135 дней до выпуска

      Сосредоточиться просто не получается. Он пытается, честно, но в итоге всё равно откладывает всю работу и берёт в руки то, что не требует особых усилий. На самом деле вообще никаких усилий прикладывать не нужно — на это и смотреть-то можно разве что только из интереса.       Это результаты анкеты, которую в конце февраля заполняет каждый ученик школы. Анкета, в которой каждый может выбрать три любимых учителя и три нелюбимых. Для них всё происходит анонимно, да и для его коллег — в большинстве своём тоже. Они могут посмотреть только список тех учеников, которые проголосовали за них.       Вот и Сяо Чжаню на руки дали только список тех учеников, которые проголосовали за него, как за самого любимого учителя. Список в этот раз немаленький, намного больше того, что был, когда он только пришёл, и это неожиданно очень греет. Он не знает, что у его коллег и сколько учеников проголосовало за них, не знает, кто набрал самое большое количество голосов, но, если честно, ему это и не нужно.       Но вот взгляд его натыкается на одно имя, и улыбка застывает на его лице.       Ван Ибо.       Аж в груди тяжелеет.       Тяжелеет от того, что Сяо Чжаню сейчас самому сложно. Он закрывает глаза на пару мгновений, но, как только он их открывает, они сами моментально натыкаются на уже давно выученные наизусть иероглифы. Остаётся вариант только отложить листок, что Сяо Чжань и делает.       — Слушай, мне кажется, у тебя есть ярый поклонник среди студентов, — смеётся в его воспоминаниях Лю Хайкуань, который явно не понимал тогда, что своей безобидной шуткой полностью перевернёт мир Сяо Чжаня.       Ну как. Не полностью весь мир, но значительную его часть, которая с некоторых пор тесно связана с одним конкретным его учеником.       Сяо Чжань снимает очки, откладывает их и устало выдыхает в ладони, массирует всё лицо.       Лю Хайкуань ни тогда, ни сейчас, точно не догадывается, что, заметив это, обратил внимание Сяо Чжаня на то, на что он раньше предпочитал закрывать глаза.       На конкретную проблему, которая связана с ним и с Ван Ибо. Проблему, которая уже почти неделю заставляет Сяо Чжаня ограничивать их общение только необходимыми уроками и дополнительными занятиями.       “Это всего лишь догадки”, — Сяо Чжань постоянно повторяет это себе, но чем больше он думает и чем больше анализирует поведение Ибо, тем больше он понимает: нет, это не просто догадки, это, чёрт бы его побрал, красный жирный восклицательный знак!       — …а Ван Ибо? — долетает до него фраза из щебетания девятиклассниц из класса. Скоро начало первого урока, Хайкуань ещё не явился, но класс уже практически полный. Опаздывает, наверное, но, на самом деле, для него это в порядке вещей.       Сяо Чжань прислушивается, хотя в глубине души хочет себя придушить. Как, ну как, можно было так привыкнуть и привязаться к собственному ученику, что теперь его имя может легко заставить прислушиваться к чужим разговорам? Да не просто разговорам, а к сплетням.       Он прижимает ладони к лицу, пальцами надавливая на глаза, словно это способно скрыть его от позора перед самим собой.       — Хотелось бы, чтобы он на меня хотя бы просто посмотрел, — обиженно вздыхает девочка, и Сяо Чжань сам с собой борется, потому что почему-то ему, как какому-то маленькому мальчишке, приятно. — Крутая звезда, но при этом холодный, как айсберг, — очень поэтично продолжает девочка.       — Наглости ему не занимать, — хмыкает другая девушка. — Хотя мне это даже нравится. Интересно, он хоть иногда сдерживается, прежде чем сказать то, что думает, прямо в лицо учителю?       — Нет, — смеётся ещё одна девушка, Сяо Чжань мотает головой, чтобы не запутаться в их похожих голосах. — Точно нет! Интересно, каково быть его девушкой… — мечтательно вздыхает она, а Сяо Чжань аж отстраняет ладони от лица и в удивлении таращится на открытую дверь в класс.       — А ты спроси у Ибуки! Между ними точно что-то есть…       — Ибуки?! Нет, серьёзно? Я больше поверю, что Ибо в парня влюбился, чем в то, что они встречаются…       — А если Ибо реально по парням?       После этого неожиданного вопроса в кружке девушек повисает тишина. Сяо Чжань поджимает губы, пытается себя не корить и попробовать сделать хоть что-то полезное до начала урока, но не получается. Следующая же фраза снова возвращает всё его внимание к сплетничающим девушкам:       — Бред, — категорично заявляет одна девушка.       — А по-моему, выглядело бы неплохо…       — Полный бред, — соглашается третья девушка с первой.       Сяо Чжань чуть не ударяется головой об стол, вовремя напомнив себе, что он вообще-то взрослый человек и сам нихрена не замечал без посторонней помощи.       — А что? Он такой типичный крутой парень на районе, холодный, в драки ввязывается, ни с кем за пределом своего круга практически не разговаривает… ему бы какого-нибудь ботаника…       — Ты это про себя? — смеётся одна из девушек. Сяо Чжаню почему-то кажется, что под “ботаником” первая девочка имеет в виду парня, но та не отвечает. — Кстати о драках. А почему он подрался в этот раз?       — Ци Пэйсинь вроде говорил что-то о гомиках…       — Да, точно! Ю-гэ был там и сказал, что Ибо не понравилось, как Ци Пэйсинь говорил что-то там о том, что люди нетрадиционной ориентации не заслуживают жить, или чёт такое…       Сяо Чжань перестаёт слушать учениц где-то на моменте, когда они начинают вздыхать о том, какой Ван Ибо неприступный рыцарь и так далее и тому подобное. Он уже окончательно теряет надежду сконцентрироваться на чём-то другом, поэтому он просто вздыхает, откинувшись на спинку кресла.       Так вот какой Ибо за пределами их общения. Холодный и неприступный принц. Сяо Чжань аж тихонько хмыкает. Он точно не ожидал. Нет, он знает, что Ибо не любит показывать много эмоций. За те пять недель, что они… общаются, Сяо Чжань уже научился разбирать даже малейшие изменения в его лице.       Но, как при этом он не заметил чувств к своей персоне, для Сяо Чжаня всё ещё остаётся загадкой. Сейчас, правда, возвращаясь в воспоминаниях к их взаимодействиям, Сяо Чжань готов признать, что просто был слеп, как крот. И сейчас пожинает плоды своей слепоты.       Какие плоды?       Привязанность, мысли, жалость… жалость к Ибо, потому что Сяо Чжань просто не может ему ответить взаимностью, если его догадки верны. Никак не может. А ещё — странное ощущение, которое теперь преследует его постоянно.       Раньше он никогда бы даже не позволил себе подумать, что может нравиться своему ученику… ладно. Взгляды учениц он замечает. Но почему тогда знание того, что в него может быть влюблён Ван Ибо, ощущается совершенно по-другому?       Наверное, потому что к Ибо он испытывает тёплые чувства. Ибо ему симпатизирует. Он упрямый, целеустремлённый, умеет неплохо шутить… когда захочет, он интересный, в конце концов. А ещё Сяо Чжаня подкупает его честность. Тут он вспоминает, как девушки назвали Ван Ибо “наглым”, и неосознанно улыбается. Потому что да, он согласен. Но эта наглость подкупает, а не возмущает.       Он вспоминает честность Ибо, когда тот, не задумываясь, признал, что сам начал драку. И сейчас Сяо Чжань уверен, что раньше никогда не встречался с такой искренностью. Просто ученики предпочитают выглядеть как можно лучше в глазах учителя, да и чтобы их не ругали и не наказывали. Так что либо молчат, либо врут. А он сказал сразу. Сяо Чжань чуть улыбается, вспоминая, каким виноватым щенком Ибо выглядел. Даже… мило немного.       А ещё Ван Ибо думает о тех вещах, о которых ему ещё довольно рано задумываться. На самом деле Ван Ибо действительно чуть более серьёзный и чуть более развитый для своих восемнадцати, что делает его интересным собеседником даже для Сяо Чжаня. Что не может не делать честь самому Ван Ибо и что, с другой стороны, ставит в неудобное положение Сяо Чжаня, если учитывать его догадки.       “Всего лишь догадки!”       Сяо Чжань вздыхает и встаёт, чтобы хотя бы посмотреть на материалы, которые он подготовил для этого урока.       Лю Хайкуань вбегает в кабинет вместе со звонком и так осыпает его извинениями, в которых подозрительно часто проскальзывает давно знакомое Сяо Чжаню имя, что тот понимает сразу же: мысли про Ибо придётся пока задвинуть.       И тут же самому с себя становится смешно. Пока придётся задвинуть… желательно задвинуть навсегда, потому что это не может закончиться ничем хорошим.

—

      Ван Ибо сидит у самой стены физкультурного зала и невидящим взглядом смотрит на танцующих Сынёна с Ибуки и Чжосюань. Танец они отрабатывают где-то чуть меньше недели, всё ещё есть некоторые погрешности, но Ибо их не замечает. Он вообще сейчас, кажется, ничего не замечает.       В груди уже который день очень тяжело. Это сложно описать. Словно такой большой жирный червяк, который питается обидой и грустью, прогрызает стенки лёгких и то и дело больно кусает сердце. Как бы Ибо ни гордился раньше своей рациональностью, сейчас он уже просто устал. Пропустил обиду и меланхолию.       Сяо-лаоши практически сводит к нулю всё их взаимодействие после школы. Запрещает провожать себя до дома. Отказался от визита к ним. Почти не отвечает ему, когда Ибо рассказывает что-то о себе, хотя совсем ещё недавно сам просил его побольше говорить о своих интересах.       Оказывается, что Ван Ибо привык. Так легко привыкнуть к хорошему, особенному отношению к себе, что, когда у тебя всё это забирают — как у ребёнка отбирают любимую игрушку — и оставляют с пустыми руками, тебе становится очень и очень плохо. Возможно, Ибо не было бы так обидно, если бы он понимал за что с ним так.       Не заметить изменения в поведении Сяо Чжаня очень сложно. Это, конечно, доказывает, что учитель раньше относился к нему действительно иначе, чем к остальным, но это уже не имеет значения, когда это всё бесследно исчезло, стоило только в их школе появиться этому практиканту.       Лю Хайкуань бесит и раздражает. Это после его появления поведение Сяо Чжаня по отношению к Ибо так сильно изменилось. После его вопроса учитель Сяо так посмотрел на Ибо. И это вызывает у Ван Ибо чувство бессилия, болезненного раздражения. Которое никуда не может вылиться и маринуется в нём каждый урок истории, на котором он вынужден смотреть на рожу этого практиканта.       Даже Чо Сынён не разделяет его чувств. Пусть и по одной простой причине, что Ван Ибо ему не сказал о том, как сильно изменилось отношение Сяо Чжаня к нему. Но ведь… но ведь мог он, его лучший друг, понимающий и принимающий, заметить, какой же этот Лю Хайкуань гнусный тип! Потому что Ван Ибо не может поверить, что такой тип, как Лю Хайкуань, вытворяющий такие отвратительные вещи за школой с Сяо-лаоши, может быть нормальным человеком. Неужели это видит только он? И понимание двуличности студента делает Ван Ибо только хуже. Ревность, отчаяние, полная безысходность. Кто он такой, чтобы всё это чувствовать? Кто он такой, чтобы вообще быть рядом с Сяо-лаоши, защищать его от таких типов, любить или хотя бы надеяться? А никто. Он просто школьник. Школьник без права на что-либо из вышеперечисленного. Со своими мечтами, желаниями и фантазиями, до которых никому нет дела. И в первую очередь до них нет дела учителю Сяо. Просто потому что он взрослый человек, и какое ему дело до какого-то влюблённого в него по уши подростка.       Ван Ибо прекрасно понимает, что это его жрёт. Жрёт здоровье, аппетит, настроение… но почему-то так сложно что-то с собой сделать. Непонимание — за что ему такие страдания, — наверное, самое уничтожающее чувство для каждого человека.       — Эй, — кто-то плюхается рядом с ним прямо на лакированный пол зала. Судя по дезодоранту, это Ибуки, но Ибо даже не поворачивает голову в её сторону. — Ты что-то какой-то тухлый в последнее время.       Ван Ибо мельком бросает на неё взгляд и ничего не отвечает. Она дышит часто, разгорячённая и в полностью промокшей майке. Наверное, такое наплевательское отношение к тому, как она выглядит, когда занимается любимым делом, Ван Ибо в ней больше всего симпатизирует.       Он пожимает плечами, когда понимает, что не то, чтобы не хочет, а просто не может сказать, что именно его так жрёт. Может, и хочет. В конце концов, это известный факт, что девчонки намного чувствительнее парней. Может, подсказала бы чего. Вот только горький опыт его научил, что далеко не все будут понятливыми и принимающими.       Даже, можно сказать, большинство не будет.       Ибуки, видимо, поняв, что ответа на её вопрос не последует, выуживает у него из рук бутылку, откручивает крышку и громкими глотками принимается утолять свою жажду. Ван Ибо косится на неё, но совсем не чувствует раздражения. В их небольшой группке они все уже настолько сдружились и привыкли друг к другу, что такая фамильярность вовсе не нечто новенькое. Он только усмехается, когда, выдув практически половину бутылки, Ибуки протягивает ему её обратно и складывает руки в благодарном жесте.       — Что скажешь насчёт танца? — пихает она его в бок, когда он кладёт на пол бутылку.       Ибо переводит взгляд на Сынёна с Чжосюань в нескольких метрах от них. Те склоняются над телефоном, на который только что записывали свой танец, и то и дело тыкают в экран, тихо переговариваясь.       Сегодня их тут только четверо, и Ван Ибо впервые в жизни отказывается танцевать, ощущая на себе кучу молчаливых и подозрительных взглядов. Самый молчаливый и самый подозрительный был, понятное дело, от Чо Сынёна.       Ван Ибо уже открывает рот, чтобы ответить, как тут откуда-то из-за двери раздаётся грохот. Ибуки рядом с ним подскакивает от неожиданности. Только Сынён с Чжосюань никак не реагируют, видимо, находятся слишком далеко, чтобы обратить на это должное внимание. Ибо переводит настороженный взгляд на девушку.       — Может кошка? — предполагает Ибуки, всё ещё глядя за спину, в сторону двери.       — Откуда ей тут взяться? — скептично, но тихо и настороженно спрашивает Ван Ибо, на что ему отвечают только резким пожатием плеч.       Они ещё пару мгновений вглядываются в дверь, прежде чем Ван Ибо наконец отталкивается от пола.       — Надо посмотреть, — отвечает он на вопросительный взгляд Ибуки. Та не выглядит согласной, но ничего не говорит и встаёт следом.       Самого Ибо тоже одолевают некоторые сомнения, но он успокаивает себя тем, что, кроме них и охранника, здесь вряд ли кто-то может быть. Может, кто-то днём плохо укрепил какое-нибудь снаряжение, и теперь оно соскользнуло вниз? В любом случае, Ибо хочет это проверить. В конце концов, что странного в каких-то резких звуках в физкультурном зале? Даже если это был грохот такой силы.       — Вроде звук был из подсобки, — задумчиво, буквально в никуда говорит Ван Ибо, когда они выглядывают из-за двери. Он хмурится и выходит в коридор, чуть придерживая дверь для Ибуки. В коридоре полная темень, только где-то неподалёку горит оранжевый огонёк выключателя. Ибо хмурится ещё больше. Он совершенно точно уверен, что они не просидели в зале столько времени, чтобы уже успело так стемнеть. Но эта мысль уходит на второй план так же быстро, как появилась, — Ибуки добирается до выключателя, раздаётся щелчок, и яркий свет ослепляет Ибо на добрых пару секунд.       — Дверь закрыта, — сообщает она, и Ибо хочет огрызнуться, но сдерживается и просто смотрит в направлении подруги. Маленькая дверь с подсобкой, в которой хранится снаряжение, действительно закрыта. Но закрыть мог успеть кто угодно, они же не сразу вышли из зала.       — На ключ?       — Нет, — отвечает Ибуки, приоткрывает дверь, пытается всмотреться в темноту, но сдаётся и открывает дверь полностью.       В подсобке нет выключателя, единственный источник света — окошко на задней стене маленького помещения. Сейчас, понятное дело, оно совсем не помогает, не впуская внутрь ничего, кроме кромешной темноты. Ван Ибо заходит туда первым, решив, что проверит состояние хотя бы самого используемого снаряжения, которое лежит ближе всего к двери.       — Дальше я не вижу, — сообщает он очевидное, оборачиваясь на Ибуки. Та решает не удостаивать его ответом, всматривается в глубину подсобки за его спиной. Свет из коридора может осветить где-то половину всего помещения, но этого всё равно недостаточно — лампочки старые и слабые, годятся только на то, чтобы вечером никто в коридоре не споткнулся.       — Надеюсь, что ничего не сломалось. Может, показалось? — тихо предполагает Ибуки и кивком головы предлагает Ибо выйти, чтобы снова закрыть подсобку. Тот повинуется, хотя неприятное чувство теперь ещё больше скребётся где-то внутри него. Словно они сейчас упускают из виду что-то очень очевидное. Но что они могут упустить из виду? Помимо того, что во всей подсобке, откуда и шёл звук, тьма и не видно ничего от слова «нихрена».       Они возвращаются молча и в довольно напряжённом состоянии, хотя, казалось бы, переживать в самом деле не о чем — ничего чересчур плохого произойти не могло, они бы точно заметили. А приветствует их весёлый гомон ребят, которые совершенно точно ничего не слышали. В голове Ибо проскальзывает мысль, что, возможно, им это показалось. Может, не то, что сам звук был, а показалось, что он такой громкий? Но он отбрасывает её почти тут же. Он, конечно, слышал о теории групповой галлюцинации, но это явно не их случай. Грохот был. И точно был громкий.       — Что вы там делали? — спрашивает Чжосюань, почему-то как-то странно щурясь в сторону Ибуки. Но, когда Ван Ибо сам смотрит на Ибуки откровенно непонимающе, та не выглядит как-либо подозрительно. Поэтому Ибо поворачивается обратно, замечает беспокойный взгляд Чо Сынёна и, не понимая, что стало причиной для такого беспокойства, пытается успокаивающе улыбнуться.       — Мы слышали… какой-то звук. Из подсобки, — слегка запнувшись, поясняет Ибуки, и Ван Ибо согласно кивает, глядя только на Чо Сынёна, поэтому не сразу замечает ехидную улыбочку на лице Чжосюань.       — И что это было? — спрашивает она, и Ибо наконец смотрит на неё.       — Мы не знаем, — он пожимает плечами, но странное выражение с лица Чжосюань не стирается. — Там было довольно темно, а света в коридоре не хватило.       — Значит, там было темно и вы там были только вдвоём… — тянет она, не сводя взгляда с Ибуки. Ван Ибо решает, что та наверное немного перетрудилась. Он не тупой и понимает, на что она намекает. Но такие намёки не доставляют ему ничего, кроме раздражения и желания сбежать куда подальше. Потому что он с Ибуки… это какая же должна быть неудержимая фантазия, чтобы такое предположить?       Если бы Чжосюань сейчас догадалась перевести свой ехидный взгляд на Ибо, она бы тут же заткнулась. И несомненно обиделась бы. Потому что они с Ибо друзья, а друзья не будут смотреть так, словно сейчас закопают заживо. Даже за абсолютную бестактность.       — Давайте закругляться, — видимо, прочувствовав всю неловкость и раздражение Ван Ибо, предлагает Сынён. Ибо кивает. Чжосюань — хорошая подруга. Но вот сейчас не очень приятно. Или она думает, что её поймёт только Ибуки, считая Ван Ибо бесчувенным чурбаном?       Примерно в этот момент, когда они уже начали молча собираться (относительно молча — девочки что-то шёпотом обсуждали между собой), дверь распахивается, заставляя подпрыгнуть на месте всех присутствующих в зале. Все мгновенно оборачиваются в сторону дверей и с немалым удивлением смотрят на вошедшего охранника. Раньше такого ещё не случалось — они всегда выходили за пять-десять минут до закрытия школы. Что теперь наталкивает их всех на мысль, что они действительно засиделись.       — Полчаса прошли, пора уходить, — своим обычным, неприятным и ворчливым тоном объявляет он им и смотрит на старенькие часы на своей волосатой руке. Ван Ибо непонятливо хмурится, смотрит на ребят, но ответа на возникший вопрос там не находит, поэтому выпрямляется над сумкой и переспрашивает:       — Какие полчаса, дядя Чэнь?       Охранник поднимает на него не менее обескураженный взгляд. Потом хмурится, якобы решив, что мальчишка просто глумится над ним.       — Которые вам дал ваш учитель, — говорит он, как само собой разумеющееся. Но, заметив, как все остальные отвлекаются от своих сумок и непонимающе переглядываются, снисходительно поясняет:       — Высокий такой. С очками всё время. Вы ж с ним вместе были всё время!       — Сяо-лаоши? — неуверенно спрашивает Чэнь Чжосюань, и охранник, будто его осеняет, указывает на неё.       — Точно! — восклицает он. — Так он тут не был? Может, спешил и сказать забыл, — он задумчиво потирает щетинистый подбородок — этот мужчина вообще удивительно волосатый для китайца — и как-то по-доброму улыбается ребятам. — Он заходил ко мне, попросил немного продлить время. Ну, чтоб побольше было. Сказал, что вы сегодня поздно зашли. Так вот, на полчаса я вам продлил, но больше, увы, не могу. Так что собирайтесь.       И, напоследок подарив кривую улыбку растерянным ребятам, скрывается за дверью в зал. И все взгляды тут же устремляются в сторону Ибо. Он не видит, но буквально чувствует их, сам пребывая явно в ещё большей растерянности, чем все тут вместе взятые. Червячок в груди, пожирающий всё нутро, замирает. Вместо него из самой серёдки разливается тепло. Что-то еле тёплое, на самом деле, потому что Ван Ибо и надеяться ни на что не мог. Но достаточно тёплое, чтобы спровоцировать слабую, неуверенную улыбку. Он же может всего лишь на мгновение побыть эгоистом и подумать, что это из-за него, а не из-за того, что Сяо Чжань успел привязаться к их группе зависимых от танцев? Может же?       Большая перемена следующего дня знаменуется тем, что растерянный Чо Сынён ему сообщает о вызове к директору всей их группы. Его в коридоре отловила одна знакомая, которая была у директора по своим личным причинам, и передала, что его и всю их группу, которая занимается танцами по вечерам в физкультурном зале, вызывает к себе в кабинет Хуан Цзытэн. И Ван Ибо идёт вслед за ним, абсолютно точно уверенный, что этот вызов и вчерашний шорох как-то связаны, но с полным ощущением собственной невиновности.       У самого кабинета они встречаются взглядами с Ибуки, которая учится в параллельном классе, и она явно думает, если не о том же, то хотя бы похожем. Прежде чем постучаться, все семеро — Ли Вэньхань сегодня в школу не пришёл — молча топчутся у порога, пытаясь как-то снять нервозность. Когда это не получается, первым решается Ван Ибо, и после первого же стука из кабинета раздаётся грозное: “Войдите”. И все семенят вслед за Ибо.       — Закройте дверь, — раздаётся приказ директора Хуана, и его послушно выполняет Чжоу Исюань, зашедший в кабинет в последнюю очередь.       Ван Ибо неуверен: то ли это нервозность от похода к директору в целом, то ли сам Хуан Цзытэн сейчас вселяет в него такой страх. Ибо ещё не бывал перед его столом и сейчас понимает, что очень этому рад. Как-то всегда ему удавалось избежать явки перед директором, ограничиваясь проблемами с классным руководителем. И Ван Ибо, как никогда благодарен Лю-лаоши и Сяо-лаоши за то, что не отправляли его тут же к директору, а разбирались со всем сразу.       — Я надеюсь, что это не задержит нас надолго, — наконец говорит директор Хуан и поднимает взгляд на них. — Помните, я говорил вам, что разрешаю пользоваться залом во внеучебное время, но только чтобы вы ничего не поломали? — они все вразнобой кивают, и Хуан Цзытэн со вздохом наклоняется, чтобы из ящика достать сначала рукоятку теннисной ракетки, а затем остальную её часть. Сломана. Переломлена. Ван Ибо не знает, как остальные, но прямо сейчас он таращится на это, как на восьмое чудо света. Абсолютно искренне. Потому что он, блять, точно знает, что это были не они. — Сегодня утром Чэнь Мин обходил здание и обнаружил вот это в подсобке, в куче разбросанных теннисных мячиков. Пожаловался на вас. А я сегодня, не поверив ему, спросил всех учителей физкультуры, играли ли они со своими классами в теннис. Ответ был “нет”. Теперь я жду ваших объяснений. Кто будет говорить?       — Я, — хором отвечают Ибуки и Ибо, тут же смотрят друг на друга, и Ван Ибо, сжав челюсти в попытке унять с каждой секундой ускоряющееся сердцебиение, отрывисто кивает, разрешая говорить ей.       — Мы с Ван Ибо вчера слышали грохот в подсобке. Мы пошли проверить, но было очень темно и дальше самого используемого снаряжения мы не видели, — голос её еле заметно дрожит, когда она это говорит. И Ван Ибо её прекрасно понимает. Как бы глупо не выглядит сейчас этот поход к директору, для них сломанная ракетка может означать конец.       — То есть вы хотите сказать, что это были не вы? — практически с непроницаемым лицом уточняет директор Хуан. Ибуки несколько раз быстро кивает. Это не выглядит очень убедительно, и Ван Ибо отворачивается, уперев взгляд на статуэтку трёхлапой жабы у директора на столе. Вдобавок к волнению прибавилась ещё и досада. Пусть он и понимает, что его заверение навряд ли выглядело бы увереннее.       — Точно не мы, директор Хуан, — подаёт голос Чо Сынён. — Никто из нас не выходил даже в туалет, а они отлучались всего на пять минут. Я уверен, что они не стали бы специально уходить, чтобы сломать ракетку.       А вот Чо Сынён звучит куда более уверенно. Ван Ибо делает себе мысленную пометку его потом от души заобнимать. И сейчас это даже в мыслях не звучит, как шутка.       Хуан Цзытэн снова вздыхает, как будто сейчас не поверил ни единому слову, но очень хочет. Ван Ибо не удивится, если так оно и есть. От этого очень неприятно, потому что они действительно говорят правду. Но кто им поверит? Вчера вечером они действительно были совсем одни.       — Это первое предупреждение, — наконец говорит он и, взяв сломанную рукоятку, указывает ею на всех поочерёдно. Ван Ибо хочется её вырвать. Потому что он и правда не поверил. От всё возрастающей досады и несправедливости хочется испепелить всех вокруг. Но он может только стоять и слушать. — Даже если это произошло случайно — ответственность лежит на вас. Я разрешил вам заниматься внешкольной деятельностью, но ответственность за всё, что происходит в зоне этой деятельности, лежит только на вас. Надеюсь, что такого больше не повторится. А теперь идите, иначе опоздаете на занятия.       Ван Ибо внутренне кипит. Хуан Цзытэн может и кажется вполне приятным дяденькой, но сейчас Ибо хочет его придушить. Страх уходит окончательно, уступая место чувству вопиющей несправедливости. Почему им не верят? За что? Он что, думает, они спят и видят, как громят весь спортивный зал?       Ибо не смотрит на остальных, но практически уверен, что они чувствуют то же самое. Они расходятся, всё так же не посмотрев друг на друга. Ван Ибо слышит, как за спиной пыхтит Чо Сынён. Первое предупреждение. Они даже не знают, сколько у них в запасе и что это вообще было. Это не была случайность, это не было специально, они даже не знают, как это произошло!       Когда они заходят в класс, Ван Ибо себя нисколечко не успокоил. Скорее чувства разбушевались ещё сильнее, когда он вспоминает, что следующим уроком у них как раз история. История с Сяо-лаоши. С Сяо-лаоши, который его искусно игнорирует, давая понять, что Ван Ибо, как бы тот ни желал обратного, всего лишь простой ученик и ничего более. День просто не может быть ещё хуже.       Как оказалось, может.       Класс приветствует их гробовым молчанием и прямыми, практически нечитаемыми взглядами, хотя урок ещё не начался. Некоторые не сидят за партами, словно нормально общались до их прихода, но все сейчас смотрят прямо на них. И, когда Ван Ибо проходит к их с Чо Сынёном парте, он понимает почему.       Они оба застывают перед этим творением кого-то из одноклассников абсолютно без слов. Ван Ибо без понятия, почему не кричит, не орёт и не агрится. Он просто смотрит на испорченную парту. Наверное, до его мозга после произошедшего информация доходит довольно долго. Портфель уже успел бесформенном кульком соскользнуть с плеча и больно ударить бедро, когда Ван Ибо наконец понимает, что он видит.       На парте красуется лужа чего-то жёлтого и прозрачного. Ван Ибо подозревает яблочный сок, потому что вероятность чего-то намного более отвратительного просто исключается ввиду её невозможности — клочки туалетной бумаги ничем не помогают, впитывают в себя какую-то часть липкой жидкости, что медленно капает с парты на пол. Обзывательства и каракули на самой парте сделаны явно перманентным маркером. Ван Ибо взглядом натыкается на самое безобидное из всего написанного — “гомик”, — и ему непомерных сил стоит не обернуться тотчас же на Ци Пэйсиня. Он не собирается доставлять этой суке удовольствие лицезрением своего перекошенного отвращением лица.       И, словно зная, что сейчас происходит в классе, из кабинета выходит Сяо Чжань. Ван Ибо не может не поднять взгляд. Плечи опущены, спина горбится, а лицо Ибо просто не контролирует. Именно вот с таким Ван Ибо и встречается Сяо-лаоши взглядом. Как всегда прекрасен. И в груди у Ван Ибо ноет ещё сильнее. Хотя, казалось бы, сердце уже должно было просто устать испытывать столько эмоций.       — Что здесь происходит? — спрашивает он, застыв у учительского стола и в ужасе глядя на парту в третьем, самом дальнем от двери, ряду. У Ван Ибо нет сил даже пожать плечами, он просто смотрит на Сяо Чжаня. И, кажется, это первый человек за весь день, который его понимает правильно. — Кто это сделал?       Ожидаемо, никто не откликается. Ибо титаническими усилиями отрывает взгляд от строгого лица учителя Сяо и пытается осмотреть класс. И делает это как раз вовремя, чтобы заметить, каким испепеляющим взглядом смотрит на Сяо Чжаня один из той самой “шайки Ци Пэйсиня”. Ван Ибо поджимает губы. Злость и раздражение поднимаются в нём с новой силой. Но прежде, чем он успевает добраться взглядом до самого Пэйсиня, Сяо Чжань снова подаёт голос. И даже пусть Ван Ибо не видит его, от этого тона становится очень сильно не по себе.       — Кто это сделал? Если вы думаете, что я посчитаю, что парни сделали этот ужас со своей партой сами, то вы невероятно глупы. Пусть встанет тот, кто это устроил, иначе всем классом будем разбираться с директором.       Скрипит стул, Ибо молниеносно смотрит в том направлении и в немалом удивлении видит Ци Пэйсиня. И того самого парня, что сидит с ним рядом. И его руку, которой тот только что явно Пэйсиня толкнул. Ван Ибо оборачивается на Сяо Чжаня, словно для того, чтобы удостовериться, что тот тоже это видел, но учитель Сяо на него даже не смотрит. Что и понятно, конечно же. И Ибо впервые этому рад. Потому что он точно ни за что на свете никогда не захотел бы, чтобы Сяо-лаоши смотрел на него таким взглядом.       — Ты и твой сосед, соберите свои вещи и сядьте за эту парту, — Сяо-лаоши под дружный “ах” публики в виде всего класса указывает на парту Чо Сынёна и Ван Ибо. — А после урока ты останешься тут и будешь драить эту парту, пока не заблестит. Спирт для перманентного маркера у нас есть. Ибо, Сынён, садитесь за ту парту.       Ван Ибо думает, что на их с Сынёном именах Сяо Чжань чуть-чуть смягчается, но тут же отгоняет от себя эту мысль. Ему точно просто кажется. Поэтому вместе с Чо Сынёном он просто берёт свой портфель и, стараясь обойти эту парочку, что продвигается в другом направлении, подходит к указанной парте.       Ни Ци Пэйсинь, ни его сосед, который его как раз и подтолкнул, даже не пикают. И Ван Ибо, хотя бы в этом, их прекрасно понимает. Каким бы Сяо Чжань ни был солнышком, от такого его тона и взгляда подкашиваются ноги даже у Ван Ибо. Не факт, что в том же самом смысле, что и у этих парней, но ему тоже страшно от такого Сяо Чжаня.       — Мы можем убрать парту? — только и спрашивает Ци Пэйсинь. И его голос звучит так неуверенно, что Ибо с трудом узнаёт того самого обидчика, с которым дрался ещё только около недели назад. И медленно в его мозг начинают закрадываться сомнения в том, что всё это действительно устроил Ци Пэйсинь. Он замотал головой. Бред. Ци Пэйсинь тот ещё актёр. Может и к Сяо Чжаню попробовать подлизаться. Вот только — на этом моменте Ван Ибо злорадно усмехается в своих мыслях — ему не повезло, что Сяо Чжань уже в курсе, какой Пэйсинь на самом деле человек.       — Нет, — отрезает Сяо Чжань, как само собой разумеющееся, садясь за свой стол. — Вы будете мне мешать вести урок и отвлекать остальных от учёбы. К тому же, убирать её будешь ты один.       Ван Ибо опять чувствует несправедливость. Но в этот раз парадоксально не по отношению к себе, а по отношению к Ци Пэйсиню. Он отчётливо видел, как его сосед его подтолкнул. Он уверен. Но это всё казалось настолько абсурдным и каким-то неправильным, что Ибо лучше молчит. Только наклоняется к Сынёну и шепчет:       — Мне кажется, что тут есть какой-то подвох.       Но Чо Сынён отмахивается от него с коротким:       — Не забивай голову, — и его можно понять. У него за один день произошло примерно столько же проблем.       И Ван Ибо, честно, старается следовать этому совету. Отгоняет от себя все мысли и следит за лёгкой рукой Сяо Чжаня, когда тот снова что-то объясняет у доски. Лю Хайкуаня сегодня нет. И Ван Ибо рад этому. Действительно рад, но ему кажется это странным. Заболел? Или просто решил не ходить и не контролировать своего ненаглядного хотя бы в школе? От этих мыслей Ван Ибо морщится, понимает, что снова упустил нить всего монолога Сяо Чжань, и с гулким стуком роняет голову на тетрадь.       — Ибо? — слышит он, будто сквозь пелену, и сначала пробует отмахнуться, думая, что это Чо Сынён, но не получается. — Ибо.       Он резко поднимает голову и чуть не врезается в подбородок Сяо-лаоши, который наклонился как-то слишком близко.       И замирает в страхе спугнуть это мгновение, которое против всяких законов этого мира, растягивается на несколько долгих секунд.       Учитель Сяо ещё никогда не был к нему так близко. Буквально на расстоянии одной вытянутой ладони. Ван Ибо видит сейчас каждую чёрточку так, как не видел никогда. Чёлка его аккуратной укладки чуть прикрывает тепло смеющиеся глаза, а мелкие морщинки в уголках глаз только подтверждают догадку Ибо, что учитель Сяо сейчас над ним посмеивается. Он медленно скользит по лицу, замечая мельчайшие детали, понимая, что неидеальности кожи Сяо-лаоши ему только больше нравятся. Ведь… не может быть один человек настолько идеальным, верно? Но учитель Сяо всё равно самый красивый на свете. И Ван Ибо будет очень долго и упорно спорить с теми, кто так не считает.       А потом Ван Ибо натыкается взглядом на улыбку. На ту самую яркую улыбку, ослепляющую даже тогда, когда она находится далеко. Когда уголки губ поднимаются высоко, открывая передние зубы, похожие на кроличьи. Именно из-за них у Ибо есть стойкая ассоциация Сяо Чжаня с кроликом. Знаете, Ибо даже не может точно объяснить, почему улыбка Сяо-лаоши для него такая красивая. Широкая, изогнутая, как полумесяц… и такая кроличья. Она должна казаться очень милой, но Ван Ибо считает её просто самой красивой. И тёплой. Живой.       Наверное, все эти мысли проносятся у него в голове всего за пару секунд, за которые он успевает молниеносно довести себя до состояния внутреннего кипения с вероятными внешними проявлениями. Потому что Сяо Чжань, с улыбкой выпрямляется, смотрит на него смеющимися глазами сверху вниз, но при этом такой взгляд не ощущается снисходительным.       — Урок уже закончился, Ибо. Пора вставать, — говорит он, и Ван Ибо тут же начинает часто моргать, словно пытается стереть наваждение. Наваждение не проходит, Сяо Чжань всё ещё стоит рядом с ним. Видимо, в этом наваждении Ибо находится уже перманентно.       — Я спал? — спрашивает самую умную в мире вещь Ван Ибо и тут же опускает взгляд.       — Спал, — по-доброму хмыкает Сяо Чжань. — И если сейчас не поторопишься, опоздаешь на следующий урок.       — Да, — отвечает Ибо лишь бы что-то ответить, но встаёт не сразу — сначала поднимает взгляд на Сяо-лаоши. И в тот же момент не хочет вставать вообще.       Он видит, как учитель Сяо тянется к нему рукой, словно хочет, как уже практически вечность назад, зарыться в его волосы. Видит также, как рука его дёргается и останавливается. Улыбка Сяо Чжаня чуть-чуть меркнет, и он возвращает руку обратно, словно в надежде, что Ван Ибо ничего не заметил. Словно хочет, чтобы Ван Ибо, смотрящий прямо ему в глаза, сделал вид, что не увидел этот его порыв.       Нет! Нет, постой!       Ван Ибо на чистом рефлексе приподнимается, хватает ускользающую руку и сам тянет её к себе, помогая зарыться в его волосы.       И вот так замирает.       До него очень долго доходит, что он только что сделал. Рука Сяо Чжаня уже больше не ускользает. Она вообще не шевелится под его пальцами. Она настоящим человеческим теплом лежит на его макушке, и Ибо не может совладать с еле заметной улыбкой поджатыми губами. Ван Ибо признаётся себе, как же сильно он соскучился. По Сяо Чжаню, по его теплу, улыбке и простому нахождению рядом.       Однако Сяо Чжань, может и разделяет хотя бы никчёмную часть его чувств, выглядит растерянно. Растерянное выражение лица, удивлённый взгляд. Но никаких попыток освободить руку. Сяо Чжань явно ожидал чего-то такого ещё меньше самого Ибо — он даже сам шокирован своими действиями — поэтому не успевает никак среагировать. Наконец Ван Ибо чувствует еле заметное движение. И тут же пугается. Страх вытесняет мимолетное тёплое чувство, по которому Ван Ибо так скучал, из груди. Что… что, если сейчас Сяо Чжань отругает его? Что, если запретит видеться даже на дополнительных занятиях и скажет искать кого-то другого? Что, если всё это — просто потому, что Ван Ибо ему надоел? Опротивел? Достал своим вечным присутствием?       Ван Ибо вскакивает, не заботясь, что рука Сяо Чжаня выскользнула из его волос, оставляя их в, мягко говоря, не приглядном состоянии. Он смахивает учебники, бумаги и тетради в одну неопрятную стопку, кланяется Сяо Чжаню, даже не посмотрев на него, и сбегает. Да, позорно сбегает от Сяо Чжаня, себя и своей проявленной слабости. Только сейчас он наконец точно понимает, как эти его движения выглядят со стороны.       Он мчится по коридорам, уставившись только себе под ноги. В груди горит. Горят щёки, уши, шея, горит просто всё. Как он настолько не контролировал себя? Как позволил себе такую наглость? Что же теперь подумает о нём Сяо Чжань? Если уже давно не подумал. И вот на этой мысли Ван Ибо резко останавливается посреди коридора, полностью игнорируя громко надрывающийся звонок прямо над головой.       А что, если Сяо Чжань уже подумал? Вдруг он догадался, что он нравится Ибо? Может, он поэтому так ограничивает контакт? Потому что, может, и не считает это противным, но старается больше не поощрять? Нет, Ван Ибо так не хочет! Но что он может поделать?       Медленно, со всё возрастающим темпом он возобновляет бег, чтобы успеть ещё хотя бы за пять минут добраться до класса, чтобы ещё можно было оправдаться перед учителем и надавать подзатыльников Чо Сынёну, который его так нагло бросил. В голове медленно созревает план по тому, как убедить Сяо Чжаня, чтобы тот снова контактировал с ним, как раньше. Потому что Ван Ибо без всего этого просто загибается. Жалостливый голосок, подсказывающий, что лучше смириться и оставить попытки в сто раз лучше и безопаснее и что от такого контакта с учителем Сяо станет только хуже, он заталкивает куда подальше в сознании и игнорирует.

—

      Он смотрит на свою ладонь. Просто смотрит, не предпринимая больше никаких действий. Наверное, зайдя к нему в кабинет, кто-то из коллег подумал бы, что от работы и усталости Сяо Чжань сошёл с ума. Но нет, к сожалению, или к счастью, — тут уж как посмотреть — Сяо Чжань с ума не сошёл. Во всяком случае, эта ситуация сегодня после урока в 12-В ему явно присниться или показаться не может.       Он, будто это произошло только что, видит перед глазами этот отчаянный взгляд, чувствует, как Ибо хватает его за руку и тянет к своим волосам. А он, как истинный слабовольный человек, не может тут же притянуть руку обратно к себе, чтобы не давать никаких надежд. Он так старался всё это время, но всё идёт крахом при одном лишь виде спящего Ибо.       После этой мысли Сяо Чжань прикладывает с размаху всё ту же руку к собственному лицу, проводит ею вдоль него и опускает перед собой на стол. Какой же он всё же слабовольный дурак. Всё. Буквально каждое движение сегодня кричит и подтверждает его догадки. Ван Ибо, тот самый Ван Ибо, который никогда быстро не раскроется постороннему человеку, если судить по сплетням вокруг него, сегодня доверчиво показал ему себя. Сяо Чжань не может сейчас точно сказать, что чувствует по этому поводу.       Однако он взрослый человек. И теперь всё прекрасно осознаёт. Однако, что с этим делать, он без понятия. И, к сожалению, такое непонимание может привести только к тому, что он, как сегодня после урока, выберет совершенно неправильную тактику поведения.       И Сяо Чжань тут же откидывается на спинку кресла, закрывает ладонями лицо. А какая тактика правильная? Что правильно тут сделать? Почему никто его не научил, что делать, если у какого-то ученика появились к тебе чувства? Справедливости ради Сяо Чжань тупо не может тут делать то, что он сам хочет. По той простой причине, что тем самым он потакает не только своим желаниям взять Ибо под своё крыло, но и поощряет безобидные и невинные чувства самого Ван Ибо, при этом зная, что… он же их и разобьёт.       — За что же ты мне бедствие этакое? — шепчет Сяо Чжань в ладони.       — Какое бедствие, учитель Сяо?       Сяо Чжань подпрыгивает на кресле, моментально отнимает руки от лица и таращится на дверь. Пару раз моргает. Беспорядочно проходится взглядом по стоящему там человеку. И наконец осознаёт, кто к нему явился в такой поздний час. Он пытается сесть поровнее, вернуть на лицо более строгое выражение, но по всей видимости с треском проваливается.       — Какое бедствие? — очень умно переспрашивает Сяо Чжань вместо более насущного вопроса «Что ты здесь забыл?». Повисает тишина. Сяо Чжаню не должно быть так неловко, но он правда не может с собой ничего поделать. — Почему ты ещё не пошёл домой? — всё же спрашивает он на выдохе, чуть расслабляясь в кресле.       — Я думал, что смогу проводить вас хотя бы сегодня, — говорит Ван Ибо. Он даже не мнётся, не выглядит неуверенно, как влюблённый школьник. Просто говорит, спрятав руки в карманы толстовки, расставив ноги на ширину плеч. Но даже такая поза в его исполнении не выглядит вызывающе. Скорее просто естественно.       — Я же говорил…       — Что вы поздно, да, я помню. Но почему раньше для вас это не было проблемой? — вот так вот в лоб. Конечно. Видимо, пришла очередь Сяо Чжаня испытать на себе прямолинейность Ван Ибо, о которой так восхищённо трещали девчонки у кабинета.       — Я просто понял, что всё же за тебя отвечаю, как учитель. И с моей стороны беспечно заставлять тебя ждать в школе так долго, что после тебе приходится возвращаться домой в такой темноте, — практически на одном дыхании произносит Сяо Чжань, правда по лицу Ибо он понимает, что не убедил.       — Так вы же со мной.       — Половину пути.       — Сяо-лаоши, мне уже восемнадцать, — говорит Ибо так, словно Сяо Чжань не разрешает ему не проводить себя до остановки, а как минимум зайти с ним бар и пропустить по рюмочке. Но прежде, чем Сяо Чжань успевает что-то ответить, Ибо продолжает:       — И мы не на территории школы. Так почему?       Сяо Чжань уже было открывает рот, чтобы ответить Ван Ибо, но тут же закрывает. Нет. Самое лучшее, что он сейчас может ответить, — надавить авторитетом и осадить его, ведь так разговаривать с учителями просто не подобает. Нагло заявляться хотя бы без “здравствуйте”, предлагать проводить, да и вообще спрашивать о вещах, которыми учитель вовсе не обязан делиться с учениками. Но почему-то с Ван Ибо Сяо Чжань так не может. Не может осадить как следует, поэтому всё, что вылетает из его рта, это:       — Ибо, у меня есть на то свои причины.       — Вы говорили, что вам не важно, провожаю я вас или нет. И на мой вопрос вы никогда не отвечали “нет”. Может быть, я имею право знать, почему в последнее время вы меня избегаете?       А вот тут была уже наглость. Чистая, прямолинейная наглость. Сяо Чжань не знает, откуда в Ван Ибо столько смелости так разговаривать с ним, пусть даже и много раз Сяо Чжань давал ему поблажки. Он смотрит на Ибо и только сейчас замечает, что вообще-то смотрит на него без очков. Обрадовшись, что такая заминка даст ему фору, он встаёт. Он бросает взгляд чуть-чуть сверху вниз на Ван Ибо, но тот не отходит даже на шаг от стола.       — Пропусти, — спокойно говорит Сяо Чжань, даже сам удивившись такому тихому приказу. И Ибо отступает. Всего на шаг. Но Сяо Чжань и этому очень рад, потому что честно сейчас не знает, как и что бы ответил на ситуацию, где ученик бы отказался его пропускать к тумбочке с учебниками, на которой и лежали очки.       Он подходит к ней, берёт очки, но вопреки своему же недавнему желанию, просто оборачивается обратно на Ван Ибо и встречается с ним взглядом.       Ну почему, почему же с этим мальчишкой всё идёт как-то наперекосяк?       Он же уже не первый раз помогает студентам с историей и проводит дополнительные занятия. Не раз общается с учениками вне школы. Но Ван Ибо выделяется по всем фронтам. И проблема с ним у Сяо Чжаня состоит даже не в том, что он как-то переворачивает всё вверх дном, а в том, что сам Сяо Чжань не шибко то и хочет что-то с этим делать.       — Ибо, “нет” значит “нет”.       И эта фраза как будто разом разбивает частичку той уверенности в Ван Ибо. Сяо Чжань видит это, и ему неприятно. Правда неприятно где-то там, в груди. Когда он видит то же отчаяние во взгляде вместо уверенности, которое видел там сегодня днём. Когда плечи немного сутулятся, а грудь едва заметно учащает своё движение. Всё это Сяо Чжань замечает. На самом деле это такие маленькие детали, что, если бы Сяо Чжань был чуть менее внимательным, он бы просто напросто не увидел, пропустил.       — Понятно, — тихо выдыхает Ван Ибо и, поправив портфель на плече, поворачивается к выходу. Сяо Чжань не собирается его останавливать, нет. Даже если от этого как-то необъяснимо и очень неприятно тянет в районе груди.       Жалость? Сочувствие? Сожаление? Что из этого — Сяо Чжань не знает. Он только уверен, что отталкивать от себя Ибо не хочет. Потому что симпатизирует. Как человек.       Сяо Чжань сегодня собирается домой довольно медленно. Мысли не дают ему сосредоточиться на работе и виноват в этом один единственный человек. И Сяо Чжаню это совсем не нравится. Он привык работать, чтобы избавиться от дурных мыслей, привык заглушать их обилием дел. Ведь просто не остаётся много времени, чтобы думать о том, о чём не хочешь думать, но что обычно так назойливо лезет в голову, когда ты занят делами.       Он спускается вниз под гробовую тишину пустой школы и старается не слушать отвлекающий стук собственной обуви. На самом деле он всё ещё не привык выходить из здания школы полностью один. Прошло недостаточно много времени с тех пор, как он стал, по словам Ван Ибо, избегать его, но это чувство одиночества всё ещё преследует. И как только он раньше с этим справлялся? Раньше не было Ван Ибо, раньше не было его рассказов и тихого дыхания рядом, когда у них не находилось что сказать. Но раньше он просто и не знал, что можно вот так. То есть он просто привык. Привык к хорошему, привязался и теперь просто по-человечески скучает.       И Сяо Чжань знает, что это очень плохо. Плохо, что он к Ибо привязался. По всем фронтам. Начиная с того, что он — его ученик, заканчивая тем, что, скорее всего, Ван Ибо нравится именно он, Сяо-лаоши. Сяо Чжань знает. Но он так слаб, что не может ничего поделать со своими чувствами.       — Сяо-лаоши! — слышит он сзади, когда спускается на первый этаж, и оборачивается. Он видит Чо Сынёна, который выглядит с каждым шагом всё озадаченнее, начинает оглядываться по сторонам, словно в поисках чего-то. Сяо Чжаню кажется, что он прекрасно понимает чего.       — Сынён, — улыбается он и поворачивается к нему полностью. Чо Сынён останавливается на расстоянии вытянутой руки и в непонимании хмурится.       — Я думал, что Ван Ибо будет с вами, — говорит он то, что Сяо Чжань и предвидел. Он бессильно выдыхает. Видимо, в этой жизни не будет ему уже покоя от Ван Ибо и его последствий.       — Почему ты так думал?       — Он пошёл за вами, — пожимает плечами Чо Сынён, но, видимо, решает, что ничего сверхестественного в этом нет, и просто протягивает Сяо Чжаню мокрую, спортивную майку. Сяо Чжань принимает рефлекторно. — Может, он решил подождать вас снаружи. Передайте это ему, если увидите.       И убегает прежде, чем Сяо Чжань успевает сформулировать всё своё непонимание в слова, оставляя его стоять в полной растерянности у массивного выхода из школы.       Когда Чо Сынён скрывается за углом коридора, ведущего к физкультурному залу, Сяо Чжань понимает, что ему не остаётся ничего, кроме как повиноваться и взять этот атрибут с собой домой. Потому что он на все сто процентов уверен, что нет, Ван Ибо не ждёт. И вряд ли теперь уже будет когда-либо ждать. От последней мысли становится вдруг как-то тоскливо. Будто только сейчас Сяо-лаоши понимает, что своими словами буквально перерезал всё. И да, это правильно. Пусть Ван Ибо будет больно сейчас от того, что Сяо Чжань не хочет с ним иметь ничего общего за пределами школы, чем потом от разбитого сердца. Да. Определённо, так будет лучше.       С такими мыслями Сяо Чжань заталкивает в свой рабочий портфель мокрую майку, стараясь не помять важные бумаги. А потом замирает. Для кого лучше?       Это действительно будет лучше для Ван Ибо, который будет страдать от того, что не понимает ничего и почему вообще Сяо Чжань с ним так поступает? Или это будет лучше для Сяо Чжаня, у которого, как он свято верит, как и у Ван Ибо, скоро всё пройдёт? Или от такого решения, которое сейчас целиком и полностью лежит на усталых плечах Сяо-лаоши, будет только хуже?       Боги, да за что вообще этот ребёнок… парень так намертво засел в его голове? За какие такие грехи в его прошлой жизни?       Сяо Чжань чуть было не шипит в попытках удержать себя от опрометчивой попытки побиться головой об стену.       Выходит на по-мартовски морозный воздух он уже с мыслями совершенно противоположными тем, что он с трудом надумал за всё это время.       Он хочет вернуть всё как было. Он слабовольно признаёт, что хочет, чтобы Ван Ибо, как и раньше, был рядом. Он убеждает себя, что это явно намного лучше того, что они оба будут переживать по одиночке. Ведь он сможет отказать Ван Ибо, если тот и правда решит признаться. Он сможет помочь Ван Ибо побороть свою влюблённость. И сейчас он свято верит, что такое решение — самое взрослое и разумное. При условии, что он ещё никогда не находился в таких ситуациях и подобных решений не принимал.