Людям нужны люди

Габи напоминает Эрена: шебутная, лезет на рожон, готова встать горой за близких, и с этим юношеским максимализмом, что решил проявиться слишком рано - мини-версия такого похожего на Леви Эрена. Все они чем-то похожи. Возможно, все люди похожи друг на друга: темпераментом, характером, поведением. Все так стараются внушить, что все мы - ни на кого не похожие личности, вершащие историю; но пока Аккерман видит лишь сходство и единство в каждых. Все окружающие его люди - отражение его самого, и в каждом он видит себя. В молчании, в неприятии, в отрицании и в порицании - везде. Черты, что присущи ему самому, а от того такие раздражающие; характер, что не менялся со времен Моисея - все во всем и везде. Замечает ли кто-то то же, что он? Думает ли кто-то о том, какие они все одинаковые? Видит ли кто-то, как все, чему учат, летит прахом, стоит лишь присмотреться и действительно увидеть. Увидеть, как удивителен этот мир. И как удивительны в нем люди. Дети, познающие мир своим особым, ни на что не похожим путем - путем проб и ошибок; подростки, ищущие себя во всем плохом и хорошем, взрослые - спешащие, нервные и тревожные, знающие либо ничего, либо чуть больше. И все вокруг и повсюду - все это и есть Леви. Или Эрвин. Или кто-либо другой. Даже в этой комнате для собраний. Он здесь уже почти четыре месяца: в этих стенах, в этих людях, в историях и в истории. Всех он запомнит через свое мироощущение и через схожести с самим с собой. А как и кем он запомнится в мыслях и думах других? Думается, Майку он запомнится как побитый жизнью мужчина, пришедший на первое собрание в застиранной тусклой водолазке, с бледным лицом и безжизненными глазами. Или же он запомнится как тот, кто с колкостью бросал фразы в перерывах до и после, никогда не отказывал в помощи и старался быть полезным. Пиксису он запомнится как чаеёб (прозвище, подаренное или клейменное Леви в те дни, когда была его очередь приносить напитки, и пожилой мужчина оставался без любимого и доступного наркотика), что после себя ни одну капельку мерзкого пойла с отвратным запахом лаванды не оставит. Или же он запомнится как тот, кто в дни безумного столпотворения припрятывал для Пиксиса одну-две чашечки кофе, на которые зарились и претендовали. Может быть, кому-то он и не запомнится вовсе: ходил, но не так уж грациозно; что-то говорил, но не так уж вдохновляюще. Леви запомнятся все, хотя раньше ему было бы тяжело запомнить даже одно новое лицо. Лица бывают такими безликими, особенно в те моменты, когда безликий ты сам. Каждый как-то запоминается, и иногда не так, как хотелось бы. Леви жаль, что кто-то помнит его разбитым, озлобленным и грубым. Противно от мысли, что прошлое не увидит его настоящим. Не увидит, как он изменился, какие успехи заимел и чего достиг. Для прошлого он навсегда останется тем, кто болен. А болезнь неизменно будет с ним в настоящем. Леви противно, что его прошлое определяет его настоящее и влияет на будущее. И ему до ужаса больно, что повлиять на это он мог, но не стал. Он мог дать отпор, настоять на своем, но выбрал путь принятия и самопожертвования. И винит он в этом его и себя. У собраний АА нет каждодневной цели, но иногда Аккерман ставит маленькие пунктики перед приходом в привычные и не давящие стены. Сегодня он не ставил себе никаких пунктов: он пришел, потому что устал. - Леви, алкоголик. - Привет, Леви! - Паршивая выдалась неделька, и я говорю это в контексте трезвости. До этого это был бы обычный вторник. Леви уже привык к тому, что фразы находят отклик в каждом, и это, опять-таки, подтверждает его нелегитимную теорию - все они похожи. Все все понимают. - С алкоголем ни о чем не думаешь, а без него шестеренки только и делают, что крутятся и вертятся, и мешают. Они мешают повседневной жизни, а особенно работе. Боюсь навредить. Не знаю, как меня подпустили к детям. Я и сам не знаю, как я к ним подошел. Они хрупкие. Из них лепи, что хочешь, а так нельзя, они сами должны слепиться: методом проб и ошибок. Я боюсь, что покажу не лучший пример, или что повлияю на них и покалечу им всю жизнь. С алкоголем внутри я бы об этом не думал, я бы вообще не думал - я бы существовал как-то и где-то, и меня не волновала бы даже своя жизнь. Иногда я скучаю по этому ощущению - когда на все плевать. Но ту жизнь, где все безразлично, я бы ни за что не вернул. И это правда. В начале пути были моменты, когда он почти срывался, зарывал все труды и в пустую шатался по барной улице. А когда доходило до трясучки - звонил Эрвину и просил забрать его. Это продолжалось недолго (все-таки, разговоры Эрвина не пролетали мимо ушей): - Ты нестабильный, и так шутить с судьбой и ходить по злачным местам - удовольствие дорогое. Извини, что говорю так прямо и грубо. Но это совершенно не грубо - это правда, а Леви правду принимать умеет. А после разговоров он думал о том, как бы все сложилось, выпей он сегодня вновь. Смог бы он вернуться к трезвости? Смог бы он встать на ноги? Уверен, что нет. И он благодарен жизни за то, что у него есть Эрвин. Но так же ему до злости обидно, что он не появился в его жизни раньше - в возрасте Эрена, к примеру. Столько ошибок можно было бы избежать, совершить куда меньшее и предотвратить куда большее. Эрвин называет это опытом. Леви называет это хуйней полнейшей. Это просто несправедливо. Эрвин на это отвечает: "всему свое время". А вот Эрен...ну, с Эреном они похожи: - Справедливости нет. Херово, что жизнь тебя так в жопу выебала. Лучше бы это сделал... Хорошо, что Микаса не дает ему договорить. И вот Леви опять думать о том, кто бы лучше что. Возможно, никто не лучше. Как бы не хотелось, но не сейчас потому, что...: - Встречаться с членом АА так себе идея, - бросает за очередным послесобранченским перекусом Микаса. И получает массу возражений. И первое от Жана. - Это еще почему?! - Мне действительно нужно объяснять-пояснять? - все собравшиеся чуть ли не кивают, как дети малые, - то есть, вы считаете нормальным, если два больных человека будут в отношениях? Где один не сможет помочь другому? И где процент вероятности возвращения алкоголизма увеличивается не на сто, а на двести процентов? - Как ты не веришь в себя и в своего гипотетического партнера, - в наигранном осуждении замечает Армин. - И заранее называешь вас больными, - осуждающее качает головой Жан. - Неужели со мной никто не согласен? Эрен-то понятно, что нет, он за любой движ, один раз живем. Вы двое тоже, - кивает он в сторону сидящих мы-не-встречаемся-потому-что-не-понимаем-намеки-друг-от-друга-жан-и-армин, - так что я рассчитываю на вас, взрослые. Особенно на тебя, Эрвин. - Ого, какая на мне сейчас ответственность. - А мне, видно, слишком не доверяют, - фыркает Леви, - ну давай, доверенное лицо, рассуждай. - Я не поддержу тебя, Микаса, извини. - Вот ты и потеряла поддержку обоих родителей. - Замолчи, Эрен, - перебивает она, - и почему же? - уже обращено к Смиту, - то есть ты допускаешь возможность встречаться с такими же убитым, как и ты? Переживать не только за себя, но и за любимого человека? Ты самоубийца? - Ну ты мне даже слова сказать не даешь, - смеется мужчина. Микаса не была разговорчивой. Ее внешняя неприступность и отстраненность идеально сочетались с молчаливостью, но когда тема ее действительно волновала - это были целые американские горки. Едва ли кто-то успевал вставить свои пять копеек или защитить свою точку зрения - Микаса, как ураган, сносила все и не терпела переченья. Удивительная черта - непринятие чужого мнения, - cочеталась с флегматическим темпераментом девушки точно и подходяще. Она, как истинная разрушительная стихия, поджидала, выжидала и неожиданно нападала тогда, когда меньше всего ждешь. - Да потому, что тут и ничего говорить, - фыркнула девушка, - вы - глупцы. Я бы и другим словом назвала, но вдруг обидитесь. - Спасибо, что заботишься о наших чувствах, - с наигранностью произнес Жан, даже руку к сердцу положил и поклонился на градусов десять. И тема себя, как-то, исчерпала: никто не хотел доказывать что-то Микасе - бесполезно, все это знают. А интересно было, что же думает Эрвин. Интересно было Леви, и интерес этот до ужаса хотелось удовлетворить. Какова вероятность того, что все получится? И что это за все? Что должно получиться на выходе? Просто что-то. Леви очень хочется, что бы это что-то произошло. Потому, что он бы встречался. Сейчас, в новой жизни и с новым началом, он хочет попробовать все. Хочет не боятся, не останавливаться, а пробовать и действовать. Страшно, непривычно и болезненно. Но стоять на месте невозможно - не тогда, когда он уже так много сделал. А пока он выжидает и прощупывает, чтобы не обжечься там, где хочется раствориться и не знать о боли. Эрен говорит, что было бы здорово с кем-то, наконец-то, встречаться. Леви с ним согласен. - Микаса не дает. - У тебя своя голова на плечах есть. - О-о-о, преподавание тебе не на пользу пошло - клишированными фразами заговорил. - Что-то в этом выражении есть, согласись. Опять-таки, с Эреном они похожи: имеют (имели) человека в жизни, что волей-неволей определяет их жизнь, диктует правила и говорит как лучше. У Леви этим человек был он, а у Эрена - сестра, что следует своим принципам и убеждениям, и других настраивает на эту волну. Но делать из другого живого существа подобие того, что тебе хотелось бы видеть в себе и в других - глупо и неправильно. Так кашу не сваришь. Дальше Леви свою мысль не продолжает - не его прерогатива. За наставления в их импровизированной семье отвечает другой человек, мнение которого сейчас было бы очень кстати: и Эрену бы чего подсказал, и думы Леви бы подсахарил сладкими речами. Но Эрвина сейчас здесь нет: в маленькой квартире Аккермана только он сам и Йегер, что увязался за ним после посиделки. И почему к Смиту не пошел? Что интересного сидеть со скептиком в возрасте, который только сарказм как вид речи признает? - Ты классный. Вот и ответ. - Как-то размыто. - А мне все ясно. Хотелось бы, чтобы и Леви было все так же понятно, как и этому засранцу, что так уютно чувствует себя на скрипучем диване у смежной стены в гостиной. И когда только успел так приноровиться? - Хочешь, поиграем в угадайку? - ответ, на самом деле, и не требуется, - тебе интересно, что думает Эрвин. - Я думаю, нам всем интересно, о чем думает Эрвин. - Ты понял, про что я. - Конечно, я же не глупый, - но даже так, Леви не понимает, к чему ведет парень. - Хочешь спросить у него? Напиши, - кивает он подбородком на телефон на столе. - Не люблю, когда указывают, что мне делать. - Эрвина ты слушаешь. - Прекращай, а, - Леви раздражен, но старается говорить лениво и медленно. Засранец до ужаса раздражает его сейчас, и непонятно, зачем он вообще завел этот разговор, - к чему ты это вообще? - Да так. И все у него так. Бежит от разговоров, как от огня. Или от проблем. Хотя, нет, это по части Леви. Парень уходит почти сразу же после непонятного-странного-нелепого разговора, а Леви, как бы не хотел себе в этом признаваться, но, действительно, берет в руки телефон и с полминуты смотрит на диалог со Смитом, спрашивая себя, хочет ли он знать. Хочет. Готов ли услышать? Это уже другой вопрос. Он боится услышать то, что ему не понравится, но он и представить себе не может, что ему будет неприятно услышать. Что он не видит ничего в том, чтобы встречаться с таким же бывшим алкоголиком, но сам такое практиковать отказывается? Да, это бы неприятно ударило. Что он бы встречался, но не с тем, кому приходится наставником? Леви бы на следующий день нашел себе нового, даже не раздумывая. Что-то его останавливало, но он не мог понять что. Возможно, он боится услышать не нет, а слова о том, что мужчина готов попробовать. Возможно, Леви хочется того, к чему сам не готов. Эрен его понимает: сам ходит вокруг да около, не спрашивая напрямую и не говоря прямо в лоб. Он выбрал своим методом объяснений разговор загадками, открытыми вопросами и незаконченными предложениями. И боится услышать то, что может разрушить в нем что-то, что выстраивалось прочным кирпичом умелыми руками мастера. Они оба избегают острых углов и ищут мель, на которой им будет комфортно находится. Комфорт шутка хорошая, и к ней быстро привыкаешь. С комфортом можно и не расти дальше. Леви так не хочет. Поэтому он звонит Эрвину в полпервого ночи, чтобы с мели выйти на берег или уйти в омут, где и утонуть можно. - Ты бы встречался со мной? Учитывая, что я член АА? - Леви, я бы встречался с тобой и без членства в таком почетном клубе. В этом омуте Леви захлебывается. - Здорово. Спокойной ночи, Эрвин. Окей, и что это было? Ничего, чтобы изменило хоть что-то: Эрвин все так же в меру скрытен, в меру разговорчив и в никакую непонятен; а Леви все так же рефлексирует над каждым шагом или шажком, что проделал. Аккерман никогда не думал, что он настолько замороченный, и непонятно, что сказывалось: новые начинания, новое начало или новый мужчина, что чарует и притягивает к себе, заставляя пропитаться каждой крупицей чужого смеха, полуулыбки и взгляда, что такой светлый, нежный и открытый. Он, как солнце: хочется больше и теплей, остаться бы на подольше и никогда не покидать. Таких людей называют харизматичными, и это именно то качество, над которым нужно упорно работать; это нужно в себе взрастить и поддерживать. Это то, что приобретаешь в момент, когда перестаешь думать о мнении других, и наконец находишь в себе то самое, что делает тебя собой. Эрвин удивительный. Таких не бывает. Леви повторяет себе это вновь и вновь, чтобы разгадать эту непростую загадку: кто такой Эрвин Смит и почему он такой. Эрен бы ответил, что "просто потому что", и все бы поддержали. Леви бы захотелось копнуть глубже. Эрвин звонит ранним вечером в день, когда группа малышни на редкость сильно и противно выпрашивала уйти домой пораньше. Что это было: всеобщее помешательство или прихоть одной заводилы, но Леви уступил. - Мелочь, сегодня у нас ретроградный меркурий, раз вы такие непослушные и я иду у вас на поводу, - мужчина видит слишком довольные лица и ему даже на секунду жаль, что придется яркие улыбки с их лица стереть одной лишь фразой, - в следующий раз занимаемся на полчаса дольше, я сообщу вашим родителям пря-я-ямо сейчас. Отправлено, - он крутит в руках телефон с открытой вкладкой мессенджера и видит такую вселенскую грусть в глазах напротив. Да, действительно жаль. И именно в этот момент Смит и звонит. - Сейчас малышню передам родителям в руки и перезвоню, хорошо? - Конечно, ответственный папа. Дети слишком эмоционально рассказывали мамам (и примкнувшим к ним папам) о несправедливости, что подкинул им преподаватель. Они называли его "мистер Леви". Что-то в этом было: звучало статно и легко. Но сейчас "мистер Леви" звучало как "предатель нашего доверия и изверг", и Леви стало даже чуточку обидно. К нему подошла Габи с совершенно серьезным лицом и искренними намерениями: - Вы все сделали правильно, мистер Леви. Нам с детства нужно понимать, что если где-то убавилось, значит где-то прибавилось. Чудо, а не ребенок. Леви страшно и за нее и за себя. Интересно, Эрен был таким же? Он прощается с родителями и с обиженными детьми, которые, тем не менее, бодро говорят "до свидания" (скорее, по привычки и из уважения), закрывает двери и удаляется к себе в кабинет, по пути набирая мужчину. - Мелочь в надежных руках, чего звонил? - Я сейчас в твоем районе. Не против, если я загляну? - Домой или на работу? - Куда хочешь? Леви бы сказал, куда он хотел, но о таком даже думать в учебном заведении стыдно. - Скоро буду выдвигаться домой, можешь подходить туда через минут...сорок, - минут пятнадцать на то, чтобы переодеться и выключить здесь все, двадцать на дорогу и дополнительные пять про запас. Вдруг что. - Слишком долго. Буду ждать у входной двери школы. - Окей. А долго для чего? Леви кажется, что время слишком летит. Едва ли когда-либо пятнадцать минут пролетали с такой скоростью, где вот он стоит возле Эрвина, что укутан в узкий шарф кремового цвета; стоит, опершись на пошарпанную дорожку бордюра, выглядывает и клубы уже довольно заметного пара выпускает. - Ты мог зайти, на улице не лето. - Я тепло одет. Спасибо, что беспокоишься. Едва ли Леви начал. Пока он беспокоится о том, что предстоит - непонятное и неизвестное. В отличии от Эрвин, Аккерман одет не по погоде. Сказывается тот факт, что большую часть времени он проводит в отапливаемом помещении и в постоянном движении; и то, что дом находится в шаговой доступности: едва ли он думает о том, какой свитер теплее. А добежать в случае серьезного холода он может всегда. На ответ Эрвина он просто кивает и идет чуть впереди самым широким шагом, на который способны его ноги. Он куда-то или отчего-то бежит. Возможно, ему неловко. Неловко и странно от того, что он не понимает и не знает, куда двигаться дальше; какой шаг должен быть следующим. До того разговора все было так просто: легкий флирт, который можно скинуть на шутливости, разговоры о работе и о состоянии Леви, потому что, несмотря на все, Эрвин продолжал оставаться наставником мужчины, и, наверное, это осложняло все. Эрвин интересуется его жизнь потому, что действительно считает важным узнать о мужчине все, или потому что это входило в его неписанные обязанности - интересоваться для галочки и для душевного успокоения? Ответить на это мог только сам Смит, но Леви не спрашивает. А Эрвин - это Эрвин, он первый шаг не сделает. Он только направляет и подталкивает. Удобная позиция, когда все делают за тебя. Леви злится, и его мысли это отчетливо отражают: он не пытается понять, а принимает за чистую монету то, что видит и ощущает. А ощущает он неопределенность. - И тебе нужно теплей одеваться, - где-то в конце пути, когда дом новоиспеченного тренера уже был виден у проезжей дороги, Леви чувствует, как шею окутывает мягкая толстая вязка кремового шарфа, скрывая рот и нос в своей ткани, что пропахла домом Смита, - так-то лучше. Леви удивлен настолько, что забывает сказать спасибо. Но это, кажется, и не нужно потому, что Эрвин видит. Видит благодарные и смущенные глаза напротив, что так и норовят спрятаться к скрытым под шарфом частям лица, но едва ли могут сделать это из-за узости предмета одежды. Очаровательный. - Боишься, что заражу тебя, если заболею? А еще колючий и язвительный, но все это - части его очарования. Эрвину совершенно не тяжело со всем этим справляться. Это и трудностями назвать нельзя, он этим наслаждается: жадно ищет беседы, ожидает едкой шутки или меткого замечания от мужчины. Все это Смита очаровывает, заставляя томиться под аурой мужчины в ожидании чего-то, что подвластно только Леви. Он как луна - загадочный, манящий и пугающий, и к нему так и тянет. Эрвин просто не мог не поддаться чарам. Кто бы не устоял? - С меня чай, с тебя угощение, - чтобы вернуть себе лицо, сообщает Леви. Взгляд он свой держит прямо и смотрит на Эрвина, показывая, что все в порядке, и ничем таким его не проймешь. Эрвин согласно кивает. И, так, они вновь на маленькой кухне Леви, окруженные дымкой горячего чая с ягодными нотками и кексами из местной пекарни. - Тебя что-то тревожит. Не хочешь поделиться? Леви хмыкает. Звучит куда сложнее, чем кажется. - Всю неделю думаю о том, что все люди - одинаковые. - Какой-то расизм, нет? От Эрвина слышать подобную шутку в новинку, и Аккерман, растеряв весь серьезный настрой, прыскает со смеху. Это звучит как что-то, что мог сказать сам мужчина, но, кажется, нахождение в его компании идет Эрвину на пользу. Надеется, что на пользу. - Ты переживаешь, что не выделяешься? - Боже, нет, я не в своей подростковой эре, - и едва глаза не закатывает, - просто...Мы ведь и правда похожи: проблемами, повадками, мыслями. Ты никогда об этом не задумывался? - Нет, - честно отвечает Эрвин и глаз не сводит с мужчины, - поделишься? Кого, по-твоему, напоминаю тебе я? - Никого. - Так не бывает. - Бывает. Я нашел сходства во всех и везде, но ты такой один. Эрвин качает головой и делает глоток совсем не остывшего напитка. - Так не бывает потому, что я знаю, на кого я похож. На отца. - Всепомогающий, надежный и скрытный? - Преданный идеи, не видящий ничего вокруг и, да, скрытный. - Быть верным своим идеалам неплохо, разве нет? - Когда это рушит отношения со всеми, и когда эти идеалы ты переносишь на людей, любящих и верящих тебе - нет. Я стараюсь быть лучшим человеком, чем был мой отец. И чем был я до...до всего. Я никогда не думал о том, что все мы похожи потому, что был выращен как копия кого-то. - Военное прошлое? - Оно самое. Какое-то время они молчат. Казалось бы, Эрвин сказал о себе так много, но этого оказалось чертовски мало: это будто бы объяснило все и ничего одновременно. Хотелось спросить так много, но, раз об отце мужчина упомянул впервые за такое долгое время - значит, тема скользкая и неудобная. Леви такие темы не любит - сам о нем не рассказывает, хотя в нем кроется многое. Когда-нибудь, в подходящее время, он расскажет все, но именно от этого времени он и бежит. - Я тоже похож на кое-кого. Возможно, я и другой, но был сделан под копирку. - Ты лучше, чем тот человек, Леви, - искренне говорит Эрвин и берет того за руку, нежно оплетая замерзшие пальцы своими. Они сидят так какое-то время, пока горячий пар не перестает показываться из керамической кружки. - Я хочу себе твой шарф. Он теплый. Смит мягко смеется. - Забирай. А под этим скрывается: "можешь забрать у меня все, что хочешь".