mange, prie, crains

Ёнджун делает долгожданную затяжку и с облегчением выдыхает клубы яблочного дыма во влажный воздух. Начало сентября встречает теплом, редкими дождями и утренним туманом. С момента возвращения проходит неделя, и все это время он ни разу не смыкает глаз. Не спит и Кай, с которым Ёнджун нередко пересекается на улице, когда выходит покурить. Тот ничего ему не говорит, косплея то ли Субина, то ли его непонятного дружка, то ли их обоих сразу. Ёнджун не знает, зачем остается, учитывая, что в голове его давно созрел план, к выполнению которого приступить бы при первой возможности. Хотя кому он врет? Он остается лишь потому, что это, вероятно, их последняя с Субином возможность не то чтобы поговорить, но хотя бы увидеться. Несмотря на то, что тому, судя по его поведению, до этих возможностей по барабану. Ёнджун был настолько ошарашен и ранен увиденным, что не стал интересоваться ни у кого из друзей о том, что происходит между Субином и незнакомым лицом, да и их расспросы о своем самочувствии пресекал на корню. Утреннюю тишину разрезает тихая поступь, звук которой за несколько месяцев стал настолько знакомым, что сложно было спутать с чем-то еще. Кай приземляется слева от Ёнджуна на скамью, что стоит под раскидистыми ветвями древнего дуба. Он молча вытягивает раскрытую ладонь, и Ёнджун догадывается поделиться с ним сигаретой. — Когда собираешься уходить? За несколько недель это единственное, о чем Кай первый с ним заговорил. — Не знаю. Стоило бы уже заняться делом. — Сообщи мне заранее. Надо со всеми попрощаться. Ёнджун бросает в чужую сторону озадаченный взгляд и пару секунд не находит даже, что сказать. — Зачем? — Не могу здесь оставаться, — Кай пожимает плечами. Взгляд его остается отстраненным. — Не понимаю. — И поэтому объяснить это сложно. — Попробуй. Тот вздыхает и заговаривает снова лишь спустя полсигареты: — Не знаю. Я больше не чувствую себя собой. Смена расы оборвала мою связь со… мной. Со всем моим опытом и мироощущением. Я не знаю, кто я есть. Мне кажется, что Кай, который дружил с Субином и Тэхёном, это не я. И я понимаю причины твоего поступка. Не думай, что я все это время обижался на тебя за то, что ты не захотел жертвовать своей вампирской сущностью. По каким бы то ни было причинам. Все не так. Ты помог мне по мере своих возможностей. Ёнджун понимающе кивает. Ему сложно представить, каким потерянным себя ощущает Кай. — Эмоции, конечно, смешанные, и все же… Наиболее сильную связь я чувствую с тобой, — добавляет тот. — Может, потому что ты меня обратил. Ты больше разбираешься во всяких вампирских штучках, поэтому должен знать. Не то чтобы я готов за тебя жизнь отдать, но… С тобой я чувствую себя комфортнее, чем с кем-либо еще. Довольно сложно смотреть на людей, с которыми виделся почти каждый день на протяжении пяти лет, и понимать, что они больше тебе не близки. Но, с другой стороны, и я больше не тот человек. Я вообще не человек. Ёнджун выжидает пару мгновений, убедившись в том, что Кай закончил излагать мысли, и уверенно произносит: — Это пройдет. Ты прав: то, что я тебя обратил, связало тебя со мной. По сути я подарил тебе жизнь в новом мире. Понятное дело, за ответами на свои тревоги ты пойдешь ко мне. Но как только ты окончательно освоишься, то чувства стабилизируются, поверь. Твоя привязанность к друзьям вернется, даже не беспокойся. Поэтому идти со мной не надо. — Я хочу помочь тебе. Не хочу, чтобы ты оставался один. — Все нор… — Ёнджун, — Кай резко его перебивает. — Говорю со всем уважением: прекрати трещать. У меня не осталось сил с тобой любезничать. Я знаю, что ты в ужасном состоянии. Думаешь, за пять месяцев я не научился отличать защитные реакции от твоего обычного поведения? Хотя, не буду врать, между ними почти нет разницы. В общем, надеюсь, ты меня услышал. Предупреди заранее. Кай выбрасывает окурок в мусорку и удаляется, оставив Ёнджуна раздумывать в одиночестве. Если размышлять трезво, компания ему бы не помешала. Душа Ёнджуна действительно разваливается. Но неясно, что из того, что ему говорил брат, правда. Если ему нужно отказаться от всех своих связей, чтобы стать сильнейшей версией себя, то Кай будет только мешать. Вот бы в его окружении был хоть кто-то с холодной головой.

* * * * *

— Ты сломал ему жизнь. Надеюсь, ты это понимаешь. Ёнджун разгибается, проводя ладонями по мокрому лицу и в отражении зеркала видит усталое лицо Субина. По прошествии пяти месяцев у него немного отросли волосы, круги из-под глаз никуда не делись, а взгляд стал тусклее. — Неделю вынашивал в себе это искрометное замечание, м? — Ёнджун невесело усмехается, снимая с крючка полотенце для лица. — Хотя бы раз в жизни попытайся отнестись к чему-то серьезно, — недовольно и с долей презрения проговаривает тот. — Он больше не разговаривает ни со мной, ни с Тэхёном, не спит и только пялится в стену. Как мертвый. — Не «‎как‎»‎. Субин, наверное, смеряет его испепеляющим взглядом, но Ёнджун больше не смотрит в зеркало и не поворачивается к нему, опершись обеими руками о раковину и опустив голову вниз. — Ты реально отбитый. — Это все, что ты хотел мне сказать? — Мне было интересно, стыдно ли тебе хоть немного. Ёнджун подавляет желание устало вздохнуть. У него возникает ощущение, будто он разговаривает не с Субином, а с его дешевой подделкой. Даже Субин из демонической иллюзии был больше похож на прежнего, чем этот. Или он всегда был таким, а Ёнджун носил розовые очки? Нет, такого не может быть. Хоть у него и есть опыт нелестных высказываний в сторону монстров, Субин не плох по натуре. Ему больно и страшно; непонятно, что он пережил за все эти месяцы, поэтому обнаружить как вишенку на торте то, что его лучший друг больше не хочет никак с ним контактировать и вообще превратился в вампира, должно было нехило его подкосить. Он просто пытается задеть Ёнджуна. Расковырять старые раны, потому что больше не на кого выместить все свое отчаяние. Жаль только, что Ёнджун обожает поддаваться на его уловки. — Нет, — наконец произносит он, развернувшись, и встречает чужие глаза своими. — Я хотел обратить его в мерзкого мертвеца, чтобы когда мы вернулись, тебе пришлось справляться еще и с его потерей. Мне не терпится взять его на первую охоту. Если хочешь, мы принесем тебе несколько человеческих голов в качестве трофеев. Тон Ёнджуна сочится сарказмом, потому что он несет очевидную чушь, но Субин мгновенно клюет на наживку. Даже если разумом он осознает, что все это обычная издевка, чувства говорят ему другое. И это другое тяжело опускается Ёнджуну прямо на скулу. Он успел бы увернуться от летящего кулака, конечно, но не увидел в этом никакого смысла: в конце концов Субин бы все равно сорвался на нем. Лучше покончить с этим сразу. Тот хватает его левой рукой за воротник футболки, а правой снова бьет по тому же месту, и Ёнджун не сопротивляется, а потому ударяется головой о батарею на стене. Кажется, это слегка приводит его бывшего партнера в сознание, потому что он останавливается, но затем, подтянув его к себе за футболку, цедит сквозь зубы:— Если ты посмеешь сделать из него такое же чудовище, я тебя убью. — Попробуй. Ёнджун отталкивает его и покидает ванную, чувствуя кровавый привкус на языке. Интересно, какой привкус ощущает Субин.

* * * * *

— Итак, Ёнджун, я позвал тебя, потому что ты вроде бы имеешь прямое отношение ко всему происходящему и можешь быть нам полезен. Ёнджун медленно обводит лица присутствующих изучающим взглядом, а после кивает. По сравнению с предыдущим опытом проживания в доме Тэхёна этот менее комфортный. «‎Изнанка»‎ располагается ниже на несколько уровней, чтобы исключить новые набеги прихвостней отца, и оттого обстановка целиком становится менее дружелюбной. Тени плотными сгустками заседают в коридорах и дверных проемах, тут и там бесшумно снуют демоны разных наружностей, нагоняя жути, но основное различие — это, конечно, отсутствие Субина. В прошлый раз они делили одну комнату, а теперь Ёнджун совсем его не видит, за исключением нескольких секунд в те моменты, когда они собирались в гостиной. Напротив себя за длинным темным столом он обнаруживает, по всей видимости, каких-то значимых в демоническом мире личностей. Больше всего внимание его привлекает демоница с белым и гладким, словно гипсовая маска, лицом, на котором нет ничего, кроме двух крошечных глаз. Совершенно неясно, куда она смотрит, потому что во взоре — лишь кромешная темнота. — Учитывая, что твой отец стремится умертвить большое количество людей, это отразится и на демоническом мире, — продолжает Тэхён. — Поэтому мы решили вмешаться. У нас есть армия, но нужно знать его слабые места. — У него есть только одно. Тэхён вопросительно задирает бровь, и Ёнджун молча указывает на себя. — Я не знаю, получится ли у вас подобраться к нему достаточно близко, но у меня точно получится. Помогите мне найти его, устраните всю защиту, и я гарантирую, что он не уйдет живым. — Как ты его убьешь? — Когда я хотел спасти Субина, мне удалось приказать ему остановиться. Думаю, у меня получится снова. — Думаешь или знаешь? — в этот раз в диалог встревает отец Тэхёна, сидящий во главе стола. В гладкой поверхности его черных рогов отражаются огоньки желтых ламп. — Почти уверен. Но надо пробовать. Другого выхода у нас все равно нет. — Все это время мы активно пытались выследить его местоположение, — снова заговаривает Тэхён. — Есть идеи, где он может быть? — Если учитывать его самоуверенность, я бы предположил, что он сидит в своем особняке. — Проверено, — тот отрицательно качает головой. — Ни в особняке, ни в правительственном здании Криарда его нет. У нас были сведения еще о паре домов в его собственности, но там тоже пусто. — Я подумаю, — бросает Ёнджун задумчиво. — В мальчике много силы. Он не сразу осознает даже, какие слова были произнесены и кем, потому что звук похож скорее на шуршание радиоприемника, нежели на настоящий голос. Только заметив направленные в сторону безликой демоницы взгляды, он понимает, что это она говорит. — Демоническая кровь помогает ему улучшать способности, но я не чувствую никакой твердости. Только хаос. К Ёнджуну обращается сразу несколько пар глаз, и он хмурится в непонимании, но Тэхён спешит пояснить: — Она имеет в виду, что ты слабо развил свои способности. Но потенциал есть. Надо улучшить твои навыки до того, как ты решишь встретиться лицом к лицу с отцом. — Я уже пытался. Мне нужен кто-то гораздо сильнее рядовых вампиров. — Демоны подойдут? Голос подает папа Тэхёна, и Ёнджуну сразу сложно становится что-то сказать в ответ. Его демоническая аура здесь ощущается гораздо сильнее, чем раньше, и по ощущениям чем-то даже напоминает отцовскую. — Наверное, — Ёнджун жмет плечами. — Отлично, — демон встает из-за стола. — Жду тебя завтра в шесть утра у главного входа. Не опаздывай. — Договорились, — бормочет Ёнджун себе под нос, зная, что его уже не слушают. Остальные демоны тоже покидают помещение вслед за отцом Тэхёна, и они остаются вдвоем. Чужой взгляд задерживается на нем слишком долго, чтобы Ёнджун не спросил: — У тебя какой-то вопрос? — Не то чтобы, — Тэхён пожимает плечами и отворачивается. — А у тебя? У Ёнджуна есть парочка. Но все они касаются Субина, а озвучивать свою заинтересованность в нем желания нет, поэтому он отрицательно качает головой. — Тогда скажу покороче. Спасибо. — За что? — он сводит брови. — За то, что не дал Каю умереть? — Тэхён усмехается. — Уж я-то знаю, что на нижних уровнях не сладкая вата и единороги. И если говорить совсем открыто, я сомневался, что вы оба вернетесь живыми. Да еще и в относительном порядке. Так что да. Спасибо тебе, что сохранил моему лучшему другу жизнь. — Не за что, — Ёнджун отстраненно пожимает плечами. Какой у него еще был выбор? — Не хочу лезть не в свое дело, — продолжает тот. — Но будешь активно в него лезть, да? — Вроде того. Просто Кай поделился тем, что с вами происходило, и многими своими… наблюдениями касательно тебя. — И? — Ёнджун обращает к нему выжидающий взор. Предчувствие нехорошее. — И я сделал вывод, что тебе нужна помощь. — Ну тут докторской степенью не надо обладать, — он закатывает глаза. — Проблема не в этом, а в том, что ты наотрез отказываешься ее принимать. Я подумал, может, тебе сложно или стыдно перед самыми близкими, и ты сможешь поделиться с тем, кто к твоей судьбе едва ли имеет отношение. — То есть, с тобой. — То есть, со мной. Ёнджун задумывается на пару мгновений. Бесконечно отталкивать чужую поддержку стало настолько привычной его рутиной, что казалось уже неотъемлемой частью его личности. Его сути. Сложно было представить, как он сворачивает с протоптанной дорожки и дает кому-то другому копаться в своем грязном белье. — Нет, спасибо, — Ёнджун встает из-за стола. — Лучше помоги Субину с его проблемами в башке. Когда он покидает помещение, вслед ему Тэхён ничего не говорит.

* * * * *

В нос Ёнджуну ударяет холодный утренний воздух, пропитанный дождевой влагой. Он бы даже поежился, но из-за регулярного питания снова не чувствует температуру. Отец Тэхёна выглядит бодрячком. Будто и не проводил всю ночь без сна в своем кабинете. Ёнджун заметил, когда бродил по темному дому. Перед тренировкой он снова выпил демонической крови, чтоб наверняка, и теперь чувствовал, будто под силу ему почти что угодно. — Я жду, — сообщает демон. Ёнджун глубоко вздыхает, затем прикрывает веки и, сформировав внутри запрос, произносит: — Отойди. Но происходит ровным счетом ничего. Ёнджун знает, что не растерял способности, потому что пробовал на Бомгю и Уёне, но, судя по всему, могущественный демон — совершенно иной уровень. — Тебе надо собраться? Я подожду. В голосе демона считывается насмешка, и это давит на и так встревоженного Ёнджуна. — Когда я сумел приказать отцу, ситуация была гораздо опаснее. У меня получилось как-то само собой. — Иными словами, ты понятия не имеешь, как его победить, но нас убеждал в том, что справишься. Ёнджун вздыхает, опустив взгляд. — Но я смог, — повторяет он с нажимом. — Надо только нащупать то, что позволило мне это сделать. — Вот что я думаю: без повторения подобной ситуации, а может и с ней, ты не сможешь добиться никакого результата. У тебя нет никакой системы, твой навык оставляет желать лучшего, и, как верно сказала Вистерия, ты — сплошной хаос. Ты сам не знаешь свою силу, не разбираешься ни в ее истоках, ни в способах ее усилить, просто движешься вслепую и надеешься на удачу в нужный момент. Ёнджун молча переваривает сказанное, думая, что бы возразить, но тот снова заговаривает: — А теперь надо уяснить, что наша задача — построить систему. Выяснить, как именно работает твоя сила, и от чего зависит ее состояние. И привести, наконец, в порядок твою голову. — И как вы собрались это делать? — Учитывая, что от тебя полезной информации — жалкие крохи, нам придется выяснять это вместе. Пробовать, разбираться. Мистер Ким замолкает, а после немного устало вздыхает. Он скидывает с себя черный пиджак, закатывает рукава белоснежной рубашки и сокращает расстояние между ними с Ёнджуном, становясь на расстоянии метра. — Я буду здесь, — сообщает мужчина. — А ты будешь там. Единственное, что мне от тебя нужно, — чтобы ты не двигался с места. — И все? — чувствуя подвох, хмурится Ёнджун. — И смотри мне в глаза. Ёнджун повинуется, встречаясь взглядом с демоном, и между ними повисает тишина. В каком-то роде она даже кажется умиротворяющей, однако длится это недолго. Через некоторое время Ёнджун начинает ощущать странное покалывание на коже, тело бросает то в жар, то в холод, а мышцы наливаются свинцом. Что хуже, в груди заседает тревожное предчувствие. Кажется, будто вот-вот непременно произойдет что-то ужасное. Он хочет уже отвернуться, отойти подальше от странного места, но вовремя вспоминает о своей задаче. Еще через минуту становится невыносимо трудно. Ёнджун не понимает, что конкретно не так, но ощущение ужаса захватывает его целиком. Глаза напротив кажутся высасывающими жизнь черными дырами, кожу будто покрывает испарина, и даже зубы начинают трястись то ли от жара, то ли от холода, то ли от страха. Ёнджун не выдерживает и пяти минут. Он отшатывается, стремясь сбежать от отвратительных ощущений, и боится вновь наткнуться на этот смотрящий насквозь взгляд. — Негусто, — заключает мистер Ким. — С таким бардаком в сознании мы никуда не уедем. Подойди. Ёнджун двигает плечами, будто пытаясь сбросить с себя неприятные ощущения, и осторожно сокращает между ними расстояние. Демон вдруг опускает ладонь ему на плечо, слегка сжимая, и спрашивает: — Что чувствуешь? — Ничего конкретного, — пораздумав, заключает Ёнджун. — Обычный человек мог бы умереть от моего прикосновения, знаешь. Но в тебе есть вампирская сущность и, вдобавок к ней, демоническая кровь. Поэтому на физическое воздействие ты реагируешь стойко. Но я воздействовал на тебя не совсем физически. — Я понял, — цокает Ёнджун отталкивая чужую руку. — У меня непорядок с головой, поэтому я не могу победить отца. Как мне это исправить? — По-моему, это рассказать мне должен ты, а не наоборот. В чем твоя проблема? — Ну тут дня на два рассказ… — Я не тороплюсь.

* * * * *

Ёнджун забирается на подоконник, распахивает окно и закуривает. Ночь, как всегда, ясная, и комфортно (для него) прохладная. Субину, наверное, было бы холодно. Он из раза в раз возвращается к утреннему разговору с отцом Тэхёна, пытаясь трезво его проанализировать наряду со своими ощущениями. Ёнджун поделился тем, что рассказал ему брат, тем, что было после, и тем, что с ним стало в итоге. После того, как охота на людей прекратилась, он перестал чувствовать ту безграничную мощь, что она ему дарила. Ни наличие людской крови, ни более сильной демонической не дарило ему тот же заряд, ту же бешеную вспышку энергии, что охота, и Ёнджун сделал вывод, что брат был прав: только настоящая охота может дать ему то, что ему нужно. Мистер Ким сказал, что Ёнджун идиот. Несмотря на то, что в особенностях вампирского организма он не так сведущ, как хотелось бы, демон сделал вывод, что Ёнджун сам внушил себе безграничную мощь, потому что ему пообещали. Эффект плацебо. И хотя, чисто теоретически, это можно было бы проверить, возобновив свои ночные похождение, Ёнджун отчего-то не решался. Он вспоминает свое сознание в те дни и не понимает, какая потусторонняя сущность в него вселилась. Он ощущал себя всемогущим, но по факту был просто безумным. И, как верно подметил Кай, он остается таковым и сейчас. Поэтому Мистер Ким сказал ему отбросить эту чушь про охоту и остальным словам верить с большой натяжкой. Однако все это Ёнджуна не сильно удивило. Немного выбило из колеи то, что демон предложил в конце, и теперь Ёнджун пытался морально настроиться на то, чтобы встать, дойти до нужной комнаты и морально выдержать этот разговор. Он бросает недокуренную сигарету в окно и, спрыгнув с подоконника, стремительно направляется к двери.

* * * * *

Ёнджун проводит пальцами по холодной траве справа от себя, а после переводит взгляд к висящей в небе луне, только чтобы куда-то деть глаза. — Я понимаю, что ты не спишь, но я хотел бы хоть немного выспаться перед завтрашним днем. В голосе Субина сквозит непривычный холод. Тот, с которым Ёнджун до этого момента не сталкивался. Он слышал его раздражение, непонимание, его напускную отстраненность, его злость, обиду и боль. Но такого безразличия он еще не знал. — Извини, — кивает Ёнджун. — Я пытался подобрать слова. Он врет. Все это время в черепушке его царил сплошной вакуум со всплесками тревоги, и совершенно никакого нормального плана. — В общем… Мистер Ким сказал, что ты был бы полезен в моих тренировках. Я не уверен, что ты будешь не против и… — Окей, — Субин перебивает его, глядя в другую сторону. — Это все? — Нет. Ёнджун замолкает, собираясь с мыслями, а затем, глубоко вздохнув, продолжает: — Я знаю, что Кай рассказал тебе о моей встрече с братом. Еще до… всего этого. Мистер Ким думает, что я сам придумал себе волшебный эффект от охоты на людей, и, хотя я не могу знать этого наверняка, мне не хочется к ней возвращаться. И еще… Он подсказал мне, что пытаться оборвать все связи — то же самое, что и черпать воду дырявым ковшом. Бесполезно, в общем. Раньше я был иного мнения, но теперь понимаю, что он прав. Ёнджун задумывается, как бы продолжить мысль, и возникшую паузу заполняет чужая усмешка. — Ты сам решил от меня отгородиться, сам решил, что должен стать убийцей, сам испортил между нами отношения, а теперь… Что, собственно, теперь? — Субин поворачивается к нему, и его взгляд отражает недоверие в голосе. — Надеешься вернуться к тому, что было, что ли? Думаешь, я приползу обратно, раз какой-то левый демон сказал тебе то, что сказал бы и я, если бы ты только не возомнил из себя самого умного во вселенной? — Нет, — тихо произносит Ёнджун, отвернувшись. Чтобы не видеть болезненный блеск в глазах напротив. — Я понимаю, что все проебал. И не вижу смысла извиняться, потому что это ничего не изменит, но прошу тебя только дать мне времени до того момента, как все закончится. Потом я тебя не потревожу. — Что значит «‎дать времени»‎? — Твоего времени. Тебя. Я не говорю о том, чтобы снова встречаться, но… позволь мне иногда быть рядом. — Удобно ты устроился, а? — снова горько усмехнувшись, проговаривает Субин. — Наделал всякого говна, исчез на пять месяцев, вернулся без извинений и теперь просишь не избегать тебя, потому что твой новообретенный брат сказал тебе, что нужно быть близко к семье. Или наоборот далеко. Или он вообще несёт хуйню и не твой брат, но кого это волнует, да? — Я знаю, что ты злишься, — Ёнджун сжимает холодную траву в ладони, пытаясь совладать с дрожью. — И у тебя есть полное право. И да, так удобно вышло, что я — единственный на данный момент шанс прекратить все это. Хороший повод, чтобы заставить всех мне потакать. Но я говорю тебе, как есть. Без тебя у меня не получится. — Да ты просто уебок, Ёнджун. Субин резко поднимается и спускается вниз по склону холма недалеко от их дома. Да, примерно так Ёнджун и представлял себе исход этого разговора, но оттого боль не стала менее интенсивной. Он снова закуривает, пытаясь найти облегчение хотя бы в том, что он разобрался с этим, и разговаривать им не придется как минимум до завтрашнего утра. Хотя какой в этом толк, если голос Субина и его непростительный взгляд будут с ним всю оставшуюся ночь.

* * * * *

— Ёнджун, тебе нужно максимально сконцентрироваться на своих ощущениях. Слышишь меня? Максимально. Понять, откуда идет импульс, как он ощущается, какое у него направление. — Я вроде как и так это знаю, — Ёнджун пожимает плечами, стараясь не смотреть на стоящего напротив Субина. — Нужно не вроде как, а понимать от начала и до конца, как функционирует твой навык, — настаивает Мистер Ким. — Посмотри на него. Ёнджун слушается, встречаясь взглядом с усталым на вид Субином. Он старается сконцентрироваться на способности, нащупать ее внутри, готовиться уже давать приказ, как вдруг замечает яркую вспышку серебра, приближающуюся к чужому животу. Ёнджун не успевает даже раскрыть от удивления глаза, как изо рта его вырывается: — Стойте! Нож замирает вместе с демоном, что его занес. Мистер Ким переводит на него взгляд, окрашенный чем-то, вроде удовлетворения. Субин же слегка отшатывается, только начиная переваривать произошедшее. — И правда, значит, — на губы демона ложится легкая улыбка. — А вы думали, я вру? — возмущается Ёнджун. Сердце его все еще колотится от страха. — Ты сконцентрировался на ощущениях, как я просил? Ёнджун задумывается, параллельно пытаясь прийти в себя. Импульс был ему уже знаком, но совсем немного он отличался от того, что возникает в нем при рядовом использовании. — Сложновато сконцентрироваться, когда происходит… такое. — Хоть что-нибудь, Ёнджун. — Он был чуть короче, — все же заключает он. — Обычно есть четкая цепочка: мысль, импульс, действие. А тут я будто не успел подумать, и сила шла не из головы, а напрямую из меня. Не знаю, как еще объяснить. — Уже неплохо, — мистер Ким соединяет ладоши в хлопке. — Значит, нам нужно сократить путь импульса. Убрать из уравнения мысль о нем. — Но это ведь чистая случайность. Мне что, бросать как приманку своих близких людей, чтобы вызвать импульс без мысли? — У меня есть теория, что при таком раскладе у тебя будет получатся не каждый раз, но проверять мы ее не будем. — Спасибо, — Субин наконец подает голос, и в Ёнджуне снова просыпается тревожность. — Но мы уже нащупали направление. Это больше, чем мы знали вчера и, надеюсь, меньше, чем мы будем знать завтра. — Есть какая-то гарантия моей безопасности? — Субин слегка хмурит брови, обращаясь к мистеру Киму. — Без тебя мы не сможем его выдрессировать, так что да. Ладно, на сегодня ты свободен. Субин слегка качает головой, а затем удаляется. — Если хочешь, я могу подослать демонов, чтобы они убили его дружка. Ёнджун не сразу понимает смысл сказанного и, оторвав взгляд от скрывающейся за дверью фигуры, непонятливо глядит на демона. — Вы серьезно? — Почему нет? — тот легко пожимает плечами. — Он портит тебе всю малину. — Нет, спасибо… — нахмурившись, медленно проговаривает он. — Откуда вы вообще это знаете? — Ты серьезно спрашиваешь это у демона, в чьем доме живешь? — Понятно. Ладно, давайте продолжим.

* * * * *

Ежедневные тренировки на протяжении двух недель иногда с Субином, иногда без принесли некоторые плоды. Во-первых, Ёнджун понял, что по ощущениям нужный ему импульс исходит не из головы, а, как бы это банально ни звучало, будто сразу из сердца. Теплое ощущение наполняет грудь, а затем перебирается в горло, позволяя ему приказать. Во-вторых, он сумел заставить мистера Кима один раз замолчать и один раз поднять правую руку. В битве с отцом вряд ли поможет, хотя его нудная болтовня и правда порядком надоела, но это были шаги в верном направлении. С Субином, правда, любые шаги казались неверными. Ёнджун пытался пару раз завести разговор, однако тот стремился покинуть помещение, стоило ему заметить его присутствие. Моральному состоянию это помогало не сильно, но его, пусть редкое, присутствие на тренировках уже было своего рода мотиватором. Помимо того, Бомгю и Уён стали принимать не активное, а скорее назойливое участие в его жизни и практически не давали ему проводить время в одиночестве. Ёнджун поделился с ними своими подземными приключениями впервые после возвращения. Он впервые за долгое время завел откровенный разговор, хоть раскрыл и не все карты. Впервые за эти полгода вспомнил, каково было иметь настоящих друзей. Тех, кто постоянно волнуется о тебе. И тут же влепил себе мысленную оплеуху за то, что когда-то об этом забыл. Первое время он не подпускал их, но после того, как решил, что нет смысла обрывать связи, все вернулось на круги своя. Почти то же произошло с Каем. Его эмоциональный фон устаканился, он привык к новому питанию и режиму, стал возвращаться к общению с друзьями и перестал говорить о том, чтобы сбегать вместе с Ёнджуном. Атмосфера в жутком доме слегка потеплела, общие сборы в гостиной почти перестали быть пыткой, однако была одна нерешаемая проблема. Хоён. Так его зовут, кажется. Нового знакомого Субина. Ёнджун так ни у кого и не узнал, кто он такой, почему вообще здесь ошивается, и, что самое важное, что связывает их с Субином. Он решил, что тот сам ему поведает, когда придет время. Если оно придет. Поэтому завести с ним разговор он даже не пытался, активно убеждая себя в том, что он не больше, чем надоедливый предмет декора. И в том, что Субин найдет в себе мужество заменить им Ёнджуна хотя бы после того, как все кончится.

* * * * *

Стук в его дверь раздается ближе к полночи. Ёнджун с удивлением обнаруживает на пороге Субина, но без вопросов следует за ним, когда тот просит о разговоре. Они идут на тот же холм, что и в прошлый раз, и Ёнджун испытывает непрошенное дежавю. Сегодня, кажется, холоднее, чем обычно, но он понимает это не по температуре, а по тому, как ежится вышедший в одной кофте Субин. Он прикусывает язык, стоит внутри возникнуть желанию поинтересоваться, почему тот так легко оделся. — Что такое? — Ёнджун поворачивается, когда они оказываются на вершине холма. — Я подумал о твоих словах. Ёнджун молча выжидает приговора, словно преступник, которому грозит смертная казнь. — Кай заставил меня поверить в то, что в тебе еще осталось что-то адекватное. Несмотря на то, что ты превратил его в вампира… — Субин останавливается, будто ему даже сейчас сложно об этом вспоминать, и, вздохнув, продолжает: — Но ты позаботился о нем и привел обратно в каком-никаком порядке. Так что я выполню твою просьбу. Ёнджун чувствует, как расслабляются скованные напряжением мышцы, и сдержанно кивает. — Но не забывайся. Между нами уже ничего не будет, как прежде. — Я понимаю. Он стягивает себя толстовку, оставаясь в одной футболке, и протягивает ее Субину. — Я собирался возвращаться. — Можем еще поговорить? Пожалуйста. Субин задумывается, бросив взгляд в сторону дома, а затем принимает вещь и, натянув ее на себя, садится на траву. Ёнджун опускается рядом. — Чего ты хочешь? — Просто… узнать, как ты. Мы столько не виделись. Тебе нечего мне рассказать? — Думаю, ты ждешь чего-то конкретного. Спроси уже. Ёнджун горько усмехается, обводя взглядом тонкую полоску месяца в небе. — Ну да, я совру, если скажу, что мне совсем не интересно, что между вами. Или, например, кто он вообще, блять, такой. — Хоён. Он мне нравится, — сообщает Субин. — Он хороший. Добрый, смешной, заботливый. Мы не встречаемся. Пока что. Ёнджун кивает, отвернувшись, и молится о том, чтобы пелена, застилающая глаза, исчезла. Он понимал, что собственноручно все изгадил, но получить тому словесное подтверждение оказалось сложнее. — Как вы встретились? — Когда на нас напали, я еле отделался от того вампира. Так долго бежал, что заблудился в лесу. Он нашел меня и отвел к себе домой. Что-то вроде поселения, только очень маленькое. Я был без телефона, поэтому не мог ни с кем связаться. Остался там на четыре месяца. Потом Тэхён нашел меня сам. — Почему он здесь? — Хоён жил один, скрывался от вампиров, а потом решил, что хочет пойти со мной. Он тут никому не мешает. Ну, почти, — Субин бросает на него многозначительный взгляд. Ёнджун криво усмехается, кивая. Только сейчас, выслушав всю историю, он понимает, что вероятность хэппи-энда для него совсем уж ничтожная. Раньше он допускал мысль о том, что Субин может простить его после нескольких месяцев мольбы на коленях, но теперь у того есть здоровая альтернатива под рукой, так что ему совершенно незачем это делать. Хоён не убивает людей, не пьет у них кровь, у него нет настолько ебанутого папаши, он не молчит о надвигающемся геноциде и, наверное, готовит еще классно. У Ёнджуна нет никаких шансов. — Спасибо, что поделился. — А ты? — Субин неожиданно поворачивается к нему. Зацепившись за его взгляд, Ёнджун не видит прежней враждебности. — Есть что рассказать? — Разве Кай не сделал этого? — Он рассказал о своем опыте. Можешь рассказать о своем. И не только про эти пять месяцев. О том, что было до этого. Ёнджуна настолько застают врасплох чужие слова, что он даже замирает на пару секунд, не зная, что сказать. Не думал он, что Субин так скоро будет проявлять интерес касательно его судьбы. — Не знаю, что сказать. «‎Внизу‎»‎ было… терпимо. Мне — лучше, чем Каю. На мой организм обстановка так сильно не влияла. — Разве в обстановке была проблема? — Субин отворачивается, устремив взгляд в небо. — Что, никаких опасностей, демонов и прочего? — Ну, были, конечно, но нас нашел друг Тэхёна и дал мне кровь. После этого я смог с ними бороться. — Это я знаю. А до этого? — А до этого старался не натыкаться. — И тебе не было страшно? — Субин снова поворачивается к нему, глядя выжидающе. — Не знаю, — Ёнджун хмурится. — Наверное. Но я старался об этом не думать. У меня не было никакого выбора. Субин кивает сам себе, снова отворачиваясь, и Ёнджун еще пару секунд молчаливо его разглядывает, не понимая, к чему были эти расспросы. — А до этого… Не могу никак оправдаться. Я просто решил, что нашел легкий выход из ситуации, и не подумал нормально о последствиях. — Скажи что-то, чего я не знал, — Субин слегка закатывает глаза. — Я жалею об этом, — Ёнджун опускает взгляд на руки. — Был бы у меня шанс… я бы никогда этого не сделал. Я бы рассказал обо всем тебе, послушал твою, очевидно, адекватную позицию, вспомнил бы, что не один… Ёнджун поздно осознает, что начал плакать, и спешно отворачивается, чтобы Субин не увидел. Но слезы остановить не получается. — Поверь, я хотел только спасти тебя. И всех остальных. Я думал, это правильно. — Как жаль, что рядом не было никого с нормально настроенным моральным компасом, да? — с издевкой бросает Субин. — И я говорю не о себе. В доме было полно других существ. Но ты решил как всегда идти в одиночку. Это раздражает меня в тебе больше всего. Твоя идиотская протоптанная дорожка, с которой ты не желаешь сходить. Ёнджун не может ничего ответить, потому что его душат рыдания, и он не знает, становится ли легче или труднее, когда на плечи ему ложится чужая рука. Субин приобнимает его, подвинувшись ближе, и слегка трет холодными пальцами его холодную кожу. — Хотя я сам недалеко ушел, конечно. И все уже сделано, — напоминает тот. — У тебя есть шанс исправиться. — У меня нет шанса вернуть тем людям жизни. — Естественно. И тебе придется думать об этом оставшуюся вечность. Но это не отменяет того, что тебе нужно остановить отца. Так что не расклеивайся. Ёнджун кивает, вытирая слезы, и опускает голову на чужое плечо. — Не бросай меня, — шепчет он спустя какое-то время, сжимая в ладони ткань собственного худи на Субине. — И что это должно значить? — Не уходи, пожалуйста. Я не справлюсь без тебя. — У меня не то чтобы есть возможность куда-то уйти, так что я не совсем понимаю твою просьбу. Ёнджун тоже не понимает ее, но слишком уже погряз в истерике, чтобы остановить поток слов. С появлением Хоёна ощущение того, что Субин никуда от него не денется, исчезло. Теперь ему страшно. Раньше он не отдавал себе отчет в том, насколько привык к присутствию Субина в своей жизни, но сейчас ясно видит, что напрочь позабыл о том, что тот, вообще-то, совершенно автономный, и всегда была, есть и будет вероятность того, что он решит уйти. Скорее всего, так теперь и случится. — Если ты просишь о том, чтобы я не вступал в новые отношения, то, во-первых, я не могу этого пообещать, а во-вторых, волноваться тебе нужно совсем не об этом. — Я не могу об этом не волноваться, — дрожащим голосом бормочет Ёнджун. — Я думаю об этом каждый день, Субин. О том, что ты оставишь меня. — Ты сам оставил меня. Уже не помнишь? — Я не хотел, чтобы так вышло. Я люблю тебя. — Я верю, но… — Ты любишь меня? Субин ничего не отвечает, и через пару секунд сверху слышится тяжелый вздох. — Скажи мне правду, — Ёнджун поднимает голову с чужого плеча и адресует Субину умоляющий взгляд. — Я знаю, что любишь. — Для чего тогда спрашиваешь? — Хочу услышать это от тебя. — У тебя нет права ничего требовать. Если не прекратишь, я уйду. Ёнджуну два раза повторять не надо. Он кивает и опускается обратно, обернув левую руку вокруг талии Субина. — Ты не оставишь меня? — Не оставлю. И даже если Субин солгал ему, просто чтобы не усугублять истерику, Ёнджуну этого хватает, чтобы немного успокоиться.

* * * * *

Еще несколько недель уходит на оттачивание навыка, что Ёнджун в себе обнаруживает. С каждым разом ему все легче становится уловить ту самую нить, что позволяет ему действовать быстрее и делать приказы более сложными. Не может не радовать, что мистеру Киму больше не приходится угрожать Субину, чтобы помочь Ёнджуну разбудить в себе импульс. Не радует лишь то, что Субин снова почти полностью исчезает из поля зрения. На следующее же утро после своей истерики Ёнджун понимает, как опрометчиво поступил, какие странные требования выдвинул и что любой в здравом уме не стал бы их выполнять, и видимо Субин, либо не найдя в себе сил так быстро его простить, либо просто решив двигаться дальше, так и сделал. Ёнджун старается не реагировать бурно и уважать чужие чувства, а еще фокусируется на том, чтобы подготовиться ко встрече с отцом. Мистер Ким, может, и могущественный демон, но он далеко на настолько же пугающий, как его папаша, так что психологический эффект будет совершенно другой. Об этом он размышляет, где-то в полночь выбравшись из дома в небольшую рощу, когда слышит неподалеку шорох. Не шуршащую от ветра листву, а скорее чье-то движение. Ёнджун настораживается, хотя ему не может грозить никакая опасность, и замирает, вглядываясь в темень. Через пару десятков секунд на скудно освещенный участок земли выплывает темная фигура. Ёнджун моментально узнает ее обладателя. Не глазами, но нутром. Он не медлит — разворачивается и бежит, но, будто предусмотрев все это, двое неизвестных хватают его за руки, не давая вырваться, а в шею оказывается воткнуто что-то острое. Ёнджун продолжает брыкаться по ощущениям еще целую вечность, пытаясь скинуть со рта закрывающую его ладонь, пока на тело не начинает медленно накатывать сонливость. — Ну ты и тварь, — шипит он, медленно шевеля губами. — Я убью тебя. — Посмотрим еще. Ярость и обида жгут внутри, но Ёнджун даже не в силах позвать кого-то на помощь — голос не слушается. Бросив последний взгляд в сторону горящего огоньками дома, он проваливается во тьму.

* * * * *

Пробуждение настигает ощущением жутчайшего похмелья, с которым Ёнджун за всю свою жизнь сталкивался раза два от силы, — когда принимал слишком мало крови. Во рту сухо, конечности ломит, виски гудят от боли. Он разлепляет глаза, понимая, однако, что светлее от этого не становится, и пытается подняться. Совсем скоро становится ясно, что руки его сковывают кандалы, приделанные к стене, и далеко ползти с ними не получается. Ёнджуну хочется выть от беспомощности и непонимания. Отец Тэхёна говорил, что они хорошо спрятались, как его брат так легко их обнаружил? Если только тот не заключил с ними какую-то сделку. Может, обещание безопасности взамен на Ёнджуна. Что ж, тогда, в целом, расклад не сильно плачевный. Знал ли об этой сделке Тэхён? Знал ли Субин? Даже если и знали, это малая цена для их свободы, и Ёнджун готов ее заплатить. Еще где-то час, невыносимо долгий час, он проводит в темноте и одиночестве, пока напротив не скрипит натужно железная дверь. Из коридора врывается внутрь белое свечение, и Ёнджун видит своего братца собственной персоной. — Доброе утро, — тот широко улыбается. — Как тебе твои апартаменты? Ёнджун молчит, не собираясь переговариваться с этим сумасшедшим, и тот раздраженно цокает. — Ладно, без прелюдий так без прелюдий. Если ты хочешь знать, что мы будем с тобой делать, то ответ довольно прост, — ничего. Ты слишком много бунтовал, чтобы отец доверил тебе какую-либо руководящую должность, но и оставлять тебя у врага опасно. Поэтому ты будешь жить тут. Питание регулярное, раз в месяц. — Зачем тебе это? — хрипит все-таки Ёнджун. — Как же вся та болтовня про равного тебе соперника? — Если ты верил моей болтовне, то ты просто идиот, Ёнджун. Хочу сказать, я поражен твоей наивностью при таком-то высокомерном образе. Ладно, бывай. Сонхун уходит, закрыв за собой дверь, и Ёнджун снова остается наедине со своими мыслями. Он не понимает, что должен был сделать, чтобы исход был иной, и задается вопросом, была ли это все-таки сделка или все его близкие все еще в огромной опасности. А может, все они уже мертвы? После того, как Ёнджун отключился, могло произойти все что угодно. Ёнджун опускается обратно на холодный бетонный пол, совершенно не представляющий, какие у него могут быть варианты выхода из этой ситуации, и приходит к выводу, что он снова всех подвел.

* * * * *

Отец появляется всего один раз за все это время, что Ёнджун валяется, полумертвый, в холодной бетонной коробке. Приходит он через полторы недели после его прибытия, и Ёнджун еле разбирает слова его бредовой болтовни, потому что к таким длительным голодовкам он совершенно не привык. Что-то о позоре семьи, что-то о вреде эмоций и связей, в общем, эти лекции Ёнджун слушал уже бесчисленное количество раз и мечтал поставить его бубнеж на два икс. Сонхун больше не навещает его — только незнакомая женщина, дающая Ёнджуну пару глотков крови раз в несколько недель и воды — раз в несколько дней. Он ощущает себя живым трупом и перманентно пребывает во сне, потому что на другое сил совершенно не хватает. Даже на самобичевание и ненависть к себе, что определенно в новинку. Частыми спутниками становятся слуховые галлюцинации с голосами его близких, появляющиеся прямо перед тем, как он засыпает. Ёнджун слышит Субина и его невнятные разговоры, ему кажется, что пару раз его зовут Бомгю или Уён, а еще иногда — Кай. Хоть они наводят больше жути, чем дарят комфорта, с ними ему менее одиноко. Он даже не знает, сколько времени проходит, потому что оно становится эфемерным и непонятным, и то, что Ёнджун считает несколькими неделями, вполне могло бы быть одним днем. Ему ни с кем не дают общаться, никто с ним не видится, из внешнего мира нет никаких новостей. Ёнджун, наверное, труднее бы переживал эту пытку, если бы был в сознании и не спал большую часть времени, однако им нужно держать его ослабленным, чтобы он не вырвался. Еще ему постоянно снятся сны. То кошмары, то просто несвязный бред с участием всех, кого он знает, и лишь один раз, — какая-то мирная сцена с Субином на фоне моря. После нее он просыпается разбитый и в отчаянии, потому что ощущение чужого тепла было даже реальнее, чем холод, что пробирается через тонкую футболку и морозит беззащитное теперь тело. Почти человеческое. Засыпая в очередной раз, Ёнджун мечтает о том, чтобы снова встретить во сне Субина и чтобы больше не проснуться.

* * * * *

Через некоторое время девушка, что поит Ёнджуна кровью, сжаливается над ним, и заговаривает, вопреки своим приказам, сообщая, что с момента его заточения прошло уже два месяца. Сложно переварить даже, что такое эти два месяца, потому что ощущались они примерно как шесть лет, и Ёнджун понятия не имеет, для чего ему эта информация. Он опускается обратно на пол, обхватив себя ледяными руками, и почти засыпает, когда снова слышит звук открывающейся двери, за это время ставший для него спасительным сигналом. Ёнджун приоткрывает глаза, но полоска света исчезает так же быстро, как появилась, и он остается наедине с шумом приближающихся ног. Его бесцеремонно усаживают к стене, и ощущение тепла чужой кожи на контрасте с его собственной почти обжигающее. Ладони перебираются с его плеч к лицу, согревая щеки, и совсем близко раздается шепот: — Ёнджун? Слышишь меня? Ёнджун слышит, но вслух отвечать не спешит, потому что все еще не до конца уверен, что все происходящее не странная мутировавшая слуховая галлюцинация. Он молча подносит руки к чужим ладоням и, пощупав, ни в чем не убеждается. Но разве много есть на свете тех, кто будет так прикасаться к нему? — Ёнджун? — Я слышу, — еле слышно шепчет он. — Тебе нужно поесть. Давай скорее. К его губам тут же прислоняется горячее запястье, и Ёнджун не думает дважды. Он вгрызается в пахнущую металлом и холодом плоть, жадно всасывая бурлящую жизнью кровь, и с каждой минутой чувствует себя все более адекватно. Через некоторое время Субин (теперь уже без сомнения) убирает руку и подносит что-то другое к его рту. — Кровь демона. Ёнджун делает глоток, и тут же от такого огромного количества пищи начинает кружится голова, но сидящий рядом поддерживает его за плечи, не давая свалиться на пол. — Как ощущения? — Пиздец, — резюмирует Ёнджун не то чтобы последние несколько минут, а скорее последние несколько месяцев. — Я понимаю. Но у нас есть всего один шанс, Ёнджун. Сможешь сейчас встретиться с отцом? — Не думаю. Все еще мало сил. — Тогда пей еще. Ёнджун кусает уже другую руку, снова бесцеремонно восполняя себя жизнью Субина, и отстраняется через пару минут. — Ты в порядке? — шепчет он, слегка оправившись от безумного голода и напомнив себе, что так можно и навредить. — Да. Если нужно, бери еще. — Как ты здесь оказался? — Мы пришли с Тэхёном и остальными, но сейчас не время для выяснения обстоятельств, Ёнджун, пожалуйста. Твой отец сидит где-то в недрах этого здания, нам нужно его найти. — Тогда чего мы ждем?

* * * * *

На поиски отца в неизвестном здании уходит больше времени, чем Ёнджун ожидал. Им помогает армия демонов и его вновь обретенные способности, но одно помещение за другим оказывается совершенно пусто. Снаружи, насколько ему успевают сообщить, все тоже перекрыто, и уйти оттуда родитель номер два не может, но и внутри он едва ли присутствует. Единственное, что привлекает внимание — огромная железная дверь, будто от банковского сейфа, открыть которую все это время они и пытаются. Однако Ёнджун сильно сомневается в таком очевидном решении и отделяется от группы, спустившись на первый этаж. Здание представляет собой какое-то заброшенное рабочее предприятие, тут и там валяются трупы демонов и вампиров, и Ёнджуну все еще кажется, что он в каком-то кошмарном сне, а не в реальности. — Куда ты собрался? Голос Субина заставляет его остановиться. — Я не думаю, что он в той комнате, — объясняет Ёнджун задумчиво. — Мне кажется, он ушел каким-то другим путем. Есть в здании черные ходы, о которых мы можем не знать? — Все черные ходы охраняются, но он вполне мог бы прорвать защиту так, что мы об этом не узнаем, разве нет? — Наверное, — Ёнджун пожимает плечами. — Что насчет подвала? — Там тоже все обыскали. Он как будто испарился. — Мой отец обожает запутанные конструкции. Должен быть какой-то тайный ход. Не припоминаешь ничего такого? — Не то чтобы. Только если… Пойдем. Субин разворачивается, уносясь прочь, и Ёнджун следует за ним. — Не знаю, почему я не проверил сразу, — бормочет тот, слегка запыхавшийся, стоит им дойти до нужного места. Нужное место — туалет с зеркалом в полный рост. Ёнджун подходит к зеркалу, приложив к поверхности ноготь, и его догадка подтверждается. — Двустороннее. Думаешь, там проход, да? — Ага. — Сейчас узнаем. Ёнджун отходит назад, а затем со всей силы впечатывается локтем в стекло, и через мгновение оказывается в темном коридоре. — Вот поганец, — бормочет он сам себе. — Ты остаешься здесь, — бросает он Субину, отправляясь вглубь коридора, но оказывается схвачен за запястье. — С какого перепугу? Лицо у Субина совершенно серьезное, брови нахмурены, а хватка железная. — С такого, что тебя могут убить, нет? Субин, не время выяснять отношения, ты же сам сказал. — Тебя тоже могут убить. А в прошлый раз, когда я был с тобой, тебе как раз-таки удалось его победить. — Я тебя вырублю, если будешь продолжать, — Ёнджун сбрасывает чужую руку и даже слегка понижает тон. — Что непонятного в том, что не будет смысла во всей этой операции, если ты пострадаешь? Возвращайся к ребятам и жди. Понял? По лицу Субина совершенно ясно, что он не понял, но через несколько секунд тот молча кивает и разворачивается, двигаясь к выходу. Ёнджун больше не медлит. Спустя примерно десять минут непонятных петляний он ощущает, что становится заметно холоднее и слегка светлее. В конце коридора открывается что-то вроде пещеры с выходом к воде. Идеальное место для побега, ничего не скажешь. Ёнджун осматривается, обнаружив несколько шлюпок и гидрокостюмов, валяющихся на земле, и неприятные выводы напрашиваются сами собой. Неужели они опоздали? Его отец ускользнул, как какой-то мерзкий угорь. Однако через пару секунд Ёнджун слышит шорох неподалеку, за большим каменным выступом. Всего на секунду в нем зарождается страх за самого себя, но он тут же сменяется решимостью выяснить, что происходит. Ёнджун быстрым шагом пересекает расстояние, разделяющее его и источник звука, и тут же замирает. — Отец?.. Его непутевый папаша сидит на камнях и почти полностью разлегшись на ближайшей стене. Бледное его лицо теперь будто посинело, все конечности странно скрючились, а взгляд стал совершенно бездумный. Вместо вдохов тот издает рваные хрипы, и при виде сына на лице его рождается странная улыбка. — Что происходит? — Все идет по плану. Голос отца напоминает шум сухой травы, и от звука его Ёнджуну становится не по себе. — Я думал, финальная битва с боссом будет гораздо эпичней… — бормочет он себе под нос. — Неужто тебя так легко было задеть? — Глупый мальчишка. Ты попался. Я говорил, чувства до добра не доведут. — Что ты несешь? — Ёнджун начинает откровенно раздражаться. Говорящие загадками личности его утомляют. — Чувства до добра не доведут, — будто мантру повторяет тот свои слова. — Я знаю, потому что больше всего на свете любил твою мать. Складка меж бровей Ёнджуна углубляется. Неужели его старик сошел с ума на смертном одре? Почему он тут, раненый, один? Почему не уплыл на лодке? Где Сонхун? Сонхун. — Наконец-то вся семья в сборе. Ёнджун резко оборачивается на звук. Напротив него — брат собственной персоной. Судя по виду, он в совершенном порядке, даже волосы уложены идеальнее обычного. — Скажите, пожалуйста, что это не то, о чем я думаю, — прерывисто выдыхает Ёнджун. Тревога начинает скапливаться на кончиках его дрожащих пальцев. — Смотря о чем ты думаешь, — пожимает плечами брат. — Забавно и немного даже грустно, что тебе понадобилось столько времени, чтобы допереть. — Допереть до чего? До того, что за всем стоишь ты, а не отец? — Браво, — Сонхун пару раз громко хлопает в ладоши. — У него все-таки есть извилины. — Какого хуя?.. — Да, я задавался тем же вопросом, пока все это проворачивал, — Сонхун вздыхает, присаживаясь на каменный выступ неподалеку от умолкнувшего отца. — Почему Ёнджун так спокойно принимает то, что наш отец слетел с катушек и хочет захватить мир? Почему его не волнует отсутствие адекватных мотивов? Почему он не пытается противостоять? Почему он водится с этим непонятным нищим детективом, зная, что скоро сам же и разрушит весь его мир? — И что, хочешь сказать, это был твой план? С самого начала? — Ну конечно, Ёнджун! — Сонхун экспрессивно разводит руками. — Это я и пытаюсь до тебя донести. — Для чего тебе это? — Потому что такова моя природа, — вмиг посерьезнев, произносит брат. — Я с рождения был хищником. Сильнейшим. Я не буду потакать идиотским правилам и нормам. Я изменю этот мир под себя и сделаю его таким, каким хочу видеть. Охотиться тогда, когда захочу, убивать столько, сколько захочу, делать жертвой того, кого захочу, а не того, кто разрешен законом. — Ты сумасшедший, да? В этом дело? — Может, с точки зрения того, кто никогда не следовал своей природе, я безумен. Но с моей точки зрения самое жалкое существование ведешь ты, — Сонхун презрительно кривится. — Потакаешь всем, кому можно, отрицаешь свое истинное происхождение. — Тебя детдом так потрепал? — Ёнджун вздыхает, стараясь держать себя в руках, но внутренне проходит один кризис за другим. — Я никогда не был в детдоме, мой недалекий братишка. Меня никогда не выгоняли из дома, никогда не бросали. Ты вообще хоть раз задавался вопросом о том, почему я, имея ту силу, которую имею, постоянно тебя разыскивал? Ты же знал, что я могу тебя контролировать, а, соответственно, и отцом могу управлять при должной сноровке. Для чего, ты думаешь, ты был мне нужен? — Для вашего идиотского злобного плана… — проговаривает Ёнджун неуверенно. Он и правда никогда не задумывался о том, почему они тратят так много сил на то, чтобы найти его, учитывая, что Сонхун по силе его превосходит. — Неправильно. Потому что я тебя люблю. — Что за хуйню ты несешь? — Ёнджун устало прячет лицо в руках. — Единственные, кто имеют смысл и право на существование в этом мире, — это мы с тобой, Ёнджун. Мы особенные, мы выше всех остальных. — Если ты не был в детдоме, то что случилось на самом деле? — Я убил нашу мать. Молчание повисает в воздухе натянутой струной. Ёнджун пытается уловить в чужом голосе и мимике хотя бы намек на лукавство, но у него не получается. Бледное лицо брата остается таким же равнодушным, как и до этого. — Я убил ее, потому что она постоянно твердила эту несусветную херь про человечность и прочий бред. Я никогда не был слабым. Мне не хватало только реальной охоты. После того, как я убил маму, я понял свой истинный потенциал. — Но я помню… — Ёнджун отворачивается, прокручивая в памяти обрывки воспоминаний. — Полиция… и ты на полу… В полицейском отчете тоже указано, что ее убил отец. — Я приказал ему вызвать полицию и взять вину на себя. А сам… начал жить отдельно. Отец, естественно, спонсировал меня все это время. Пока я взращивал в себе силу, а ты — бесполезные связи всякого рода. — Это бред, — Ёнджун качает головой. — Такого не может быть. Зачем тогда тебе нужен я? — Повторюсь, Ёнджун, — Сонхун снова вздыхает, кажется, изо всех сил стараясь быть терпеливым. — Мы с тобой — единственные, кто имеет значение во всем этом идиотском мире. Мы — высшие существа. Но твоя сила была спрятана под слоями ненужных сантиментов и самокопаний, поэтому мне пришлось поднатужиться, чтобы достать ее из тебя… Я сомневался, что тебе удастся отказаться от своих отношений, поэтому вбросил еще и информацию про то, что ты можешь их сохранить, но, буду совершенно откровенным, я понятия не имел, как именно тебе удастся достичь результата. Я точно знал, что пытками ее не добыть, и позволил тебе и твоим дружкам самим найти путь, раз уж вам это тоже было необходимо. — Ты использовал меня… — Я использовал твоих так называемых друзей, Ёнджун! — Сонхун цокает, резко поднимаясь. — Ты слышишь, что я говорю? Все это время мне нужно было, лишь чтобы ты ко мне присоединился. Весь этот план, маскарад, наркотики… Все это я сделал для тебя. Для нас. Ёнджун молчит примерно полминуты, переваривая информацию, и изредка бросает взгляд на то ли умирающего, то ли мертвого отца. — Ты ебнутый… — Думай что хочешь, Ёнджун. Теперь, когда ты достиг вершины своего потенциала, нас ничего не остановит. — Как тебе удалось найти нас? — Ёнджун судорожно пытается придумать хотя бы один отходной план, но в голову ничего не лезет. Его брат все равно умеет им управлять. — Мои силы не работают в подземном мире, но вот наверху с ними все в порядке. — И что, ты просто отлавливал каждого демона, пока не нашел того, кто знал, где мы? — Иногда приходится использовать грубую силу, — Сонхун пожимает плечами. — И, по-моему, этот момент вот-вот настанет. Ёнджун хмурится, не понимая, на что тот намекает, и в эту же секунду мимо него с оглушительным грохотом проносится пуля. Адресована она была, очевидно, Сонхуну, но тот успел не только отойти, но и приблизиться к стрелявшему. Лицо Субина не удивляет совершенно, но, помимо страха за его жизнь, Ёнджун ощущает только желание самолично ее у него и отнять. Он же просил не приходить. Сонхун выбивает пистолет из чужих рук и обхватывает его шею локтем. — Отпусти его! — Ёнджун выкрикивает, не раздумывая, но ничего не выходит. — Я, если честно, совершенно не против вашего союза, — проговаривает Сонхун, пока Субин пытается вырваться. — Но он не даст мне спокойно заниматься делами. Только поэтому я не могу оставить его в живых. Ёнджун видит, как тот готовится совершить что-то непоправимое, когда затылок его брата встречается с железным дулом. — Убери руки, уебок. Кай появляется из темноты бесшумно и позволяет Ёнджуну спокойно выдохнуть. Он думает всего пару секунд, прежде чем приказать: — Убей его. Кай спускает курок в ту же секунду, как звучит последняя буква, и тело брата замертво падает на каменный пол пещеры. Ёнджун еще пару секунд ошарашенно пялится на лежащего без движения Сонхуна, а затем переводит взгляд к потирающему горло Субину. — Ты в порядке? — адресует он ему. — Лучше не бывало. Раз он теперь мертв, все закончилось? — Не знаю…— Ёнджун неопределенно жмет плечами. — Остальные родственники тоже в этом участвовали, и они должны были взять на себя управление, если с отцом что-то станет, но раз мы убили того, кто в самом деле стоял за всем… Наверное, надо убедиться, что остальные забросят идею, — он хмурится в задумчивости, а затем вспоминает про отца. Он присаживается на корточки рядом с ним и совершенно ясно понимает, что тот тоже мертв. — Зачем ты пришел один? — он поднимается и возмущенно глядит на Субина. — А если бы он сразу тебя убил? — Я сразу пришел с Каем, — возражает тот. — Просто он сидел в тактической западне. — Ясно, — Ёнджун закатывает глаза. — Давайте убираться отсюда.

* * * * *

Следующие несколько недель проходят как в тумане. Ёнджун снова убегает под землю, потому что его разыскивают за государственную измену, и всерьез раздумывает над тем, чтобы сдаться властям. Его семья уничтожена, раздроблена, дискредитирована; все его наследство пропало, счастливое будущее маловероятно, а все близкие разбиты и потеряны. Остается он только потому, что вспоминает день, когда хотел по собственной воле прийти к отцу, когда тот его звал, и как сильно тогда разозлился Субин. Тот находится где-то неподалеку, но контакт не инициирует. Ёнджун общается с Бомгю и Уёном, обсуждая произошедшее, и те не убеждают его в том, что он не виноват в случившемся, но категорически отрицают идею сдачи государству. «‎В тюрьме тебя вряд ли перевоспитают, Ёнджун», — говорит тогда Бомгю, а Уён добавляет: «‎Да, такого идиота только могила исправит». Ёнджун не представляет, куда двигаться дальше, он не хочет злоупотреблять гостеприимством отца Тэхёна, но понимает, что снаружи его ждет федеральный розыск, а потому позволяет себе еще немного этим позаниматься. Он впервые за неделю выходит на улицу, решив проветрить жужжащую черепушку, и движется на пляж, что неподалеку от их дома. Мистер Ким умеет подбирать живописные местности. Ёнджун присаживается на одиноко лежащее бревно посреди песка и глядит на усталый горизонт, затянутый тучами. Белая морская пена шуршит совсем недалеко от его ног, и он только теперь начинает понимать, в каком отчаянии пребывает. Полстраны оказалось в руинах из-за его бездействия, вся его семья мертва, все дальние родственники его ненавидят, друзья то ли жалеют, то ли не понимают, и кажется, будто ничего никогда уже не будет в порядке. Когда Ёнджун начинает представлять, как привязывает себя к камню и идет ко дну, кто-то приземляется рядом с ним на бревно. Субин. Ёнджун молча одаряет его взглядом и отворачивается, не представляя даже, что можно сказать. Не потому что нечего, а потому что слишком многое просится наружу, и, если это не фильтровать, без ссор не обойдется. — Как ты? — тот начинает разговор первым. — Хуевый вопрос. Субин жмет плечами. — Я хотел поговорить. О нас. — И что же с нами? Ёнджун старается казаться невозмутимым, но внутри него уже бушует тревожная буря. Он чувствует, что ни к чему хорошему этот диалог не приведет. — Я люблю тебя, Ёнджун, — произносит тот через мгновение. — Или мне кажется, что я люблю тебя. В любом случае, я очень сильно за тебя переживаю. Даже несмотря на то, какие ужасные вещи ты творишь. Творил. И я верю, что мы все можем меняться. Что ты можешь вырваться из этого идиотского цикла психологической защиты, что можешь перестать строить из себя неприступного и самого сильного. Я вижу, что ты не такой, каким тебя выставлял твой отец или твой брат, или кто там у вас самый главный, я так и не понял. И все же… Мне кажется, что отношения со мной — это не то, что тебе сейчас нужно. Ты слишком теряешься во мне. Держишься за меня так, будто без меня тебя не будет существовать. Но это не так. Ты обязательно будешь. Если ты только постараешься, у тебя в жизни все будет отлично. — Ты несешь какой-то бред, — Ёнджун перебивает, не выдержав. — То, что я люблю тебя и переживаю, делает из меня больного? Ты — самое положительное, что могло бы случиться со мной в такой ситуации, как эта. — Самое положительное в этой ситуации — это твои друзья, — Субин поправляет его мягко и тихо, отворачиваясь и устремляя взгляд куда-то вдаль. — Они поддержат тебя и в то же время дадут тебе быть самостоятельной личностью. Хотя, я уверен, и от них ты можешь стать зависимым, поэтому надо быть осторожнее. Со мной ты не сможешь прийти в норму, потому что ты сам по себе не в норме, понимаешь? — Спасибо, что решаешь за меня, — фыркает Ёнджун раздраженно. — Мистер правильные отношения. — Я не только за тебя решаю. Голос Субина звучит как-то слишком подавленно, заставляя Ёнджуна растерять весь запал. — Я вижу в себе те же самые симптомы. Я знаю обо всех ужасах, что ты творил, и все равно не могу поверить в то, что ты плохой. Все равно не вижу без тебя рядом никакого смысла, и поэтому мне так сложно расставаться с тобой. Но иначе никак. Мы должны разобраться с собственными проблемами, прежде чем нагружать ими друг друга, понимаешь? — Что, значит, бросаешь меня лет на пять, пока я буду в рехабе? — усмехается он горько. — Или в тюрьме, но там придется подождать подольше. — Я не знаю, Ёнджун, — Субин проводит руками по лицу. — Я знаю, что нам будет плохо в этих отношениях, пока в голове столько проблем. — Но у тебя уже есть тот, у кого в голове поменьше проблем, да? — Не приплетай его сюда. В любом случае… Я считаю, что нам нужно идти собственными дорогами. — И у меня нет права голоса, да? Субин ничего не отвечает, отрицательно качая головой, и Ёнджун все понимает. — Обнимешь меня напоследок? Он поднимается, протягивая руки, и Субин следует его примеру. Ёнджун и забыл, каково это — ощущать его тепло. Он чувствует, как застревает в горле тугой комок слез, и сжимает пальцы на чужой кофте. — Умолять тебя бесполезно, да? — бормочет он хрипло. — Потому что я готов начать. — Не делай все еще труднее. Голос Субина звучит совсем тихо, и по окрасу его Ёнджун наконец понимает, что ему настолько же сложно. — Прости меня. — Не извиняйся, — Субин вздыхает, прижимая его ближе. — Я знаю, что тебе жаль. Мне тоже жаль за многое. Давай расстанемся на нейтральной ноте. Ёнджун кивает, отстраняясь, и отворачивается к морю, хотя о какой нейтральной ноте идет речь, он понять совершенно не может. Кажется, будто из легких натуральным образом выкачивают воздух, и Ёнджун вот-вот свалится на землю пустой своей оболочкой. Может, это Субин и имеет в виду, говоря о том, что он слишком от него зависим. Тот прикасается к его руке своей и слегка сжимает на прощание, а затем удаляется. Ёнджун прикрывает глаза, сдерживая себя от того, чтобы броситься за ним вдогонку и действительно начать умолять. Отсчитывает десять секунд, потом двадцать, потом тридцать. А потом падает на песок, чувствуя, как рушится одна дамба за другой в его закостенелой душе. Как все проблемы собираются в один большой клубок, и хочется физически вырвать его из своей груди, только чтобы не чувствовать боль. Ёнджун имел крошечные надежды на то, что он справится, только бы Субин был рядом. Единственное светлое, что держалось рядом все это время. Единственный, кто любил его со всем его дерьмом. Теперь, когда его нет, нет и никакой любви ни в нем, ни во всем мире, ни во всей вселенной. Ёнджун ложится на бок, глотая собственные слезы, и мечтает о том, чтобы ядовитое море унесло его тело с собой.