Звонок 3.
23 июля 2022 г., 02:21
Он откладывает очередной исписанный листок. Они уже давно выглядят для него, как один. И только иногда там проскальзывают детали, которые способны вызвать хотя бы улыбку. Но это случается так редко, что он сам удивляется “креативности” своих учеников. Может, конечно, все одинаково сильно хотят произвести впечатление. Но что-то ему подсказывает, что это просто лень.
Он снимает очки и устало трёт переносицу. И тут же вздрагивает, боковым зрением замечая, как у двери промелькнула яркая зелёная куртка. Он прикрывает глаза. Не остаётся сомнений, кто это может быть.
— Ван Ибо, выходи, я тебя видел, — с усталым смешком говорит Сяо Чжань, надевая обратно очки.
Подросток с недовольной миной входит в кабинет. Сяо Чжань подпирает подбородок и смотрит на Ибо снизу вверх. Он, весь взъерошенный и всё ещё тяжело дышащий, смотрит на Сяо Чжаня в ответ.
Ван Ибо, мягко говоря, странный. Сяо Чжань знает, что он умный. Известный дебошир, хотя, как Сяо Чжань со временем узнаёт, всё случалось не специально, а просто потому, что ну вот такой он, что тут поделаешь. Коллеги говорят о нём, как о плохом мальчишке и наглом грубияне. И с большинством Сяо Чжань даже готов согласиться.
— Что ты здесь делаешь?
— С тренировки возвращался, — моментально откликается Ван Ибо. Сяо Чжань не удерживается от улыбки.
— Не знал, что выход из школы находится на третьем этаже.
— Значит, Сяо-лаоши предстоит ещё много узнать о нашей школе, — снова незамедлительно отвечает Ибо с мордой кирпичом. И тут же сжимает губы вместе, что придаёт ему ещё более серьёзный вид.
— Значит, это не ты ошибся этажом, а просто я плохо знаю школу?
— Нет, что вы, это я ошибся этажом, — всё же покладисто отвечает Ибо.
Сяо Чжаню кажется, что он видит маленькую такую ухмылочку. Какая же наглость. Этот ребёнок опять над ним смеётся. Рука Сяо Чжаня кочует с подбородка на щёку, сам же он улыбается то ли укоризненно, то ли снисходительно. Он сам не знает, что чувствует. Серьёзно.
Ван Ибо, видимо, не выдержав долгого зрительного контакта, дёргает головой, махнув своей гривой. Сяо Чжань следит за её движением. Честно, он чуть ли не завидует, особенно если вспомнить, сколько цветов на этой самой гриве Сяо Чжань видел раньше.
— Я просто хотел… ну, — мямлит Ибо. По сравнению с моментальными и наглыми ответами, прозвучавшими всего пару секунд назад, такое тихое бормотание кажется Сяо Чжаню странным. Но он привык. Ван Ибо сам по себе необычный. В один момент он может смеяться и шутить, а в следующий — умолкнуть и полностью закрыться в себе. — Может…
— Ибо, пожалуйста, громче, — улыбается Сяо Чжань. Ибо поднимает на него взгляд, который Сяо Чжаня немного напрягает.
— Могу-я-сегодня-вас-проводить? — на одном дыхании громко выдаёт Ван Ибо. Сяо Чжань удивлённо хлопает глазами.
— Что?
— Могу я сегодня вас проводить?
И пусть в этот раз Сяо Чжань всё прекрасно понимает, удивление никуда не девается. Наоборот, возрастает в геометрической прогрессии.
— Зачем? — выдавливает он из себя. Ибо немного тушуется.
— Просто, — пожимает он плечами.
— Просто?
— Нам всё равно в одну сторону.
— Но я ещё не закончил.
— Я подожду.
— Но это будет долго.
— Почему Сяо-лаоши всегда засиживается в школе допоздна?
Сяо Чжань тут же затыкается. По инерции он чуть было не отвечает, но вовремя себя останавливает. Он уже не улыбается, смотрит на Ван Ибо серьёзно. Тот отвечает не менее твёрдым взглядом.
— Это только моё дело.
— Как и моё — проводить вас, — отвечает Ибо, и Сяо Чжань всё же смеётся. Ну почему же наглость и настойчивость этого подростка его совсем не раздражают?
— Это твоё желание, Ибо. Которое лично я понять никак не могу.
— Вам и не нужно, учитель Сяо. Вы не хотите, чтобы я вас проводил?
Сяо Чжань выпускает смешок. Это уже второй раз, когда Ибо спрашивает нечто подобное. Как будто одного ответа ему не хватило. Или как будто он не уверен.
Сяо Чжань встаёт, обходит стол, опираясь о него, и задумчиво смотрит на Ибо. Тот стойко отвечает на этот взгляд и даже не отворачивается, как обычно делает. Сяо Чжаню снова хочется взъерошить волосы Ван Ибо — таким милым и упрямым бычком он сейчас выглядит. Вот кому бы точно подошёл кулончик с бычьей головой, который ему мама подарила в прошлый приезд, пусть он и закончился не шибко хорошо. Сяо Чжань всё равно тепло улыбается.
— Не в этом дело, Ибо. Сейчас уже очень поздно. А если ты подождёшь меня ещё, ты вернёшься домой только к двенадцати.
— Ничего страшного, я поздно ложусь, Сяо-лаоши.
— Для тебя может и ничего страшного, но я вообще-то твой учитель и несу за тебя ответственность.
На эти его слова Ван Ибо реагирует немного странно. Он морщится и недовольно поджимает губы, но Сяо Чжань, пусть и не понимает, не придаёт этому особого значения. Он протягивает руку и всё-таки ерошит ему волосы. Секундное недовольство на лице Ибо тут же испаряется.
Сяо Чжань не спешит убирать руку. Он задумчиво смотрит на Ибо, который сейчас всеми силами старается не столкнуться взглядами. Он не так давно заметил привязанность Ибо. Не так давно он думал, что из всех учителей в школе его Ибо любит меньше всего. Поведение Ибо на его уроках было, мягко говоря, соответствующим. Да, Сяо Чжань наблюдал за ним, и что?
Но в итоге оказывается, что Ибо относится к нему нейтрально в лучшем случае. До того, как они стали видеться всё чаще и чаще. А теперь Сяо Чжань замечает, что Ибо к нему привязался. И сначала Сяо Чжань обрадовался. Даже сам не совсем понял почему. Объяснять себе эту радость он, конечно же, не стал.
Но, если задуматься, ему это кажется немного опасным. С каждым днём Ибо словно становится чуточку наглее и чуточку смелее. И, знаете, Сяо Чжань тоже не железный. Как можно не начать выделять из всех своих учеников того одного, с кем проводишь столько времени и для кого уже ощущаешь себя более значимым, чем просто учителем? И это для Сяо Чжаня попахивает проблемой. Выделять нельзя никого. И пусть с недавних пор Ибо выделяется не только тем, что они с Сяо Чжанем общаются чаще, чем с остальными.
— Я всё понял, Сяо-лаоши, — вытягивает Сяо Чжаня из раздумий сам их предмет. Ибо освобождается из-под руки Сяо Чжаня, при этом так краснея ушами, что Сяо Чжань неконтролируемо улыбается. — Тогда до завтра?
Ибо, который наконец позволяет их взглядам пересечься, улыбается в ответ. И Сяо Чжань уже не может удержать в себе следующую фразу:
— До завтра, и… улыбайся почаще, Ибо. Тебе очень идёт.
Примерно тут он для себя решает, что пока ничего не будет делать. Ван Ибо невероятно милый в своём упорстве ребёнок. И в том, что Сяо Чжань стал для него более близким, чем остальные учителя, плохого ничего не было. Даже, может, наоборот.
И Ван Ибо в ответ кивает, сверкая красными ушами. Потом кланяется и чуть ли не выбегает из кабинета, оставляя Сяо Чжаня улыбаться ему вслед.
— М-да, ребёнок восемнадцати лет, — сам же и смеётся над своими мыслями Сяо Чжань и плюхается обратно за стол.
Где-то на задворках сознания, прежде чем упасть с головой в работу, мелькает, что перспектива прогуляться с Ибо до метро выглядит в разы привлекательнее.
—
Ван Ибо бежит по лестнице, перескакивая через ступеньку, совершенно не волнуясь о том, что может так легко подвернуть себе ногу. “Блять-блять-блять-блять-блять”, — на повторе крутится у него в голове, а перед глазами вместо ступенек — лицо Сяо-лаоши. “Улыбайся почаще”, — улыбаясь, говорит лицо, и Ибо всё же наступает неправильно. Он катится вниз. Слава богу, что это лишь две последние ступеньки на лестничном пролёте и Ибо падает на широкую платформу. Ибо шипит от боли, перекатывается на спину и подтягивает к себе пострадавшую ногу. Лодыжка саднит и какое-то мгновение не хочет крутиться, чем пугает Ибо ещё больше. Он сжимает плотно губы и жалобно смотрит в потолок. В голове всё ещё эхом отдаётся голос учителя Сяо, а сердце то ли от падения, то ли от слов колотится в груди, как бешеное. — Сяо-лаоши, вы калечите своих учеников, — шипит сквозь зубы Ибо. Лодыжка, наконец, несмотря на неприятные ощущения, слушается его. Значит, всё нормально. Просто подвернул. Но больно всё равно. Он продолжает лежать и пялиться в потолок, решив подождать, пока точно не удостоверится, что на саднящую ногу можно опереться. Почему-то прямо сейчас очень хочется, чтобы Сяо Чжань закончил уже свою работу и начал спускаться вниз. И Ван Ибо даже не осознаёт, хочет он, чтобы Сяо Чжань знал, что это всё из-за него, или просто чтобы о нём сейчас позаботились. И вообще. Зачем Сяо Чжань это тогда сказал? От того, как эти слова не сходятся с представлением Ибо об отношении Сяо-лаоши к нему, хочется хныкать. Но Ибо держится. Не хватало ему тут ещё расплакаться, валяясь на полу. Он пытается перекатиться со спины на живот, чтобы встать хотя бы на четвереньки. Получается только со второго раза. Когда он поднимается на ноги, подвёрнутую лодыжку простреливает болью, и Ибо чуть снова не падает, но вовремя хватается за перила. Нет, ну в принципе, идти можно. Потихоньку. Очень потихоньку. Интересно, ребята ещё в зале? Может позвонить? Но Ван Ибо мотает головой. Ну уж нет, ещё объяснять придётся, какого фига он забыл на третьем этаже. А он врать не любил. И к разговору готов не был. Ибо шагает на ступеньку ниже. А вообще, всё не так плохо. Лодыжка, пусть и болит, но не настолько, чтобы валиться с ног. И Ван Ибо медленно, придерживаясь за перила, спускается аж на первый этаж. Домой он вваливается немного позже, чем обычно, а из кухни доносятся звуки то ли готовки, то ли уборки — мама уже успела вернуться. И только Ибо со вздохом скидывает тяжеленный портфель на пол, её голова с небрежным пучком на макушке тут же выглядывает из-за угла. — Ты чего сегодня так поздно? — спрашивает она, правда, без намёка на недовольство. — С лестницы упал. — С какой лестницы? — тут же суетится женщина, подскакивая ближе. — Ногу подвернул? А ну, покажи. — Да нет, всё… — Показал немедленно! — чуть повышает голос мама, и Ибо не остаётся ничего, кроме как подчиниться. Ссориться он не хочет совершенно. Он поднимает пострадавшую ногу, опершись о стену. Мама тут же закатывает на ней штанину. — И ты сейчас хотел увильнуть? Вот же… Она не договаривает, мягко опускает его ногу на пол и, подхватив под плечи, ведёт на кухню. — Сейчас мы всё помажем, — бормочет она себе под нос. — Господи, как опухло… Вот почему всегда так? — тут она зло зыркает на своего сына. — Ни дня без травм, ни дня! Они доходят до кухни, мама усаживает Ибо с поджатыми губами на стул, а сама лезет в ящик с таблетками и мазями. — Между прочим, у меня уже не так часто… — пытается оправдаться Ибо, но его перебивают: — Почему ты никого не попросил тебе помочь? Будь нагрузка поменьше, оно бы не так отекло. — Так некого было, ребята раньше ушли, — почувствовав, что наконец-то ему дали слово, оправдывает себя Ибо. — А учителя Сяо чего не попросил? Он же допоздна работает, у тебя его номер телефона есть, — недовольно бурчит мама, присаживаясь перед ним на корточки, чтобы помазать ушиб холодящей мазью. — Я… что? А ты откуда знаешь? — Ибо недоумённо таращится на маму. Он сейчас так удивлён, что даже не вздрагивает при первом прикосновении мази к горячей коже. — Знаю что? — как ни в чём ни бывало спрашивает госпожа Ван. — Что Сяо-лаоши работает допоздна? — А, — вдруг улыбается мама и смотрит на Ибо снизу вверх. — Так мы давно знакомы, он всегда такой работяга… — То есть как “давно знакомы”? — перебивает её Ибо, вылупившись, как на восьмое чудо света. — Ну, относительно давно, — смеётся с его реакции мама. — Чуть меньше года. Помнишь, я записывалась на курсы самообороны? — Помню, — поморщившись кивает Ибо, еле удержавшись от едкого комментария: “Как такое можно забыть?” Ведь это произошло как раз после того, как Ван Ибо подрался так хорошо, что попал в больницу. И это вовсе не от большого желания надрать кому-нибудь зад. Он маму спасал. Вы даже себе не представляете, как страшно было видеть, что твою прекрасную, но слабую и худую — особенно после долгой болезни — маму лапали, хватали за руки и пытались куда-то увести, хотя было заметно невооружённым взглядом, что женщине никуда идти совсем не хотелось. Ну и Ибо прибежал. Маму отбил. Но попал в полицейский участок. А оттуда — и в больницу. После того случая госпожа Ван и записалась на курсы. Теперь она уже более полная, но всё такая же красивая женщина, умеющая постоять за себя и выигравшая в суде. Если бы Ван Ибо сказал, что не гордился своей мамой, он бы очень нагло соврал. — Так вот он к нам присоединился чуть позже. Единственный мужчина на всё наше женское общество. Ван Ибо падает на постель, как только мама, строго наказав дать мази засохнуть и не стирать, отпускает его восвояси. — Он так и не сказал, зачем ему нужны курсы самообороны, да и кто он вообще такой. Но это многие у нас не говорят, знаешь… девчонки же туда не от хорошей жизни приходят, — всё ещё щебечет в его голове мама, словно не он только что ушёл с кухни. — Ну мы как-то и сдружились. Он, конечно, произвёл фурор. Его сначала даже побаивались. А потом привыкли, номерами обменялись. Хорошо иметь в знакомых такого приятного мужчину. И вот представь себе наше общее удивление, когда он позвонил мне утром! Эхо в голове смеётся голосом мамы. А Ибо всё так же пялится в потолок. Лодыжку покалывает от холода, не давая улететь из реальности полностью. Ван Ибо честно думал, что за это время он уже успел узнать Сяо Чжаня довольно хорошо. Тот на многие темы не отвечал, но Ибо ничего против сказать не мог — он всего лишь ученик, что он вообще может сказать учителю, когда тот не хочет разговаривать? Сяо-лаоши вообще не должен с ним так общаться, начнём с этого. Но общается, а, значит, Ибо должен довольствоваться тем, что есть. Но вот тут совсем неожиданный факт. И Ван Ибо очень хочет о нём не думать, но остановить себя не может. Почему чем больше он узнаёт об учителе Сяо, тем больше он думает о нём? Как будто того, что есть, уже недостаточно. Оказывается, его мама знакома с Сяо-лаоши. И Сяо-лаоши это знает уже минимум неделю, с прошлых выходных. Почему не сказал? Не считает важным? Не хочет, чтобы Ван Ибо думал, что учитель Сяо относится к нему по-особенному? Так Ибо и не думает. А может всё из-за того места, где Сяо-лаоши познакомился с его мамой? Ван Ибо стонет и переворачивается на бок, аккуратно уложив ногу так, чтобы не оставить пятна от мази на кровати. Он таращится в стену. Обычная стена, когда-то давно окрашенная в светло-зелёный. Ничего необычного. Даже удивительно, да? — А-Бо, — слышится из-за спины, и Ибо тут же разворачивается. — Домашние задания были? — спрашивает мама, заглядывая в приоткрытую дверь и тактично не замечая всего бардака, царящего в комнате. В ответ ей слышится очередной стон. Только на этот раз не уставший, а страдальческий. Мама сочувствующе качает головой. Вот кто-кто, а она действительно его очень хорошо понимает. Сама такая же. Но домашние задания, увы, отменить не в силах. Ибо ведёт по его колену выше, собирая волнами ткань дорогих брюк. Сяо Чжань сосредоточенно смотрит в тетрадь Ибо, словно ничего не замечает, однако то, как из-за волнения поднимается его грудь, говорит за него. Он чуть прикрывает глаза. — Ибо, сосредоточься, — выскальзывает из его рта, но получается не очень твёрдо. Ибо улыбается. Рукой ведёт ещё выше и добирается до пояса брюк. Тут Сяо-лаоши уже не выдерживает и поворачивается, упускает из рук ручку. — Ибо. — Сяо-лаоши? — Прекрати. — Почему? Сяо Чжань не отвечает. Но и не предпринимает никаких действий, чтобы остановить. Просто смотрит на то, как Ибо одним пальцем давит на край пуговицы, выдавливая её из петли, тянет молнию вниз нарочито медленно. Он смотрит на лицо Сяо Чжаня, а тот смотрит на то, как пальцы Ибо проскальзывают за ткань брюк. Грудь его вздымается медленно и глубоко, словно он пытается успокоить ритм сердца, рот приоткрыт. Ибо так нравится. Такой учитель нравится. — Почему вы меня не останавливаете? — спрашивает Ибо, а сам при этом готов отдать концы. Потому что только лишь мечтает как-нибудь ещё прикоснуться к учителю Сяо. Сяо Чжань опять не отвечает. Ему очень сложно это сделать, особенно когда Ван Ибо проводит по его члену, лишь чуть прикасаясь подушечками пальцев. Он так хочет снять всю эту ненужную одежду, почувствовать горячую тяжесть в руке, посмотреть на реакцию, вызвать её. Впитать каждую эмоцию, причиной которой станет он сам. Ибо тянет на себя брюки, Сяо Чжань привстаёт, полностью противореча себе, чтобы помочь Ибо стянуть их до колен. Ибо видит контур уже вставшего члена через тонкую ткань нижнего белья, ведёт по нему и вырывает первый выдох удовольствия. Не стон, но Ван Ибо всё равно очень нравится. Он с улыбкой поднимает взгляд на Сяо-лаоши и сталкивается с ним глазами. Тёмные, бездонные, они смотрят на Ибо с непередаваемым желанием, а на губах играет улыбка. — Улыбайся почаще, Ибо. И тут Ван Ибо распахивает глаза. Грудь поднимается часто, дыхание сбито полностью, как и простыни вокруг него. Постепенно, пока тело приходит в себя, температура вокруг даёт о себе знать. Очень жарко, за окном ещё темно, а электронные часы на тумбочке показывают всего чуть больше четырёх. Но Ибо уже явно не до сна. Перед глазами всё ещё маячит Сяо-лаоши, а в пижамных штанах чувствуется нешуточное такое напряжение. Он постепенно осознаёт, что за сон и с кем ему только что приснился. И к температуре от возбуждения, прибавляется ещё и температура от жгучего стыда. Да, там не было ярких образов, но до такого его мозг ещё не скатывался. — Бля, — хрипло и тихо стонет Ибо в ладони. — Бля-я-я… Интересно, что будет такими темпами дальше. Ему будет сниться, как он дрочит Сяо-лаоши? Или как учитель Сяо ему отсасывает? Или трахает его? Или наоборот? Воображение не ждёт и тут же услужливо предоставляет размытые картины спины учителя Сяо с этой его задницей и стройной талией. Ван Ибо откровенно хнычет и переворачивается на бок. Возбуждение тут же даёт о себе знать, и он быстро возвращается в изначальное положение. Не поймите неправильно, Ибо прекрасно знает, что он извращенец, и, бывает, представляет и не такое. Но одно дело — дрочить на тело учителя в своём воображении, а совершенно другое — видеть это всё так реально во сне, что на утро твой член стоит колом. Он не виноват, понятно? Не виноват! Просто Сяо Чжань своими словами оставил слишком сильное впечатление. Сяо-лаоши вообще никак не заботится о нём, сверкая своей улыбкой направо и налево. Ван Ибо чувствует собственное падение, когда всё же отрывает руки от лица и скользит ими под штаны. Якобы его крепость не пала ещё тогда, когда он понял, что бесповоротно влюбился. Ван Ибо совершил роковую ошибку, решив, что на улице не так холодно, хотя градусник услужливо ему советовал надеть хотя бы шарф. Он, накинув куртку и клюнув сонную мать в щёку, выскакивает на улицу. И тут же хочет заскочить обратно. Вот какого фига всего неделю назад можно было ходить вообще без куртки, просто в длинных рукавах и штанах, а сегодня — кусачий мороз? Пару секунд Ибо ещё думает, а не стоит ли вернуться и взять первый попавшийся шарф, но всё же героически решает, что времени у него сейчас мало. Он опять опаздывает, а ему ещё надо растолкать Чо Сынёна, который проживает всего через одну многоэтажку от Ибо. Да и не круто это. Шарфы да шапки эти. Совсем. Чо Сынён встречает Ван Ибо на пороге его квартиры со скептично поднятой бровью и щёткой в зубах. Ибо подталкивает его назад в помещение, тот мычит что-то непонятное. — Ну и какого фига ты ещё в трусах? — возмущается Ибо, хлопком по попе направляя его дальше по коридору в сторону ванной. В ответ — нечленораздельное возмущение. И так почти каждое утро. Чо Сынён просто не может себя заставить вовремя проснуться и нормально собраться. Только пару раз случалось, что Сынён был уже почти готов, — оставалось только майку натянуть. Это было в конце весны. Из ванной слышатся вода, отфыркивания, и вот Чо Сынён выходит оттуда, промокая лицо полотенцем и всё также сверкая своими трусами с Микки Маусом из магазинчика в метро. — Ты не боишься себе что-нибудь отморозить? Минус два на улице, — бурчит он, натягивая на себя толстовку. — Нормально, — отмахивается Ибо с таким неуверенным видом, что Чо Сынён не может не усмехнуться. — Вот ты когда-нибудь так голову забудешь. — Ха. Ха, — членораздельно иронизирует Ибо. — Это будет в любом случае лучше, чем твой выход в свет без трусов в десятом классе. Так что молчи и собирайся. — Да, мам, — ворчит Сынён. — Чего-то ты сегодня раздражённый, — Ван Ибо только злобно зыркает на него в ответ. — Да всё, всё, молчу. Собираюсь. Во, видишь? — Сынён поднимает вверх кроссовок, вынуждая Ибо всё же усмехнуться. — Штаны сначала надень, умник. — А то я без тебя не знаю, — недовольно откликается Чо Сынён, но покладисто откладывает кроссовок и подхватывает с кресла потёртые джинсы. Ван Ибо просто усмехается и садится на кровать ждать. — Чо Сынён, официально заявляю, что ты — копуша, — дыша еле-еле, сообщает своему другу Ван Ибо, когда они, насколько вообще позволяет сонное тело с утра, бегут вверх по лестнице на третий этаж, где у них первым уроком — барабанная дробь — история. На которую они опаздывают. — А кто задумчиво сидел в туалете, как Гамлет? — тоже запыхавшись, но без запинки выдаёт в ответ Сынён. Они только добираются на третий этаж. — Чупакабра, — огрызается Ван Ибо, но, к его великому несчастью, именно это слово слышит весьма удивлённый Сяо Чжань, который уже стоит у доски. — Чупакабра? — учитель Сяо аж осматривает себя, чем вызывает волну тихих смешков в классе. — Я не вам, Сяо-лаоши, — бормочет Ван Ибо, хотя сам готов прямо сейчас умереть от стыда. В голову флешбеками ударяют яркие картинки. Опустив пониже голову, чтобы капюшон упал прямо на глаза, Ибо топает к месту, полностью забыв про извинения. — Чо Сынён, Ван Ибо, не хотите дать мне объяснения? Чо Сынён останавливается моментально, Ибо врезается в него. Опять смешки по классу, но Ибо это волнует не так сильно, как то, что Сяо Чжань не звучит тепло. Голос учителя Сяо звучит твёрдо, совсем непривычно. А когда Ибо поднимает взгляд… больше его отвести не может. И остановить фантазию — тоже. — Простите за опоздание, Сяо-лаоши, господин Ван очень долго сидел в туалете, — извиняется Чо Сынён так искренне, что Ибо не сразу замечает подвох. Да и соображает он сейчас очень туго. Замечает что-то странное он только после того, как класс взрывается хохотом. И даже Сяо Чжань вдруг как-то резко меняется в лице, пытаясь не улыбаться. Ибо тут же отлипает от лица Сяо-лаоши и, благо стоит чуть позади друга, коленом ударяет Сынёна под зад. Тот виду, что его ударили, почти не подаёт, только поджимает губы, пытаясь не заржать. Клоуны 12-B, ей богу. Ибо не против, что сейчас все смеются, но вот на Сяо Чжаня впечатление “сруна” он произвести никогда не хотел. — За оригинальный повод прощены, сядьте, — всё же улыбается Сяо-лаоши, а Ибо опять подвисает. Блять. Только не сейчас, пожалуйста. “Улыбайся почаще, Ибо”, — услужливо напоминает голосок в голове, и жгучая волна стыда накатывает вновь. Он, даже не улыбнувшись в ответ и спрятав глаза снова под капюшоном, подталкивает Чо Сынёна к их парте. Тот что-то недовольно бурчит, но Ибо не слышит. Ему хочется поскорее сесть. По понятным причинам. — Всё норм? — заботливо шипит ему в ухо подставивший его друг, как только они плюхаются за парту. Ибо быстро и резко кивает и спешит спрятать лицо в ладонях. Но ненадолго — он проводит ими по лицу, забираясь под капюшон, который покладисто слетает. А потом руки скользят обратно на лицо, пряча только рот и нос, глаза автоматически прикипают к лицу Сяо Чжаня. И Ван Ибо чуть не подпрыгивает от неожиданности, когда видит, что Сяо-лаоши озабоченно на него смотрит. Ван Ибо моргает. Сяо Чжань чуть-чуть улыбается. Ибо тоже улыбается, забыв, что прикрывает рот руками. Но Сяо Чжань, видимо, как-то отгадав, кивает и оборачивается ко всему классу. Это происходит так быстро, что навряд ли кто-то вообще замечает. Но сердце Ибо замечает. И как будто мало ему было быстрого биения последние пару минут, оно разгоняется ещё больше. Сяо-лаоши за него переживает. Переживает же? Ведь беспокоится? Ибо не кажется? — Эй, Лао Ван, поделись учебником, будь другом, — раздаётся шёпот рядом, и Ибо переводит на Чо Сынёна такой взгляд, что тот сразу тушуется. Ван Ибо готов поклясться, что в этом взгляде так и читается “я убью тебя, лодочник”. — Ну не виноватая я, — канючит Сынён, пытаясь состроить щенячьи глазки. Ибо закатывает глаза и лезет за учебником. А в душе радуется, что его, пусть и так нагло, отвлекают от созерцания прекрасного профиля учителя Сяо. Однако ненадолго. Ибо достаёт и открывает учебник, и даже какое-то время пытается сосредоточиться. Но взгляд медленно, но верно, всё же соскакивает с учебника обратно на Сяо-лаоши. И Ибо бездумно пялится на него снова, подперев подбородок. Недостаток сна и жаркая ночь давали о себе знать — Ибо не может контролировать свой взгляд. Он сам скользит по всему Сяо-лаоши у доски. И замирает на лице. А конкретно — на губах, которые так красиво приоткрывались сегодня у него во сне. Воображение решает не спрашивать разрешения. Ибо очень хочет прямо сейчас подойти и поцеловать учителя Сяо. Увидеть шок в глазах, почувствовать эти мягкие, аккуратные губы на своих. Интересно, Сяо-лаоши за ними следит? Или они трескаются зимой так же, как и у Ибо? Ему так хочется это узнать. Но они точно мягкие, это видно тогда, когда они растягиваются при улыбке. Это видно по тому, как пухло они выглядят. Словно плюшевые. А ещё очень хочется притянуть его к себе за шею, провести пальцами по коже, которая покроется мурашками, дотронуться до линии волос, пойти дальше, зарыться в них и оттянуть, чтобы… На этом моменте Ибо жмурится и снова прячет лицо в ладонях. Нет, это просто невозможно! Так нельзя! Чем больше он думает, тем больше… желает. А перестать думать у него не получается совсем. Он мотает головой, вжимая ладони в глаза до разноцветных кругов, но, когда картинка из сна становится в голове только чётче и чётче, всё же вскакивает и поднимает руку. — Простите, Сяо-лаоши, могу я отойти в туалет? — Что, не хватило? — шёпотом хмыкает Чо Сынён и тут же получает подзатыльник. Сяо Чжань же смотрит на него немного обеспокоенно: — Тебе плохо? — Нет, — слишком резко мотает головой Ван Ибо, чем учителя Сяо совершенно не убеждает. Тот трёт шею, и Ибо прикипает к ней глазами. И прямо сейчас молится всем богам, чтобы Сяо Чжань его отпустил. — Иди, конечно, — кивает наконец Сяо Чжань, и Ибо выбегает из класса, словно за ним гонятся. В туалет он в конце концов не идёт. Да и глупо это, учитывая, что ему надо успокоиться, а в туалете жарко и душно всегда вне зависимости от того, какая погода на улице. Окна просто не открываются, проветривать можно только с открытой дверью, а значит, исключительно после школьного дня ночью. И этого, конечно же, очень мало. Поэтому Ибо, долго не раздумывая, взлетает вверх на четвёртый этаж, последний во всей школе. Там, в самом конце коридора, по правую руку находится музыкальный класс, которым с появлением другого — уже на втором этаже — пользуются очень редко. Ибо полюбил это место ещё в шестом классе, когда было необходимо найти уединённое место. Сюда почти никто не ходит, звонок было слышно очень плохо, потому что на этом этаже его никто не чинит, а с третьего… долетает только эхо. Сам музыкальный класс, конечно же, всегда закрыт, но прямо рядом с ним, на соседней стене, — подоконник с видом на двор школы. И вот, если бы этот подоконник был человеком, Ибо бы мог сказать, что он — единственный, кто знает о нём столько. Ну ладно, отчасти ещё мама. Но этот подоконник всё же больше. В конце концов, это первое место, куда Ибо пришёл, когда понял, что именно его так беспокоит в Сяо-лаоши. Это место, где он почти расплакался, потому что сломал ногу и не мог танцевать и кататься на скейте. Здесь он пытался научиться писать иероглифы красиво, когда старшеклассница с танцев, которая ему нравилась, сказала, что он писал как курица лапой. Теперь она вообще выпустилась и находилась непонятно где. Никто об этом месте не знает. Потому что здесь он может быть дураком. Он ведь на самом деле совсем не такой толстокожий, как многие думают. Он просто не любит, когда все вокруг видят его эмоции. Иногда он тоже тупит, иногда очень много думает о мелочах, например, случай с иероглифами — такой дурак был, — иногда он тоже хочет поплакать. Он садится на подоконник, свешивает ноги вниз над полом коридора. Смотреть на улицу сейчас нет никакого желания. — Ибо! От неожиданности он чуть не падает с подоконника, на который успевает залезть с ногами, удобно устроившись и уставившись на забавного вида птицу, усевшуюся на дерево во дворе. Однако этот выкрик пугает его так сильно, что он аж на месте подпрыгивает. — Сяо-лаоши? — спрашивает он слабым, немного охрипшим от страха голосом. Кашляет. Таращится на подбежавшего Сяо Чжаня. Точнее, сначала на его худые длинные ноги, а потом на него всего. — Что вы здесь?.. — Чо Сынён сказал, что ты не явился на следующий урок, — улыбается учитель Сяо, подходя ещё ближе. Ибо осматривает его с головы до ног. В голове крутится только один вопрос. — Но как вы узнали, где я? — Догадался, — но, увидев, что такой ответ Ибо совсем не убеждает, продолжает: — Я сначала обыскал все туалеты, но не нашёл. Решил, что ты, наверное, ушёл куда-то уединиться, потому что ты выглядел не очень хорошо на моём уроке. Да к тому же куда-то, где не слышно звонка, иначе бы ты не стал так просто пропускать… — Стал бы, — перебивает его Ван Ибо. Это очень грубо. По отношению к учителю так точно. Но Сяо Чжань ничего не говорит. Лишь улыбаться перестаёт. — Зачем? — только и спрашивает он. — Потому что, как сказал учитель Сяо, я хотел побыть один, — всё так же грубо отвечает он. За своё выражение лица сейчас он не отвечает. В груди разыгрывается настоящая буря. Он одновременно рад видеть Сяо-лаоши, как и всегда, потому что как можно не радоваться? Сяо-лаоши сам нашёл его, пришёл, говорит с ним… А с другой стороны, каждая его частица сейчас восстаёт против того, чтобы Сяо Чжань здесь находился. Это его место. Личное. Комфортное. И сейчас Ибо боится, что своим присутствием Сяо Чжань забирает бы эту самую “личность” места. Сяо Чжань, видимо, правильно истолковав его взгляд, мнётся. Он смотрит на Ибо. Очень серьёзно, но как-то… не так, как учитель. Да, там — внутри него — конфликт, и это видно. На первый взгляд, он ответственен за Ибо. Как учитель, он должен сейчас разозлиться на грубость и послать на уроки, однако… однако Ибо не знает, что находится в той - "другой" - стороне. Но он видит, что что-то есть. Потому что, если это не так, он тут уже не сидит. — Я могу уйти, — наконец говорит Сяо-лаоши, а Ибо вылупляется на него с неподдельным удивлением. Он не ослышался? — Хочешь? Я уйду и сделаю вид, что не видел тебя здесь. — Нет, — выпаливает Ибо так быстро, что аж сам пугается. Сам от себя этого не ожидает. Сяо Чжань, видимо, тоже, потому что мнётся ещё больше. — Нет, я серьёзно, Ибо. Ты уже совершеннолетний и… — частит вдруг Сяо-лаоши, но Ибо перебивает: — Я тоже, Сяо-лаоши. Не уходите, — Сяо Чжань действительно замолкает. Он выглядит так, будто хочет ещё что-то сказать, но Ибо не намеревается его слушать. — Иначе будет не по правилам. — Не по правилам — это то, что я сейчас с тобой вообще разговариваю, Ибо, — вдруг усмехается Сяо-лаоши. Ван Ибо на это только пожимает плечами. А потом спускает вниз ноги, садится поудобнее, освобождая вторую половину подоконника. — Хотите присесть? — спрашивает Ибо, похлопав по месту рядом с собой. Сяо Чжань долго на него смотрит, прежде чем хохотнуть каким-то своим мыслям. Но Ибо реально всё равно. Потому что, когда учитель Сяо всё же садится рядом, становится сразу так хорошо. Он наблюдает за тем, как Сяо Чжань сгибает свои длинные ноги и, как ребёнок, упирается подошвами ботинок в стену. И это кажется таким милым, что Ибо не удерживается от смешка. — Что? — спрашивает Сяо Чжань, а Ибо поднимает на него взгляд всё ещё с усмешкой. — Ничего, Сяо-лаоши, — улыбается он, а учитель Сяо подозрительно щурится в его сторону. — Так что всё же произошло? Ван Ибо тут же перестаёт усмехаться. Однако от Сяо Чжаня взгляда не отводит. Он почти всё время тут потратил на то, чтобы разобраться в себе. И только он думает, что вот уже нашёл разгадку, стоит перестать пытаться, появляется Сяо Чжань. И снова путает ему все карты. И сейчас, как никогда, Ибо очень хочет рассказать всё, начиная от самых маленьких переживаний, заканчивая самыми большими. Начиная тем, что Чо Сынён сегодня сбросил на него всю свою вину, заканчивая тем, что он влюблён в человека, шансы с которым практически равны нулю. Но стоит ли? Сяо-лаоши… каким бы добрым и понимающим тот не был, какое ему было дело до всех переживаний какого-то подростка? — Давай тогда просто помолчим, — улыбается Сяо Чжань, отводя взгляд от Ибо. И только сейчас Ван Ибо понимает, что всё это время просто пялится на учителя, не говоря ни слова. — Сяо-лаоши, вы слишком добрый, — вырывается у Ибо прежде, чем он успевает хорошенько подумать. Сяо Чжань тут же поворачивается к нему обратно. — Почему ты так думаешь? — Вы помогаете мне, — просто отвечает Ибо. Он думает, что сейчас Сяо Чжань рассмеётся, скажет, что это просто его обязанность или что-то в таком роде. Но Сяо Чжань только как-то хмурится и снова задумчиво отводит взгляд. — А что в этом такого? — наконец спрашивает он. Ибо ничего не отвечат. Сяо Чжань поворачивается к нему и смешно наклоняет голову на бок. — Ты с самого утра выглядишь не очень хорошо. Сколько ты спал? — Часа три, — честно отвечает Ибо и тут же усмехается, наблюдая за реакцией Сяо-лаоши. — Да даже если бы ты меня вчера подождал, ты бы больше поспал! — Это ли не знак свыше, Сяо-лаоши? — Очень смешно, Ван Ибо, — скептично закатывает глаза Сяо Чжань, заставляя Ибо рассмеяться в ответ. Нет, знаете что? Так легко Ибо с Сяо Чжанем ещё никогда не было. Он точно не знал, какой рычажок в этом месте у них щёлкает, скидывая между ними большинство барьеров, которые Ибо обычно ощущает, но Сяо Чжань опять с ним шутит! Он нарушает устав школы из-за него! Прямо сейчас. Может, для самого Сяо Чжаня это не значит ничего. Однако для Ибо — очень многое. — Сяо-лаоши, вы ведь знаете, что такое любовь? — спрашивает Ибо. Сяо Чжань смотрит на него очень удивлённо. — Какие философские вопросы, Ибо, — хмыкает он, но тем не менее задумчиво отводит взгляд. — Зачем тебе? Ибо пожимает плечами. Сам не знает, зачем задал такой глупый вопрос. Наверное, просто хочется поговорить с Сяо-лаоши. О чём угодно. Но тему он явно выбрал не самую удачную. — Ты в кого-то влюбился? — чуть наклоняется к нему Сяо Чжань, а Ибо от такого тона аж вздрагивает и таращится на Сяо-лаоши квадратными глазами. Сяо Чжань улыбается. И как улыбается. — Когда влюбляешься, в голове так много этого всего, по себе знаю. Но на твоём месте я бы меньше задумывался. — Почему? — моментально спрашивает Ибо, решив, что его игнорирование самого первого вопроса никто не заметит. — А зачем разрушать чувство влюблённости в своей голове? Оно разве не приятное? — всё ещё улыбаясь, спрашивает Сяо Чжань. Правда улыбка из хитрой превратилась в тёплую и мягкую. — Постараешься понять, когда чувство будет более сильным. — Оно не приятное, Сяо-лаоши, — тихо говорит Ван Ибо. — Почему? — Когда понимаешь, что нет шансов, оно приносит больше боли, — на этом моменте Сяо Чжань перестаёт улыбаться. Видимо, он понял проблему, да Ибо уже и не скрывается. — Похоже на наркотик. — Ты пробовал наркотики? — приподнимает брови Сяо-лаоши. — Нет, но знаю, каково это: тебе всегда хочется больше. Ну и ты принимаешь, хотя прекрасно знаешь, что себе же только хуже делаешь, — пожимает плечами Ибо. Сяо Чжань чуть щурит глаза. — Почему ты думаешь, что нет шансов? — спрашивает он, а Ибо сразу отворачивается. Вот прекрасный вопрос, ничего не скажешь. И что он тут должен ответить? Ой, знаете, я влюблён в мужчину, он на девять лет меня старше, да к тому же ещё и мой учитель, и, вообще, это вы, Сяо-лаоши. Он шевелит губами, с трудом сглатывает, осознавая, как много времени прошло с тех пор, как он пил что-то, и жмурится. На ум приходит только один ответ. Но он очень сильно рискует. Хотя у него остаётся ещё вариант не отвечать. Но это почему-то кажется нечестным. С Сяо Чжанем хочется быть честным. И правдивым. Да и Ван Ибо очень не любит лгать. Он же может сказать… чуть-чуть? Совсем немного? — Потому что шансы равны нулю, когда нравится кто-то своего пола, — тихо говорит Ибо и поворачивает голову обратно, сталкиваясь с Сяо-лаоши взглядами. Сердце в груди замирает. От страха непонятно чего сосёт под ложечкой. Он сейчас чувствует себя заключённым в камере смертников. Он уже смирился со смертью, но страшно всё равно. Однако нет. Он видит удивление — большое удивление, — но вовсе не отвращение, как ожидает. Сяо Чжань пару раз моргает, но всё ещё не кричит, не кривится, ничего. Он только поджимает губы, и… опять этот взгляд. Лишь немного отличающийся. Ибо не знает, хочет он сейчас расхохотаться от облегчения или побиться головой об стену, потому что никак не может понять этот взгляд. — Я бы хотел тебе что-то посоветовать… — Мне не нужны советы, Сяо-лаоши, — вновь перебивает его Ван Ибо. Ему не нужны никакие слова. Ему, правда, достаточно реакции. Ему этого достаточно, чтобы почувствовать облегчение и, возможно, даже надежду. Ма-а-аленькую. — Я это переживу. И он улыбается. Во всяком случае, он очень старается. Но, видимо, Сяо Чжань всё же что-то видит. Потому что он вдруг кладёт руку ему на плечо и сжимает. Ван Ибо очень хочется, чтобы он этого не делал. Как минимум потому, что очень хочется наклонить голову и потереться щекой. Чтобы почувствовать тепло не только на плече, но и на лице и… но нельзя. Нет. Особенно не под таким взглядом. Тёплым, мягким, но не тем. Они расходятся у мужских туалетов. Сяо Чжань настаивает на том, чтобы Ибо умылся, прежде чем идти на четвёртый урок, потому что и второй, и третий он уже благополучно пропустил. Ибо не хочет, потому что, ну зачем? Но против Сяо Чжаня не попрёшь. Во-первых, потому что учитель. Ну а во-вторых… Сяо-лаоши просто не хочется расстраивать. А Ибо почему-то думает, что он этим Сяо Чжаня расстроит, но он сам не может объяснить почему. — Даже твоя влюблённость не должна закончиться плохо, — сказал ему напоследок Сяо Чжань, прежде чем улыбнуться и убежать в свой кабинет, потому что у него тоже следующий урок занят. Просто повезло, что у него было как раз окно. Ван Ибо тогда в ответ кивнул, но сам-то прекрасно понимал, что нет. Нихрена. Может он и радуется всяким мелочам и оказанному вниманию, но умом он ещё не двинулся. И прекрасно понимает, что конец будет определённо не таким, как в его розовых мечтах.—
После того разговора весь день для Сяо Чжаня проходит, как в тумане. В голове то и дело возникает лицо Ибо, и это совсем не хорошо. Только выдаётся свободная минутка между уроками — в голове звучит злополучная фраза. И Сяо Чжань себя корит, как никогда ранее. Кто его тянул за язык? А за ноги? А за мозг? Сяо Чжань не винит себя за то, что вместо того, чтобы по правилам школы выгнать Ибо с его подоконника на уроки, он сел рядом и поговорил. Сяо Чжаню кажется, что он вырвал признание бедного мальчишки, заставил сказать. И вот за это Сяо Чжань себя корит. Если Ван Ибо не станет его избегать после этого, Сяо Чжань очень удивится. Но не расстроится. Наверное. Хотя бы он перестанет подсознательно выделять Ибо везде и всегда. На этой мысли Сяо Чжань страдальчески вздыхает и всё же откладывает тетрадь, над которой сидит уже пятнадцать минут и из которой ни слова не понимает. Он снимает очки и трёт переносицу. И именно этот самый момент кто-то выбирает, чтобы нагло постучать в открытые двери. Сяо Чжань резко вздрагивает, подскакивает на кресле и пытается как можно быстрее надеть обратно очки, но получается это, мягко говоря, криво. Весь переполошенный, он таращится на внезапного гостя лишь через одну линзу, потому что очки с перепугу соскользнули на один бок. — Ван Ибо, мать твою, — шипит Сяо Чжань, когда узнаёт в чертах немного размазанного человека в дверях своего ученика. Зато то, что тот еле сдерживает смех, Сяо Чжань видит прекрасно. И прям руки чешутся отвесить подзатыльник. Лёгенький, конечно же. — Сяо-лаоши, какие ругательства вы знаете, — ехидно почти что пропевает Ван Ибо, подходя ближе. — Сяо-лаоши и не такое вспомнит, если ты будешь его так пугать. — Это такая мотивация? Сяо Чжань в ответ скептично смотрит на него. И только сейчас, заметив широкую ухмылку на лице Ибо, он осознаёт кто именно перед ним стоит. Он тут же садится ровнее и поправляет очки. Что-то он как-то расслабился. Ван Ибо, который, как думал Сяо Чжань, будет его избегать, собственной персоной. — Ты что здесь делаешь? — За вами пришёл. — В смысле, за мной? — Могу я вас проводить? Сяо Чжань пару раз моргает. Потом снова. Он не может понять: это он уже так устал держать образ учителя рядом с Ибо или это Ван Ибо стал ещё наглее. — Но у нас сегодня нет занятий, — крякает Сяо Чжань. — Я знаю, — улыбается Ван Ибо. — Я ещё буду сидеть тут какое-то время, — использует свой последний аргумент Сяо Чжань. Но Ибо на это просто пожимает плечами. Второй раз затирать про ответственность Сяо Чжань уже, увы, не может. — Ты всегда добиваешься того, чего хочешь? — вздыхает Сяо Чжань и, повернувшись обратно к тетрадям, машет на стул перед учительским столом, где Ибо обычно сидит на занятиях. Тот приземляется на него с таким видом, словно выиграл в лотерее. Сяо Чжань не может не рассмеяться. — Я стараюсь, — кивает Ибо с важным видом, провоцируя у Сяо Чжаня очередной усталый смешок. Ну что за ребёнок, в самом деле! “Ребёнок восемнадцати лет”, — смеётся над ним сознание. Сяо Чжань снова вздыхает. И старается вернуться к проверке тетрадей. И несколько минут сосредоточиться у Сяо Чжаня получается даже лучше, чем до этого. Словно Ван Ибо влияет на него странной силой успокоения. Вот только уже спустя почти полчаса спокойной работы, Сяо Чжаня вдруг напрягает неожиданное молчание. Подросток всё время как-то шевелился, пока Сяо Чжань работал: то куртку снимет, то телефон достанет, то потянется немного. А тут уже где-то минут пять полная тишина. Сяо Чжань поднимает напряжённый взгляд от тетрадей и тут же улыбается во всё лицо. Ван Ибо так и заснул на стуле: куртка небрежно сложена на животе, телефон экраном вниз в обмякшей руке, а голова медленно соскользнула на бок. Синие отросшие пряди практически полностью закрывают верхнюю часть лица, но не чуть приоткрытый рот. Сяо Чжаню так и хочется снова взъерошить его вечно лохматые и мягкие волосы. Но он держится, ведь может разбудить случайно раньше времени, и просто глупо хихикает в кулачок. Однако сам себе торжественно обещает, что обязательно это сделает, когда придёт время. Ведь не может он отказать себе в таком удовольствии. Волосы у Ван Ибо действительно очень мягкие.
