Линия горизонта

      Бруно приложил пальцы к переносице, припоминая этот замечательный случай. На плохую погоду место старого перелома неприятно ныло, не давая ему забыть случившееся. Альма так ничего и не узнала. Джульетта сохранила тайну, как обещала. Жители поселка били его редко. Боялись, что в отместку он нашлет на них беду куда худшую. Однако ничто не мешало им захлопывать оконные ставни, когда он проходил мимо, шарахаться, как прокаженного, и запрещать своим детям с ним разговаривать. Он так и не нашел себе невесту, ни в двадцать, ни в тридцать, ни в сорок.       Да и черт с ней, право слово, с невестой. Есть ли на всем белом свете женщина, которая выберет себе в мужья такого неудачника? Было бы интересно заглянуть в свое собственное будущее и узнать, останется ли он один на всю жизнь, но дар — та еще насмешка судьбы, не позволял ему читать свое будущее.       Мирабель… Как же не хочется начинать предсказание. Слишком явное дурное предчувствие. Руки занемели донельзя, это стопроцентный знак. В свое время он гадал для Изабеллы, и все прошло гладко. Пришла очередь Долорес, и вот тут он получил расчудесные новости: племянница влюбится в мужчину, который будет помолвлен с другой. Пепа была в восторге. Ох и промок же он тогда, хоть волосы выжимай. И молнией жахнуло, несильно, однако, больновато. Виноват ли он в несчастливой судьбе любимой племянницы? А кто его знает. Джульетта его уверяла, что он — первая жертва в списке пострадавших. Пепа красноречиво молчала чаще, чем утешала. Пыталась взять себя в руки и не выпустить эмоции наружу, что получалось из ряда вон плохо. Мать… Когда он был юн, она считала его дар полезным. Сейчас он не мог понять, как она его воспринимает. Казалось, в буквальном смысле «никак».         — Они ненавидят меня, — выдохнул семнадцатилетний Бруно, опустив голову низко-низко, сидя на полу у постели матери. Сегодня не случилось что-то особенно ужасное… Просто… Накопилось. Изо дня в день он терпел пассивно-агрессивный настрой от всякого, от мала до велика, не имея возможности ни дать отпор, ни оправдаться. И знал ведь, что подобен черной кошке — встретишь, жди беды. А на какой черт такая жизнь. Остаться затворником до конца своих дней, изредка гадая для тех, кому это нужно?       — Ты преувеличиваешь, — спокойно ответила Альма, расчесывая простым гребнем волосы. — Что привело тебя к таким выводам?       Бруно едва не заорал в голос, что только слепой не заметит отношения всего Энканто к нему. Но не заорал, лишь ниже опустил лоб. Молчал, сжав зубы до скрипа, не в силах говорить и жаловаться. Привык терпеть.       — Бруно… — Альма глубоко вдохнула и отложила гребень. Между ней и сыном была дистанция около метра, тот положил локти на ее кровать и смотрел вниз, на свои руки. Ищет ли он у нее утешения, или нет, она не была ласковой матерью, — Ты знаешь, как погиб твой отец.       Бруно знал эту ужасную историю. Не понял только, причем здесь это.       — Твой дар, знаешь ли, гарантия безопасности. Если суждено, чтобы на Энканто напали извне, первым об этом узнаешь ты. И именно ты дашь нам возможность заранее подготовиться, выковать достаточно оружия и запасти продовольствие.       Вдруг Альма встала и пересела на кровать совсем рядом с сыном, указательным пальцем мягко подняла его подбородок и заглянула в лицо.       — Твой дар нужен Энканто. Даже если никто этого не понимает. Я вот понимаю, — она говорила сухо и бесстрастно, а глаза, какие холодные были у нее глаза… Только Бруно на этим ледяным панцирем видел бушующее море боли. Мать в одиночку взрастила троих детей, терпела и голод, и полное отсутствие поддержки. Альма не признавала, но их с сыном многое объединяло. Он также был вынужден страдать молча, не смея ожидать помощи от других.       — Я понимаю, — хрипло ответил Бруно. Он прикрыл глаза и попытался впитать в себя крупиночку ласки, которой так нечасто баловала его мать. Стало немного легче.       — Раз понимаешь, хватит развозить сопли. Ты же мужчина.       Если бы знала Альма, как могут слова, произнесённые устами матери, ранить ее ребенка.         Мать очень нуждалась в крепком плече рядом, в том, кто станет опорой для семьи. Она искала в Бруно черты умершего мужа и не находила. Злилась. Терпела. Взвалила на себя бремя самой стать опорой семьи Мадригаль. Бруно все это понимал и не злился на мать за холодность. Тем более, спустя столько лет.       — Ну давай же, Бруно, решайся, — у Бруно с детства образовалась привычка разговаривать с самим собой за неимением друзей. — Тряпка ты…       Бруно поднялся по лестнице в каморку на самом верху, пройдя по узенькому мостику, под которым разверзлась пропасть. В детстве у него перехватывало дыхание всякий раз, когда он проходил по ней. Сейчас это стало так привычно. Никакого дискомфорта.       Он начал ритуал. Такой обыденный для него и такой волшебный для простого люда. Где-то в глубине души ему нравилось, когда на него смотрели другие люди, когда он гадал. Возможно, он хотел бы, чтобы его даром восхищались. Ведь это безумно красиво — по его скромному мнению. Он слышал трескучий и сухой голос песка, входя в безвременную завесу между настоящим и будущим. И ярко-зеленые вспыхивали в его сознании молнии, что вносили в картинку ясность и четкость.       Какой красавицей выросла Мирабель. Только что это? Вся Касита в трещинах, выбоинах, кругом обломки. Чем дальше, тем хуже. Нет, не может быть! Может, он задремал и видит сон? Мирабель не может разрушить волшебный дом, у нее даже нет магии! Бруно лихорадочно озирался по сторонам, пытаясь уловить все детали этого безумного паззла-головоломки. Один кусочек — дочь Джульетты, другой — разруха и конец Касите. Третий — несчастливец Бруно, который узнал о трагедии слишком рано.       Бруно прекращает ритуал. Долго смотрит он вниз, на песок, мягко обволакивающий босые ступни. В голове пусто. И тишина звенит. Думай, что делать, пророк ты недоделанный. Мирабель убьет Каситу. Может она совсем всю магию убьет? Может, в видении ошибка, опечатка, лишний черт бы его бы побрал кадр? Кому как не Бруно знать, что в его видениях  н е  б ы в а е т  ошибок. О, мать этого не переживет. И Джульетта с Агустином. И сам он тоже. Он думал, отсутствие магии у Мирабель — это плохо? Судьба скалится ему в лицо, плохо — это сейчас, когда он в курсе, что его племянница подобна часовой бомбе!       Нет хуже дара видеть будущее и не иметь возможности его предотвратить. Смерти подобно. Он знает… Что расколется, стоит матери немного надавить. Слабак, да. В воспоминаниях Бруно четко вырисовывается плачущее личико Мирабель. Нет-нет-нет. С этим надо что-то делать.       И спустя часы размышлений решение находится, и кажется правильным до невозможности. Бруно взял в руки изображение с разрушенной Каситой и со всей силы зашвырнул в каменную стену. Табличка разлетелась на десятки осколков, чудом не задев его самого. Корень проблемы - в Бруно. Лишь он один знает страшную тайну Мирабель. Значит, стоит вычеркнуть эту переменную из ужасающего уравнения, как все и разрешится.       От облегчения ему хочется плакать и смеяться одновременно.       Ему всего лишь надо и с ч е з н у т ь. То есть, умереть.