до рассвета

«Смерть» — карта естественной трансформации. Это конец. Но не стоит отчаиваться, ведь любое окончание есть начало чего-то нового. «Иерофант» — карта может обозначать человека, который привык следовать плану, жить, согласно традиционным правилам; в любых ситуациях он предпочитает приспосабливаться. В то же время карта может обозначать лидера, способного на большие чувства, милосердного и искреннего, однако зачастую скрывающего это всё за маской, притворяющегося, играющего чужую роль. На крик сбегаются остальные. Вадик — с ружьём, впереди; за ним — Лера, а за их спинами — Олег, ходящий уже почти без каких-либо проблем, но по привычке ещё опирающийся о Серёжу, позволяющий ему помогать, пользующийся его заботой. — Что случилось? — спрашивает Лера, заметив впереди Лилю и выглядывая из-за плеча Вадима. — Ох, чёрт… — она на секунду замирает, видя у ног Абраменко бездыханное обезглавленное тело в луже собственной крови. Лера не успевает остановить Серёжу; обойдя их с Вадимом, он всё же видит труп Марго. Испуганно всхлипнув, он прячет лицо в Олеговом плече. Волков никак не реагирует; его лицо наполнено лишь неимоверной усталостью, в глазах будто туман. Он хочет переживать, хочет как-то успокоить Разумовского, но всё, на что он оказывается способен — это уткнуться ему носом в рыжую макушку и лишь тихо дышать его запахом, приятным и успокаивающим. Лера пытается взять себя в руки и отвести взгляд от тела подруги. — Так. Что случилось? — Это точно было не животное, — говорит Лиля, пытаясь подавить подпирающую к горлу истерику, — не медведь, не волк и уж точно, блять, не человек. Она сказала мне не стрелять, блять, я даже не знаю, на кой хрен её послушала, но она была так уверена, что всё будет нормально, и оно реально сначала ничего ей не делало, но потом… Оно… оно убежало в лес, в сторону костра. — Так… — Лера поджимает губы, глядя в сторону, куда указала Лиля, — значит, в доме его больше нет. Лучше всё-таки вернуться. Домик вожатых слишком хлипкий для… того, кто мог сотворить такое. — А если их несколько? — спрашивает Вадим. — Или если есть… ну, ещё что-то? — Что-то кроме монстра, ёбнувшего Марго? — спрашивает с ноткой паники Лиля. — Ну… — Вадим неуверенно поудобнее берёт ружьё, — вполне возможно, что я видел какого-то… ну, человека. — Человека? — растерянно переспрашивает Лера. — Ну да. Может, это и есть монстр, просто… ну, типа, в человеческом обличии? — предполагает он. — У него всё лицо было в крови измазано, и на мои вопросы он не отвечал, а ещё до этого хотел утащить куда-то Олега. — Боже, и он всё ещё в доме? — спрашивает Макарова. — А, ну… нет, он точно нет, — заверяет Вадик, — в плане… ну, я его убил. Вроде как. — Ты убил человека?! — Йоу, полегче, — он примирительно разводит свободной рукой, — он хотел убить меня. И я его раз… ну, раз пятьдесят предупредил, что выстрелю. Так что… ну, я уверен, что всё сделал правильно. Лиля недоверчиво смотрит на Вадима. Лера размышляет, глядя в сторону леса. — Пойдёмте лучше в дом, спрячемся там вместе в одной комнате и если что будем обороняться, — решает она. — А как же мальчики? Они всё ещё где-то там, мы их так и не предупредили, — взволнованно напоминает Лиля. — Идти за ними в ту же сторону, куда только что убежал монстр? Нет уж, пускай сами справляются, — фыркает Вадик, — а я ещё пожить хочу. — Будем надеяться, что с ними всё в порядке, — мягче говорит Макарова, — сначала доберёмся сами до безопасного места, уже потом будем решать, что с ними делать. В доме они обустраиваются в просторной комнате с двумя дверьми — наружней и внутренней. Серёжа помогает Олегу лечь поудобнее в углу, укутав его в тёплый плед; до этого казалось, что парень уже шёл на поправку, однако после возвращения с улицы ему будто начало становиться даже хуже, чем было сразу после ранения. Он трясётся, будто в лихорадке, и всё прячет лицо от света в изгибе локтя. Разумовский взволнованно поглаживает его по плечу, пытаясь хоть как-то помочь, успокоить, поддержать. Вадик с ружьём сидит возле окна, иногда поглядывая через него на улицу. Лиля, стоя у стены, нервно играет со своим карманным ножиком, а Лера со стороны тревожно поглядывает на Волкова. — Я… наверно, должна сказать, — неуверенно начинает она, специально говоря тихо, чтобы её слышали только в этой части комнаты, — с Олегом творится что-то странное. Когда мы были у костра, у него была жуткая рана, прямо… кожа была разорвана, её будто оторвали или откусили. Но когда я повторно осматривала его уже дома, у него… ну, уже ничего не было. Только следы крови. Я, конечно, ещё не дипломированный врач, но что-то мне подсказывает, что это как-то… не знаю, ненормально? — И ты решила сказать об этом только сейчас? — говорит Вадим чуть громче, чем нужно, и Валерия на него шикает, тут же парируя обвинения: — А ты решил только сейчас нам рассказать о мужике, которого ты грохнул? Лиля морщится, будто от боли: — Хватит уже, оба хороши! Макарова поджимает губы, скрещивая на груди руки. Она снова смотрит на Волкова. — Я осмотрюсь, поищу что-нибудь полезное. Может, где-то тут ещё есть оружие или хотя бы патроны, — говорит она, прежде чем отойти в соседнюю комнату. Хоть и рытьё в чужих вещах без разрешения она всегда считала абсолютным невежеством и бескультурьем, она вынуждена признать, что сейчас такое любопытство более чем оправданно. Поначалу поиски остаются почти безуспешными; в коттедже Юмы и Алтана она находит лишь пару запертых ящиков, пачку бухгалтерских отчётов и множество старинных вещей, большую часть из которых составляли буддийские обереги. На некоторых комодах в комнатах стоят фоторамки. На них в основном абсолютно незнакомые Лере люди — вероятно, родственники Алтана и Юмы. Одна из фотографий заставляет девушку немного улыбнуться — на ней совсем юный паренёк, лет так двенадцати, позирует перед камерой с каким-то коллекционным кинжалом, и в глазах его при этом столько озорства, сколько девушка никогда не видела воочию. Все такие фотографии — старые, на них Алтану не больше пятнадцати. На тех же, где изображены уже повзрослевшие дети семейства, Алтан будто превращается в чуть менее уверенную тень своей старшей сестры. Отходя от одного из комодов, девушка вдруг слышит под своей ногой странный звук. Опустив взгляд, она повторяет то же движение, и лёгкий стук повторяется; она наклоняется, взявшись за край ковра и откинув его в сторону. И действительно, как она и думала: какие-то створки, будто ведущие в погреб. Подумав, она убирает ружьё за спину и открывает их. Под ними оказывается не погреб, чему девушка даже радуется — не нужно спускаться в тёмное место, чтобы удовлетворить своё любопытство — но какой-то странный чёрный тканевый мешочек. Развязав на нём узелок красной нити, Лера достаёт из него пистолет, заряженный шестью патронами. — Бинго. Решив, что на этом можно завершить поиски, девушка возвращается в комнату к остальным. Серёжа сидит возле Олега, перебирая между пальцев его короткие тёмные волосы и о чём-то ему рассказывая, словно пытаясь успокоить, отвлечь от боли. Посмотрев на пистолет в своей руке, девушка всё же решается. — Серёж, — негромко зовёт она, подходя к ним. Разумовский растерянно поднимает голову, — возьми. Пускай будет у тебя, на всякий случай. Серый неуверенно смотрит на протянутое ему оружие, но всё равно берёт его, благодарно кивая.

***

Володя и Саша доходят до костра в молчании. Руку Кризалиса немного болезненно тянет от свежих ран, но он старается не подавать виду. — Их тут нет, — констатирует Поэт очевидное, — значит, они либо сидят спокойно дома, не подозревая о трупе в реке, либо маньяк, убивший того мужика, уже похитил их и раскромсал на части. — Я всё же надеюсь на первое, — замечает Володя, на что Саша только пожимает плечами, — пошли тогда домой, — говорит он, направляясь уже к кустам. — Погоди! — окликает его Поэт. — Тут кровь, — показывает он пальцем на землю возле одного из брёвен. Кризалис, подойдя, хмуро смотрит на подсохшие следы. — Вот почему кто-то кричал, — мрачно произносит Володя, тут же оборачиваясь на шелест в кустах и инстинктивно закрывая Поэта своей спиной. Тот хмурится, пихая его в лопатку и обходя его, чтобы встать рядом. Из-за кустов тут же высовывается большая лысая голова с жёлтыми глазами и двумя рядами острых клыков; в свете костра видно, что только одного из них нет, он будто выпал или был выбит. Без слов схватив Сашу за руку, Кризалис тянет его за собой, уносясь в противоположную сторону, мысленно пытаясь прикинуть, где можно спрятаться. Дом вожатых в другой стороне, оранжерея тоже; они несутся в сторону воды. В теории, можно было бы нырнуть ненадолго под воду, но Поэт совсем не умеет плавать, да и что если этот монстр в воде ориентируется не хуже, чем на суше? Перед лицом опасности все чувства обостряются, и в голове у Кризалиса вместо эмоций образуются простые схемы: нужно продолжать бежать, но нельзя бежать долго, нужно где-то укрыться, но где? Из всех вариантов остаётся только вышка спасателя, но на неё ещё нужно взобраться по лестнице; можно, конечно, укрыться за стеной, понадеявшись, что это поможет… Лестница кажется слишком опасным вариантом. Больная рука может подвести, да и чудовище не выглядит так, будто не умеет высоко прыгать или взбираться по лестницам. Завернув за угол, Володя прижимает Поэта к своей груди, затыкая на всякий случай его рот ладонью. Задерживает дыхание. Монстр проходит совсем рядом, будто специально замедляясь. Саша боится пошевелиться, паника сковывает всё тело, и Кризалис просто мысленно молит богов, чтобы он не выдал их, случайно слишком рано вдохнув или испуганно пискнув. Володе задерживать дыхание не трудно, он бывалый пловец, а вот про Поэта такое всё-таки не скажешь. Если что-то случится, придётся отвлекать как-то монстра на себя, давай Саше взобраться по лестнице. Если получится. Если у чудовища не хватит сил убить сразу двоих. Недовольно пофырчав совсем поблизости, монстр уносится куда-то на четырёх лапах. Выждав ещё пару секунд, Володя отпускает Поэта, глубоко вдыхая. От шока парень молчит и слегка трясётся. Пораздумав пару секунд, Кризалис приобнимает его, неловко и несмело. На лице Саши нет слёз, он не плачет, но животный страх раздирает изнутри органы и заставляет бешено биться сердце. — «Когда лик явит полная луна, жестокий зверь очнётся ото сна, — тихо шепчет у его уха Поэт, — пойдёт по следу, опасаясь лишь реки, и невинным агнцам не избежать беды…» — Что это? — спрашивает немного растерянно Володя, когда Саша отстраняется. — В ту книгу, что я забрал из библиотеки, был вложен листок с этим стихотворением, — поясняет парень, — «коль скверну зверя ты несёшь, лишь серебром свой дух спасёшь; пока луны круг с неба не пропал, срази ты зверя, чьё проклятие вобрал. Как сгинет он, ты обретёшь покой, и сможешь взор вновь услаждать луной». — Ага… — неуверенно тянет Кризалис, не совсем понимая, к чему Поэт клонит. — Погоди, ты думаешь, это как-то связано с тем, что мы сейчас видели? — Ну… — Саша вздыхает, подняв голову и красноречиво глядя на полную луну, — сегодня полнолуние. Вряд ли это всё просто совпадение, — он меланхолично пожимает плечами. Посмотрев в сторону реки, он вдруг меняется в лице. — Если это всё правда, нам будет лучше перебраться на остров. Он окружён водой, — говорит он, уверенно утягивая Володю за руку в сторону стоящей у причала лодки. — П-погоди, Саш, а остальные? — спрашивает парень, пытаясь остановить Поэта. — Их нужно предупредить! Ну… про воду и серебро. Они должны быть готовы, если вдруг что. — Да не всё ли равно на них?! — со страдальческим вздохом вопрошает Поэт. — Главное самим пережить эту ночь. Да и ты же видел кровь у костра! Они наверняка уже знают про чудище и заперлись где-то в безопасности до утра. И если ты не заметил, никто из них ещё не пошёл героически нас спасать! — Да тише ты! — шикает Володя, обеспокоенно затыкая ему ладонью рот и оглядываясь в сторону, куда убежал монстр. Снова смотрит в серьёзные глаза Поэта, мимолётно чувствуя какой-то странный прилив нежности; хмурую складку меж бровей хочется разгладить пальцем, коснуться губами… Кризалис прикрывает глаза, убирая руку с его рта. — Ладно. Давай я отвезу тебя на лодке на остров, а потом я сам пойду к остальным, хорошо? Так будет правильнее. Согласен? — Нет, но тебя хрен переубедишь, — морщится парень, — пошли уже. Володя, вздохнув, кивает сам себе, глядя на подходящего к пришвартованной лодке Поэта.

***

В коттедже Олегу становится всё хуже. Его трясёт ещё сильнее, чем прежде, он прячет лицо, дёргается от любых касаний. Серёжа нервничает, не зная, что делать. — Господи, как же хреново… — Олег чуть слышно скулит от боли, прикусывая кожу на руке, чтобы приглушить жалобные звуки. — Я позову Леру, хорошо? — предлагает Разумовский, тревожно глядя на страдания парня, и уже собирается встать, как тот вдруг хватает его руку, не давая подняться. Волков наконец отстраняется, приподнимаясь с пола и показывая своё лицо. — Чёрт, Олег… Вены на знакомом, почти родном лице все почернели, а привычно голубые глаза поблёскивали жёлтым. Синяки под ними в разы потемнели, так, будто парень не спал несколько суток. Волков дышал тяжело, иногда через рот; он сглотнул, глядя на замершего Разумовского. Тот совсем не мог заставить себя пошевелиться, лишь смотрел шокировано на изменившегося Олега, и не мог проронить ни слова. В голове что-то будто бы зашелестело, он стал слышать едва различимый шёпот, в котором трудно было разобрать слова. — Олег, — всё же выдавливает из себя он, — я сейчас позову Леру, тебе явно нужна помощь… — Не нужна мне никакая помощь! — громко, почти рыча отзывается Волков, внезапно толкая со всей силы Разумовского; тот от удара пролетает несколько метров, падая на пол рядом с противоположной стеной. Вадим и Лера тут же вскидывают рефлекторно ружья, отвлекаясь от своего разговора. Олег, встав с пола и глядя на Серёжу, вдруг будто приходит в себя. Он жмурится, закрывая лицо ладонями, потирая его, будто пытаясь избавиться от пугающего наваждения, и снова смотрит на парня, на место, где он до этого стоял… Заметив пистолет, Олег ногой толкает его в сторону Серёжи. — Я скоро… скоро стану таким же, как тот… как то, что убило Марго… Серёж, — подрагивающим голосом произносит Волков, глядя на парня жёлто-карими глазами, — убей меня… — Нет! — Серёж, я не хочу тебе навредить! — твёрдо произносит Олег, начиная чувствовать, как на шее набухают вены, а внутренние органы будто скребут вилкой по стенкам костей. — Просто выстрели! — голос надламывается, срываясь на крик, становится рычащим; вдруг ноги подкашиваются, и Волков обхватывает себя руками, повинуясь инстинктам будто пытаясь сорвать с себя футболку. Это не получается, пальцы его не слушаются, он вдруг резко поднимается на ноги и направляется к Разумовскому, глядя ему прямо в глаза своими жёлтыми звериными очами. Серёжа видит, как его бледное тело покрывается разрастающимися чёрными пятнами, и в этот момент страх за свою жизнь, страх повторить судьбу Марго, простой животный страх вкупе с голосом в голове, голосом Олега, повторяющим мольбу выстрелить… Всё это заставляет его зажмуриться и вслепую несколько раз нажать на курок, пять раз выстреливая в направляющуюся к нему фигуру любимого. Открыв мокрые от слёз глаза, Серёжа робко смотрит на упавшее в паре шагов от него тело. Тишина давит, он чувствует, что вот-вот разрыдается, кинется к Волкову, надеюсь, что в эту безумную ночь стало возможно и воскрешение людей горестными слезами, как вдруг случается что-то, чего он не ожидал вовсе. Всё происходит быстро, непонятно — просто что-то будто с хрустом взрывается, и почти всё в радиусе пяти метров от тела Олега, в том числе и весь Серёжа, окрашивается его кровью, а на месте только что, казалось, трупа, появляется нечто вытянутое, бледное и худое, с острыми углами плеч и несколькими рядами не менее острых клыков. Монстр, повертев головой, буквально в следующую же секунду бросается в окно, разбивая его на сотни осколков.