mange, prie, crains

— Тебе как обычно? Субин кивает, потирая больную шею. — Дамочка в белом опять про тебя спрашивала. Уверен, что не хочешь ее номерок? — Рафаэль ставит перед ним стакан виски. Он задумывается на несколько секунд, а затем отрицательно качает головой. — Тц, — бармен, худощавый русал, раздраженно закатывает глаза и принимается натирать до блеска чистые бокалы. — Почему-то в любви всегда везет тем, кому она нахрен не сдалась. Субин ничего не отвечает, усмехнувшись. Усталость от рабочего дня накатывает волнами, и ему кажется, что к концу своего напитка он уже растеряет и силы, и желание идти домой. — Вау, — взгляд Рафаэля вдруг цепляется за что-то за его спиной. — А с этой красоткой я еще не знаком. Субин даже не поворачивается, давно привыкнув к повышенному вниманию их любвеобильного бармена по отношению к любому, кого он считает привлекательным. — Он идет сюда, — русал вдруг понижает голос, адресуя нервный взгляд Субину. — Это же бар, — вздыхает он. — Куда, по-твоему, он должен идти, если не к барной стойке? — Да, но он типа супер горячий. Я сейчас разнервничаюсь и разобью все бутылки. — Только не мой любимый виски, пожалуйста. Субин не поворачивается, когда слышит шаги позади себя, не поворачивается, когда краем глаза улавливает копну красных волос и пятно белоснежной рубашки. Ему приходится обернуться только тогда, когда прибывший обращается, кажется, напрямую к нему: — Вы не против, если я к вам присоединюсь? Мозг Субина активно генерирует вежливый отказ, рот Субина готовится его озвучить, но глаза Субина, стоит им встретиться с чужими, посылают в головной центр совершенно противоречивые команды. Он молчаливо разглядывает знакомые до боли черты лица напротив и ощущает, как по-киношному замирает время. Как все равно становится и на Рафаэля, наверняка не понимающего, что вызвало такую заминку, и на недопитый виски, и на жуткую вымотанность, и вообще на все, все, все. — Я обещаю, что не буду надоедать разговорами, — красноволосый «‎‎незнакомец» все-таки присаживается на соседний стул. Субин задерживает глаза на изгибе его губ и ему кажется вдруг, что не было вовсе никакой четырехлетней паузы. Что он видит Ёнджуна так, как видел его вчера и полгода назад, как видел его в самом начале его знакомства и как увидит завтра. Его глаза и его руки, его бледная кожа, тот же самый голос, тот же самый лукавый взгляд. — Он у нас немного недалекий, — шутливо оправдывается Рафаэль, пока Субин продолжает глотать ртом воздух. — Должен был уже привыкнуть к местной жаре, но, видно, мозги все так же летом плавятся. — И не говорите, — лучезарно улыбается Ёнджун. — Спасете меня от этой жары своим замечательным напитком? На ваш вкус. — Сию минуту! Субин отворачивается, решая все-таки прекратить пялиться, и тут же чувствует нужду повернуться обратно. Кажется, будто он попал в один из своих снов. — Ёнджун. Субин вновь поворачивает голову, натыкаясь взглядом на протянутую ладонь. Он протягивает свою: — Субин. Руки у Ёнджуна теплые. Не такие теплые, как у Субина, но и не такие ледяные, какими они были раньше. Зато солнцезащитные очки, покоящиеся на волосах, кажутся даже более родными, чем его прикосновения.

* * * * *

После расставания с Ёнджуном Субин долго пытался убедить самого себя в том, что его решение было верным. Первые несколько месяцев поверить в это было невероятно трудно. Ёнджун настолько сильно в него въелся, что, не имея возможности даже знать о том, как у него дела, Субин чувствовал себя совершенно потерянным, каким-то неполноценным даже. Это и заставило его вспомнить о том, почему он изначально сделал то, что сделал. Когда их разделили в первый раз, Субин не понимал, как умудрился не заметить изменения в его близком раньше; винил себя в том, что не предотвратил беду. Затем слегка отвлекся на Хоёна и подумывал пару раз о том, чтобы действительно попробовать построить с ним отношения, когда будет более-менее готов, но потом, когда Ёнджуна все-таки выкрал его брат, все сомнения и вопросы отпали. Злость, обиду и непонимание заглушило отчаянное желание вызволить любимого из беды. Стало забавно признаваться в том, насколько слеп он был, позволяя себе верить в то, что забывает Ёнджуна. А после окончания этих похожих на кошмар событий Субин едва ли смог найти в себе мужество принять правильное решение. Потому что знал, как сильно эти отношения вредят им обоим, видел, как Ёнджун запутался, и знал, что запутался сам. Он был уверен, что друг рядом с другом они ничего никогда не решат. Поначалу Субин рнулся на работу, ошибочно решив, что она послужит хорошим отвлечением и, конечно же, выгорел окончательно. Не хотелось помогать ни себе, ни другим, ни вообще вставать с кровати по утрам. Поэтому он впервые в своей жизни принял решение по-настоящему все поменять и уехал из страны насовсем. Туда, где солнце ярче, лето дольше, а вода прозрачнее. Было сложно адаптироваться под местную культуру, несмотря на внешние красоты. Проблемы с документами, работой, жильем, — все это навалилось на Субина так сильно, что на какое-то время и правда отвлекло от бесполезных мыслей о прошедшем. Однако легче не стало совершенно. Пока он не сменил свою низкооплачиваемую работу грузчиком на низкооплачиваемую работу подмастерья в гончарной. Субин никогда бы не поверил в то, что всего через два года у него будет собственная мастерская. Что руки он будет пачкать не в крови или блевоте преступников, а в глине. Что к нему будут съезжаться из других городов, только чтобы купить ту самую вазу для цветов. Что он будет идти на работу не с ненавистью к себе и миру, а с энтузиазмом, и что возвращаться домой он будет до смерти уставший, но довольный. — Я тебя никогда и не знал. Субин отвлекается от размешивания кофе с водой в турке и поворачивается к Ёнджуну боком. — О чем ты? — Если бы мне дали на выбор несколько домов, я бы никогда не понял, что этот — твой. Субин окидывает взглядом светлое помещение кухни, наполовину залитое лунным светом из окна и наполовину — слабой желтизной настольной лампы. Полка заставлена комнатными растениями, как и почти каждый уголок его дома, на стенах висят картины его любимых друзей-художников, во всех комнатах — по разному цветастому ковру, которые он отыскал на блошином рынке. Много света и краски. Определенно не похоже на прежнего Субина. — Ты знал бедную версию меня, — усмехается он по-доброму. — Да я не только об этом, — Ёнджун вздыхает, подойдя к окну и вдохнув плотный ночной воздух. — Какую музыку ты любишь, какие книги читаешь, что смотришь. Да даже что ты на завтрак ешь. — Мы были довольно близки к тому, чтобы все это выучить, — вспоминает Субин. — Помнишь? Ты купил мне квартиру. Я тогда действительно думал, что у нас есть какое-то будущее. — Надеюсь, ты ее продал. — Продал, — кивает он. — Большую часть денег отдал на восстановление города, а на остальное переехал. Скажем так, передал твои соболезнования через себя. Ёнджун поджимает губы в полуулыбке, и взгляд его становится грустным. — Извини, если давлю на больное. — Все в порядке. Субин разглядывает знакомый профиль и понимает, что, хоть тот и выглядит почти идентично старому Ёнджуну, он изменился. Его взгляд, его улыбка, даже то, как он стоит и говорит. Исчезла привычная скованность, стало меньше грубости, но сохранилась слегка язвительная искра, которая Субину когда-то так нравилась. Грудь сковывает непрошенной ностальгией, и он едва успевает убрать турку с огня, пока кофе не закипел. — Как ты меня нашел? — Спросил у Кая. — Ну конечно, — усмехается Субин, разливая напиток по чашкам. — Почему сейчас? Он садится за стол, и Ёнджун опускается на стул напротив, заглядывая ему в глаза. — Три года назад по дороге на работу я увидел витрину книжного магазина. Несколько книг всегда ставили обложкой к улице, и я пообещал себе, что если там когда-нибудь появится какой-то роман на вампирскую тематику, я тут же поеду искать тебя. — И что, появился, значит? — Нет, магазин закрыли. А я просто соскучился. Субин растягивает губы в улыбке, отмечая то, как теплеет на душе от чужого «‎соскучился». — Я тоже по тебе скучал, — признается он без труда и делает глоток своего напитка. — Думал все, чем ты там занят. Ёнджун водит пальцем по краю чашки, задумавшись. — Терапией, в основном, — пожимает он плечами. — Старые знакомые организовали мне поддельный паспорт и самолет из страны. Я успел прихватить с собой то, что находилось не на папиных счетах, а в физическом эквиваленте, и стал выживать. Ну тебе, наверное, незачем рассказывать о трудностях эмиграции. — Верно. Поэтому я удивлен, что тебе хватило денег на терапию. — Года через полтора после нашего расставания, — усмехается тот. — Сначала я, конечно, занимался только самобичеванием, но потом понял, что сам себя сведу в могилу. Начал работать в клубе, дорос до управляющего. Опыт пригодился. — Я рад за тебя, Ёнджун. Правда. — Ничего особенного. А вот ты по-настоящему меня восхищаешь. Никогда бы не подумал, что твои руки умеют творить… такое, — Ёнджун окидывает жестом стоящую неподалеку посуду, которую он слепил сам. — Ты еще многое не знаешь об этих руках. Субин произносит фразу прежде, чем успевает хорошенько ее обдумать, и тут же жалеет, потому что брови Ёнджуна взлетают вверх. — Ты что, флиртуешь со мной? — он подозрительно прищуривает глаза. — Нет, — Субин отворачивается в неловкости, уткнувшись в свою чашку. — Ну, может, немного. Нельзя? — Тому, кто делает такие потрясающие вещи из глины, можно совершенно все. — Пойдем на улицу.

* * * * *

— Только не говори, что все это ты тоже сам посадил. — Ни в коем случае. Мне помогали соседи и друзья. Ёнджун проходится вдоль рядов персиковых деревьев, останавливается у одинокой черешни и окидывает взглядом все растительное великолепие, нажитое упорным трудом. — Полагаю, друзей у тебя много. И соседей. — Местные очень отзывчивые, — объясняет Субин. — Я им — пару своих скульптурок или чего-то полезного, а они вот… вот это. — Я очень рад, что ты хорошо здесь прижился, — Ёнджун поворачивается к нему, подарив ему самую теплую улыбку из когда-либо им виденных, и Субин даже теряется на пару секунд. Он помнит самодовольные улыбки Ёнджуна и саркастические, помнит фальшивые и злобные, но по-настоящему теплых улыбок почти не может возродить в сознании. Где-то в груди щемит от ласки и немного колет от волнения, потому что Субин вспомнил, каким образом на него всегда влияло его присутствие. Только теперь панической тревоги оно не вызывает, а значит, чего-то он все-таки добился. — А ты что же, бросил свою работу? — Нет, я в отпуске на неделю, — Ёнджун проходится пальцами по листьям ближайшей яблони. — Потом обратно надирать зад поставщикам, персоналу, гостям, иногда начальству тоже… в общем, рутина. — Значит, мне стоит распланировать наш досуг на семь дней? — Если тебя не затруднит. Субин отрицательно качает головой и вдруг ощущает потребность в том, чтобы прикоснуться. Проверить ощущения, удостовериться в реальности происходящего. Посмотреть, такие же мягкие у Ёнджуна волосы или краска сделала их другими. Он совершенно не представляет, во что выльется эта неожиданная встреча и встретятся ли они с Ёнджуном снова, но впервые за долгое время не то чтобы об этом волнуется.

* * * * *

Субин закапывает последний саженец, вытирая внешней стороной руки пот со лба, и проклинает здешнюю аномальную жару. Если он может спастись в доме под кондиционером, то его бедные растения — точно нет. — Не устал? Субин бросает взгляд на Ёнджуна. Тот разлегся у дома на пляжном лежаке, скрытый тенью широкого зонта, и попивал свою малиновую маргариту. С предыдущей покраски прошло много времени, поэтому теперь его черные волосы лишь немного отдавали бордовым на солнце, а на плечах покоилась легкая льняная рубашка. — Хочешь помочь? — Субин выгибает бровь. — Я помогаю тебе своим нахождением здесь, любимый. Субин цокает, закатив глаза, и возвращается к своим бедным саженцам. С того момента, как Ёнджун переехал к нему окончательно, прошел уже год. После их повторного знакомства понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться в том, что они оба хотят попробовать снова. Не с чистого листа, забыв все ошибки, но с огромным багажом опыта и стремлением меняться. Ёнджун устроился управляющим в приличном для их города ресторане, и довольно быстро привык и к климату, и к культуре, и к совместной жизни с Субином. Он же в свою очередь познакомил его со всеми культурными достопримечательностями, парками, скверами, барами с живой музыкой и отвратительной кухней, блошиным рынком, забегаловками с местной едой; дал ему попробовать полепить из глины (долгий и трудоемкий процесс, в конце которого Ёнджун пробубнил лаконичное «в пизду» и пообещал с этого момента только наблюдать со стороны). Налаживать быт было не очень трудно, хотя порой из-за сильной загруженности они оба не успевали привести дом в порядок, но в таком случае просто вместе забивали на свалку или прибирались по мере возможностей. — Бросай своих жуков и пойдем внутрь. Я сейчас расплавлюсь, а у тебя будет солнечный удар. — Я вообще-то для тебя стараюсь. Кто заказывал пионы? — Ты сам сказал, что твои пионы скорее всего помрут в такой жаре. — Да, но оставлять их до осени тоже нет смысла… Буду молиться на бога похолодания и нормальной весны. — Как тебе угодно, милый. Субин вздыхает, морально готовясь оплакивать свои цветы, и направляется к Ёнджуну. Из-под расстегнутой рубашки виднеется бледная кожа его груди, а лоб блестит испариной. — Лукас позвал нас на выставку сегодня, — сообщает он, оказавшись в объятиях спасительной тени. — Его первая. Очень волнуется. — Если в помещении будут кондиционеры, я пойду даже на пустые холсты смотреть. Субин усмехается, мысленно соглашаясь, и стягивает с рук рабочие перчатки. Он прикасается к чужим волосам и, убедившись, что они такие же мягкие, убирает руку. — Хочу в рыжий, — сообщает Ёнджун, допив свою маргариту. — Мысли? — Тебе пойдет. Рыжий, фиолетовый, цвет мокрого асфальта, рассвет над пляжем зимним утром, в общем, что угодно. Ёнджун фыркает, закатив глаза. — Таких оттенков не бывает, глупый. И фиолетовый, кстати, совершенно не мой цвет. — Любой цвет — твой цвет. После выставки нет планов? Хочу кое-куда сходить. Ёнджун согласно мычит, прикрыв глаза. — Твой сад — национальное достояние, — мямлит он. — Еще бы был бассейн, и я бы вообще ничего у жизни больше не просил. — Устрою тебе на день рождения, — обещает Субин. — У тебя пять месяцев. — Успею. А ты, пожалуйста, уговори уже Кая приехать в сентябре на мой день рождения. У него нет денег на самолет сейчас, а мне оплатить он не дает. — Будет сделано. А теперь поцелуй меня, и я пойду собираться. Субин коротко прикасается своими губами к чужим и задерживается ненадолго, загипнотизированный взглядом темных глаз. — Иногда мне кажется, что я все еще под действием твоих чар, — говорит он тихо. — Тебе не кажется. Ночью я читаю манифесты и заговоры, беру твою кровь и волосы, делаю кукол, рисую помадой на зеркалах и прочее, прочее, прочее. Субин усмехается и уходит в дом первым, ныряя в ни с чем не сравнимую прохладу. Зачем-то лезет в свой вещевой шкаф и, нащупав нужное, со спокойствием вздыхает. Осталось только нигде не накосячить.

* * * * *

Выставка их друга проходит отлично, Ёнджун расслабленно лавирует между рядами картин, прибиваясь то к знакомым, то к незнакомым существам со светской беседой, и потягивает свое вино. Субин задерживается у каждой работы подольше, чтобы потом обсудить понравившиеся с Лукасом, и нервно нащупывает злосчастную коробочку в кармане штанов, не зная даже, отчего так волнуется. Они с Ёнджуном знают друг друга уже не один год, живут вместе тоже больше года, и все равно такой шаг кажется ему невероятно серьезным. Вдруг Ёнджун откажется? Они, конечно, обсуждали дальнейшие этапы совместной жизни, но разговоры всегда были пространные, без реальных сроков. Что, если Субин поспешит и этим все испортит? — Твоя любимая? Субин слегка вздрагивает, повернувшись к возникшему буквально из воздуха Ёнджуну. — А? — хмурится он озадаченно. — Ты эту картину уже минут десять разглядываешь, — усмехается тот, толкнув его плечом. — Я вижу, ты чем-то взволнован, — добавляет уже тише. — На работе что-то не так? — Нет, все в порядке, — Субин зачем-то тянет край своей длинной рубашки вниз, будто из-под нее вот-вот выглянет коробочка. — Думаю о том, как было бы здорово всех тут собрать. — Это точно, — Ёнджун кладет голову на его плечо, вздохнув. — Уён и Сан собираются жениться, представляешь? Субин чуть не давится воздухом, но тут же себя одергивает. — Давно пора, — пытаясь звучать спокойно, выдает он. — Полетим на свадьбу? — Хотел спросить, можем ли мы это устроить. Вырваться на пару дней. — Конечно, можем. Вы не виделись сколько… полтора года? — Где-то так… — Ёнджун пожимает плечами. — Он прилетал ко мне, когда я еще не жил с тобой. Как же я скучаю по всем… — И я. Твои поддельные документы не создадут проблем? — Не должны… Если что, раскошелимся на какую-нибудь нелегальную перевозку. Я не могу пропустить свадьбу лучшего друга. — Не пропустишь, — Субин сжимает его плечо, подбадривая. — Уже девять часов, — сообщает тот. — Куда ты потом собрался идти, в ночной клуб, что ли? Черт. — Нет, — нагло врет он. — И что это я вижу у тебя на лице? — Ёнджун поворачивается к нему, подозрительно прищурив глаза. — Выражение лгуна. — Отстань, — Субин закатывает глаза и направляется в неизвестную сторону, чтобы прилипнуть к другой картине. — Хорошо-хорошо, сделаю вид, что понятия не имею, куда ты меня ведешь, — Ёнджун догоняет его и хватает за руку. — Только не расстраивайся. Субин оглядывается, бросает взгляд на Ёнджуна и думает о том, что не мог бы расстроиться, даже если бы очень сильно захотел.

* * * * *

Клуб, в который они завалились после выставки, слабо напоминал те, что так любил Ёнджун во времена их знакомства. Он был гораздо меньше и по площади, и по помпезности, и по ценникам. Но музыка для Субина звучала так же тошнотворно-электронно, а цветные прожекторы отлично справлялись с тем, чтобы дезориентировать его, поэтому он решил, что сойдет. Ёнджун сразу же затащил его почти в центр танцпола, втиснувшись в узкое пространство между потными телами, и, если бы Субин не был с ним в отношениях, то давно бы засудил за откровенное домогательство. И не то чтобы клубная культура была ему близка, или душное помещение клуба с рвущими перепонки басами, или пьяные тела, постоянно нарушающие личное пространство, но ему был очень близок Ёнджун. Его касания, его взгляды, его плавно двигающееся тело, липнущие ко лбу волосы, лезущие под рубашку пальцы, прикосновение горячих губ и дыхания. Субин порывается сделать ему предложение прямо здесь, в разгар их ночного безумия, но сразу же передумывает, представляя, как сложно и неловко будет объясняться в случае чего в такой шумной обстановке. Хотя, конечно, кольцо в довольно кричащей коробочке вряд ли можно интерпретировать прям сильно разными способами. Над внешним видом украшения Субин ломал себе голову ровно три недели. Ёнджун очень хорошо разбирается в шмотках и ювелирных изделиях, и, что более важно, он привередлив, а не угодить ему было было бы просто сокрушительно. Он даже созвал совет, состоящий из Уёна, Сана, Бомгю, Тэхёна и Кая, и кидал в их групповой чат каждый вариант кольца со своими рассуждениями на его счет. Подробные отзывы оставлял только Бомгю и иногда Тэхён с его телефона, а остальные ограничивались короткими реакциями в виде сердечек или пальцев вниз, а затем, когда то самое было найдено, Субин уверен, они все вздохнули с облегчением. «‎То самое» представляло из себя не слишком сложное по виду серебряное кольцо с четырьмя маленькими лунными камнями, красиво преломляющими свет, и одним небольшим рубином по центру. Не слишком броско и в стиле Ёнджуна. Наверное. Субин очень надеется, что так. — Я устал! Пойдем покурим, — кричит тот ему на ухо, а затем тянет из толпы на улицу. Субин глотает уличный воздух и отмечает, что тут не сильно прохладнее, чем внутри, но хотя бы не так пахнет потом. — Я и забыл уже, каково это, — говорит Ёнджун, закуривая. — Чувствую себя живым. — Может, свой клуб откроешь? Я тебе помогу, — Субин берет у него сигарету и делает затяжку. — Неприятные ассоциации, — тот отрицательно качает головой. — Да и не получится в таком городе, как этот, обойтись без наркоты, проституции и прочей поеботы. Не хочу — насмотрелся. — Тогда, может, бар? Ёнджун жмет плечами, забирая сигарету, и задумчиво глядит в небо. — Я немного понимаю в ведении бизнеса, а еще могу притащить пару клевых скульптур. — Я подумаю над твоим щедрым предложением, покровитель горшков. А теперь, я надеюсь, мы пойдем домой. Не вынесу больше этой духоты. — Ты почти что прав. Нас ждет еще одна остановка. Вытерпишь? — Только если ты потом меня чем-нибудь наградишь, — Ёнджун посылает ему знакомый уже взгляд. Смесь флирта и вызова. — О, конечно. Я сделал потрясную кружку со Шреком. Ты будешь в восторге.

* * * * *

— Все-таки не справляешься со здешней жарой? Субин отрицательно качает головой, сжимая чужую руку. Шум волн и песка под их босыми ногами странным образом резонирует с волнительным звоном в ушах. Вот бы перестать так переживать, а то можно и струсить. — Да что с тобой такое, а? — Ёнджун останавливается, повернувшись к нему, и адресует свой беспокойный взгляд. Городские огни до пляжа не достают, и глаза его сверкают серебром во тьме. — Расскажи, что случилось. — Пока что ничего, — бормочет Субин и приказывает себе собраться. — Ладно, в общем… Он тоже поворачивается к нему лицом и берет вторую ладонь в свою, тщетно пытаясь вспомнить строчки заготовленной речи. Надо было все-таки взять с собой тот листочек. — Мы с тобой уже довольно долгое время вместе, — начинает он, боясь встретиться с чужим взором. — Ну, с перерывами… И мы многое прошли. Я видел тебя в самый темный период твоей жизни, и ты сталкивался с отвратительными частями моей личности, поэтому, наверное, ты согласишься с тем, что мы успели хорошо друг друга узнать. Но не это, по моему скромному мнению, самое важное, а то, как сильно мы друг для друга стараемся. Я постоянно ловлю себя на мысли о том, что мне комфортно пробовать вещи, которые раньше вызывали во мне страх, и недавно я осознал, что отчасти это потому, что ты рядом со мной. Будто фраза «‎Ёнджун поддержит меня в любом случае» записалась в мою программу, и теперь сидит там фоновой бегущей строкой. Поэтому я чувствую, что я в безопасности. Что мне есть к кому обратиться даже при самом плохом раскладе, который можно себе вообразить. И, не буду скромничать, я думаю, у тебя такие же мысли. Построенное долгим трудом доверие, умение подстраиваться и меняться, — все это наши с тобой общие заслуги. Господи, как же долго я говорю… — Субин нервно усмехается, а затем все-таки встречается глазами с теми, что напротив, и замечает на чужом лице выражение абсолютной серьезности. — Буду закругляться, — он отпускает одну руку Ёнджуна и тянется в карман за кольцом. — Не знаю, что будет через год, через пять лет, через десять… Даже что завтра будет, себе не представляю. Но я уверен в том, что больше не хочу терять то время, которое мог бы проводить с тобой как со своим мужем. Он наконец справляется с непослушными руками и, открыв коробочку, молчаливо ждет чужой реакции. По лицу Ёнджуна проскальзывает сразу несколько разных эмоций: то ли удивление, то ли испуг, то ли разочарование, — Субин совсем не разбирает. Но в итоге тот хватает его за руку, в которой он держит кольцо, и поднимает на него ошарашенный взгляд. — Я знаю, что глупо будет спрашивать, серьезно ли ты, но… — Конечно, серьезно, — Субин улыбается по-доброму, не до конца понимая, с чем ему придется столкнуться. — Глупо будет уточнить, согласен ты или нет? — Да, пожалуй, это самый идиотский вопрос из всех возможных. Ёнджун выхватывает коробку из его рук, а сам бросается ему на шею, заставив слегка даже отшатнуться. — Конечно, я согласен, — радостно раздается рядом с ухом. — Согласен, согласен, согласен. Ёнджун оставляет по поцелую на его лицо после каждого «‎согласен» и, еще раз чуть не задушив в объятии, лезет в коробочку за кольцом. — Я в темноте уже не очень хорошо вижу, но по-моему оно бомбезное, — говорит он, примеряя украшение на безымянный палец. — У тебя такое же? — Это помолвочное. Хочу выбрать наши вместе. — Ну ты и жук! — Ёнджун слегка ударяет его в плечо. — А я все думал, чего ты такой загруженный ходишь. Реально волноваться ведь начал… — Ну извини уж, что переживаю из-за таких крошечных, ничего не значащих решений. — Извини, я шучу! — тот спешит снова приблизиться, обхватив Субина за талию. — Это самый лучший подарок мне на день рождения. — У тебя через пять месяцев. — Подготовка к свадьбе много времени занимает! Это что, мы поедем к ним на свадьбу, а потом они — к нам?.. Не легче будет двойную сыграть? — Да давай сразу Бомгю и Тэхёна уговорим, чего мелочиться? — Вот именно! Как тройное свидание. Субин усмехается их бредовому разговору и притягивает любимого ближе. Запах Ёнджуна долетает до него вместе с морским бризом, смешиваясь в приятную симфонию, а его улыбка утопает в их медленном поцелуе. — Знаешь, а ведь это я на новый год и загадал, — тот вдруг слегка отстраняется. — На новый год?.. — Тогда, когда водил тебя в свой старый дом. Я пожелал, чтобы когда-нибудь мы могли быть вместе и не испытывать столько тревоги и страданий. Сбылось, получается. А ты что загадал? — Открыть свою гончарную мастерскую. Представляешь, как здорово совпало. — Да ну тебя, — цокает Ёнджун. — Мое желание просто ультра скучное, — объясняет Субин. — Но оно сбылось. — И какое? — Вот такое, — он поднимает руку, чтобы мягко коснуться чужой щеки, медленно перенести палец к носу, лбу, а затем — к губам. — И ни намека на дрожь. Гордишься мной? — Конечно, горжусь, — Ёнджун улыбается мягко, беря его ладонь в свою. — А я вот ни одного человека не убил за последние шесть лет. Гордишься? — Ты заслуживаешь памятника в свою честь. Ёнджун смеется, хотя Субин знает, что это до сих пор ужасно больная тема для него, и юмором он просто маскирует реальные переживания. Он слишком хорошо его выучил, чтобы верить в то, что Ёнджун действительно простил себя за те события. Зато сам Субин простил и надеется, что это как-то поможет. — Поехали домой, — просит тот сонно. — Я очень рад быть твоим мужем, но еще больше я буду рад быть отдохнувшим мужем. — Поехали, — кивает Субин и, пока они направляются к дороге, чтобы вызвать такси, он впервые за долгое время с благодарностью вспоминает свой полицейский участок. За то, что столкнул его лбами с тем, к кому бы он никогда добровольно не подошел. — Знаешь, раньше я думал, что ты и правда в могилу меня сведешь, — задумчиво проговаривает он. — Довольно лестно, спасибо. — Но ты спасаешь меня изо дня в день. Так что стереотипы о вампирах — неправда. Сужу по личному опыту. — Да меня и вампиром уже сложно назвать… Последний раз я пил кровь месяца полтора назад. — Как скажешь, мистер полувампир. — Я люблю тебя, зануда-гончар. — И я тебя люблю, заносчивый управляющий ресторана. Ёнджун посылает ему усталую улыбку, а Субин сжимает в руке его ладонь, ощущая приятный холод кольца. Холод, которого он наконец научился не бояться.