Кровавый гость

"Дорогой господин Свечников, пишу я вам с вопросом, так как более близкого человека у Воронцовой нет. Возможно вы знаете, что произошло в вашем отделе. Катерина стала часто пропадать на работе, приходит поздно ночью, отстранилась от меня, а на все вопросы говорит, что: "секретная информация." Меня это очень волнует, потому что я переживаю за нее, не случилось ли что слишком страшного и не грозит ли всей России крах. Прошу Вас, если Вы обладаете хоть какой-то информацией об этом, поделитесь со мной. Я хочу быть уверена, что жизни Катерины ничего не грозит." Я закончила писать, провела кончиком пера по стенкам баночки с чернилами, чтобы остатки стекли вниз и положила его на подставку. Прошла неделя с нашего прошлого разговора, мне казалось, что это откровение сблизит нас, но наоборот, Воронцова начала все больше и больше закрываться, хранила в своем сердце множество тайн, что даже самый мудреный детектив не вычленит их из нее. Наши объятия превратились скорее в привычку, нежели, чем в приятное романтическое времяпрепровождение. Ночью она валилась с ног и чуть ли в коридоре на тумбочке не укладывалась спать. Что-то изводило ее, или же сама старалась сделать это, дабы не думать о чем-либо плохом. Я боялась за нее, потому что с ухудшением ее настроения, мой настрой падал ещё сильнее и сердце, пылающее было от любви, пыталось зажечься из тлеющих щепок. В надежде на Свечникова, единственного ее родственника, я думала только об одном: на самом деле все в порядке, на работе сейчас завал, ведь у вампиров обязанностей больше, чем у обычных людей, скоро все пройдет. Боже, как я надеялась, что все пройдет! Я пошла к слуге, отдала письмо, чтобы тот доставил его прямиком в руки Дмитрия и ушла в свои покои. Рассматривая незамысловатый пейзаж на картине, все более погружалась в мысли о том, как бы мне хотелось вновь ощутить тот соленый от слез, но столь искренний поцелуй. На данный момент это был наш первый и последний. Будто бы Воронцова в принципе боялась меня целовать. Разве я столь страшна? Подойдя к зеркалу, я осмотрела свое лицо: тонкий курносый нос, голубые глаза, глубоко посаженные в глазницы, пухлые алые губы и худые полосы бровей, отсекающие веки от большого лба, с неровной линией волос, из которой выбивались маленькие, практически белоснежные, волоски, словно пушок. Что же здесь ужасного? Я выглядела довольно симпатично для молодой дамы, разве не так?.. Возможно слишком миловидно, но разве это не подкупает людей? Мне всегда казалось, что я очень красивая, брат мне об этом постоянно говорил и отец, до того, как умер… Ох, как я скучаю по папеньке, как же рано он ушел из жизни. Опять мои мысли унесло в негативный ключ, надо переключиться на что-то более позитивное. Я подошла к окну и усмотрела двух птичек на ветке, что мило ворковали друг с другом, та, что покрупнее, прыгала вокруг, издавала трель и улетала на ветку выше, чтобы спрыгнуть с нее и вновь оказаться с избранницей. Эта игра соловьев меня позабавила и я улыбнулась, глядя на них. Но сзади послышался шорох и стуки во входную дверь, слуга впустил гостя и тот быстрым шагами засеменил по ступеням наверх, прямо ко мне. В проходе появился Свечников, снимающий шляпу и переводя дух от бега. — Приветствую! Фух, бежать все же пришлось долго… Прошу прощения, что не дочитал полностью письмо, но в середине я уже понял в чем дело. Давайте присядем где-нибудь обсудим? — Дмитрий поправил пиджак и поставил в углу комнаты свою трость, я проводила его до кресла, а сама села напротив, на кровать. Он сложил руки домиком и уставил указательные пальцы на меня, — Знаете, я практически двести лет знаю Воронцову и то, что сейчас происходит мне до боли въелось. Она вам рассказала про свое прошлое, да? Вот, я так и подумал. Суть проблемы в том, что ее прошлое - это самое сокровенное и ценное о чем она может рассказать. И раз она решилась, значит доверяет вам. Но после этого, у нее следует фаза отрицания, как вы писали: "она отстранилась от меня", верно? — Да, мне кажется, что она даже избегает меня. — Вот, в точку. Она и правда избегает, потому что боится. — Но чего же ей бояться? — я поддалась вперед, убирая сложенные руки Свечникова от его лица. — Предательства. — Предательства? Я бы в жизни не предала ее. — Так говорите вы, но она же не может знать наверняка. Катерина с детства выстроила такой механизм защиты от боли. Так и выходит, что вы - близкий человек, в неком трактовании, даже ближе меня - можете всадить нож в спину, раскрыв ее тайну или же провернуть против нее. — Свечников откинулся на спинку кресла и провел пальцем по вороту рубашки, затянутому галстуком, будто пытаясь спастись от удушья. — Но можно же как-то предотвратить это? Любой страх можно излечить. Я помогу ей в этом, я люблю ее и не брошу с таким недугом. Ведь надо как-то решать все это. Не может же Катерина вечно избегать меня? — я напряглась и, встав с кровати, ушла к окну. Но молчание затянулось поэтому вернулась на кровать и щёлкнула пару раз перед глазами Свечникова. — Уф, поверьте, я вспоминал кое-что и, увы, бесконечность для нее не предел. — Дмитрий взял мои руки в свои и сочувственно посмотрел на меня, казалось, что голубые, как лёд глаза, начнут топиться и источать слезы прямо сейчас, — поговорю с ней, когда она вернётся. Думаю, это хоть как-то сгладит ситуацию. Я искренне хочу помочь вам. Дверь в комнату со скрипом распахнулась, на пороге появилась темная фигура, вся в черном Воронцова стояла и смотрела на то, как Свечников держит меня за руки, а я печально смотрю вниз. Катерина нахмурила брови и подошла ближе, — И чем вы тут занимаетесь? Дим, на пару слов. — Мне же она ничего не сказала, только кивнула головой в приветствие и в ее взгляде была вся та несказанная боль и огорчение, страх, вперемешку со злостью. Они ушли в другую комнату, я же не осталась сидеть на кровати и пошла за ними. За закрытой дверью доносился голос Воронцовой, изредка прерываемый уточнениями Свечникова: — Объясни мне. — Что? — Что?! Ты издеваешься?! Какого черта ты сидишь с моей дамой и держишься за руки, да ещё так трагично, будто вы Ромео и Джульетта?! — Успокойся, ты все не так поняла, правда. Не перебивай меня, а слушай, раз ты требуешь объяснений. София написала мне письмо, где рассказала, что ты к ней холодно относишься, я понял, что не так и пришел с ней обсудить ситуацию, ведь письмами это сделать невозможно. — И поэтому вы решили спеться?! Может ещё какие планы против меня строите?! — Сказал же не перебивай, пожалуйста, Кать, послушай. Я пришел к вам домой и рассказал все как есть, я понял, что ты все рассказала ей про свое прошлое. Про отца и ситуацию в целом. Ты боишься. Поговори со мной нормально. — Я не боюсь ничего, а тем более Софию, что за бред ты несёшь! Да, я рассказала все, она просто спросила про историю моих шрамов. И почему я должна этого бояться? — Она разворошила твои воспоминания об отце, вспомни сколько времени ты даже и не думала о нем, а теперь так резко, да и такой близкий человек. Вот и думаешь, что всадят нож в спину и предадут. Боже, ну, думаешь, я не знаю какая ты на самом деле? — Ты не можешь знать, что у меня в голове. — Тогда я лишь могу предположить, что ты не любишь ее, раз поступаешь так. У этой ситуации два исхода и все я тебе рассказал. — Не смей говорить, что я не люблю Софию. Заткнись. Я приоткрыла дверь, чтобы подглядеть, кажется назревало что-то плохое и я была права. Воронцова схватила одной рукой за ворот рубашки Свечникова, а другую закинула за спину, сжав ладонь в кулак. Она стояла и сверлила взглядом брата, тот даже не сопротивлялся. — Я говорил тебе: не любишь - отпусти. Не избегай. Это приносит больше боли. Вдвойне. Эти слова были крайней точкой, ярость в Катерине достигла пика, она со всей силы ударила по щеке Дмитрия и тот отлетел в другую часть комнаты, ударившись спиной об стену, он сполз по ней вниз, держась за затылок, который начал кровоточить. С потолка посыпалась штукатурка, прямо на плечи Катерины, которые, казалось, стали больше. Она ссутулилась и опустила голову вниз, ее грудь медленно поднималась под напором лёгких, в которые поступало огромное количество воздуха. Я не видела ее глаз, но видела широкие брови, что метнулись стрелой вниз, создавая складку между друг другом. Свечников медленно встал, его шатало по комнате, но вскоре он смог выпрямиться и вновь вплотную подойти к Катерине. — Мы обсуждали, что, когда ты чувствуешь в себе неиссякаемую агрессию не нужно драться. Посмотри, что ты сделала со мной, а если это будет кто-то другой? Не вампир? Прошу, остановись. — Ты… Ты опять перешёл черту. — Я сказал как есть, ты услышала оба варианта, но почему-то их не принимаешь. Хотя уверена в том, что в одном из них я прав. Послушай меня, расскажи как есть. Я твой брат, я буду рядом, даже если ты мне сердце вырвешь. Но скажи правду. Ты любишь ее? — Я… — Воронцова надолго замолчала, ее костяшки побелели от того, как сильно она сжимала кулаки. В свете окна, я видела, как по ее щекам стекали слезы, она вся затряслась. Дмитрий взял ее за плечо, чтобы заглянуть в глаза, но та схватила его за корпус и кинула его в дверь, за которой я сидела. Дубовое полотно растрескалось в щепки, я вовремя отошла и меня почти не задело. — Дмитрий, как вы? Но Свечников ничего не ответил, он встал, повернулся ко мне левой стороной и раскинул руки в проходе не давая пройти Воронцовой. Взглянув свыше плеча Дмитрия я увидела с каким взглядом она смотрит на собственного брата. Катерина будто озверела, в ней кипела ярость, мне казалось, она стала выше раза в два, ее огромная фигура двигалась к нам, но Свечников остановил ее. — Кать, прошу тебя, успокойся. Я тут, слышишь? Катя, ты слышишь меня? Ответь! Весь маленький монолог Свечникова будто вел к тому, что Катерина полностью погружена в свои размышления наполненные озлобленностью. Она перестала наступать на нас и, отойдя в сторону, взяла большой сервант и кинула его в стену. Щепки разлетелись по комнате, стекла летели во все стороны, одно из них проехалось по моей руке, оставляя рану, от сервиза внутри серванта остались лишь осколки, а несколько книг из нижней полки вывалились и помявшимися страницами покрыли пол. Катерина раскрыла рот, пытаясь набрать воздуха и я заметила клыки, что блестели от вечернего солнца, они выглядели огромными, неестественными. Самое страшное в Воронцовой было то, что она будто не контролировала себя: била руками стену, бросалась всем, что попадет ей подругу. Но все же пыталась обходить стоящего в проходе Свечникова, что защищал меня от этой черной бури. Истерика Катерины, как казалось, начала утихать, но в самый последний момент, она просто выпрыгнула в окно, я сразу же подбежала к разбитой створке и наблюдала за тем, как сначала на двух ногах, а потом и на всех конечностях она убегала прочь из поместья. Из-за невнимательности, я наступила в кучу стекол, ноги начали ужасно болеть, везде была кровь. Она перемешивалась с кровью Воронцовой и Свечникова. Вся эта комната была покрыта алыми пятнами и пробоинами. — Я побегу за ней, нужно ее срочно задержать, иначе начнется массовый геноцид. Боже, только нервного срыва сейчас не хватало… — Свечников подошёл ко мне и тоже смотрел в окно. — Я пойду с вами! Может она послушает меня, ей нужна моральная поддержка! — Нет. Вы останетесь тут. — Почему? Я хочу помочь ей. И тут Свечников повернулся ко мне своей правой половиной, что я не видела до этого. Из виска торчала огромная доска от серванта, пол щеки было оторвано и усыпано занозами и щепками, а рука сломана в локте. — Поэтому. Вы сами видите, что она сделала со мной. А я вампир, что уж говорить про вас. Вы обычный человек. При ее мощи, дай бог, от вас хотя бы прах останется. Это очень опасно. — Я поняла… Но есть же хоть какой-то способ ее успокоить? — Конечно есть, поэтому именно сейчас я побегу за ней и, черт бы вас взял, если вы полезите за нами. Прошу вас, хоть вы послушайте меня сегодня. — Свечников положил мне руку на плечо, кивнул, запрыгнул на подоконник и прыгнул с него. Я лишь смотрела на то, как и его фигура удаляется. Он бежал, как обычный человек, по скорости уступая Катерине, но не вставая на четвереньки, как животное. Я осталась одна. В своих мыслях и размышлениях. Передо мной стоял непростой выбор. Он решал не только мою жизнь, но и несколько других, которых могла коснуться Буря. И я его сделала. Я решила и никто теперь не в силе меня переубедить.