Звонок 4.
2 августа 2022 г., 02:11
— …зафиксируем положительное число a и поставим в соответствии с каждым числом…
Ван Ибо совсем не слушает. Сегодня ему простительно: он встал совершенно не с той ноги. Настроение коту под хвост с самого утра. И это он даже умудряется не поссориться с мамой перед школой! И без этого всё хуже некуда. Он опять забывает все атрибуты зимнего гардероба, кроме тёплой зелёной пузыревидной куртки. Он, конечно, отчасти специально. Вот только в этот раз вселенная, видимо, решает его не прощать.
Он грустно шмыгает носом. Чо Сынён рядом подозрительно косится. Ибо отвечает ему хмурым взглядом. Сынён сочувственно кивает и возвращается к своему занимательному занятию — делать вид, что понимает, при этом не понимая ни черта.
В тетради Ибо вместо уравнений и цифр с буквами красуются непонятные каракульки. Ну, то есть непонятны они постороннему наблюдателю, сам же художник прекрасно знает, что нарисовал. Вот скейт, а вот нота на пяти кривых линиях, а вот тут кролик. Его-то Ван Ибо сейчас и дорисовывает, аккуратно выводя ручкой круглый нос.
Когда Ибо медленно, чтобы хоть как-то ровно выглядело, рисует два больших зуба, он бессознательно улыбается. Он вспоминает одну, самую прекрасную на свете улыбку, которая очень похожа на кроличью тем, что передние зубы её обладателя чуть больше остальных.
— Ты чего лыбишься? — шёпотом интересуется Чо Сынён, пытаясь разглядеть в каракулях нечто, что заставляет Ибо улыбаться как идиота. Ибо, который практически лежит на парте, просто поворачивается, скрывая тетрадь под собой. — Ну и бука, — недовольно бурчит Чо Сынён, но отстаёт.
А Ван Ибо, не переставая улыбаться, пририсовывает кролику очки. И воротничок прямо под мордочкой. И сердечко рядом. С точкой.
Ибо вдруг чувствует, как по телу проходит разряд воодушевления. Он закрывает собой рисунок, лишь бы никто не видел его лица, которое, он не сомневается, светится красным от количества порхающих бабочек у него в животе.
Он просто вспоминает губы Сяо-лаоши. Те, о которых он так много думает. И вспоминает о маленькой родинке под нижней губой. Ван Ибо соврёт, если скажет, что не думает об этой родинке. Это же мечта фетишиста! Коим Ван Ибо и является. И его явный фетиш — это Сяо Чжань.
Вдруг Ибо ощущает лёгкий удар в бок и тут же приподнимается с намерением кого-то побить. Но только он поворачивается в сторону Чо Сынёна — нарушителя его розовых мечтаний, тот кивком головы указывает на доску. Ибо прослеживает за его движением с замиранием сердца, ведь такое серьёзное лицо его друга может свидетельствовать только об одном — его безделье заметили.
Однако нет. Их классная руководительница, которая также ведёт у них математику, на него даже не смотрит. Ван Ибо моментально расслабляется.
— Все меня слушают? — спрашивает она у всего класса так, словно прекрасно знает, что последние пятнадцать минут её слушают максимум парочка зубрил. Весь класс вразнобой кивает, и она улыбается.
Вообще, несмотря на то, что Ибо терпеть не может алгебру, хоть и прекрасно её понимает — чем объясняются его не самые плохие оценки по этому предмету, — их учительница хорошая.
Ей уже давно за тридцать, она совсем недавно вышла замуж, и уже несколько месяцев ходит в школу с выдающимся животом. Ибо любит её за честность. Да, строгая. Да, иногда жестокая. И да, Ибо вовсе не завидует её ребёнку, который уже совсем скоро должен родиться. Но зато справедливая и искренняя. Этими качествами могут похвастаться далеко не все учителя в их школе.
— Отлично, — кивает она. — Хочу сообщить вам, что уже со следующей недели у вас будет новый учитель по математике, — продолжает она. Все внимательно её слушают, но реакции на эти слова не следует, в отличии от следующих: — А также моё место классного руководителя займёт мой заместитель и помощник. Я ухожу на достаточно долгий срок, поэтому уговорила директора, чтобы моё место доверили ему.
По классу проходится волна голосов. Ван Ибо с Чо Сынёном просто переглядываются. Дело в том, что за все одиннадцать с половиной лет они все впервые слышат о том, что существует некий заместитель классного руководителя.
— А кто заместитель, Лю-лаоши? — поднимает руку Цзи Ли — местный модник, всегда сидящий на задних рядах в окружении популярных ребят. И к нему единственному из всей их компании Ибо нормально относится. И то только потому, что тот как-то раз разговорился с ним о мотоциклах.
— А вы не знаете? — на лице Лю-лаоши читается неподдельное удивление. Кто-то мотает головой. — Так Сяо-лаоши же.
Вот теперь весь класс будто взрывается шёпотом. И только Ван Ибо застывает на месте, уставившись на учительницу Лю, как будто видит её впервые. Она немного улыбается, только уголками губ, а Ибо не может понять: это над ним сейчас так жестоко подшутили? Потому что он воспринял серьёзно.
— Неужели действительно не знали, — улыбается Лю-лаоши уже вовсю. — Так его же именно потому, что он здесь не так давно, не хотели пускать на должность классного руководителя. Но я уговорила, всё равно ведь чуть меньше полугода до конца года осталось…
Но если она ещё что-то говорит, слова её тонут в общем возросшем гомоне голосов. Ибо не знает, что заставляет его одноклассников так шуметь, да и не стремится узнавать. Ему бы свои эмоции сейчас успокоить, есть чем заняться. Потому что Сяо Чжань, как классный руководитель… Ван Ибо просто не знает, чего ожидать. С одной стороны, что вообще изменится? А с другой — многое поменяется, но что именно — предстоит ещё узнать. И это немного пугает.
Классный руководитель — это всё же не простой учитель истории.
— О чём задумался? — наклоняется к нему Чо Сынён, заставив Ибо подпрыгнуть на месте.
— Ни о чём, — пожимает плечами Ибо и, для пущей убедительности, улыбается.
И он даже практически не лукавит. Он ведь и сам не знает, какие вещи эта информация за собой приведёт. Возможно, вообще ничего не произойдёт, и он просто себе что-то там напридумывал.
— Как же не хочу я лицезреть эту смазливую морду каждый день, — стонет Чо Сынён, бухнувшись лбом о парту. Где-то на фоне учительница отвечает на вопросы особо заинтересовавшихся. В большинстве своём девушек. Удивительно.
— Так может и не будешь, — совершенно нейтрально старается ответить Ван Ибо, а самому за Сынёна становится неприятно. И пусть он понимает, что ничего поделать тут не может, да и это не его дело. Но неприятно всё равно.
— Ну знаешь, учительницу Лю мы видели куда чаще, чем надо, — бурчит Сынён в стол, елозит своей чёлкой, а потом вдруг поворачивает голову в сторону Ибо, не отрывая лба от деревянной столешницы. — Учителя Сяо мы совершенно точно теперь будем видеть куда чаще. Я даже не представляю, как ты с этим справишься… — Сынён пытается сочувствующе улыбнуться.
Ибо как молнией ударяет. Он таращится на друга, не скрывая своего искреннего изумления.
— Почему ты считаешь, что я не справлюсь?
— Так ты же его ненавидишь, — Чо Сынён, всё ещё не отрывая головы от парты, смотрит на Ван Ибо в ответ.
— С чего ты взял? — спрашивает Ибо, забывая следить за выражением лица и пульсом, который ни с того, ни с сего разгоняется до космической скорости.
— С того, как ты на него смотришь на уроках. Просто представить себе не могу, какая это пытка — твои дополнительные занятия. Такое ощущение, что ты его заживо сожрёшь прямо у доски, дай тебе волю, — тут Чо Сынён усмехается. Ибо честно не знает, что тут ответить.
— Да не ненавижу я его, — только и буркает в ответ, решив, что самое беспалевное — отвернуться.
— Но вообще я тебя понимаю, — не останавливается Чо Сынён, кажись, не замечая, что его друг от всех своих чувств готов закипеть. Просто Ибо сейчас очень ярко осознаёт, что, оказывается, всё далеко не так, как он думает. — Он вообще какой-то мутный…
— Да нихуя ты не понимаешь, — огрызается Ван Ибо, зыркнув на Сынёна, как он думает, вполне нормально. Однако он тут же понимает, что нет. Ненормально.
— Ты чего? — спрашивает Сынён, при этом скорчив такую непонимающую гримасу, что Ибо это совсем не успокаивает.
Окей.
Ладно.
Он понимает, что поступает сейчас нерационально. Какой-то частью своего мозга он всё прекрасно понимает. Но эта часть сейчас почему-то молчит.
— Ничего, — выплёвывает он, пытаясь ещё держать себя под контролем. — Просто не надо приписывать мне свои чувства. Окей?
— Ты вообще в порядке?
— В полном, — огрызается Ибо, сам не понимая, из-за чего вообще он сейчас сорвался.
Из-за того, что Сынён приписывает ему прямо противоположные чувства, которые Ибо совсем не испытывает? Это простительно, Чо Сынён ведь видит только то, что происходит на общих уроках. За то, что его не понимает его собственный лучший друг? А что, если понимает? Что, если просто не хочет понимать это правильно? Из-за того, что называет Сяо Чжаня мутным? Так Сяо Чжань… действительно, достаточно много скрывает, даже от Ван Ибо.
Но Ибо это всё равно ранит. И остановиться вовремя он уже не может.
Чо Сынён отворачивается от него с выражением лица а-ля “пока не успокоишься — со мной не разговаривай”, а Ибо поворачивается обратно к доске с неприятным осадком в груди. Буквально на ровном месте. Практически не из-за чего. Навряд ли Чо Сынён вообще когда-то поймёт, из-за чего на него только что наехали. Даже не поссорились! Просто неприятный разговор с очень неприятным осадком и мыслью, которая теперь крутится у Ибо на повторе: а как вообще можно было этого избежать?
Ван Ибо тихо входит в кабинет учителя Сяо, даже не спросив разрешения. И останавливается у самого порога, глядя на Сяо Чжаня. Он просто смотрит на него до тех пор, пока его не заметят. Отросшие волосы Сяо-лаоши очень красиво свисают над бумагами, оставляя на желтоватой из-за света поверхности полосатые тени. Учитель Сяо там что-то исправляет, проезжая ручкой по каждому ряду исписанного листа.
А ещё у учителя Сяо какие-то другие очки. Очень похожие — такие же большие, прямоугольные, с круглыми краями. Но только оправа немного тоньше и по краям к ним прикреплена серебряная цепочка.
— У Сяо-лаоши новые очки? — тихо спрашивает Ибо. Сяо Чжань аж подпрыгивает на своём кресле.
— Блять, — выдыхает он так тихо, буквально себе под нос, что если бы Ибо не стоял так близко, он бы и не услышал. Сяо Чжань поднимает на Ибо взгляд. И тут же страх отступает, сменяясь праведным гневом и возмущением.
— Так вот какие ещё слова Сяо-лаоши знает, — не удерживается от комментария Ван Ибо, за что тут же платится: в него летит пластиковая ручка, которой Сяо Чжань ещё пару мгновений назад исправлял чужое эссе.
— Я тебя укокошу когда-нибудь, Ван Ибо, — шипит Сяо Чжань, снимая очки и потирая переносицу. — Ну и надо тебе меня так пугать. Я так стар для этого, — бубнит он себе под нос, но вместо того, чтобы показаться угрожающим учителем, он производит на Ибо совершенно обратное впечатление.
— Сяо-лаоши не так стар, но вот ворчит как дед, — широко улыбается Ван Ибо, усаживаясь на стул напротив Сяо Чжаня. Тот косится на него очень недовольно.
— Потому что я и есть дед, — буркает он в ответ, надевая очки обратно. — Стучись в следующий раз, Ван Ибо.
— Простите, Сяо-лаоши.
— И не пугай меня больше.
— Хорошо, Сяо-лаоши.
— Ты поступил плохо, Ван Ибо.
— Да, Сяо-лаоши, — на этом моменте улыбка Ибо превращается в ухмылку, Сяо Чжань косится на него очень подозрительно.
— Мало тебя наказывали в детстве, Ван Ибо.
— Мало, Сяо-лаоши.
— Ван Ибо, ты сейчас со всем соглашаться будешь? — наконец не выдерживает Сяо Чжань. Подозрительный взгляд превращается в совершенно непонимающий.
— Хочу, чтобы Сяо-лаоши ответил мне на один вопрос, — Ибо старается улыбнуться как можно милее, но, кажись, этим вызывает только ещё больше подозрений.
— А, то есть это в корыстных целях, — тянет Сяо Чжань, откидываясь на спинку.
— Немного, — практически выдыхает Ибо, проследив за движением Сяо Чжаня. Он сглатывает. — И чтобы вы наконец улыбнулись.
Что-что-что-что он творит?!
В груди всё замирает, потому что, кажется, он всё же сваливается с каната, на котором балансирует с самого начала их разговора. Он сам не понимает, что и как говорит, но это происходит так естественно и так легко, что Ибо ничего и не заподозрил! До этого момента. Сяо Чжань сначала смотрит на него очень напряжённо. А потом взгляд постепенно становится всё более и более удивлённым. И когда Ибо думает, что вот сейчас его отругают, как следовало ещё тогда, когда он только напугал бедного учителя, Сяо Чжань вдруг смеётся. Громко, заразительно, чуть задрав голову.
— Нет, ну как тебе не стыдно! Заявился, не поздоровался, напугал, не извинился, просто в край обнаглел! — смеётся Сяо Чжань, а Ибо с каждым словом всё больше и больше поджимает губы, не будучи уверенным в том, стоит ли ему рассмеяться тоже, потому что хочется, или всё же хотя бы попытаться выглядеть виноватым. — Ты меня с ума сведёшь, Ибо!
Тут Ибо всё же улыбается. Но решает не отвечать, потому что после последней фразы единственное, что хочется выпалить, — это:
“Жаль, что не в том смысле, Сяо-лаоши”
А этого никак нельзя допустить.
— Так что ты хотел спросить? — всё ещё немного посмеиваясь, спрашивает Сяо Чжань. Сейчас он смотрит прямо на Ибо, наконец улыбаясь. Ибо понимает, что эта улыбка — вообще самая первая, которую он получает в свой адрес за целый день. Что для Сяо-лаоши очень необычно.
— Вы правда теперь будете нашим классным руководителем? — спрашивает Ибо, всматриваясь в лицо учителя, словно ищет подвоха. Но нет. Сяо Чжань только улыбается ещё шире и кивает.
— Удивлён? — спрашивает он. Ван Ибо тоже кивает, ничего не сказав.
Повисает тишина. Довольно странная, особенно после всех вопросов, но нарушать её не хочется. Она создаёт пару минут усталой и сонной атмосферы с приглушённым светом над столом и тихим стуком капель дождя. И Ван Ибо это нравится. Сегодня вообще весь день идёт дождь. С самого утра он тарабанит по крышам, по стёклам окон, не жалея Ибо, забывшего в спешке свой зонт.
Ибо опускает взгляд на руки Сяо Чжаня, которыми он сейчас теребит очередную ручку — и откуда только достаёт? Он поворачивает её так, что тонкий указательный палец теперь стучит по кончику, пачкая его в голубых чернилах. Ибо еле слышно хмыкает чему-то своему — Сяо Чжань тут же перестаёт, сжимая ручку в одной руке и чуть кашляя. Поднять взгляд на его лицо всё же приходится.
— И вот всегда ты молчишь, когда приходишь. Расскажи, может, что-нибудь, пока я закончу, — Сяо-лаоши чуть дёргает бровями вверх, побуждая его начать. Но Ван Ибо зависает. Он не знает, что рассказывать или хотя бы с чего начать. Сяо Чжань пока возвращается обратно к эссе. — Что тебе нравится? Кроме танцев.
“Вы”, — вертится у Ван Ибо на кончике языка, но выскакивает:
— Мотоциклы.
— Серьёзно? — не удерживается Сяо-лаоши и всё же поднимает взгляд обратно на Ван Ибо. Тот быстро-быстро кивает.
— Я даже сдал на права на скутер, как только мне исполнилось шестнадцать. Мама долго отговаривала.
— Я не удивлён, — хмыкает Сяо Чжань, а Ван Ибо вдруг чувствует острую потребность оправдать своё увлечение.
— Я буду аккуратно ездить! Я же не зря экзамены сдавал.
— Будешь? То есть у тебя скутера ещё нет?
— Ну, я ещё коплю, — нехотя признаётся Ван Ибо. — Иначе бы я не ездил на трамвае, Сяо-лаоши. Но совсем скоро он у меня будет! Ещё немного…
Стоит ли говорить, что за разговорами они проводят куда больше времени, чем за историей? Оказывается, что стоит Ван Ибо только разогнаться, то с наводящими вопросами он может болтать без умолку хоть несколько часов подряд. А может… может, это всё из-за Сяо Чжаня. Под его заинтересованным взглядом хочется болтать и болтать, лишь бы он реагировал, рассказывал что-то о себе и улыбался.
Если бы Сяо Чжань совершенно случайно не посмотрел на настенные часы и в ужасе не воскликнул, что до закрытия школы осталось пять минут, Ибо бы никогда не перестал говорить. Он даже не знал, что у него есть столько всего, что он хочет рассказать.
— …там мы, кстати, с Сынёном и познакомились.
Ван Ибо как раз рассказывает о своём летнем визите в Корею, когда они спускаются на первый этаж. Ибо, который останавливается лицом к коридору, ведущему к физкультурному залу, резко замолкает. Из коридора как раз выходят ребята из их танцевальной группы.
И среди них Чо Сынён.
Они так и не поговорили об утреннем инциденте, и Ван Ибо подозревает, что Сынён на него всё ещё в обиде. Не беспочвенно, ведь только Чо Сынён, ржущий с чего-то, удосуживается посмотреть перед собой, и улыбка, как ластиком, стирается с его лица.
— Ибо? — и, как назло, именно этот момент Сяо Чжань выбирает, чтобы похлопать Ибо по плечу. И если бы не эта ситуация, Ван Ибо бы был такому рад, как маленькое дитя, но не сейчас. По глазам Сынёна становится видно, как возрастает его удивление с каждой секундой, пока он переводит взгляд с Ван Ибо на Сяо Чжаня и обратно.
И наконец Сяо Чжань, так и не убрав руку с плеча Ибо, поворачивается, чтобы проверить, на что же так смотрит его подопечный.
— А, ребята, — тут же расцветает улыбкой Сяо-лаоши. Ребята, которые тоже его только что заметили, улыбаются в ответ и спешат подойти, но только не Чо Сынён. Он смотрит на Ибо так, что последнему уже почти становится неудобно. А потом с выражением лица, полным какого-то болезненного осознания, он под изумлёнными взглядами всей группы быстрым шагом проносится мимо них к дверям школы.
— Что с ним? — спрашивает Ибуки у Ван Ибо, словно он — тот, кто должен всё знать.
— Ещё минуту назад нормально всё было, — бормочет Вэньхань.
Было. Несомненно. Пока он не увидел Ван Ибо. Но Ибо не планирует сейчас никому ничего рассказывать. Он прикрывает глаза, вдыхает и выдыхает, старается выглядеть как можно нормальнее, сделав как обычно морду кирпичом.
В итоге прогоняет всю их толпу охранник, даже не постеснявшись присутствия педагога. А Ван Ибо так занят своими размышлениями, что даже не замечает обеспокоенного взгляда, которым его одаривает Сяо Чжань, прежде чем попрощаться у метро с остальными ребятами.
Сяо Чжань-гэ
22:56
Сяо Чжань-гэ Ибо, спишь? Мне кажется, я по ошибке со стола прихватил твой шарф. Почему ты раньше не сказал? Я только сейчас заметил, что в нём, хотя свой сегодня дома забыл. Это сообщение ждёт Ван Ибо в телефоне, после прекрасного маминого ужина, в его комнате. Он находится в таком раздрае чувств, когда приходит домой, что, даже не посмотрев на уведомления, просто закидывает вещи в комнату и направляется на кухню, где уже вовсю хозяйничает мама. Теперь же, только закрыв дверь в комнату, на сообщение он пялится добрых пять минут, прежде чем вообще понять, что оно значит. О боги. Блять. Ибо чувствует, как всё лицо волной покрывается горячей красной краской, а губы сами собой растягиваются в улыбке. Он подбегает к постели и плюхается на неё, погребая телефон где-то под своей тушкой. Он хочет кричать от смущения и бабочек в животе. Сяо Чжань ушёл в его шарфе. Он этого не заметил, но Сяо Чжань в его шарфе. Ну почему, почему-почему-почему он не обратил внимания? Ван Ибо переворачивается на спину, снова смотрит на последние сообщения в их с Сяо-лаоши чате и крепко сжимает губы, в попытке не пищать как влюблённая школьница. То есть. Он и является влюблённым школьником, но всё же пищать дома, когда за тонкой стеной мама ложится спать, чревато. Сяо Чжань, укутавшийся в его клетчатый, зелёно-белый шарф, про который Ибо помнил разве что только сегодня утром, когда выбегал из дома под строгим присмотром мамы, — это ли не счастье? Ван Ибо представляет раскрасневшиеся от холода скулы, задумчивый, устремлённый куда-то под ноги взгляд за элегантными очками, эти мягкие губы, которые всегда чуть касаются шарфа, когда Сяо Чжань идёт. И Ван Ибо представляет, как он эти губы целует. Шарф будет немного мешаться, Ибо его прижмёт к груди, сожмёт в руке и притянет Сяо Чжаня ещё ближе. Того Сяо Чжаня, который, даже укутавшись в шарф по самый нос и напялив сверху какой-то свой беретик, выглядит не мило, а утончённо и элегантно, как супермодель. Того Сяо Чжаня, который точно охнет от неожиданности, если Ибо его поцелует. Того Сяо Чжаня, который точно его оттолкнёт и который точно не оценит такой вольности. — Сука, — шипит Ибо своему сознанию, которое, кажется, только и жаждет момента добавить в его медовые мечты огромную такую ложку реальности. Он открывает глаза и пялится в потолок. “У тебя ещё сообщение не отвечено, мечтатель”, — ехидно пропевает голосок в его голове, который Ибо бы с радостью придушил, если бы мог.Сяо Чжань-гэ
23:12
Вы Ничего страшного, Сяо-лаоши Я даже не заметил Обычно всегда забываю его дома
К его удивлению и иррациональному счастью, ответ приходит незамедлительно, будто Сяо Чжань только и ждёт, пока Ибо ему напишет. Сяо Чжань-гэ Прости, Ибо. Я просто как-то устал и не заметил. Я отдам его тебе завтра. Придёшь ко мне перед уроками?Вы Правда не волнуйтесь, Сяо-лаоши Хорошо, договорились
Сяо Чжань-гэ Вот и отлично! На этом моменте Ибо думает, что их переписка заканчивается, потому что уже минуту Сяо Чжань ничего не пишет. Ван Ибо пялится на их маленький диалог и не может сдержать широкой улыбки. Эта пятиминутная переписка так легко отгоняет от Ибо все печали, что он на какое-то мгновение и думать забывает о большом недопонимании с Чо Сынёном, о котором думал всё то время, пока шёл домой. И даже на ужине. Сяо Чжань просто творит чудеса. И пусть он этого не осознаёт. Ван Ибо не хочет его отпускать. Ни за какие коврижки. Пусть Сяо Чжань никогда не ответит ему взаимностью, потому что вряд ли когда-то вообще узнает о чувствах Ван Ибо… пусть. Пока Ибо может, он хочет наслаждаться мгновениями вместе. К тому же, сегодня Ибо показалось, что границы между ними совсем чуть-чуть сдвинулись. Может, конечно, он опять мечтает. Или может, Сяо Чжань, как он и сказал в одном сообщении, просто устал. И не смог сегодня держать те барьеры, которые всегда заставляют Ибо чувствовать огромную пропасть. Сяо Чжань-гэ Тогда до завтра! Вдруг пикает входящим сообщением телефон, и Ибо таращится на него в полном изумлении. Но добивает его следующее: Сяо Чжань-гэ И спокойной ночи, Ибо :-)) Утром Ван Ибо ждёт небольшой сюрприз. Он забегает в класс истории, который как раз соединён с кабинетом Сяо-лаоши, и чуть тут же не выбегает обратно, еле сохранив самое невозмутимое и крутое выражение лица, на которое только способен. Класс полон людей. И все, практически без исключения, поворачиваются в сторону Ибо, когда он входит. Тот сканирует весь класс, поправляет свою белую футболку и спокойно проходит в кабинет учителя Сяо. Нет, Ван Ибо не смущён, но такое количество взглядов его немного напрягает. — О, Ибо, проходи! — восклицает Сяо Чжань, как только Ван Ибо пересекает порог кабинета. Сяо Чжань тут же вскакивает из-за стола и направляется к сумке, которую в этот раз оставляет на одном из шкафчиков. Ван Ибо сглатывает. Сегодня Сяо-лаоши решает совсем не жалеть его бедное влюблённое сердце. Свободная рубашка в чёрный горошек, которую он надел, очень выгодно выделяет его плечи и открывает прекрасный вид на длинную шею и кадык. Из-за воротника на Ибо выглядывают острые ключицы, и кто вообще Ван Ибо такой, чтобы не прикипеть к ним взглядом, пока Сяо Чжань копается в своём дипломате. Он готов скулить. — Вот, — наконец довольно произносит Сяо Чжань и протягивает Ибо его аккуратно сложенный шарф. Тот, только усилием воли оторвав взгляд от открытой шеи, совсем не заботясь о том, видит ли Сяо-лаоши его взгляд, и совсем не следя за собственным дыханием, принимает шарф. — Спасибо, учитель Сяо, — практически выдыхает он и пытается улыбнуться на искреннюю, но почему-то озабоченную улыбку Сяо-лаоши. — Тебе спасибо, — кивает он. — Ну всё. Беги. А то опоздаешь. Ван Ибо кланяется и выбегает. Пулей. Но вот только направляется он далеко не в класс, в котором у них сейчас будет урок китайского, а прямиком в мужские туалеты. Он залетает в кабинку, закрывается и прижимает к лицу шарф, просто чтобы оставаться тихим и успокоиться. Но это становится ошибкой. Нет, Ибо не ожидает, что Сяо Чжань постирает шарф или что-то в этом роде. Но он почему-то не думает, что шарф будет пахнуть Сяо Чжанем так сильно. Ибо жмурится и сползает вниз по стенке кабинки, так и не отнимая ткани от лица. Видимо, Сяо Чжань действительно его носил. И осознал это только дома, иначе у Ван Ибо нет объяснений, как шарф может пропитаться духами и запахом настолько сильно. Ибо глубоко вдыхает. Вот так пахнут объятия с Сяо-лаоши: его одеколоном вперемешку с реальным запахом Сяо Чжаня и немного едой, потому что, видимо, Сяо Чжань готовит себе сам. Запах самого Ибо как-то теряется. Наверное потому, что Ибо действительно носил этот шарф довольно давно. Ван Ибо вспоминает, как Сяо Чжань укутывается в шарф и как его губы то и дело касаются ткани, пока он идёт. Вспоминает, как Сяо Чжань обычно поправляет его этими своими невозможными пальцами. Понимает, что сейчас его сводит с ума лишь простой кусок ткани, и самому из-за себя хочется смеяться. Он так слаб. Пропускать первый урок не самая лучшая идея. Особенно по такой причине. Но Ван Ибо ничего не может с собой поделать. Он — подрастающий организм, ему можно! Но на шарф смотреть всё равно теперь немного неловко. Не лучшей идеей это было по одной причине: вторым физра, а следовательно, пропустив первый урок, Ибо для начала надо забежать на второй этаж за рюкзаком, а потом — вниз и переодеться со скоростью света. С Чо Сынёном они всё ещё не разговаривают. И пусть он выглядел так, словно хотел о чём-то поговорить, когда они пересеклись в классе, Ибо тогда очень спешил, поэтому просто обогнул его и умчался в кабинет Сяо-лаоши. И только он об этом подумал, как на лестнице в него нечто врезается и Ибо еле удерживает равновесие, чтобы не грохнуться вниз по лестнице. Он рефлекторно обхватывает это нечто, понимая, что это его сумка, и поднимает испуганный взгляд на умника. — Ты чего творишь? — испуг в глазах тут же сменяется на возмущение, когда он видит перед собой никого иного, как Чо Сынёна. — А если бы я грохнулся? Нахрена так людей пугать? — Прости, думал, что ты видишь, — неловко тупит взгляд его друг, и Ван Ибо как-то резко становится не до криков. А когда тот пытается немного улыбнуться, так Ибо и вовсе совесть кусать начинает. — Спасибо, — только и выдавливает он из себя и поворачивается на лестнице, чтобы продолжить путь уже рядом с Чо Сынёном. Оба неловко молчат и смотрят под ноги. Ибо думает, что ему стоит извиниться за тот всплеск эмоций — всё же, это его вина, — но он не знает как. Не знает, что сказать и как эти эмоции объяснить. — Прости, я не хотел тогда. — Слушай, я тебя понял. Они начинают говорить одновременно и также замолкают. Друг на друга на лестнице смотреть не получается. Но Ван Ибо очень хочется увидеть выражение лица Сынёна, потому что… что он там себе понял? От этого нет облегчения. Только напрягает Ибо ещё больше. — Давай на большой перемене, — вдруг снова подаёт голос Чо Сынён, чуть толкнув Ибо в плечо. — Мгм, — всё же кивает Ван Ибо и даже пытается усмехнуться, мельком глянув на Сынёна. — Извинения приняты, — добавляет Чо Сынён уже совершенно другим, шуточным тоном. — Ты же сказал на большой переменке! — Извинения можно принять уже сейчас. — Тогда ты тоже прощён. — А я-то за что? — За всё хорошее. — Эй! Но Ван Ибо уже соскакивает с двух последних ступенек и устремляется по коридору к раздевалке рядом с физкультурным залом. Чо Сынён, что-то крича и смеясь, мчится за ним. Но оба всё равно получают нагоняй от учительницы за пятиминутное опоздание. После урока в раздевалке как всегда стоит гомон голосов. Ван Ибо никогда не любит участвовать в этих разговорах, иногда только прислушиваясь и отвечая, если Чо Сынён, который всегда в них ввязывается, обращается к нему с вопросом. А так Ибо просто не любит разговаривать. В целом не любит, а со своими одноклассниками — тем более. Нет, они нормальные, просто Ибо чаще всего нечего сказать. Чо Сынён переодевается рядом и временами обменивается репликами с группой парней рядом о предстоящем тесте, иногда прерываясь на то, чтобы промыть косточки особо нелюбимым учителям. Ван Ибо молчит. Он невольно прислушивается к разговору другой группки, чуть поодаль. Всего четыре парня из их класса, но особо громкий только один — Ци Пэйсинь. Ибо к нему относится нейтрально. Обычный парень, не очень воспитанный, но не выёбывается. Обычно. Слушая его сейчас, Ибо готов кардинально поменять своё мнение о нём. — …у нас был такой сосед. Мы с ним хорошо общались, пока папа не узнал, что у того есть парень, — на этом моменте Ван Ибо слышит звуки отвращения, а кто-то особо недовольный даже спрашивает, нахуя вот сейчас он это рассказывает. — Папа так рассвирепел. Ещё бы такой, как этот, и свободно общается с его сыном. Он пришёл к нам на праздник Цыси. Ну, папа и врезал ему. — А это не слишком? — подаёт несмелый голос кто-то из группы. Остальные смеются, а Ван Ибо сжимает зубы. Вмешиваться и начинать тут сраться нельзя. Это ведь нормально. Для Китая. Так ненавидеть гомиков. Как-то после разговора с Сяо Чжанем, который всего лишь удивился, он и забывает о существовании таких кадров. Он натягивает майку через мокрую голову как-то слишком резко, задев рукой Сынёна. Тот оборачивается, но Ибо только мотает головой. За выражение своего лица он сейчас не ручается. — Слишком? — тем временем со смехом переспрашивает Ци Пэйсинь. — Это даже мало! Да этих гомиков не просто бить надо. Ибо краем глаза замечает, как замедляется Чо Сынён, всё ещё стоя в одних спортивных шортах. Но Ван Ибо не придаёт этому особого значения. — Ты вообще можешь себе представить, сколько пидоров ходит сейчас по земле? — тем временем продолжает Ци Пэйсинь. И голос его становится громче и громче, словно он, как оратор, приобретает уверенность в своих действиях с каждым словом. — А сколько их сейчас в нашей школе? — кто-то из кружка пытается его, видимо, одёрнуть: — Фу, завязывай уже, меня скоро стошнит, — но Пэйсинь не перестаёт. — Да что в школе, зуб даю, что и среди учителей их полно! — А это ты с чего взял? — спрашивает кто-то. — Да ты их вообще видел? Возьми хотя бы Ван-лаоши! — Ван Ибо слышит в голосе Ци Пэйсиня усмешку и сарказм. Он замирает где-то посреди застёгивания ремня на потёртых джинсах. — Или учителя Сяо? Вот этот так вообще яркий пример! Уверен, задницу свою… Тут Ван Ибо уже не выдерживает. Он резко разворачивается, полностью проигнорировав руку Чо Сынёна, почему-то лёгшую ему на плечо. — Слушай, а какое вообще тебе дело? Замирает, кажется, вся раздевалка. Оборачивается на Ибо даже кто-то из тех, кто никак не участвует в разговоре. Ци Пэйсинь вдруг хмыкает, словно считает, что Ван Ибо это так шутит. — Мне противно с такими даже в одной комнате находиться, — говорит он, полностью уверенный в своей правоте. — Как член общества, я имею право возмущаться… — Ты имеешь право не смотреть, — перебивает его Ибо. С лица Ци Пэйсиня медленно сходит усмешка, словно он только сейчас понимает, что Ибо говорит. Что Ибо становится первым несогласным человеком. — Ты сейчас что, защищаешь их? — неверяще спрашивает он, и Ибо от его выражения лица становится противно. — Да таких надо по морде и в психушку. Чтобы там выбили из них всю дурь. Это ненормально! — А может тебя по морде? — дёргает подбородком Ван Ибо, двигает плечом, сбрасывая руку Сынёна и, отмахнувшись от его тихого: — Ибо… — подходит ближе. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? — спрашивает он, провоцируемый нахальным выражением лица похуже, чем бык — красной тряпкой. — Какое тебе вообще дело, кто с кем спит? Может, завидуешь, что они себя знают и принимают? — Я? Завидую? — Ци Пэйсинь даже хохочет от явной для него глупости. Ван Ибо понимает, что закипает. — Они вызывают у меня только отвращение. Долбиться друг другу в задницу? Увольте! Кто-то из предыдущих собеседников оратора хохочет. Ибо не обращает внимания, а вот Пэйсинь будто чувствует себя ещё увереннее. — Ну и пусть себе долбятся, тебе же смотреть не предлагают. Умственные способности от этого не страдают… — Если их из таких хуями не выбивают, — хохочет Ци Пэйсинь так, словно только что изрёк шутку на миллион. Ван Ибо аж давится от такой тупости. — Ты ебанулся? — А что? — усмехается Ци Пэйсинь. А потом вдруг наигранно распахивает глаза в удивлении, прикрывает рукой, провоцируя таким демонстративно нахальным поведением ещё больше. — Ты что, тоже из этих? А ведь постой, ты же у нас любимчик учителя Сяо! Может, вы с ним ещё и ебётесь? За хоро… Но договорить он не успевает. Ван Ибо со всей силы врезает этому позёру по скуле. Тот этого совершенно не ожидает и чуть не падает, вовремя ухватившись за крючок для одежды. — Ван Ибо! — пытается его оттащить Чо Сынён, но Ибо вырывается и отмахивается от него. Кулак болит и чешется врезать снова, стоит Ци Пэйсиню ещё раз раскрыть рот. Но этого не происходит. Вместо того, чтобы продолжать разглагольствовать и дальше, Ци Пэйсинь налетает на него с кулаками, видимо, посчитав, что разбираться словами тут совершенно не имеет смысла. И абсолютно прав. Потому что Ван Ибо уверен, что они друг друга никогда не поймут. — Что здесь происходит?! Только этот выкрик в общем гомоне голосов вокруг них способен заставить Ван Ибо обернуться. В дверях, за спинами скандирующих парней, стоит учитель Сяо и глазами полными шока и ужаса смотрит на происходящее. Ван Ибо вмиг становится плохо. Стыдно, противно, совестно. Но не успевает он даже что-то прокричать в ответ или что-либо вообще сделать, как ему в живот прилетает пока самый сильный удар из всех, которые Ци Пэйсинь на нём испробовал. Он на мгновение теряет координацию и понимает, что происходит, только когда его ловят парни, стоящие за ним. Живот болит нещадно, Ци Пэйсинь корчит рожу отвращения, но ничто из этого не ужасно так, как Сяо Чжань, который, судя по звукам в толпе, пробирается к ним. Ван Ибо дрался уже много раз. Но ещё никогда у него не было такого стойкого ощущения, что он попал.
Примечания:
Дисклеймер: автор не имеет никаких побуждений обидеть кого-либо из актёров. Это все только персонажи!
