до рассвета

«Влюблённые» — карта выбора, карта любовников, карта сильных эмоциональных переживаний: как позитивных, так и негативных. Это и страсть, и обида, и эйфория, и ревность. Эмоции у влюблённых и правда иногда берут вверх. Временами это может оказаться полезно, а временами… Впрочем, всё субъективно. Что для одного благо, то для другого погибель. Вся суть заключена в выборе. Не надо расценивать эту карту как любовный роман с неминуемо счастливым концом; это скорее лишь совет принять решение, по какому маршруту двигаться дальше. Что вам важнее — любовь или всё остальное?

Серёжа бредёт между деревьев, всхлипывая и глядя себе только под ноги. Это было глупо, это было импульсивно, не нужно было ни соглашаться на поцелуй, ни смотреть на Олега тупыми влюблёнными глазами, ни уж точно убегать чёрт знает куда в лес совсем одному посреди ночи! — Просто убей их, — вдруг доносится до него откуда-то сверху странный шёпот. Серёжа оглядывается по сторонам, пытаясь найти его источник. Он уже начинает думать, что ему послышалось, как вдруг голос звучит вновь, — они не заслужили ни капли твоей любви, ни капли твоего уважения. Всё, что они заслужили — это смерть, смерть от твоих рук. Серёжа жмурится, потирая виски, вдруг пронзаемые резкой болью, и делает несколько шагов назад. Он спотыкается о камень, начиная падать на спину, но вдруг чьи-то сильные руки обхватывают его талию, не давая удариться о землю. Подняв взгляд, Разумовский видит явно встревоженного Олега. — Олег… — Серёж, ты… зачем ты убежал? — спрашивает Волков, помогая ему встать на ноги. Он неуверенно опускает глаза, разглядывая опять носки своих кроссовок. Всё же собирается с силами: — Ну а ты зачем надо мной издеваешься? У Вадика заразился долбоебизмом? — резко спрашивает он, хмуро пытливо глядя ему в лицо. Олег растерянно моргает. — Я не издевался, Серёж, ну ты о чём? — О поцелуе! — А я по-твоему должен был поцеловать Марго что ли? — спрашивает Волков. — Нет, не должен был! — Серёжа скрещивает руки на груди, оглядываясь, а потом садится на поваленный ствол дерева. Олег, вздохнув, опускается рядом. Смотрит на его рыжую макушку, какое-то время просто собираясь с мыслями. — Слушай, Серый… Серёж, это не было издевательством. Я бы никогда над тобой так не посмеялся, честно, — Олег набирается смелости и осторожно кладёт руку на коленку друга; тот растерянно смотрит на ладонь, но вслух ничего не говорит: ждёт, — я наверняка должен был рассказать тебе всё гораздо раньше, но я просто… не знаю, мне казалось, что я вижу то, чего нет, и что ты воспринимаешь меня только как друга, а не как… Ну, в общем, это была не насмешка, ты мне правда… очень нравишься. Весь. Ты… замечательный на самом деле, Серёж, я с первого взгляда в тебя влюбился, ты очень красивый, и умный, и ты… смешной в хорошем смысле, понимаешь? — Ты… не шутишь? — неуверенно спрашивает Серёжа, поднимая на него взгляд. Олег в свете полной луны немного улыбается, и смотрит так мягко, так нежно, что у Разумовского надламывается сердце. — Не шучу, — отвечает Волков и, подумав, вдруг снимает с себя висящий на шее отцовский кулон, — вот, держи. Это… будет доказательством, что я серьёзно. — Нет-нет-нет, я не могу его принять, Олег, правда! — протестует Серёжа, но Волков всё равно надевает волчий клык на его шею. Серый прекрасно знал про этот амулет, знал, насколько он был дорог Олегу. Он достался ему от отца, был почти единственной вещественной памятью о нём. Он в нём спал, в нём принимал душ — словом, не снимал ещё ни разу как минимум за всё лето. Ощущать этот кулон теперь на своей шее казалось чем-то невероятно важным и личным. — Это… оберег, на самом деле, — говорит парень, разглядывая Серёжу и чувствуя себя словно голым без привычной тяжести на шее; в уголке глаза будто бы начинает зарождаться слеза, но он быстро её смаргивает, — ну, охотничий, типа. Они такие носят, чтобы… ну, типа чувствовать себя защищёнными. А я, ну… хочу, в общем, чтобы ты себя так чувствовал. Защищённо. Да. Олег облизывает губы и тянется по привычке поправить кулон на своей шее, но тут же неловко возвращает руку обратно. Серёжа смотрит на него слезящимися глазами, желая подобрать какие-то слова, но в голове вместо мыслей мелькают только чувства, только эмоции. Хочется — поцеловать, обнять, укусить от переизбытка всего накопившегося в груди. Серёжа прикрывает глаза, подаваясь вперёд, касаясь солёными от слезинок губами мягких, нежных губ Олега. Опять он стащил гигиеничку Марго… Из-за кустов вдруг доносится странный шелест, и Олег инстинктивно отстраняется, вглядываясь в сторону шума. — Как будто что-то большое, — неуверенно замечает Разумовский, вставая вслед за Волковым и выглядывая из-за его спины — тот заслонил его как-то автоматически, даже не задумываясь над этим. Олег делает неуверенно шаг в сторону кустов. Под чьим-то тяжёлым весом хрустят ветки, и внезапно что-то огромное и бледное выходит на поляну, жёлтыми глазами вглядываясь в две застывшие фигуры. Большие острые уши, полная клыков пасть, неестественно худое и высокое тело, резкие и рваные движения. Волков успевает подумать, что, может, если задержать дыхание и не двигаться, существо их не заметит, однако он вдруг встречается с ним глазами и осознаёт: нет, оно совершенно точно их сейчас прекрасно видит, просто… ждёт? Но чего? — Серый… — тихо окликает его Олег, делая медленный небольшой шаг назад, продолжая собой закрывать парня от взора монстра. — Беги. Они оба разворачиваются, пускаясь наутёк. Разумовский не разбирая дороги пытается не столько добраться до остальных, сколько в принципе просто убежать. Олег бежит за его спиной, и он явно мог бы бежать быстрее, если бы хотел, но почему-то медлит, будто бы не желая оставлять Серёжу позади себя. Они царапаются о ветки, следом почти тут же слыша, как те ломаются под натиском ловкого чудовища. Паника захватывает горло, закладывает уши, Разумовский начинает слышать только собственное дыхание и сердцебиение. Вдруг за спиной доносится вскрик. Серёжа оборачивается и видит, как монстр, нависший над телом Олега, отстраняется от него с окровавленной пастью. Инстинкты бьют тревогу, он бросает взгляд на ещё живого Волкова, но всё же вновь начинает бежать, бежать, не оглядываясь больше назад, бежать сломя голову вплоть до самого костра. Он останавливается только когда оказывается рядом с остальными. Те растерянно и встревожено смотрят, говоря что-то о том, что слышали крик. Разумовский весь дрожит, пытаясь отдышаться, голова пронзается вновь почти невыносимой болью, он набирает в грудь побольше воздуха: — Там кто-то был, что-то страшное, оно напало на Олега, и он ещё где-то там. Он… я не знаю, кажется, он упал, но я… я побоялся ему помочь, потому что оно всё ещё было рядом, и оно смотрело прямо на него, и я… я… — Серёжа всхлипывает, закрывая израненное ветками лицо руками. Марго подходит поближе, пытаясь его успокоить, приобнять, помочь остановить истерику. Остальные растерянно переглядываются, явно не понимая, как трактовать только что сказанное. — Серый, успокойся. На вас напало какое-то животное? — спрашивает Вадим, и Серый мнётся, прежде чем всё же кивнуть. — Так. Понятно. Лиля, дай ружьё, я схожу проверю. Бля, если это какой-то волк, это будет просто умора, — вдруг с неуместной улыбкой замечает он. — Беги уже, раз сам вызвался! — подгоняет его Лера, и Вадик, разведя руками, понятливо идёт в ту сторону, из которой прибежал Серёжа. Ориентируясь на поломанные и погнутые ветки, он идёт в нужную сторону, старается держать ружьё наготове и при этом прислушиваясь к шорохам вокруг. Вдруг откуда-то сбоку доносится шелест и болезненный стон. — Олег? — окликает Вадим, направившись в сторону звука. Выйдя на небольшую поляну, он вдруг матерится себе под нос и хватает удобнее ружьё: вместо ожидаемого большого животного перед ним оказывается просто большой человек, мужик лет тридцати, тащащий Олега за воротник футболки за собой по грязной земле. После пары секунд растерянности, он наконец направляет на мужика оружие. — Эй! Отпусти его! Или я выстрелю! Мужчина лишь смиряет его почти безразличным взглядом, продолжая тащить Волкова за собой. Поджав губы, Вадим собирается с духом, целится ему в плечо и всё же нажимает на курок. Он промахивается, пуля лишь оставляет кровоточащий порез, пройдя по касательной, но это всё равно имеет эффект — мужчина отпускает Волкова, скрываясь за деревьями. — На животное это точно не похоже, — замечает Дракон, и вдруг слышит болезненный хрип. Вспомнив об Олеге, он всё же подбегает к нему, помогая встать и лишь бегло оглядывая его в этом мраке, — это он тебя так? Ты идти хоть можешь? — Я не знаю. Не знаю, — он замучено упирается лбом в плечо Вадима, но через пару шагов всё же отстраняется, перебирая своими двоими самостоятельно, лишь слегка прихрамывая, — Серый… — У костра он, всё нормально. Пойдём. Марго поглаживает нервно Серёжу по спине, пока он зарисовывает в своём блокноте животное, которое кое-как сумел разглядеть в темноте. Вдруг слышится шелест со стороны кустов, и он испуганно замирает, глядя встревожено в сторону шума, но из темноты всего лишь выходит Вадик с ковыляющим рядом другом. — Олег! — Серёжа встаёт, порываясь к нему, но Лера его опережает: — Помоги ему сесть, я осмотрю рану, — просит она Вадима, — и на, подсвети телефоном, — добавляет, когда парень выполняет её просьбу. Олег с болезненным стоном опускается рядом с бревном, запрокидывая голову и жмурясь. Пока Лера рассматривает пострадавшую ногу, Вадик внимательно смотрит на её лицо, ожидая реакции. Она ощупывает место укуса, разглядывает его под светом фонарика, и вот оно — говорящее выражение лица. Говорящее, что дело дрянь. — Как он? — тревожно спрашивает Серёжа, пытаясь заглянуть ей через плечо. Зная о свойственной девушке прямолинейности, Вадик не даёт ей ответить: — Жить будет, расслабься. Давайте вернёмся в коттедж и там уже со всем разберёмся. — А как же Володя с Сашей? — вспоминает встревожено Лиля. — Их нужно же предупредить. О… животном и… вообще рассказать о случившемся. — Ты так хочешь тратить время на то, чтобы рассказать им о том, что в лесах, оказывается, водятся хищники? — с иронией спрашивает Вадим. — К тому же, они у реки, а… та штука — в лесу. Да и Кризалис мощный парень, всё будет нормально. Давайте донесём Олега до коттеджа, а потом уже кто-то за ними вернётся. Идёт? — Да, пойдёмте быстрее, пожалуйста! — тревожно молит Разумовский. — Будь у нас два ружья, кто-нибудь бы пошёл сейчас за ними, — говорит Лера, — а так это слишком опасно. Лиля поджимает губы. Вадик кивает, погружая вместе с Макаровой Олега в тележку, в которой девочки везли к костру вещи. О мужике он пока решает никому не рассказывать.