Морское путешествие

      По случаю приезда Талви и Люимэ, а также начала лета, Пилви решила организовать праздник. Прийти обещали родители обоих, кое-кто из друзей и родственников. Но Талви не считала, что сейчас хорошее время для празднования и встреч ради веселья, и решила донести свою мысль до сестры. — Пилви! Не хочу сейчас праздновать, общаться с весёлой компанией, — синеглазка вышла к стоявшей на балконе девушке и положила руку ей на плечо. — Почему? — спокойно спросила та. — Я не написала дуэт, с которым хотела выступить в честь начала лета здесь, в Колинарме, — начала объяснять Талви. — Ещё мы с Люимэ встретили очень грустного алтимэ. Если я настрою себя на веселье, сломаю размышления и переживания, что планировала довести до завершения. — Ясно. Ты не увидишь обиду в том, что мы устроим праздник без вас? — спросила Пилви. — А моя квартира будет весь вечер в вашем с Люимэ распоряжении. Отдыхайте, думайте свои печальные думы, пишите дуэт. Для каких инструментов дуэт? — Для силты и кристаллофона, — ответила Талви. — Спрошу Люимэ, хочет ли он пойти праздновать. — Без тебя не пойдёт, — сказала Пилви.       Вернувшись в помещение, Талви спустилась в гостевую комнату. Люимэ лежал на каменном полу, разглядывая узоры на потолке. Стены комнаты покрывали фрески на морскую тему. Светильники, стилизованные под редких рыб, озаряли комнату голубовато-зелёным.       Синеглазка плюхнулась на пол и села, скрестив ноги. — Люимэ, ты желаешь пойти на этот праздник? — спросила она. — Нет, не хочу. Причины две. Я не закончил подготовку к дискуссии с моим старшим коллегой и учителем. И не хочу идти без тебя, тем более, мы планировали писать дуэт. — Понимаю, — Талви улеглась на ковёр рядом с другом. — Позволь помочь с подготовкой. Я придумала новое приближение. Есть вероятность, что оно будет лучше прежнего. Проверим? — Надевай обруч, — сказал Люимэ. — Будем проверять.       Придуманное Талви приближение действительно оказалось весьма неплохим и упрощало доказательство, однако работало лишь в небольшой части случаев. Люимэ занимался изучением свойств недавно открытых математических объектов, представляющих из себя многогранники с произвольным числом граней и очень сложными отношениями между площадями и сторонами граней. Важным свойством этих объектов являлось изменение по особым законам при изменении ряда параметров. Кроме того, эти законы очень сильно отличались в пространствах разной кривизны по не до конца понятным причинам. Люимэ и его учитель разошлись в представлении о том, какие подходы следует использовать при изучении таких удивительных многогранников в гиперболическом пространстве. Талви увлекла их дискуссия, и она с удовольствием помогала другу. — В каждом многограннике в некотором смысле зашифрована отдельная аксиоматическая система Алмиринэ, — заметил Люимэ. — Мы можем изучать пространство таких систем в «зашифрованном» виде, если многогранники, содержащие системы, находятся в пространстве с неотрицательной кривизной. Иначе ничего не получается. В случае гиперболического пространства нужно изобретать новый подход.       Люимэ придумал теорему, описывающую правило, по которому менялись законы трансформации необычных многогранников при изменении кривизны пространства, но его доказательство этой теоремы оказалось некрасивым, излишне сложным и требующем допущений, которые ниоткуда не следовали. Талви изобрела новое доказательство, более красивое и простое, но лишь для нескольких частных случаев. Несколько часов друзья потратили на попытки найти лучшее решение, но потерпели неудачу. Талви садилась, ходила по комнате, забиралась в кресло и даже лазала в шкаф, объясняя свою очередную идею через аналогию с мебелью. Люимэ сначала лежал, сверля взглядом потолок, затем ходил по комнате вместе с подругой.       На дворе стояла глубокая ночь. Колинарма погрузилась во мрак. Звёзды сияли в вышине. Серебрилось кольцо планеты. В ясную погоду, чтобы не засвечивать ночное небо, жители города отключали уличное освещение. Талви подошла к окну. — Какая красота, — прошептала она, глядя на звёздное небо. — Больше всего поражает и воодушевляет то, со скольких из этих разноцветных огоньков на нас смотрят наши родичи, — ответил Люимэ, встав рядом с подругой и обняв её за плечи. — Знаешь, я не просто так заинтересовался этой теорией. Её придумали, когда существовала гипотеза, что Мультивселенная — это многогранник, где каждая грань — это Вселенная. Гипотеза умерла, математический скелет остался, продолжив расти и развиваться. — Было время, когда мы кристаллы и кристаллографию пытались запихнуть во все области знаний, воодушевлённые изобретением аата-тинты и развитием ааталоа, — отметила синеглазка. — Отголосок тех времён. А мне однажды привидилось в полусне, что звёзды соединены сверкающими линиями, и это грани чёрного бриллианта. — Красиво, — одобрил парень, погладив синеглазку по плечу. — Может, мир-кристалл где-то и существует. Или будет создан искусственно. Четвёртый уровень Мультивселенной неисчерпаем, и такое может быть, наверное. Или нет. Мы ещё пока так мало знаем. — Узнаем больше со временем, и порадуемся этому вместе, — ответила Талви.       Люимэ нежно поцеловал Талви в губы. — Сейчас Пилви и наши родители празднуют вовсю, — задумчиво произнесла Талви, повернувшись к Люимэ. — Пилви принесла напитки из своих ягод. А я уже год не включала удовольствие от еды и питья. — Техноаскет ты мой милый, — Люимэ пощекотал синеглазке кончик уха. — Нет, я не техноаскет. Но шутка принята, — ответила Талви. — Мне любопытно, что за задание твой отец нам хочет предложить, — сказал Люимэ. — Предполагаю, что-то связанное с морем. Пикли кажется мне интересным учёным. Думаю, задание окажется интересным.       Друзья встретились с отцом Талви на рассвете. Для встречи они выбрали участок набережной возле статуи одного из основателей города.       На шее статуи висело нефритовое ожерелье. Синеглазка слышала историю, объяснявшую такую картину: прототипу статуи недавно подарили ожерелье, которое он наотрез отказался носить. Однако подаривший, по совместительству автор украшения, очень хотел, чтобы ожерелье обязательно видели горожане и непременно на нём. В итоге пришли к компромиссу: надели ожерелье на статую.       Стоял штиль. Над морем летали серые лунти, выискивая рыбу. По воде шла лёгкая рябь, омывая камни набережной.       Обняв дочь, Пикли сразу перешёл к делу. — Вы умеете работать с Посланниками? — Меня учили этому в Квадрате, — утвердительно ответила Талви. — Меня немного учила Талви, — сказал Люимэ. — Хорошо. Не нужно вам объяснять, что сейчас творится с Посланниками, — сказал алтимэ. — Вымирание, — ответил Люимэ. — По вине хорошо известной Талви личности. — Посланники использовались и в моём деле, пусть и ограниченно, — продолжил Пикли. — Ими наловчились изучать потоки магмы под океанической корой в горячих точках. Вы ведь знаете Минтэн Сал? — Остров на экваторе, где один из космических лифтов? — мгновенно вспомнила Талви. — Я там была в прошлом году, на выставке силт. — Почему мне не рассказала? Ведь наверняка очень интересно! — отозвался отец. — Прости. Я думала, ты слишком занят, и меня тоже унёс водоворот дел, — ответила синеглазка. — Как вы знаете, Минтэн Сал лишь один из цепочки вулканических островов. Рядом с ним есть поменьше, что зовётся Кайра Сал. У его подножия, в океанических глубинах, скрыта крупная геотермальная электростанция, а на его склонах множество биологических лабораторий, заповедных и курортных зон. Местные исследователи, изучавшие ток магмы в сердце вулкана, сильно расстроились, когда поняли, что остались без Посланников. Но каково было их удивление, когда недавно им удалось выловить одного без каких-либо признаков заражения! Думаю, тебе не нужно объяснять, насколько сейчас была бы важна нетронутая заразой популяция. Собрано множество добровольцев, умеющих работать с Посланниками. Многие уже сейчас прочёсывают океаническое дно вокруг Кайры Сал. Но склоны острова пока что до обидного обделены вниманием, и набор добровольцев продолжается. Мой друг ищёт тех, кто мог бы помочь, и я сразу подумал, что моя дочь и её лучший друг могут принести немалую пользу. Времени — три двенадцатидневки, и начать вы должны через два дня, если согласитесь. Вы должны будете попробовать найти уцелевшую популяцию и оказать помощь в её изоляции от заражённых Посланников. — Талви? — Люимэ посмотрел на подругу. — Мне нравится предложение. Попробуем исправить хоть на милионную долю совершённое Тумоло. Заодно искупаемся. Давно хотел нырнуть поглубже. — Мне тоже нравится предложение, Люимэ, — ответила синеглазка. — Я готова приступать. — Как лучше добираться до Кайры Сал? Где сбор добровольцев? — спросил Люимэ у океанолога. — По подземным линиям доедете до Винто-Винто, — сказал Пикли. — Там направляйтесь в порт и спросите, как пройти на «Лёссу Килатарэн». В местной информационной сети вам ответят. Отплытие завтра после полудня. На корабль собирают добровольцев для поисковой миссии и грузы для глубоководной биостанции на Кайре Сал. Судно доставит вас на место. Всё нужное для работы дадут на корабле. — Отлично! — обрадовалась Талви. — Благодарю, что взялись, — сказал океанолог. — Я горжусь, что у меня такая решительная дочь и что она способна выбрать спутника себе под стать.       Одна из паривших над морем лунти с пронзительным криком спикировала в волны и взмыла ввысь, сжимая в клюве отчаянно дёргающуюся рыбёшку. — Иногда мне их жалко, — сказала Талви. — Бессознательная жизнь, полная смерти и заканчивающаяся смертью. Страшно думать, что жизнь наших далёких предков была такой же. — Ограда набережной сейчас словно барьер, разделяющий наш мир вечности жизни от мира смерти, — добавил Люимэ. — Такова наша планета, где бессмертные разумные хозяйствуют над буйством смертной природы во имя возрастания биологических знаний, — спокойно произнёс Пикли. — Есть множество планет, где экосистемы состоят из нестареющих синтетических форм, совместно питающихся звёздным светом, ветром и подземным теплом, свободных от взаимного пожирания, свойственного естественным экосистемам. Ауран Ана, например. Но наш мир не таков, у нас всё почти как на планетах с аборигенной природой. Или почти так же, как на родной планете Алтэн-Имио. Не жалей животных, Талви. Это их природа — поедать и умирать. Зато мы другие. — В детстве я ужасно расстроился, узнав, что наши далёкие предки умирали, — продолжил Люимэ. — И погибали так, что восстановить уже нельзя. Я целый год думал, как спасти всех умерших до Преображения. — А потом перестал? — спросил океанолог. — Потом я прочёл, что этим занимаются целые научные институты, и немного успокоился. Затем, углубившись, узнал, что в их деле очень важна математика, и увлёкся ею, и со временем она взяла меня полностью, — рассказал Люимэ. — Какое же счастье, что наши предшественники спасли себя и своих потомков от смерти. — Это была борьба длинной в тысячелетия, не всё случилось разом, — остановил его Пикли. — Сначала продление жизни с помощью лекарств и специальных вирусов. Алтимэт тогда только-только свою родную систему осваивали. Вместо трёхсот-четырёхсот лет граница жизни отодвинулась до шестисот-семисот лет. Потом генная инженерия, импланты, нанороботы. Так получилось достичь биологического бессмертия. От старости и болезней больше не умирали. Казалось, вершина покорена, цель достигнута. Но по-прежнему погибшие в борьбе с опасностями Вселенной исчезали навсегда. — Тогда посмотрели на чудо, которое изобрели незадолго до этого, — встряла Талви. — Странно только, что так поздно. Убеждена, аата-тинта лучшее, что алтимэт придумали. Материал для истинно бессмертной жизни, лучший инструмент для стольких применений. И какая она красивая!       Вытянув перед собой руку, синеглазка выпустила из ладони друзу полупрозрачных лазурных кристаллов, светящихся мягким светом. — Да. Так наконец мы добились того, что считалось невозможным — даже испепелённый звездным огнём теперь может воскреснуть из пыли, если суметь её собрать. Между прочим, и тут Посланники служили добрую службу, без них спасать погибших у звёзд и планет-гигантов станет намного сложнее, — задумчиво добавил отец Талви. — Тумоло знал, как навредить. Но мы справимся и с этим.       Талви втянула кристаллы и опустила руку. — Мы со всем справимся, — сощурив бирюзовые глаза, серьёзно произнёс Люимэ. — А Тумоло пусть думает в своей темнице о том, какой он дурак. — Значит, морское приключение? — весело спросила синеглазка. — Значит, так, — одобрил её отец. — Только не забудьте, что вы будете на ответственном задании. Но, уверен, вы не забудете.       Все трое замолчали, любуясь морем. Лунти выхватывали рыб и водяных многоножек, взлетали в серо-голубую высь и глотали обречённых жертв. Синеглазка снова задумалась о том, как далеко от мира природы они ушли, будучи одновременно столь близко. Хотя лунти пировали так близко, что одну можно было поймать в прыжке, казалось, что охота идёт по ту сторону целого океана. Океана времени? Океана самого бытия? Рассветные видения с другой стороны. Талви не любила расплывчатых философских рассуждений и не стала развивать родившийся образ. Лишь сохранила горьковато-сладкое ощущение в памяти во всех подробностях. Воспоминание переживёт и этих лунти, и их далёких потомков и, возможно, сам океан Люн-Уйнэ, подумала она. Отпечатается в вечности отзвуком ушедшего в ничто прекрасного мгновения.