Кровавый гость

Я проснулась от шороха плотной занавески, которая волнами рвалась, то внутрь комнаты, то наружу. Ветер скользил по моему лицу, закидывая локоны, упавшие на лицо, назад. Рукой пошарила по кровати и заметила, что рядом никого нет. Значит, все что произошло вчера - такой красочный сон? Я осмотрелась: кровать прикрывал темно-бордовый балахон. А окно было настежь открыто. Что-то я не припоминала, что вчера оставляла его открытым… Череду моих мыслей прервала хлопнувшая дверь, та ударилась об стенку и отправилась обратно, но там ее поймали и уже аккуратно двинули назад. — Не разбудила? — Воронцова зашла в комнату, заперла комнату на ключ и подошла к окну, закрывая его, громко хлопнув створками. Я посмотрела на нее: она выскочила на улицу в распахнутой рубашке и коротких панталонах? Неведомо. Но как она так тихо вышла? Я не слышала даже стука двери. Протерев глаза, вгляделась сильнее и увидела, что весь перед рубашки был в крови и она же стекала по уголкам ее губ. — Что произошло? — Да так, небольшая перепалка. Личность я скандальная и окружённая слухами, вот кто-то и хочет посмотреть, что же у меня дома. Чуть ли в трусы уже не лезут, лишь бы что-то плохое про меня написать. Я его сразу услышала, сегодня как-то рано проснулась, хотя обычно сплю до обеда. Ну, решила глянуть в окно, вижу: бежит какой-то низкорослый с блокнотиком и оглядывается. Явно у меня такого слуги нет, не помню его. Времени терять не стала, открыла окно и сиганула прям на плечи ему. Покусала немножко он и убежал. Конечно, таких ещё много будет, но может предупредит своих, что со мной связываться не стоит. — Воронцова, в процессе рассказа, скинула с себя рубашку и осталась лишь в одной ткани перетягивающей ее туловище, она села рядом на кровать, а я вновь увидела так близко ее шрамы. Они меня пугали. — Выспалась? Я даже вспомнить не смогла, как мы вчера легли спать. Кажется сначала мы долго целовались, потом она крепко обняла меня и предложила лечь с ней рядом. Заснули мы мгновенно. — Да, вполне. — Я зевнула и потянулась на кровати, перекатываясь на живот и располагая свою голову на грудь Катерины. — А ты? Мне казалось, ты о чем-то сильно волновалась. — Это волнение сказалось на том, как быстро я заснула и проснулась, так что позабыв про все, поспала бы ещё часика два. Эти лазутчики выматывают. — Воронцова положила свою прохладную ладонь мне на волосы, мягко вороша их, — Но мне нужно умыться, поэтому вынуждена уйти. Подождёшь меня? Тогда поспим часов до 12-ти и пойдем позавтракаем. Или же можешь попросить Неточку накрыть тебе прямо сейчас. В любом случае, я по утрам не ем. — Катерина встала с кровати и аккуратно положила мою голову на кровать, через секунду она стояла в дверях, подзывая служанку. — Я бы с удовольствием ещё поспала, так что дождусь. — Мне казалось, я практически промурчала это, потому что глаза слипались, а язык еле ворошился по ротовой полости, помогая составлять слова. — Тогда, 5 секунд и я вернусь. — Катерина улыбнулась, отворила дверь и убежала из комнаты быстрее, чем тройка лошадей. Я лежала, сонно разбирая мысли, что копошились в моей голове. Мне нужно было отвлечься на что-то, чтобы не уснуть прямо сейчас. Было ощущение, что я не спала пару суток и со всех сил батрачила на пасеке. Мышцы как-то сковывало, скручивало, словно иголки проникли в них и прорываются наружу. Смертельная усталость. Веки меня предавали и под давлением извне падали вниз, перекрывая обзор. И только моя рука коснулась подушки, а ту в свою очередь моя щека, в постель залезла Воронцова, та что-то сказала, но я практически не различила и погрузилась в сон. Только чувствовала, как ее холодные руки, накрывают меня одеялом, переворачивают, чтобы не упала и крепко прижимают к своему владельцу. Стало так спокойно и тихо. Шум мыслей и тревоги в голове исчез. Теперь там чистое поле, с зелёной травой, что еле пошатывалась от ветра. Где-то там лежала я, такая же, как трава, в зелёном платье и с волосами цвета колоса. Но черная туча настигала, совсем рядом закаркала ворона, та начала прыгать вокруг меня, хватать за волосы, щипать щеки, а я спокойно лежала. Ворона взмахнула своими черными крыльями, взлетела в воздух и словно метеорит, но летящий вверх, разрезала тучу и та взорвалась тысячью маленьких облаков, что рассеялись на голубом небе. А ворона не унималась: гоняла облака, уводя дальше от нашего поля. И когда небо стало кристально чистым, она, завертевшись и прижав свои крылья падала вниз. Наконец я встала, испугалась за эту смелую ворону. Мои руки протянулись вверх, все выше и выше, и поймали черную птицу, что, уставшая и вся в шрамах, пережившая столько всего, отдала свою жизнь, за мирное небо над моей головой, за чистоту мыслей и свободу разума от оков. Мои руки начали уменьшаться и возвращаться в привычное состояние, я прижала ворону к себе и проронила слезу, что упала прямо ей на клюв. Та открыла свои глаза, сердце ее забилось как и прежде, а взгляд стал таким умным и родным, она каркнула что-то мне и села на плечо. Ее когти не рвали мою кожу, та будто левитировала надо мной, лишь бы не причинить боль. Я погладила ее и ворона, в благодарность за спасение, вытащила из своего хвоста перо, отдала мне в руку и сгорела до тла. Невидимый пепел от вороны я пыталась собрать в ладонь, но ничего не вышло, единственное, что осталось мне в напоминание, перо ставшее серебряным кинжалом. Сквозь сон я почувствовала шевеление подо мной и открыла глаза, заметила, что лежала на груди Воронцовой и крепко вцепилась ей в плечо. Мне стало беспокойно: если я случайно оцарапала ее во сне? Но мой разум прояснился, я вспомнила, что графиня все же вампир и после того, как брат прострелил ей голову - она осталась жива, так что мои царапины - ничего по сравнению с этим. — Ты уже проснулась? — Воронцова погладила меня по волосам и чуть приподнялась, закладывая под лопатки подушку, — Как спалось? Сильно ворочалась, аж от страха в меня вжалась. — Сон приснился странный… Не придавай значения, думаю, это просто из-за всех событий, что произошли вчера. Эмоции, все дела… — Я боялась повернуться, но слегка сползла вниз, из-за того, что голова находилась в неудобном положении. Вновь взглянула на эти ужасающие шрамы, они были как полосы на мраморе - где-то плавные, медленно перетекающие в другие, а некоторые резкие, рваные, будто полученные в порыве ярости. — Можно я задам несколько нетактичный вопрос? — Я провела пальцем по одному из рубцов, он был слегка розовый и продолжался в другом, более темном. — Конечно, задавай. Во всяком случае, нам нужно узнать друг друга получше. — Воронцова положила свою ладонь мне на руку и провела большим пальцем костяшкам. — Откуда у тебя эти шрамы? В комнате повисла неловкая тишина, Катерина сильнее сжала свою руку и взвешивала: стоит ли мне говорить про это? — Ты серьезно хочешь это знать? — Я не успела ответить, видимо, это был скорее риторический вопрос, — Это давняя история… Мне тогда 16 всего было… 1708 год. Навсегда запомню. — Что ты сделала, уродина? Посмотри на себя! На кого ты похожа? — Мужчина лет 30, с пышной капной кудрей на голове и бакенбардами стоял посреди гостиной, чуть поодаль сидела женщина с маленьким ребенком на руках, а совсем рядом с мужчиной, стояла девочка, в лёгком домашнем платье, ножницами в руках и нахмуренными бровями. — Отец, мне это надоело! Терпеть я не могу эти лохмы! Они все вьются и до пола! Погляди, как без них хорошо! — Девочка тряхнула такие же кудри, что и отца. Они были неаккуратно подстрижены столовыми ножницами: где-то длиннее, где-то короче - но это явно напоминало стрижку, как у мужчин. — Нет, Катерина, это не хорошо! Я тебе сам сейчас их вырву с корнем за то, что ты сделала! Ещё одна такая выходка и я тебе лицо размажу об пол! Ты позоришь честь своей семьи! - Мужчина что есть мочи залепил пощёчину дочери, та упала на пол и схватила за горящее от боли место, теперь и она вся горела ненавистью к отцу, который с детства отыгрывался на ней и избивал за "не такие манеры". Мать мгновенно подлетела к Воронцовой, начала осматривать щеку, но девочка убрала руку мамы и покачала головой: не нужно. — Не лезь к ней, Елизавета. Твоя дочь… Шлюха! Пусть только попробует так на улице явиться, я ее убью. — Рявкнул из кресла отец и со всем присущим ему презрением посмотрел на дочь. Елизавета медленно встала и подошла к мужу: — Василий, если ты ещё раз так назовешь мою дочь - я уйду и заберу Машеньку. А Катерину поставлю во главу семьи! — Ты перечить мне решила? Твое бабское место в кресле сидеть, детей укачивать и в койке не подводить, уяснила? Вали отсюда вместе со своей шайкой. Надеюсь, Маша не вырастет такой же уродкой, как Катерина. — Василий хотел только руку поднять на жену, но сквозь ее плечо встретил взгляд собственной дочери, "копия отца", как говорили многие. Он будто посмотрел в зеркало: зелёные глаза полыхали ненавистью, что родилась в нем и продолжилась в Катерине. Они выглядели так, будто вцепятся друг другу в глотки. Тогда у обоих перехватило дыхание, от их схожести и чуть ли не вывернуло на пол от отвращения. — Уходите, а Катерину я запру в комнате сам. И он это правда сделал, Воронцова сидела в своей комнате уже третьи сутки, поглядывая в окно и сшивая план мести. Еду ей приносили два раза в день: днём и вечером. Ей приходилось растягивать вечерний паек до утра, потому что растущий организм требовал больше питания и витаминов. Она заметила, что уже начала сбавлять в весе. Всегда была худой, ее отец суше воблы, а мать достаточно подтянутая женщина - и из-за этого, у нее вполне мог быть недовес. Катерина ловко скользила иголкой по ткани, пришивая пуговицы и обрабатывая край. Когда она закончила с одним, принялась за следующую часть плана, пошли четвертые сутки взаперти. Мама иногда подходила к двери, подзывала дочь и просовывала что-то перекусить в щель. Тяжело было жить в доме, когда боишься каждого шага. Граф Воронцов был настоящим тираном. А учитывая, что Елизавета не родила ему наследника, бушевал пуще всего. Потому что наследство перейдет Катерине, которую он ненавидел всей душой, за ее характер и манеры. И вот наконец-то пошел пятый день - заключительный, как обещал отец. Катерина была празднично одета, сидела на кровати подрыгивая ногой от волнения. Щека уже почти не болела, правда десна иногда покалывала во время приема пищи из-за того, что на зубы пришелся основной удар. Вот в комнату врывается отец, он поворачивает ключ, отворяет дверь и смотрит на дочь, что с лёгкой, презрительной улыбкой на лице, сквозь полузакрытые веки, смотрит на него. — Тварь. — Прорычал он сквозь зубы, когда увидел, что его дочь одета в белоснежную рубашку, которая была сделана из верха платья и темные шароварчики из подола домашнего, что было на девочке, когда та отстригла себе волосы. Василий схватил Екатерину загрудки и выкинул ее за дверь, комната находилась совсем рядом с лестницей, поэтому при попытке подняться, она неудачно подвернула ногу и с грохотом покатилась по лестнице. В комнату сгрудились слуги и мать с младшей дочерью. Они смотрели, как Катерина корчится на полу, держась за руку, что была неестественно вывернута. Она хрипела от боли не в силах кричать. Василий быстро спустился вниз, он замахнул один кулак, целясь Воронцовой в лицо, но та успела схватить табуретку рядом, и поставила перед собой, пытаясь придержать сломанной рукой. Кулак отца пришелся прямо по середине ножки, за которую она держалась, та с треском переломилась и одна часть, по инерции, проскользнула углом поперек левого глаза, оставляя щепки в ране и заливая кровью все лицо. Катерина заорала на весь дом от боли, в глазу оказалась сама большая щепка, но это оказались мелочи по сравнению с тем, что случилось дальше. Девочка поползла по полу прочь, адреналин ударил в кровь, заглушая адскую боль, она даже не почувствовала, как ее схватили за ногу, притянули к себе обратно и развернули. Воронцова сжалась, прижимая колени к груди и прикрывая себя рукой, но отец с силой откинул ноги. — Я говорил тебе, мужиковатая уродина, что убью тебя, если вытворишь что-то подобное ещё раз. Запомни… Ты меня слышишь?! — Василий кинул сильную оплеуху дочери и та кивнула, — Запомни, раз и навсегда, я всегда выполняю свои обещания. В его глазах сверкнула странная искра безумства, которая все больше поджигая разум, разросталась в бешенство. Мужчина схватил части ножки стула двумя руками и со всей силы вонзил ее в живот Катерины. Весь дом заполнили крики боли, на полу начала расползаться кровь, мать закрыла глаза младшей, а все слуги кинулись прочь из гостиной. — Василий! Ты сошел с ума! — Заткнись, иначе и тебя порешаю. Пошла вон. — Его взгляд не разрешал возражений. Елизавета пустилась бегом в комнату. Ее материнский инстинкт дал сбой. Дочь осталась на растерзание зверя. Василий вытащил деревяшку с хлюпом крови и поломкой ее края, что оставляла занозы во внутренних органах. Он ударил ещё раз. Катерина лежала практически не дыша. Она всё ещё была в сознании, смотрела за тем, как медленно умирает от рук собственного отца, как кровь стекает по ее бокам и лицу. Катерина чувствовала на языке этот металлический вкус, кровь тонкой струёй текла с уголка ее губ. Ей оставались считанные минуты, а отец все вонзал в нее эту деревяшку. Сил кричать не осталось, Воронцова потеряла сознание и распласталась на полу, больше не пытаясь цепляться за жизнь. Только отсутствие сопротивления спасло ее от последующих ударов. Василий встал и кинул рядом окровавленную ножку стула. Окликнул слугу и сказал тому, чтобы тело Катерины бросили за забор, как мусор. Старичок, что ухаживал за лошадьми, поднял на свои руки Катерину, та не подавала признаки жизни. Что-то причитая он вышел из поместья: — Бедное дитя. Бедная, как тебе не повезло. Боже, что ж я раньше, дурак старый, не пришел. Ударил бы его чем-нибудь, была жива сейчас…. Прости меня. Отнес бы я к нам тебя, да никто не возьмётся такую страсть лечить, может, на дороге кто тебя увидит. Я под столб положу. Проезжающий какой заберет… — Мужчина положил тело Катерины наземь, перекрестил ее и вернулся обратно. Рядом проехала карета, застучали колеса, по какой-то воле случая, Катерина приоткрыла один глаз, находясь на грани миров, что-то оставляло ее здесь. Возможное будущее? Бред. Какое будущее, у растерзанного собственным отцом? Но карета остановилась прям под островком света, где лежала Катерина. Оттуда вышел мужчина, а с ним ребенок, лет 13, с белыми, словно облако волосами, торчащими в разные стороны. Сам мужчина был темный: черные волосы, карие глаза и маленькая бородка. Он опустился на колени перед Катериной. — Что с тобой произошло, дочь? Кто тебя так? Не отвечай. Хочешь жить? Махни чем-нибудь, чем хочешь. — Он поднял в своих руках голову Катерины, с закатывающимися глазами. Та еле напрягала ее, опустила вниз и подняла, давая знак: да, хочет. В темноте вечера, сверкнули белые клыки, мужчина вонзил их в шею Катерины, она чувствовала, как жизнь вновь приходит в ее тело, что-то непонятное разливается по ней. Некая сила, что заставляет раны не расходиться больше. Белобрысый мальчик присел рядом и подставил свою ладонь к губам Катерины, та совершенно не понимала, что делать, но ее тело двигалось само, зубами разрывая плоть и всасывая кровь. Раны заростали, но крови требовалось больше, она отстранилась от мальчика, чтобы не убить его ненароком. — Я Дима, Дмитрий Свечников. Он мой папа, правда, не родной, но он очень хороший. — Белобрысый указал на мужчину, они и правда не выглядели, как родные по крови, — Теперь ты вампир, как и мы. Тебе нужно больше крови, чтобы восстановиться, девочка, но, до нашего дома ты дотянешь, давай руку. — Дим, я донесу ее сам, не переживай. Ей нельзя тратить слишком много сил. Меня зовут Константин Свечников. Будем знакомы. — Как-то так… Тогда сроднилась с Димой, который стал мне братом, да и в принципе обрела настоящего отца. Правда, на следующий день случилось ужасное… Наше поместье сгорело дотла, умерли все: мама с сестрой, отец, слуги. Все, кто был тогда ночью, Так что, можно считать, я везунчик, раз оказалась за стенами этого ада.