… было не так уж ужасно…       Драко обхватывает рукой ее затылок, зарываясь пальцами в кудри, и наклоняет ее лицо к себе. Ее глаза распахиваются и встречаются с его. Они стеклянные и налиты кровью.       — Это было ужасно, — говорит он, чувство вины и стыда кипит внутри него. Единственное, что ему удалось сделать за все это время, — это сохранить ее в относительной безопасности. — Я не видел его таким злым с той ночи, когда была вечеринка.       Ее пальцы обхватывают его запястье.       — Все в порядке.       Они смотрят друг на друга, и, несмотря на произошедшее, любопытство прорастает в нем, как семечко. До этого момента они испытывали магию уз другими способами, но им никогда не удавалось проникнуть друг в друга подобным образом. По-настоящему черпать энергию друг из друга.       — Я не могла позволить тебе сделать это в одиночку, — вздыхает Гермиона.       Тот факт, что она не только чувствовала мучения, но и высасывала их из него, впитывала в себя, задел какой-то нерв внутри.       — Как ты это сделала? — спрашивает Драко дрожащим голосом. Он проводит пальцами по ее щеке. Укрепляет свою решимость. — Расскажи мне, как.       Когда она кивает, он наблюдает, как последнее напряжение покидает ее, и ее взгляд проясняется.       — Я не уверена… это было инстинктивно. Но, думаю, смогу сделать это снова.       — Хорошо, — он прижимается поцелуем к ее рту, надеясь, что Грейнджер почувствует привкус извинения и отчаяния на его языке. — Потому что нам это пригодится.       

***

      В министерстве царит полный бардак.       За те дни, что он был здесь в последний раз, та небольшая организованность, кажется, окончательно развалилась. Драко ухмыляется, благодарный за маску Пожирателя смерти, скрывающую черты, и бросает косой взгляд на Тео, стоящего рядом.       — Интересно, — произносит он со всей мягкостью, на которую способен, на случай, если кто-нибудь подслушает. — Эта система настолько несовершенна, что достаточно одной маленькой смерти, чтобы все рухнуло.       Драко едва слышно фыркает.       — Интересное слово.       Увеличив громкость голоса, Драко продолжает:       — Темный Лорд невероятно недоволен.       Женщина, работающая за столом неподалеку, заметно вздрагивает.       — Проблема будет решена достаточно скоро, — решительно кивает Тео, его тон обнадеживает, как будто кто-то вокруг действительно хочет, чтобы операциями руководил еще один Пожиратель смерти. — И все вернется на круги своя.       Конечно, это все показуха. Демонстрация власти Темного Лорда над теми членами волшебного общества, которые не хотят ему противостоять. Эти жалкие полукровки и чистокровные все еще работают винтиками в коррумпированной системе, но не хотят активно участвовать в войне.       Драко ненавидит их. Он завидует им.       Но даже если он добьется своего, Министерством будет управлять не Яксли или любой другой Пожиратель смерти. Это будет тот, кто действительно подходит для этой работы. Тот, кто сможет восстановить хоть какое-то подобие порядка.       — Хвала Мерлину, — бормочет про себя Тео, и Драко прекрасно понимает, что эти слова не относятся к тому, что задумал Темный Лорд. Он идет вдоль ряда столов, заглядывая за несколько из них, и Драко наблюдает, как большинство из работников вздрагивают при его приближении. Но никто из них не осмеливается проронить ни слова.       Вся эта система — фальшь. Тот факт, что кто-то может заниматься бумажной работой, в то время как они каждую неделю сражаются за свою жизнь на улицах, раздражает его настолько, что к этому уже можно было привыкнуть.       Эта тактика — не более чем запугивание. Чтобы люди между сторонами признавали и уважали власть Темного Лорда и не смели восставать против нее. Именно так им удается держать в узде Сопротивление, несмотря на растущую жестокость Пожирателей смерти.       Пока они проходят через шараду осмотра Министерства магии, Драко ищет в себе семя магии и почти мгновенно находит его. Перейдя на другую сторону, он чувствует присутствие Грейнджер и прижимается к ней.       Улыбка появляется на губах, когда он чувствует с той стороны ее внимание.       Они поработали над тем, чтобы еще больше усилить магию, укрепить каждый ее элемент, готовясь к тому, что им предстоит сделать. Смерть Яксли была бы подозрительной, несмотря ни на что, но Драко должен убедиться, что все остальные аспекты удара идут по плану.       Это не тот план, с которым можно спешить: в их жизни каждый день на счету.       Временное руководство Министерства уже готовится к выборам, и Драко следит за Шеклболтом через Поттера не меньше, чем за Яксли.       Это не должно выглядеть как покушение. Не тогда, когда его кандидатура на пост министра уже объявлена. Все, что может сделать Драко, это обернуть все так, чтобы это выглядело как нападение Сопротивления.       Но это должно произойти достаточно поздно, чтобы Темный Лорд не успел подставить кого-то другого.       Все это не раз ставило Драко именно в такое положение после убийства Тикнесса: он следил за операциями в Министерстве, когда у него было множество более важных дел.       — Нотт, — огрызается он, распрямляя плечи. Драко бросает еще один тяжелый взгляд на сотрудников Министерства сквозь маску. — Пора уходить.       

***

      В доме, который Драко купил в Лондоне, есть небольшой сад, бесплодный, но ухоженный и покрытый таким количеством защитных чар, что в нем становится трудно дышать. Гермиона сидит на скамейке и смотрит на пустой участок земли, когда Драко выходит из дома.       Ее взгляд скользит за ним, ничему не удивляясь. По мере того, как они все глубже погружаются в свою связь, она обнаруживает, что видит его чаще, чем обычно, и когда она сосредотачивается, то может точно определить его местоположение. Иногда и настроение.       — Как дела? — спрашивает она, обращая свой взгляд к бледно-голубому небу.       Он опускается рядом, напрягая спину, и проводит рукой по волосам.       — Как и ожидалось, — бормочет он. — Темный Лорд считает, что одержал победу, Яксли уверен, что станет следующим министром магии, а я бегаю вокруг, как собачонка, выполняя их просьбы, — его верхняя губа кривится от отвращения. — Это чертов цирк, если честно.       — По словам Гарри, — отвечает Гермиона, — Кингсли постарался дистанцироваться от руководства Сопротивлением. Я читала статью в «Пророке» сегодня утром, что он считает, что сможет вдохнуть больше прогресса в мире волшебников, не будучи частью Сопротивления.       — Он прав, — ворчит Драко. — Особенно когда значительная и влиятельная часть голосующей общественности имеет связи с темной стороной. Но никто не хочет видеть Яксли во главе Министерства. Честно говоря, они сами поставили себя под удар, выдвинув его кандидатом.       Гермиона бросает на него неуверенный взгляд.       — Честно говоря, я удивлена, что он до сих пор не попытался посадить тебя на министерское кресло.       Долгое мгновение Драко ничего не отвечает. Гермионе лучше не думать, что он не рассматривал такую возможность.       — Я тоже, — наконец объявляет он. — Я слишком молод и, конечно, слишком выдающийся Пожиратель смерти, — он произносит эти слова с большим отвращением. — Но я удивлен, что он об этом не подумал.       — А ты бы подумал?       — Если бы он хотел, чтобы я бежал, я бы бежал, — он слегка пожимает плечами, что скрывает напряжение в его плечах. — Хотя это было бы чертовски обидно. Во многих отношениях от Яксли легче избавиться. А я не хочу быть у власти. Если мы когда-нибудь пройдем через это… я не хочу иметь с этим ничего общего.       Ее собственная реакция на эти слова удивляет. Долгое время они действовали, исходя из невысказанного предположения, что им вряд ли удастся дожить до этого дня. Что они просто пытаются сделать мир лучше для общества.       Мерлин видит, что руки Гермионы никогда не будут чистыми — и она может только представить себе количество крови на его руках.       — Если у нас получится, — вздыхает она, — может быть, мы просто уедем.       Между ними повисает тишина, и ей интересно, размышляет ли он о том, что это может означать. Их жизни неразрывно связаны, и от этой связи никуда не деться. Но это не означает, что они должны оставаться в непосредственной близости друг от друга.       Если в один прекрасный день у них больше не будет общей цели, останется ли что-нибудь, что будет их связывать?       Почему-то от этой мысли ее желудок скручивает в узел.       — Да, — наконец отвечает Драко. — Думаю, можно.       Вытянув ноги перед собой, он смотрит на бледное небо, сложив руки на груди. Когда тишина снова затягивается, его веки опускаются, как будто он больше не может бороться за то, чтобы держать их открытыми.       Она помнит времена, когда он никогда бы не доверился ей вот так. Свою честность. Свою жизнь.       Вздохнув, Гермиона прижимается ближе, тепло наполняет тело, когда он обнимает ее за плечи. Они так редко имеют возможность побыть вместе в тишине, что это легкое прикосновение пугает ее, но она позволяет себе поблажку и прижимается к нему.       — Я не знаю, будем ли мы здесь когда-нибудь чувствовать себя дома, — тихо говорит она. Гермиона думает о своих родителях, запертых в альтернативной реальности на другом конце света, и не в первый раз радуется, что они больше не знают ее. Большую часть времени она не узнает себя. — Или чувствовать себя хотя бы комфортно, когда остаемся здесь.       Если она и ждет ответа, то не знает, что именно надеется услышать от него.       Он испускает долгий вздох, поглаживая ее плечи.       — Сколько я себя помню, нигде я не чувствовал себя как дома.       Гермиона хочет сказать что-то еще — что, по крайней мере, они не одни. Но она не знает, как сказать это, не намекая на что-то еще. На что-то более глубокое.       — Мы разберемся с этим, когда придет время, — вместо этого говорит она, прикусив язык. — А впереди еще много проблем. Если мы вообще переживем все то, что ждет нас впереди.       — Слишком много «если», — Драко зарывается лицом в ее волосы. — Иногда я думаю, что будет лучше, если я вообще не выживу. Что за жизнь ждет меня после всего, что я сотворил?       Гермиона хочет опровергнуть его сомнения, пообещать что-то, на что не имеет права, но слова застревают в горле. Потому что она задавала себе подобный вопрос слишком много раз. На ее совести столько загубленных жизней, что она позабыла, что значит вообще что-либо чувствовать.       Ее взгляд скользит к светловолосому мужчине, сидящему рядом.       Даже сейчас она не знает, как доверять своим эмоциям.       Это к лучшему, потому что в том, что должно произойти дальше, нет места чувствам.