Линия горизонта

      Бедная, бедная малышка!       Бруно пялится на постепенно угасающую волшебную дверь, которая должна была стать новой комнатой Мирабель. Складывается впечатление, что магию стирает ластиком чья-то злая рука. Сверху вниз, как художник отправляет в небытие неудавшийся набросок. На стеклах очков племянницы играют золотистые блики, за ними — полные слез глаза. И в этих детских глазах гаснет огонек веры в себя и волшебство. Джульетта хватает Мирабель за руку и быстро-быстро уводит ее подальше от любопытных глаз. И тогда до Бруно наконец доходит: произошедшее можно отнести в разряд Плохого с большой буквы.       Праздник в честь получения дара Мирабель испорчен, но люди не расходятся сразу же, они едят, пьют, в то время как в детской его сестра тщетно пытается успокоить рыдающую дочку. Бруно даже не пытается лезть, он полный ноль в успокоении детей, но ему больно и горько. Не нужно быть провидцем, чтобы понять — матушка не даст девочке быть счастливой в их «особенной» семье. Слишком многого ожидает от каждого члена семьи Мадригаль Энканто, удивительно много для такого маленького поселка.       Бруно не переваривают почти все жители Энканто, поэтому сейчас он не был с семьей, да и он, признаться честно, не жаждал находиться в толпе. Но он все равно пришел, встав там, где народу было поменьше, поближе к кустам, что замечательно сливались с его одеждой. «Надо валить, пока не поздно, » — подумал Бруно, но эта мысль была вялой, такой… Как бы сказать, она нисколько не побуждала его к действию. Он знал, о гром и молнии, что после такого удара судьбы — шутка ли, Мадригаль и без магии — мать прикажет попросит его заглянуть в будущее. Бруно ненавидел гадать для близких людей. Почему же это, а? «Ага, почему, » — Бруно растер кончики пальцев, ощущая в них легкое онемение. «Может быть, потому, что в будущем я вижу одни несчастья?»       Альма находит Бруно раньше, чем он успевает скрыться в своей песчаной обители. Он не может отказать, потому к своим сорока так и не научился перечить матери. А еще потому, что глубоко внутри слабо теплилась надежда, что так он принесет семье пользу. Ведь он любит их, и Альму тоже любит, не может не любить.       — Я должен быть один, — бросает Бруно тихо. — Сейчас так шумно, не смогу сосредоточиться… Я покажу тебе табличку и подробно все расскажу. Потом.       И он исчезает за дверью, ощущая, как от плохого предчувствие к горлу подкатывает тошнота. Да кого он обманывает… Это видение… Оно не принесет никакой пользы ни матери, ни семье. Это будет очередное фаталистическое предсказание большого горя. Интуиция никогда еще не подводила его. Глупый, ненавистный ему дар! Каких дел ты еще натворишь, Бруно? В первый раз Бруно осознал ужас своих пророчеств, когда ему было одиннадцать. Тогда он был уже достаточно взрослым, чтобы общаться с жителями Энканто и исполнять их просьбы «погадать» — так они называли его способность зреть грядущее. Дар он получил, как и все Мадригали, когда ему было пять, но волшебство, до поры до времени, щадило его детский разум и не показывало по-настоящему страшных картин, максимум, разодранные коленки, чей-то разбитый нос или сгоревшие лепешки сестренки Джульетты. Настоящие видения начались именно в одиннадцать. Бруно как сейчас помнит тот случай: его попросили погадать одной девушке, Пауле, перед свадьбой. Он пришел к ним в дом, но не вошел внутрь, сказал, что ему требуется пространство, и потому остался на улице. Вот он сосредоточился, попросил всех отойти подальше, чтобы их не задело вертящимся песчаным куполом, вот поджег горсть увядших листьев, вот связь с окружающим миром прервалась, и он погрузился в мир видений: ядовито-зеленый, густой, сухой и жаркий, как пустынный песок.       Бруно вернулся в реальность резко и больно, даже закружилась голова и потемнело в глазах. Он стоял, нервно потирая кончики пальцев, не смея и звука произнести.       — Ну что? — спросила мать девушки.       Бруно отвел взгляд. Сил сказать, что он видел, не было. Пальцы сжимали зеленую табличку… Черт, табличка! Прежде, чем он опомнился, женщина вырвала у него прозрачный кусочек волшебного минерала и пристально в него вгляделась. От увиденного она побледнела, а после дико взвыла, вцепившись в одежду мальчика:       — Как?! Когда это произойдет?! Что случится, а ну, отвечай!       Бруно помотал головой и пролепетал:       — Я не видел… Не знаю… Простите меня…       — Мама? Что с тобой, ты так бледна… — Паула попыталась заглянуть в табличку, но мать мягко отстранила ее свободной рукой, спрятав табличку в складках платья.       — Пожалуйста, принеси мне воды, дорогая, кажется, мне нехорошо… Солнце сегодня так печет…       Мать дождалась, когда ее дочь уйдет, и продолжила допрашивать Бруно. Время было: пока девушка доберется до колодца, пока принесет воду, пока нальет в стакан… Тот от страха был ни жив ни мертв. Он видел… И дураку понятно, смерть он видел. Вернее, только могилу с именем.       — Так, ты… — женщина крепко сжала запястье Бруно, отчего он поморщился. — Ты сейчас повторишь это свое… Безобразие, узнаешь, как именно это произойдет и расскажешь мне все! Ты обязан… Ваше волшебное семейство должно нам помогать, правда? — злость в ее голосе перемешалась с начинающейся истерикой. Закончив тираду, она продолжала бормотать про себя что-то вроде: «Я не могу этого допустить, ее нужно спасти, если я узнаю, как…»       — Сеньора… У меня скорее всего не получится второй раз подряд, — Бруно не лгал. Дар требовал полного сосредоточения, и, если не делать передышку, мог вообще сбоить.       — Мне все равно, мальчик, — голос женщины звучал непреклонно. — Гадай.       Бруно выдохнул, слабо кивнул и начал все с начала. Песок, шуршание, думать о человеке, будущее которого он хочет увидеть… Полное погружение в видение, и остаться там как можно дольше… Увидеть все, до самого конца…       Окутанная зеленым, в видении снова была могила. Перед ней лежали свежие цветы. На камне высечено имя… Нет, это он уже видел, а вот что было до? Бруно сжал руками виски до боли, пытаясь пробраться сквозь плотный нефритовый туман. Напрягал глаза, щурился — теперь ему казалось, что его застала песчаная буря, а он, дурак, пытается пробиться сквозь нее голыми руками и увидеть горизонт за слоями песка… Ведь время оно — песок, не зря в волшебной комнате Бруно так его много. И каждая песчинка — секунда, минута, событие, собирается в вечность. Наконец, картинка прояснилась. Паула гуляла среди леса, себе на беду зашла в самую вглубь. Бруно мысленно последовал за ней. Лучше бы ему не делать этого. Послышался вопль, полный нечеловеческого ужаса.       Громадный ягуар терзал бок девушки, но та еще была жива. Она уже не кричала, только тихо скулила и плакала, шок притупил боль, но не страх. Ее нежное тело дрожало в предсмертной агонии, рот был приоткрыт и покрыт кровью. В глазах, что медленно стекленели, застыла мука, а прекрасное некогда лицо исказила гримаса страдания. И вдруг Паула, почти уже мертвая, просипела: — Помогите мне… кто-нибудь, помогите…       Бруно закричал, вынырнул из кошмара, и, обливаясь слезами, осел на землю. Мать Паулы кинулась было к нему, но он закрыл собой созданное изображение, не давая ей увидеть и кусочка, как совсем недавно сделала она сама, пытаясь уберечь дочь от потрясения. Секунда, две — Бруно вскочил на ноги и бросился бежать, сжимая ненавистную табличку с телом мертвой Паулы. Вслед ему доносились крики, приказы остановиться, но мальчик ничего не слышал. Он бежал что есть мочи, остановился лишь тогда, когда резь в легких стала нестерпимой. Огляделся, понял, где находится. Ноги принесли его к дому, к милой Касите. Там его семья, его мама, которая… Нет, мама ничего не должна знать. Он не разочарует маму, не скажет ей, что вместо счастливой свадьбы нагадал девушке быть заживо разорванной на части хищником.       Бруно вытер нос и глаза рукавом, и побрел как можно незаметней в свою комнату. Там картинку можно будет спрятать, не опасаясь, что ее кто-нибудь найдет. Мальчик знал, что у него в комнате есть огромная лестница, на которую он раньше не взбирался. Что ж, значит, пришло время. Это заняло у него больше часа, включая передышки, которые он делал, когда выбивался из сил. И когда Бруно увидел перед собой пропасть, он ничуть не расстроился. Вот оно — достойное кладбище для этой гадости. Он вытащил из-за пазухи табличку, в последний раз посмотрел в остекленевшие глаза Паулы. Не смог выдержать ее тупой взгляд дольше нескольких секунд и зашвырнул табличку прямо в пропасть. Дышать было тяжело.       «Больше ни за что не стану заглядывать в будущее, » — подумал Бруно и высморкался в ладонь. Только сейчас он понял, как же ужасно болит голова, и что ноги подкашиваются; он расстелил свое пончо на камнях, свернулся калачиком и спрятал лицо в бархатистой ткани, погрузившись в такой необходимый ему сон.       «Жители Энканто нуждаются в тебе, Брунито, » — сказала ему мать на следующее утро, когда он попытался без подробностей объяснить ей, почему не хочет больше гадать для горожан.       В видении Бруно не доставало одной детали — даты смерти. Похороны Паулы состоялись на следующей день после свадьбы.       Бруно морщится от воспоминаний. Беда не приходит одна. С тех самых пор, с одиннадцати, его стали посещать и несчастливые, и откровенно ужасные видения, что потом преследовали его в кошмарах. Иногда ему удавалось узнать что-то хорошее — тогда люди благодарили его и дарили подарки, но в памяти Бруно, отчего-то, оставались только все самое п л о х о е, когда он видел болезни, голод или смерть. Предсказания Бруно не давали возможность предотвратить несчастье, они показывали лишь то, что случится — в ультимативной форме. Был один плюс, люди достаточно умные и терпеливые могли придумать, как минимизировать последствия. И множество минусов: большинство жителей Энканто взваливали вину за случившееся на Бруно, находя для этого множество обидных слов. Он стал ненавидеть свои пророчества. Путанные, зачастую перемешанные в хронологическом порядке, картинки не давали ему покоя. А люди все равно шли к нему — одни от страха, другие из интереса, которому не могли противостоять, другие, а черт их знает, зачем шли другие. Он знал только, что, если заглядывать в будущее больше двадцати раз подряд за день, последствия для него придется устранять стряпней сестры. Так началась хроническая бессонница, мучившая его и по сей день. Джульетта могла вылечить мигрень, но кто сказал, что после ее печенья ему перестанут докучать кошмары?       Со временем, когда Бруно стукнуло пятнадцать или шестнадцать он научился заранее определять, что он увидит — хорошее или плохое. От хорошего по ладоням словно разливалось мягкое тепло. Если же видение будет несчастливым, у него за несколько минут до проведения ритуала немели кончики пальцев. Это и сейчас его беспокоило. Ему не следует гадать для Мирабель… Не следует.       Он ужасно не хотел предсказывать будущее семье Гонсалес. В городе шептались, что месяц назад старик Луисиано, их старенький дедушка, сошел с ума и с тех пор набрасывается на людей, а Бруно старался избегать любой агрессии. Ему уже приходилось физически испытать на себе гнев недовольных горожан, ведь он уже был не ребенок, мог нести ответственность за свои поступки. Навлек беду — отвечай. Бруно передернул плечами, досадуя на себя за честность. Ну что ему стоило соврать хоть раз? Так нет же. Он говорит правду, раз за разом, и получает… А, впрочем, получает, что заслуживает.       От него требовалось узнать, будет ли у них в этом году хороший урожай. В прошлом году почти все посевы погибли из-за нападения вредителей, но, так как Бруно предупредил их об этом в том году, Гонсалес заготовили припасы, попросив немного рису и картофеля* у соседей. Было непросто, но они выкарабкались и с надеждой ждали нового урожая.       Уже совсем машинально Бруно стал готовить все для ритуала предсказания: за последние несколько лет он делал это бесчисленное количество раз. Вся семья высыпала во двор посмотреть. Не каждый день к тебе приходит ясновидец. И старик Луисиано тоже. Все они с любопытством наблюдали, как некогда карие глаза Бруно начали светиться ярко-зеленым — неестественным цветом, такого в живой природе нет. Старик нахмурил брови, сжимая в смуглых морщинистых руках черенок лопаты; до прихода Бруно он работал на огороде. Он безумно любил свои посевы.       Вскоре песочный купол вокруг провидца растаял, и Бруно вышел к семье с вердиктом. Руки у него непривычно сильно онемели. К чему бы это, подумал он. Раньше он как-то не замечал, хотя случалось довольно часто.       — Я очень сожалею, но урожай снова будет небогат… Вам следует запастись провизией.       Почти в тот же миг старик Луисиано заорал хрипло и сдавленно, как каркнул:       — Лжешь, лжешь, паскуда! Все как в том году…! Смотри, мать, у него глаза дьявола! Это он принес беду в наш дом! Мы будем голодать по его вине!       Бруно не успел понять, что произошло, старик сорвался с места и замахнулся на него лопатой. Безумец метил ему в глаза, что так напугали его потусторонним светом. Последнее, что увидел Бруно — это отблески нефрита собственных глаз на металле. Переносицу обожгло, раздался глухой хруст, голова взорвалась болью, он вскрикнул и почувствовал, как теплая кровь закапала ему на щеки и губы. Первым среагировал глава семьи Гонсалес, схватив старика поперек груди и оттащив от раненого юноши. Старик промахнулся мимо глаз, нанес удар ниже, но удар этот был страшен. Луисиано все не успокаивался, трясся и хрипел, что выродка надо добить.       Бруно прижал руки к лицу, оглушенный болью и ненавистью, что привела его к этой боли. Голова кружилась нестерпимо, во рту стоял привкус крови. За что… За что?! Ему хотелось кричать, но голоса не было. Он смутно слышал, как нервно переговариваются Гонсалес между собой, кто-то кинулся к нему и поддержал за плечи. Что было дальше, Бруно не знал, потому что сознание оставило его.       Он пришел в себя в комнате Джульетты оттого, что она брызгала ему в лицо водой. О, как же не хотелось открывать глаза… Ведь вместе с сознанием вернулась боль и память, как он оказался в таком положении. Если бы он мог плакать… Невыносимое ощущение.       — Не шевелись, Брунито, — услышал он обеспокоенный голос сестры. Она вложила ему в руку четверть еще теплой лепешки и велела есть. Бруно не мог заставить себя проглотить ни кусочка — тошнота подкатила к горлу.       — Джульетта… Как я здесь оказался?..       — Съешь лепешку и отвечу. Бруно, твое лицо… Так нужно, давай я дам тебе запить.       Сестра положила руку ему на затылок и приподняла голову. Бруно откусил от сладкой лепешки и сделал глоток воды из стакана, заставив себя проглотить съеденное. Он оценил бы вкус выпечки, Джульетта готовила превосходно, будь ему чуть получше. Прошло около минуты, и шум в голове, как и боль в сломанном носу, утихли.       — Как ты? Расскажи, что с тобой случилось? — с непривычной жалостью в голосе спросила Джульетта. Бруно заметил на ее лице остатки сильного волнения: смуглое лицо осунулось, а глаза лихорадочно блестели.       — Что тебе сказали Гонсалес? — вместо ответа спросил Бруно.       — Что тебе стало плохо после гадания… Ты запнулся на лестнице в их доме и упал носом прямо на ступеньку. Бруно, скажи мне, они лгут, правда? — сестра схватила его за руки в свои теплые маленькие ладони. Он ощутил прилив болезненной нежности к ней, такой же юной, как и он сам, а им было по шестнадцать, но как же она старалась заботиться о нем и о других членах семьи, милая сестра, ты станешь превосходной матерью.       — Так и было, — он отвел глаза, ощущая на себе пристальный взгляд Джульетты, и ощупал рукой нос. Пока Бруно был без сознания, сестра умыла его лицо от крови. — В последнее время я плохо переношу, гхм… предсказания. Голова потом кружится. Может, надо побольше спать? — он ненатурально хихикнул.       В этот момент грянул гром. Если бы Бруно был внимательней, он бы заметил, что погода испортилась, за окном лил проливной дождь.       — Пепа ужасно боится крови, — шепнула Джульетта. — Как только тебя внесли в дом… Она так испугалась. Да и я тоже. У тебя все лицо было залито кровью, а Гонсалес несли какую-то чушь.       — Благодаря тебе мне лучше, — Бруно улыбнулся и доел оставшуюся часть лепешки.       — Не говори маме, когда она вернется из поездки в город… Надеюсь, она взяла зонтик. Это был неприятный случай, но никто не виноват, давай забудем.       — Твоя рана не была похожа на удар о ступеньку, — тихо проговорила Джульетта.       — Не говори глупостей, — возразил Бруно.       — Бог с тобой, — сестра вдруг порывисто обняла его, прижав его кудрявую голову к своей груди, — Не пугай меня так больше, брат. Я же люблю тебя.       Бруно обвил руками ее спину и едва слышно всхлипнул. Да пошли они все… Пусть его ненавидит кто угодно, семья рядом. Они его никогда не бросят.       Несмотря на уверения брата и сестры, что все в порядке, Пепа еще долго не смогла остановить этот дождь. Джульетта отпаивала ее чаем с какой-то там целебной травой, Бруно не запомнил название, однако, это никак не помешало небольшому урагану пройтись по поселку в ту ночь. Как назло, особенно сильный урон он нанес участку Гонсалес, и почти весь урожай, увы, они потеряли.       Когда Бруно узнал об этом, его нервный смех слышал, наверное, весь Энканто.