Превратности судьбы

- Нет, совсем не так! Размахивая зажатым в руке пером, отчего чернильные брызги летели во все стороны, мисс Грейнджер объясняла своему несведущему начальнику, как нужно высчитывать формулу из высшего зельеварения. - Подскажите-ка мне, Гермиона, когда вам успели присвоить степень мастера зелий? - Да причем тут какая-то степень? - невинно удивилась гриффиндорка. - Вы же сами говорили, что в этом составе нельзя пользоваться стандартными формулами, Северус. - А вот это уже наглость! - притворно возмутился зельевар. - Что именно? – непонимающе захлопала глазами Грейнджер. Северус против желания рассмеялся, глядя в поблескивающие озорными искорками глаза. Эта плутовка уже совершенно освоилась в его обществе и на каждую его провокацию незамедлительно отвечала своей. Работа двигалась успешно, в основном благодаря тому, что практически впервые в жизни, Северус заполучил в помощники, пожалуй, самую умную и сообразительную ведьму столетия. Грейнджер была до невозможности логична, последовательна и забывала обо всем на свете, занимаясь любимым делом. Ее теоретические познания в различных магических областях были под стать его, Северуса, познаниям, а кое в чем, даже превосходили. - Тогда, мисс Великая Всезнайка, вы и будете вычислять эту формулу, - ехидно улыбаясь, но не желая указывать девчонке на ее фамильярность, произнес Мастер. – А у меня чай стынет. Вы считайте, считайте, я приду, проверю. Через неделю после Рождества, после получения разрешения Министерства магии на испытания нового опытного образца зелья, как-то само собой получилось, что Гермиона целыми днями, а нередко и ночами стала пропадать в доме своего Мастера. Постепенно за мисс Грейнджер в гостевую спальню переехали и ее вещи. И вот уже почти два месяца Северус жил в одном доме с невыносимой гриффиндорской Всезнайкой. Никто из них особо над этим не задумывался. Работа продвигалась вперед семимильными шагами, и получаемые результаты превосходили все ожидания. Вечерами, сидя перед разожженным камином, напарники увлеченно копались в пыльных фолиантах, изредка перебрасываясь какими-нибудь замечаниями. Нередко в гостиной звучал дружный смех. - А вы знали, что вейлы и кентавры приходятся друг другу родственниками? - с обычным энтузиазмом спросила Гермиона. - Да, есть легенда, что когда-то на земле жил очень могущественный волшебный народ. Это были очень красивые, гордые и невероятно сильные создания. Однажды в одну из этих неземных красавиц влюбился Мерлин и захотел на ней жениться. Однако красавица отказалась. Мерлин показался ей невероятно уродливым, да и в традициях этого народа было соединяться только с себе подобными. Невероятно разозлившись, великий волшебник раз и навсегда проклял это племя, призвав на помощь магию земли. Женщин он наградил притягивающими чарами, их неземная красота до сих пор способна погубить простого смертного, но в душе они стали невероятно уродливы, и как только такую красавицу что-то рассердит, проявляется все это внутреннее уродство. При их гордом и вздорном характере такое происходит довольно часто. - Как интересно, - прошептала Гермиона. - Да. А мужчин Мерлин, наоборот, наградил уродливым телом животного. Однако знания и внутренняя красота остались при них. Поэтому кентавры так могущественны и даже могут предсказывать судьбу. Им не суждено вновь стать одним целым, пока двое из этих народов искренне не полюбят друг друга, находясь в таких обличьях. - И что же, кто-нибудь из них пытался? Северус рассмеялся. - Это всего лишь легенда. Нет никаких исторических записей, подтверждающих эту гипотезу. - Напоминает сказку «Красавица и Чудовище», - задумчиво протянула Гермиона. – А может быть, всё-таки правда? Вдруг я какая-нибудь дальняя родственница кентаврам? И теперь мне нужно пойти и найти себе какого-нибудь одного, чтобы влюбиться без памяти? Сказано все это было в шутливой манере, но Северус уже очень чутко научился различать тоскливые нотки в голосе волшебницы. - Гермиона, - начал он, - я пытался… Замолчав на несколько минут, зельевар вдруг резко поднялся с кресла, и бросил на ходу короткое: «Подождите». Вернулся он через пару минут, неся в руках кипы пергаментов с перечеркнутыми записями. Вывалив это богатство на маленький столик и заложив руки за спину, Снейп, явно волнуясь, стал объяснять: - Я знаю, вы никогда не просили у меня помощи, хотя в первом разговоре Минерва и упоминала, что возможно… Впрочем, неважно. Я искал, но безрезультатно. Я не знаю, какая магия была задействована и в чем причина вашего состояния. - Вот, - подтолкнул он стопку пергаментов, ближе к девушке. – Посмотрите, может быть, вы найдете что-то, или, возможно, я что-либо упустил… Голос зельевара постепенно становился все тише и совершенно умолк, когда некрасиво выпученные, полные слез, но все же прекрасные глаза взглянули на него с молчаливой признательностью. Пожалуй, еще никогда в жизни Северус не чувствовал себя так неловко. Он не сделал ровным счетом ничего, за что его можно было бы поблагодарить. Однако, крепко обнимая кинувшуюся ему на шею Гермиону, Северус молчаливо поклялся сам себе, что любой ценой избавит эту славную девочку от проклятья. Она должна быть счастливой. Эта юная волшебница заслуживает безоблачной, счастливой жизни, как никто другой. * * * У Гермионы началась новая страница в жизни. Теперь определенную часть рабочего дня они со Снейпом посвящали ее проклятию. Северус взял у нее анализы крови и проводил всевозможные проверки. Они использовали легиллименцию, день за днем просматривая жизнь Гермионы в обратном порядке, начиная с Великой битвы. Каждое пущенное в нее заклятие фиксировалось на бумаге. Это была не только изматывающая тело работа, но и испытание для нервов. Воспоминания, просматриваемые Снейпом, а значит, и Гермионой, были тяжелыми. Стали возвращаться кошмары о войне. У обоих. Северус, всю битву провалявшийся без сознания, с разорванным горлом, в Визжащей хижине, теперь наяву видел все то, через что пришлось пройти Светлой стороне. А уж что довелось вынести тогда этой маленькой девочке… За свою жизнь бывший шпион навидался и пыток, и убийств столько, что и десяток людей сошли бы с ума. Он научился отстраняться от этих картин, видеть их со стороны. Однако отодвинуть страх за маленькую гриффиндорскую львицу никак не получалось. Каждое заклятие, вся ее боль, будто проходили через него. И от этого невозможно было убежать. Женщинам не место на войне. А добрый могущественный волшебник Дамблдор возложил почти неисполнимую миссию на троих детей. Не зря Северус называл Грейнджер мозгом гриффиндорского трио, именно Гермиона протащила этих оболтусов через всю войну. Не было бы ее, конец войны, возможно, был бы и не таким. Когда Северус увидел воспоминания об отвратительной сцене, которую закатил Уизли, во время поисков крестражей, ему захотелось убить этого рыжеволосого ублюдка. Значит, Гермиона не соврала про второй шанс. Часто приходилось устраивать перерывы на несколько дней и прекращать сеансы легиллименции. Девушка сама настаивала на этом, видя, что не только у нее невыспавшийся и хмурый вид. Да и, честно говоря, работа над проектом была гораздо интереснее и важнее. Но время шло, и в один прекрасный день на стол перед волшебниками легли многочисленные листы пергамента с записями каждого заклятия, направленного в сторону Гермионы. - Вот здесь, смотрите. Во время битвы Фенрир Сивый запустил в тебя пыточное, а Лестрейндж – проклятие закипания крови. Оба темные, и неизвестно, какую комбинацию они могут дать объединившись. Хотя… - Хотя, - подхватила Гермиона, - Если бы они попали в меня оба, я была бы уже мертва. - Да, пожалуй - протянул Северус. – А вот здесь, посмотри. Это Малфой-менор. После того, как Беллатриса изрезала тебе руку, она попыталась лишить тебя магии. Это заклинание Пожиратели взяли на вооружение, когда захватили Министерство. Не у всех ломали палочки, только у полукровок. А к магглорожденным применяли это заклинание. На чистокровных оно и вовсе не действует, почему оно не подействовало на тебя? - Не знаю, было какое-то ощущение, но не более того. Гарри с Роном почти тут же ворвались в зал. Может, Лестрейндж просто отвлеклась? - Хммм… Гермиона, а ты уверена, что не приемная дочь? - Да, конечно. Во-первых, я очень похожа на родителей, а во-вторых, я их об этом прямо спросила. Мадам Помфри уже интересовалась этим вопросом. - Да уж, странно все это. Мне кажется, что чем дольше мы ищем, тем дальше мы от разгадки. - Ерунда, - бодро возразила девушка, и привычно чмокнула его в щеку. - Главное, что я жива и могу работать. А это… Северус взял ее тонкую кисть в свою руку и ободряюще погладил. Его все чаще тянуло прикоснуться к своей помощнице. Он и не подозревал, пока она ему не показала, каким теплом были наполнены эти маленькие жесты простой дружеской привязанности. Раньше никто не хотел прикоснуться к мерзкому, сальноволосому мастеру зелий. А Гермионе приходилось прилагать все больше усилий, чтобы скрыть от опытного легиллимента и просто очень проницательного человека некоторые свои чувства. Все чаще, глядя на подтянутую, высокую фигуру своего Мастера, волшебница ловила себя на жарких, бесстыдных мыслях. Каждый его вздох, каждое прикосновение, собиралось как в копилку и хранилось в самых отдаленных уголках ее памяти. Время, проведенное с ним, было волшебным подарком судьбы. Если бы не это мерзкое проклятье… Но сколько бы Гермиона не запрещала себе мечтать, воображение уносило ее в счастливое будущее, неизменно связанное с ее бывшим профессором. Однако вся эта с трудом налаженная идиллия разлетелась в один миг от небрежных, произнесенных походя слов. На дворе стоял март, погода уже была по-весеннему теплой, а Гермиону уже вторую ночь мучили кошмары. Вдобавок ко всему начались слабые боли, указывающие на приближение приступа, а лекарство почему-то не помогало. Первым страшным ударом в этот день было новое отражение в зеркале. Не желая верить в происходящее, волшебница смотрела в еще более изуродованное лицо. Это казалось невозможным, но через девять месяцев проклятье стало прогрессировать. Наспех утирая слезы, Гермиона кинулась вниз, в кабинет, к единственному человеку, способному ее успокоить. Однако за дверью слышались голоса, что, впрочем, было неудивительно, обычно Снейп принимал заказчиков строго по утрам, чтобы в оставшееся время, спокойно работать в лаборатории. Девушка остановилась, понимая, что не может войти в комнату, когда там находится посторонний. Невольно она стала прислушиваться к разговору. - Говорят, ты свил здесь уютное любовное гнездышко? – манерно растягивая слова, говорил собеседник Северуса. - Люциус, мои отношения с ассистенткой обсуждению не подлежат. Можешь и дальше верить сплетням, если тебе так интересней живется. За дверью раздался вовсе не аристократический смех. - Ты и твое чувство юмора, как всегда, бесподобны, - отсмеявшись, заявил Малфой-старший. – Если не хочешь, то, конечно, не рассказывай. Я тебя вполне понимаю. С твоей внешностью устроить личную жизни практически невозможно… Ты только скажи, когда ты ее трахаешь, ты прикрываешь ей лицо? Продолжительное молчание почему-то отозвалось тревогой в груди Гермионы. - Люциус, возможно, такого, как ты, и привлекают всякого рода аномалии, но меня от них только воротит, и ты это знаешь. - Значит, тебя прелести грязнокровки совсем не привлекают? - Послушай, мне надоела эта тема. К твоему сведенью, моя ассистентка делает львиную часть работы, с пола до потолка драит лабораторию, ведет практически всю мою переписку, и все это, заметь, совершенно бесплатно. - Браво, Северус, - зааплодировал Малфой. – И как тебе всегда удается, выйти сухим из воды, даже не замочив ноги? - Нужно знать слабые стороны противника, - снисходительно пояснил Снейп. – И умело на них играть. Тогда даже чудовища будут есть у тебя с рук. Тихо вскрикнув, Гермиона попятилась от дверей. Конечно, она не ждала от зельевара ответа на свои чувства, но эти циничные, равнодушные слова… Вся усталость мира опустилась на плечи девушки. Всхлипывая и зажимая рукой рот, девушка выбежала из дома. Ноги сами понесли ее в сторону леса. Она снова доверилась, раскрылась перед человеком, которого всем сердцем полюбила, а в ответ… Нет, во второй раз она точно этого не выдержит. Запретный лес и режущее заклятье… Гермиона больше не хотела жить.