Созвездие «Парящий Оплот»

В комнате тихо тлели свечи и пахло нагретым воском. Хи Шоушан, прикусив перо, мечтательно смотрел вперёд, казалось, — сквозь стену, рамки, условности и саму материю, куда-то вглубь Истинной Сути и… — Грёбаная поэзия, как вообще можно тебя слагать? — проворчал он и шмякнул перо о стол. По бумаге расползлось чернильное пятно, пачкая рукава и золотистое папье-маше в форме дракона. Шоушан тоскливо вздохнул. Фестиваль Поэзии обещал быть красочным, велеречивым и прибыльным — ровно таким, как хотелось и моглось жителям Ли Юэ. Тётя за три недели до начала вести прочувствованные речи о том, что «было бы хорошо, если…» и «ей, конечно, не солидно, но…» и «наша семья никогда не оставалась…» У Шоушана закончились отмазки, аргументы и слёзы. Пришлось срочно искать в себе талант к стихоплётству, никогда, впрочем, не появлявшийся на свет. — Наш Ли Юэ, янтарь и злато, — продекламировал Шоушан, стеклянно глядя вниз, — на берегу солёных вод стоит он, весь такой… горбатый? Ну нет, горбатого только могила ис… пиздатый? Тётя не оценит… Палата? Золотая? Золото уже было… Ар-р-ргх. Смятый лист бумаги полетел в стену, а Шоушан — спиной на пол, закрыв глаза руками. — Вот как он это делает? — пробухтел неразборчиво, с силой потёр лицо ладонями и резко сел. Поспешно заводил пером по бумаге. Свеча ехидно чихнула искрой. — О, наша Гавань, я не в силах… свою любовь изобразить. Ты будь мне… кровом и могилой, а я тебя… Да, только могилой ты мне и будешь, когда тётя это увидит. Ещё один лист полетел в стену. — Ненавижу Кадзуху, это всё он, — проворчал Шоушан и страдальчески прикрыл глаза. — Грёбаный «племянник тётиной подруги». Перед глазами встал кленово-белый образ, раздражающе изящный и до отвращения умелый в бою. Шоушану тошно становилось всякий раз, когда их — зачем-то — решали сравнить. А разве можно? Беглого инадзумского полубарда и гордость Гавани Ли Юэ! От расстройства захотелось орать и бить посуду, но воспитанный наследник фамилии Хи не мог себе такого позволить. Он позволил себе иное. — Бессилен ветер перед камнем, кленовый лист — пред янтарём. Наш Ли Юэ могуч и славен, красивей нет земли родной. Шоушан полюбовался на дело рук своих, посыпал песочком, чтобы чернила быстрее впитались, и поставил жирную точку. — Всё нахуй всё, пусть Кадзуха подавится своим поэтизмом. Он был как никогда доволен собой и миром.