Игра с высокими ставками

      Новый план постепенно начинает воплощаться в жизнь, и это одновременно пугает и радует. Это их самый большой шаг на сегодняшний день, он даже больше, чем устранение Министра магии. Гермиона регулярно задается вопросом, правильно ли они поступают?       Перед уничтожением Темного Лорда или Кассиуса Уоррингтона они должны стереть в пыль систему.       Таково было их желание с самого начала, но по мере того, как возникали новые проблемы, препятствия, все смещалось и видоизменялось. И теперь они снова вернулись к первоначальной цели. Что обе стороны должны пасть.       Сражения становятся все более непредсказуемыми, жертв — больше, и Гермиона подозревает, что оба лидера уже давно отбросили осторожность.       Темный Лорд всегда пребывал не в духе, но теперь, потеряв Министерство, он утонул в отчаянии.       Возможно, если им повезет, обе стороны сами уничтожат друг друга.       Драко не задумываясь уничтожает всех своих собратьев Пожирателей смерти, за исключением Тео, который готов сорваться и скрыться, и своего отца, который вообще редко бывает в поместье.       Как только они будут готовы снять с его руки Темную метку, Драко сделает все, что потребуется, чтобы выбраться.       Гермиона не сомневается в этом. Она прекрасно знает, что он, вероятно, мог бы сделать это и сейчас, используя магию уз. Но они должны убедиться, что все готово, потому что после такого взрывного ухода пути назад уже не будет.       Щепетильная сторона вопроса заключается в том, что Уоррингтон почти непреднамеренно оказал услугу волшебному миру, сохранив жизнь Кингсли Шеклболту. Если бы они уничтожили Уоррингтона или оставшиеся силы Сопротивления слишком быстро, Волдеморт мгновенно воспользовался бы этой возможностью, установив на его место кого-нибудь вроде Яксли или еще хуже.       Их «команда» встречается в лондонском доме так часто, как только может, обычно небольшими группами, чтобы обмениваться информацией, не привлекая излишнего внимания.       И впервые с тех пор, как Драко упомянул о своих планах, все складывается в их пользу. Обе стороны пытаются ухватиться за власть, одновременно с этим медленно погружаясь в трясину.       Это то, на что они как раз надеялись, но сквозь пыль разрухи и дым от сожженных мостов это трудно разглядеть.       Драко берется за работу с особой жадностью, прежде невиданной, как будто теперь, когда у него есть стратегия, он не успокоится, пока не доведет дело до конца.       Гермиона только надеется, что они останутся в живых.       В данный момент на пути существует слишком много «если», а она может справиться только с несколькими пунктами плана одновременно.       Она поднимает взгляд от листа с записями на кровати и видит Драко, стоящего в дверях ее спальни в поместье. Несмотря на то, что они живут в разных комнатах, они не спали вместе уже несколько недель. Тем не менее он по-прежнему ведет себя так, словно не имеет права свободно распоряжаться этой частью покоев.       — В чем дело? — спрашивает она, откладывая перо на тумбочку.       Его грудь со вздохом опускается, и он заходит в комнату, глядя на лежащие перед ней записи.       — Не знаю. Не могу отделаться от мысли, что мы что-то упускаем.       — Я уверена, что мы многое упускаем, — отвечает она.       Драко присаживается на край кровати, встречая ее взгляд.       — И у меня такое чувство, что все пойдет не так.       Улыбка кривит ее губы, несмотря на серьезность разговора.       — Мне кажется, что все обязательно пойдет не так. Но мы пытаемся взять под контроль как можно больше.       Он стискивает челюсти.       — Мне невыносима мысль о том, что с тобой может что-то случиться.       Слова проникают с медленной резонирующей силой, и веселье исчезает с ее лица. Он нечасто делится с ней своей уязвимостью, и Гермиона не сразу понимает, как реагировать.       Она тянется к его руке, притягивает ее к своей и переплетает их пальцы.       — Мы оба знаем, что невозможно избежать всех проблем. И мы с самого начала прекрасно осознавали, что есть большая вероятность, что мы не справимся.       Драко медленно открывает рот.       — Я думаю, тебе лучше уйти, — он поднимает руку, прежде чем она успевает возразить яростным отрицанием, скопившимся на кончике ее языка. — Только если мы с Тео выберемся. Это будет… грязно. Лонгботтом поможет с метками — он уже знает, как это делается.       — Ни в коем случае, — шепчет она. — Мы погрязли в этом вместе. Я не оставлю тебя разбираться с этим дерьмом в одиночку, без силы связи, — от его непоколебимого взгляда у нее перехватывает дыхание. — Ты считаешь, я хочу справляться с этим, когда тебя не будет рядом?       Слова вырываются из ее горла, неровные и с какой-то слабой безнадежностью, которую она не узнает.       Драко издает медленный размеренный вздох.       — Мне все равно. Если я выберусь, главное, чтобы план осуществился. Для меня важно, чтобы ты выжила.       — Я на это не согласна, — огрызается она.       — Если я попаду в… беду, — игнорируя ее слова, отвечает Драко, — самый простой способ заставить меня страдать — через тебя.       Слова горько повисают в неожиданной и тревожной тишине.       Влага накатывает на глаза, щиплет, но она отказывается поддаваться слезам.       — Если ты до сих пор не понял, что я могу сама о себе позаботиться, — вздыхает она, пытаясь держать себя в руках, — значит, мы не понимаем друг друга и вполовину так хорошо, как мне казалось.       Драко поджимает губы.       — Как ты после всего можешь говорить такое? Конечно, я знаю, что ты все можешь.       — Тогда не пытайся отпихнуть меня, как какую-то слабовольную девчонку, которую нужно защищать.       Нервы натягиваются до предела, и она ненавидит свою реакцию на это. Гнев, защита и необходимость доказать свою точку зрения.       На самом деле она знает, что Драко уважает ее и ее возможности, но Гермионе невыносима мысль о том, чтобы оставить его разбираться с этим в одиночку. Уйти, спрятаться, не зная, увидятся ли они снова.       Ни одна часть их соглашения не безопасна. И они с самого начала знали, что нет гарантий, что они останутся в живых.       — Я лучше умру рядом с тобой, — говорит она, потянувшись к его руке, — чем переживу это в одиночку.       С его губ срывается долгий выдох.       — Не говори так. Если кто-то из нас и заслуживает того, чтобы выжить, так это ты.       — Я не согласна, — она грустно улыбается ему. — Я слишком много сделала, чтобы обрести покой.       Он сжимает ее руку.       — Каждый делал.       Гермиона прикрывает веки, на нее наваливается внезапная усталость. Физическая, умственная, эмоциональная. Чувства, которые она подавляла месяцами и годами, вырываются наружу.       — Может быть, все, чего я хочу от этого, это чтобы у других было будущее, которого нет у нас, — она откидывается на изголовье кровати, чувствуя, как плотина, которую она давным-давно построила внутри, рушится.       Драко долго смотрит на нее, и когда она встречает его взгляд, ей становится невыносимо наблюдать то, что она находит в его глазах.       — Я не должен проходить через это, — наконец произносит он чуть громче шепота. — И мне кажется, что ты — единственная причина, по которой я все еще борюсь.       От его слов сердце сжимает отчаяние, и слезы неудержимо рвутся из глаз, скатываясь по щекам. Но внутри она не находит слов.       Потянувшись к какому-то клочку логики, к прагматизму, которым она когда-то гордилась, Гермиона качает головой, прогоняя надвигающуюся тоску.       — Что, если тебе понадобится доступ к узам? Я не собираюсь оставлять тебя без защиты. Не тогда, когда в этом заключен весь смысл. Тебе нужно выбраться — и для этого тебе понадобятся узы.       — Я могу выбраться и без них, — мягко отвечает он.       Гермиона прекрасно понимает, что это значит. Что с ним ничего не случится — к тому времени ему будет все равно, знает ли Темный Лорд. Существует шанс, что он не уйдет тихо.       — Зачем тебе это нужно? — спрашивает она, сохраняя голос настолько ровным, насколько может. — Ты не можешь предоставить их самим себе?       Драко смотрит на нее суровым взглядом, но если он считает, что она примет все это близко к сердцу, то он плохо ее знает. Эта мысль снова и снова прожигает сознание.       — Может быть, я смогу получить доступ к твоей стороне силы на расстоянии? В какой-то степени у нас уже получается… мы можем поработать и так.       — Я отказываюсь, — резко вздыхает Гермиона, и последующие слова срываются с ее губ без всякой задней мысли: — Я не оставлю тебя.       Мерлин, если бы Гермиона из прошлого могла слышать ее сейчас, она бы заподозрила, что на нее наложили Империус, или манипулировали, или угрожали, заставляя говорить подобные вещи.       Но она слишком много пережила с этим человеком, чтобы уйти сейчас.       — Мы вместе, — с трудом выдавливает она, низко и отчаянно, и крепко сжимает его руку. — И теперь ты не будешь делать это в одиночку.       С вынужденной беззаботностью, в которую она ни на секунду не верит, Драко отвечает:       — А что, если я не выберусь? Если оставлю тебя в опасности?       Слезы снова застилают ей глаза, и она цепляется за его руку, как за спасательный круг.       — Тогда, думаю, тебе придется выкарабкаться. Я знаю, Драко, ты делал много такого, чем не гордишься, но и я тоже. И никто из нас не смог бы зайти так далеко без самосохранения, которое ты сейчас отбрасываешь, — она твердо смотрит ему в глаза, не дрогнув. — Не выставляй меня беглянкой.       Она отслеживает момент, когда произносит свои слова, когда его взгляд застывает, а плечи становятся жесткими. На его лице появляется намек на что-то сродни изумлению.       — Я не хочу умирать, Гермиона. И я не собираюсь совершать ничего нарочито героического. Я не Поттер.       Она тычет его пальцами под ребра.       Его лицо проясняется.       — Я просто не хочу, чтобы ты пострадала. И не хочу подвергать тебя опасности.       Несмотря на бушующие внутри эмоции, Гермиона улыбается от искренности его слов.       — Думаю, за последний год ты причинил мне больше боли, чем кто-либо другой.       — Заткнись, — бормочет он, улыбаясь. — Ты не так умна, как тебе кажется. И ты делала то же самое.       Затем Драко целует ее, его руки блуждают по ее телу, а губы скользят по ее шее.       — Я не позволю тебе снова пострадать, — бормочет он, касаясь ее кожи и проводя зубами по ключице. — И мне все равно, что мне придется сделать, сколько людей придется убить, чтобы сохранить тебя в безопасности. Я не собираюсь тебя терять.       В любом разумном мире эти слова привели бы ее в ужас.       Но по ее венам разливается жар.       В извращенном, запутанном смысле это самое романтичное, что он когда-либо ей говорил. И, возможно, она тоже зашла слишком далеко, потому что в ответ только притягивает его ближе, пока не остается свободного пространства.       ***       Драко поднимает взгляд от письма на столе, снимает очки для чтения и протирает пересохшие глаза.       — Что ты думаешь о небольшом путешествии?       — Путешествие, — повторяет Гермиона с дивана. — Что ты имеешь в виду под путешествием?       Отложив перо, он тщательно обдумывает свои слова. Драко оглядывает комнату, чтобы убедиться, что в покоях нет домовых эльфов. Может, он и управляет поместьем в эти дни, но авторитет одного человека все еще угрожает его собственному на этом поприще.       — Я имею в виду отдых.       Она прищурилась.       — Тебе придется рассказать подробнее. Ты пропустил ту часть, в которой мы втянуты в войну.       Аккуратно сложив письмо пополам, затем еще раз, он наливает немного сургуча на запечатанный конверт и оставляет на нем оттиск кольца Малфоя.       — Это трудно не заметить, — с язвительным весельем отвечает он. — Но все же… не думаю, что у нас был медовый месяц. Конечно, несколько дней едва ли его покроют, но мне кажется, что сейчас идеальное время.       Гермиона сверлит его взглядом еще мгновение, и он видит в ее глазах частичное понимание — как будто она осознает, что он не может говорить свободно, но не может разгадать его намерений.       Драко поднимается со своего места и пересекает комнату, передавая письмо сове, сидящей у открытого окна.       Гермиона улыбается ему, и они оба смотрят, как птица улетает, трепеща крыльями.       — И куда же ты хочешь оправиться?       — Испания, — Драко поворачивается к ней с нежным взглядом. — Я подумал, что мы могли бы посетить Испанию.       Он замечает момент, когда ее настороженность уступает место пониманию, и она смотрит в окно, где исчезла сова, несущая письмо его матери в Андалусию. Когда он снова поворачивается к Гермионе, она одаривает его победной улыбкой.       — Испания… звучит прекрасно.       ***       Тео устанавливает портключ на следующее утро, как только Драко получает ответ от Нарциссы Малфой. Она счастлива получить от него весточку и, конечно же, рада принять их на пару дней.       Драко доверяет защите поместья в сохранении его дел в тайне, но все равно не хочет делиться подробностями со своим отцом или с кем-либо.       Без объяснений с его стороны Гермиона догадывается о его намерении предупредить мать о своих планах дезертировать. После многих лет, потраченных на растерзание собственной души ради безопасности семьи, Драко меньше всего хочется, чтобы все пошло не так. Чтобы Волдеморт нацелился на его мать из-за его собственных действий.       И это, конечно, не то, что он мог спокойно передать письмом.       Хотя Волдеморт не был в восторге от перспективы того, что Драко уедет на несколько дней — особенно на фоне смерти Яксли и потрясений в Министерстве, — он неохотно согласился.       Это все, что потребовалось Драко, чтобы убедить Гермиону поехать.       Честно говоря, перспектива покинуть измученный Лондон, пусть даже на несколько дней, подняла его настроение так, как он и не ожидал. Особенно возможность провести время с Гермионой, не связанной с планами, заговорами и смертью.       Хотя они останавливаются в поместье Малфоев, территория и хозяйственные постройки простираются так далеко, что кажется, будто они остаются одни.       — Я не знаю, что взять с собой, — говорит Гермиона, когда он заглядывает в ее гардероб. — Я не путешествовала с тех пор, как училась в Хогвартсе.       Это признание отрезвляет его, поскольку он понимает, что то же самое относится и к нему. Внезапно случайное предложение о нескольких днях отдыха кажется более жестоким.       — Мы едем всего на несколько дней, — произносит он, проскальзывая в гардероб и прислоняясь к стене. — Несколько комплектов одежды, основные туалетные принадлежности. Мама держит пару эльфов, так что они дадут все остальное, что тебе понадобится.       — Хорошо, — Гермиона прикусывает нижнюю губу, а затем поворачивается к нему, самодовольно закатывая глаза. — Скажи мне, почему поездка заставляет меня нервничать? Ведь поездка из Лондона на несколько дней доставит гораздо меньше стресса, чем все остальное, с чем мы сталкивались?       Это хорошо, что она честна с ним в таких мелочах, сразу думает Драко. Что они каким-то образом достигли той точки, когда могут открываться друг другу в вещах, помимо элементарного выживания.       Вздохнув, он делает шаг ближе и обхватывает ее за талию.       — Потому что это что-то новое, — он встречает ее взгляд, проводя большим пальцем по бедру через рубашку. — Ведь мы привыкли к чему-то совершенно другому.       — Я уже встречалась с твоими родителями, — бормочет она, и, к его удивлению, ее щеки покрываются румянцем. — Не знаю, почему я так волнуюсь.       Несмотря на настроение, намек на улыбку появляется на его губах.       — Может быть, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы, — теперь это имеет для тебя большее значение.       Он не осмеливается озвучить скрытое чувство. Что теперь он для нее важнее. Это кажется ужасно самонадеянным, даже если между ними произошел заметный сдвиг.       Взвесив свои следующие слова, он чувствует, как в груди у него все сжимается.       — Может быть, однажды у меня будет шанс познакомиться с твоими родителями. И я, наверное, буду так же нервничать.       Она удивленно поднимает брови, и на ее лице отражается огромный спектр эмоций. Он, конечно, знает о ее родителях — Драко узнал о ней все, что можно, пока они охотились друг на друга, — но он не находил подходящего момента, чтобы упомянуть об этом.       А теперь кажется, что прошло слишком много времени.       Это чувство нависает над ними.       Наконец, она тихо говорит:       — Мои родители меня не помнят, — она не отводит взгляда него, хотя ее глаза приобретают стеклянный блеск. — Я стерла себя из их памяти, до того как отправилась с Гарри и Роном после шестого курса.       — Я знаю, — признается Драко, поднимая подбородок. — Я следил за тобой, помнишь? — он позволяет ей переосмыслить эти слова. — Но есть способы снять подобное заклинание.       Гермиона тяжело вздыхает.       — Не думаю, что я сделаю это. Я… конечно, хотела… Пыталась рассмотреть ситуацию со всех сторон. Но каждый раз, когда я рассуждаю об этом, то мне кажется, что они разочаруются во мне. Я… Я убила так много людей. Они не поймут.       — Нам всем приходилось делать то, что мы ненавидим, чтобы выжить, — бормочет он, инстинктивно притягивая ее к своей груди. Напряжение охватывает тело Гермионы, но она раслабляется. — Не думаешь ли ты, что они будут рады видеть тебя после столь долгого отсутствия?       — Я не знаю, — шепчет она, когда он отпускает ее и отстраняется. — Я не… Я старалась не думать об этом слишком много. Для сантиментов и тоски нет места, ведь я так долго боролась за свою жизнь.       Драко понимает это слишком хорошо. Он проводит подушечкой большого пальца под ее глазом, вытирая слезы.       — Прямо сейчас тебе не нужно принимать никаких решений.       Возможно, теперь он понимает, почему выходные в гостях у его семьи вызывают у нее столько тревоги. Драко хотелось успокоить ее, ободрить. Но у него нет подобного опыта с женщинами. Вообще нет.       А Гермиона совсем не такая, как он себе представлял.       Она не отвечает, долго рассматривая содержимое своего шкафа.       — Мы должны уехать через двадцать минут, — наконец бормочет он. — И для протокола: моя мама не может дождаться, когда снова увидит тебя.       Затем он выскальзывает из комнаты, оставляя Гермиону наедине с поставленной задачей.       

***

      На самом деле, после Малфой-Мэнора Гермиона не должна удивляться размерам поместья в Испании. Оно находилось за пределами Гранады, и вокруг него простирались бескрайние поля.       Хотя в Англии уже наступила осень, воздух в Испании был теплым и манящим.       Несколько вещей сразу же бросаются Гермионе в глаза.       Прошло уже много лет с тех пор, как она покинула Англию, и какая-то часть ее души жаждала хотя бы краткой передышки от непрекращающейся войны. Последний раз она ездила на каникулы с родителями перед началом шестого курса.       Даже несмотря на разделяющее их расстояние, эта мысль все еще причиняла боль. Возможно, она разбередила старую рану, когда Драко спросил об этом. Когда он спросил, не хочет ли она вернуть их воспоминания.       Об этом она не позволяет себе думать уже целую вечность — и чаще всего боится, что они узнают о том, в кого она превратилась. У Гермионы получилось смириться с мыслью, что они одни на другом конце света и ничего не помнят о ней — она заставила себя принять эту реальность.       Но вот с чем она вряд ли сможет справиться, так это с их разочарованием.       Они с Драко расположатся в одном из гостевых домиков, но, как видно, ему уже не терпится сделать то, ради чего они сюда приехали. Бросив вещи в светлом просторном доме — Гермиона почти не верит, что ей придется остаться здесь на несколько дней, в то время как дома идет война, — они направляются к главной вилле.       По словам Нарциссы, Люциус занимает другое поместье во Франции и издалека следит за ситуацией в Англии.       Как и предполагал Драко.       Нарцисса не решается спросить о его отношениях с отцом, но она и сама все прекрасно понимает.       Он хочет поделиться своими планами только с Нарциссой — и это уже само по себе говорит о многом.       Переступая порог виллы, Гермиона вновь и вновь поражается ошеломляющему богатству. Одно только фойе почти такое же большое, как и дом ее семьи, а ведь ее родители были достаточно обеспечены.       Гермиона не уверена, что они до сих пор занимаются стоматологией в Брисбене: у нее никогда не находилось времени и стойкости, чтобы навестить их.       — Драко, — восторженно приветствует сына Нарцисса вместо эльфа. Но потом видит, что он не один. — И Гермиона… как приятно видеть вас обоих.       — Мама, — сухо отвечает Драко, беря ее за руку и нагибаясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — И нам тебя тоже.       Хотя Гермиона всегда считала Нарциссу внушительной личностью, физически она была миниатюрной по сравнению с более высоким и крупным Драко. Тем не менее Гермиона вздрагивает, когда голубые глаза женщины останавливаются на ней.       — Спасибо, что пригласили нас в свой дом, — тихо говорит Гермиона, почтительно опуская голову. Мысль о том, что Нарцисса Малфой является ее свекровью, все еще кажется странной и нереальной.       В выражении лица женщины плещется веселье, когда ее взгляд бегает от Драко к ней и обратно.       — Конечно, дорогая, он же теперь и твой, помнишь?       Она помнит. Но какая-то часть Гермионы до сих пор не может понять, что богатства Драко теперь принадлежат и ей. Она даже не может смириться с тем, что ей приходится тратить его деньги, — хотя своих у нее очень мало, а устроиться на работу в реалиях войны нереально.       Она улыбается так искренне, как только может.       — Вилла прекрасна.       Нарцисса отвечает мягкой, но искренней улыбкой и машет рукой в сторону смежной комнаты.       — Я попросила эльфов приготовить чай в гостиной, если вы не против присоединиться ко мне.       Драко выпрямляется, и вся обычная сентиментальность мгновенно исчезает, сменяясь холодным лицом лейтенанта.       — Благодарю тебя. Но нам нужно многое обсудить, а времени мало.       С насмешкой Нарцисса ведет их в светлую просторную комнату с панорамными окнами.       — Я твоя мать, а не одна из тех личинок, которыми ты командуешь, — глаза Гермионы расширяются от проявления вопиющего неуважения, но она продолжает молчать. — Не обязательно сохранять формальность, а твой отец не вернется, пока ты здесь.       Услышав желаемое, Драко немного расслабляется, став таким спокойным, каким она его никогда не видела.       Она уже не в первый раз задается вопросом об их отношениях.       — Тогда я буду максимально откровенен, — говорит Драко, и они втроем садятся за стол, пока домовой эльф разливает чай по чашкам. После того как домовик с негромким хлопком исчезает, он снова обращается к Нарциссе. — Я не знаю, что ты поняла о природе наших отношений.       Глаза Нарциссы перескакивают на Гермиону, легкая усмешка кривит ее губы.       — Достаточно того, что этот визит меня не удивляет.       Под столом Драко опускает руку на колено Гермионы и слегка сжимает. Она кладет свою руку на его, переплетая их пальцы.       — Скоро у нас появятся небольшие… неприятности, — говорит он, как бы комментируя погоду. — И очень важно, чтобы ты подготовилась к этому событию.       — Охрана на этой вилле хороша, — насмешливо отвечает Нарцисса. — Ты ведь осмотрел ее, когда только прибыл.       — Усиль ее, — Драко не сводит с матери пристального взгляда. — Наложи заклятия на крови. Я могу сделать это вместо тебя, пока мы здесь.       Его мать вопросительно приподнимает бровь.       — Какого рода неприятности?       — Такого рода, — осторожно начинает Драко, — когда вся сила гнева Темного Лорда обрушится на нас… и на мою семью.       Нарцисса делает глоток чая, ее руки даже не дрожат, когда она ставит чашку обратно на блюдце. Наконец, женщина поднимает глаза, смотрит на Гермиону, а затем снова переводит взгляд на сына.       — Я знала, что посеяла в тебе что-то правильное, — тихо говорит она, и рука Драко крепче сжимает ладонь Гермионы. — Отлично. Полагаю, твой отец не знает?       — Пока нет, — отмахивается Драко, — и я не знаю, могу ли я сейчас доверять его преданности. Мне нужно, чтобы ты молчала.       Задумчиво кивнув, Нарцисса продолжает:       — Надеюсь, это означает, что ты наконец-то освободишься.       — Как только все будет готово, — отвечает Драко, — и сложится так, как нам нужно, — да.       Потому что, видит Мерлин, они должны быть полностью уверены в происходящем. Существует много преимуществ в положении Драко в окружении Темного Лорда — по правую руку от него. Но Гермиона не знает, сколько еще сможет смотреть на то, как его втаптывают в грязь.       И все же ее удивляет облегчение, прозвучавшее в голосе Драко.       — Слава Мерлину, — тихо отвечает Нарцисса. Но так же внезапно она хмурится. — Будьте осторожны.       Гермиона кивает, надеясь выразить уверенность.       — Все должно пройти гладко, чтобы мы смогли выбраться живыми. Мы не будем действовать, пока не будем максимально подготовлены.       — Когда я встретила тебя, — продолжает Нарцисса, повернувшись лицом к Гермионе, — и узнала, что ты вышла замуж за моего сына, я могла только надеяться, что здесь замешано что-то другое. Я испытала огромное облегчение, когда поняла, что мои догадки оказались верны.       Гермиона вспоминает первые слова Нарциссы, сказанные ей, когда они встретились в саду.       Он катится вниз головой навстречу своей гибели.       Под столом она крепче сжимает руку Драко.       Отчаяние омрачает его черты.       — Я совершил столько подлых поступков, служа ему, — выдыхает он, пристально глядя на нетронутую чашку чая. — Наверное, я достиг конца, — его взгляд поднимается и встречается с Гермионой. — Но не думаю, что когда-нибудь смогу сделать последний шаг в одиночку.       Гермиона выжимает из себя максимум, чтобы ему улыбнуться.       — Сейчас мы делаем все, что в наших силах.       Нарцисса разглядывает их.       — Замечательно. И вы будете защищать друг друга.       Это не вопрос, но Гермиона понимает женщину. Выдыхая, она кивает.       — Мы сделаем все, что в наших силах.       Они понимают, что гарантий нет. Ни Гермиона не может дать обещаний, ни Нарцисса не может от них чего-то ожидать.       Но все же она позволяет капле искренности напитать свои слова.       Нарцисса кивает, ее глаза стекленеют, и она переводит тему:       — Драко сказал, что вы останетесь на несколько дней. Надеюсь, вы присоединитесь ко мне за ужином.