135 дней до выпуска

      Сказать, что вся суббота была для Ван Ибо странной, — значит ничего не сказать. Начиная с утра, когда он садится за подготовку к гаокао, заканчивая вечером, когда он вываливается из комнаты с чётким намерением погрязнуть в учёбе, так как только она способна отвлечь от мыслей о Сяо-лаоши.       В отличие от многих других суббот мама остаётся дома и с самого утра отправляется в магазин, вернувшись оттуда с двумя огромными пакетами. Ван Ибо не задаёт никаких вопросов, доедая остатки вчерашнего ужина и наблюдая за тем, как она разбирает купленные продукты. Он ничего не спрашивает, когда она зовёт его готовить ужин, хотя, он был уверен, никого в гости они не ждут. Вопросы появляются, когда, расставив тарелки на столе, она не разрешает ему начать есть, наказав поставить ещё один комплект на стол. Но даже тогда Ибо почему-то молчит, хотя уверен, что его странные взгляды мама прекрасно замечает. И то, как он внимательно наблюдает за тем, как она встаёт и торопливо направляется к двери, когда около семи раздаётся дверной звонок, тоже несомненно замечает.       А теперь, стоя за её спиной и таращась во все глаза на стоящего в дверях человека, он очень сильно жалеет, что всё же ничего не спросил.       — Сяо Чжань! Как пунктуально, — улыбается мама, пропуская гостя внутрь. — Ибо, достань тапочки для господина Сяо, будь так добр, — улыбаясь, смотрит она на него, но Ибо просто не в силах сдвинуться: его ноги словно приросли к месту в тот самый момент, когда он увидел учителя Сяо в его изящном лёгком плаще. В том же плаще, который он видел на нём в ту самую ночь. — Ибо!       — Всё в порядке, госпожа Ван, — улыбается Сяо Чжань, делает шаг внутрь и ставит портфель на пол. Он выпрямляется и небрежно скидывает плащ. И вместе с ним словно скидывает с Ван Ибо некую дымку, которая мешала ему, как правильно воспринимать реальность, так и слышать всё вокруг себя. Он наконец достаёт из тумбочки самые обычные белые мягкие тапочки и нагибается, чтобы поставить их у ног Сяо Чжаня.       — Здравствуйте, Сяо-лаоши, — говорит он неожиданно тихо и с каким-то комком в горле, который и заставляет его, как он надеется, незаметно сглотнуть.       — Привет, Ибо, — отвечает Сяо Чжань, и только эта мягкость, неожиданная после стольких дней отстранённости, заставляет Ван Ибо наконец посмотреть ему прямо в глаза. И он тут же спешит встать, потому что Сяо Чжань, который смотрит на него сверху вниз с такой мягкой и доброй улыбкой, для него это немного слишком.       Мама продолжает суетиться, не давая им потоптаться в прихожей, словно и не чувствует немного странной атмосферы. Или эту неловкость чувствует только Ибо? Может, только для него такой визит странный и полностью безосновательный? Но, глянув на Сяо Чжаня и встретившись с его ответным взглядом, ему кажется, что он видит что-то вроде извинения. Что-то вроде слабой улыбки, с которой обычно тихо говорят «я правда не хотел, прости». Ведь прямо сейчас его мозг соображает немного заторможенно, потому что он просто не знает, что в такой ситуации думать.       «Сяо Чжань в твоём доме», — красной строкой бежит в его голове, но Ибо абсолютно без понятия, что с этим делать и как на это нормально реагировать.       Ван Ибо очень хочется высказать всё в лицо Сяо Чжаню за то, что тот каждый раз заставляет его переживать такие эмоциональные качели. Хочет. Но язык не поворачивается.       — Проходите, проходите, ванная по правую сторону, Ибо, идём, ты мне поможешь, — суетится мама, рукой показывая в нужном направлении, а другой — чуть приобнимает Ван Ибо, ведя его обратно в сторону столовой. Ван Ибо, если честно, не понимает сейчас ничего. Ни что чувствует, ни что должен чувствовать, ни как себя вести.       — Ибо, всё хорошо? — шепчет она тихо на ухо. Ван Ибо поджимает губы и выпутывается из её объятия, как только они доходят до кухни.       — Кроме того, что ты мне ничего не сказала? Да, всё замечательно, — он старается говорить так, чтобы не было слышно его растерянности и полного непонимания всего происходящего, но, кажется, немного переусердствует. Получается обиженно и саркастично.       — Прости, Ибо, — тихо произносит мама, снова берёт его за руку. Ибо хочет притянуть её обратно к себе, но сдерживается, только глубоко и терпеливо вдыхая воздух. — Не раздражайся и не злись, пожалуйста. Сяо Чжань сам попросил тебе ничего не говорить, когда писал, что всё же примет предложение.       — Он сам? — не удерживается от вопроса Ван Ибо и тут же сжимает губы. Получилось слишком обиженно, да? Нет. Нет, ему всё равно. Да, ему правда всё равно. Ну не сказал, и что? Ну не предупредил его, что явится, ничего ведь страшного? Ну… да блять, нет! Обидно! И ещё как!       Ван Ибо всё же аккуратно высвобождает свою руку из маминых. Мама виновато поджимает губы, но больше ничего не говорит. И Ибо ей за это правда благодарен. Потому что говорить с ней сейчас на подобную тему, когда по коридору шерстят тапочки Сяо-лаоши, ему не хочется.       Он молча отворачивается и подходит к столу. Он слышит, как Сяо Чжань заходит в комнату, — не услышать сложно, потому что мама тут же начинает разговаривать с ним и по несколько раз переспрашивать, предпочитает Сяо-лаоши воду, сок или травяной чай, — но не может заставить себя посмотреть на него. Он реагирует на мамины поручения по типу «принеси соус» или «принеси Сяо-лаоши подушку, в шкафу на верхней полке», но каждый раз, как возвращается на своё место за столом, не может оторвать взгляда от почти нетронутой тарелки. Краем глаза Ибо видит руки Сяо Чжаня и внутренне воет. На запястье красуются массивные старые часы, о старости которых свидетельствует потёртый поясок и поцарапанный циферблат, и из-за них тонкое запястье Сяо-лаоши кажется ещё более тонким. Раньше Ван Ибо, всегда очень интересующийся лицом и словами Сяо Чжаня, как-то не обращал внимания на одежду и остальные детали. Но сегодня он восполнил эти недостающие наблюдения. Потому что поднять взгляд на лицо, лицезрение которого в груди всё ещё отзывается тягучей тоской, он физически просто не мог.       Мама что-то говорит и говорит, спрашивает что-то у Сяо Чжаня, тот тоже что-то говорит. Ван Ибо не слушает. То есть нет, он слышит отрывки фраз, к нему долетают обрывки фраз словно из-под толщи воды. Но у него есть такое странное ощущение, что всё это он и так знает. Всё это от Сяо-лаоши он уже слышал.       — …так у вас есть кошка?       — Да, маленькая ещё совсем. Но она сейчас не со мной живёт, a с родителями, в Чунцине.       А вот это Ибо слышит впервые. Он еле удерживает себя от того, чтобы не нахмуриться. Мама тактично не спрашивает ничего больше, ухватившись за информацию про Чунцин. А Ван Ибо как раз хочет побыть немного невежливым, но позволить себе не может. Про Чунцин, родину Сяо Чжаня, он уже от него слышал. Но почему кошка не может жить с ним? Какая есть на то объективная причина, кроме того, что перевозить довольно сложно? Да и Ибо не верит, что Сяо-лаоши оставил бы свою кошку у родителей только потому, что её сложно привезти сюда.       — …да, студента зовут Лю Хайкуань, — а вот на этом моменте Ибо неосознанно прислушивается. — Он вообще из Цзилиня.       — Далековато, — удивляется мама, а вместе с ней и безмолвный шпион Ван Ибо. — И почему он приехал на практику в такую даль?       — Мы с ним старые знакомые, — по голосу Ибо слышит, что Сяо Чжань улыбается, и неконтролируемо поджимает губы. — Он довольно поздно начал обучение в университете из-за проблем со здоровьем. Он на год старше меня и пару лет мы учились в одной школе в Чунцине, но если я после окончания сразу же поступил в университет, то Хайкуань — нет, хотя он бы мог и без вступительных попасть туда, куда хотел. Но пришлось отложить из-за его проблем со здоровьем. Я остался в Чунцине, а его отвезли на родину.       — Бедный, — искренне сочувствуя, вздыхает мама, а Ибо слишком очевидно застывает с зажатыми палочками в руках. — А что с ним случилось, если не секрет?       — Не секрет. Он… попал в автокатастрофу. И еле выкарабкался. У него до сих пор остались шрамы, — Сяо Чжань на секунду запинается прямо на самом начале. И Ван Ибо, честное слово, не хочет слишком много думать и придавать значение этой небольшой паузе, но не может. Ему кажется, что что-то за этим должно быть.       Он поднимает взгляд от тарелки, сталкивается со взглядом Сяо-лаоши и тут же в панике опускает обратно. На этом, правда, столкновения не заканчиваются. Ибо чувствует слабое прикосновение к коленке, и его тут же будто током прошибает. Он вздрагивает и приподнимается на стуле, чтобы отодвинуться. Но когда он после этого бросает взгляд на Сяо Чжаня, тот уже опять отвечает на сочувствующие слова мамы. Ван Ибо слышит, как заполошно стучит его сердце. Он медленно откладывает палочки и тянется рукой вниз, под стол, чтобы самому коснуться коленки. Словно, если он это сделает, она перестанет гореть так, будто только что прикоснулась к горячей печке. Но он ошибся. Оказывается, что он отодвинулся недостаточно далеко, и, когда он кладёт руку на своё колено, он чувствует мягкое прикосновение. Сяо Чжань всё ещё сидит достаточно близко для того, чтобы случайным движением своих длинных ног, снова соприкоснуться с Ван Ибо.       В этот раз Ибо резко убирает руку и стукается кистью об стол. Мама и Сяо-лаоши тут же замолкают. Все взгляды устремляются к нему. На Сяо Чжаня смотреть Ван Ибо отказывается, но мамины глаза ничем не лучше. Уши горят, а в груди так жарко, что у Ибо закрадывается подозрение, что госпожа Ван, дабы угодить их чунцинскому гостю, переборщила со специями, а он только что это заметил. Он решает, что вытянуть руку — очень плохая идея, и оставляет её лежать на бедре. А на пальцах всё ещё ощущается случайное соприкосновение с коленкой Сяо Чжаня.       Интересно, а он это тоже чувствовал? Он сейчас понимает, почему Ван Ибо себя так ведёт? Если да, то Ибо готов прямо сейчас запереться в своей комнате и не выходить из неё никогда, потому что стыдно так, что пиздец. В прямом смысле этого слова. Потому что только в пиздеце может быть так жарко и такое сильное желание провалиться сквозь землю.       — Ибо, ты почему не ешь? — в полной тишине спрашивает мама, и от этого странного вопроса Ван Ибо становится до истерики смешно. Он сжимает губы и опускает взгляд на тарелку.       — Аппетита нет, — тихо отвечает он, при этом стараясь не рассмеяться в голос.       Блять, нет. В такой глупейшей ситуации он ещё никогда не был.       Мама ещё молчит с какое-то мгновение, но потом вновь с улыбкой в голосе говорит то, из-за чего Ван Ибо хочет рассмеяться пуще прежнего. Только в этот раз от отчаяния.       — Тогда давайте я помою посуду, а Ибо с вами пока в гостиной посидит, хорошо, Сяо-лаоши?       В этом вопросе так и читается что-то вроде «мне кажется, у вас есть что-то, о чём вам стоит поговорить». Или Ван Ибо опять что-то себе додумывает. Но, вопреки его ожиданиям, Сяо Чжань соглашается. И оба одновременно встают из-за стола.       Ван Ибо чувствует себя максимально неловко. Он стоит на пороге и просто пялится после того, как любезно предложил Сяо Чжаню присесть на диван. Такой немного потёртый, видавший виды, но, по мнению Ибо, самый удобный в мире диван. Но именно в этот момент Ибо был уверен, что даже этот самый удобный в мире диван покажется ему жёстким стулом в комнате для допроса, если он сядет рядом с Сяо-лаоши.       Сяо Чжань… выглядит так, будто ничего не произошло. Словно это Ван Ибо себе сам что-то надумал. И о том, что лаоши его избегает, и о том, что тот резко запретил ему всё, на что раньше давал добро, и даже о том, что Сяо Чжань вовсе не отказывался от того, чтобы приходить в гости, а тут вдруг пришёл. Словно вообще ничего не было. Словно и вовсе не менялось отношение Сяо-лаоши к нему, а всегда было таким, напоминающим функцию синуса: в одно мгновение Сяо Чжань позволяет ему чуть ли не на коленях сидеть и в рот заглядывать, а в следующее — ограничивается только сухими фразами и дополнительными занятиями.       — Сяо-лаоши, вы же объясните мне, что происходит? — спрашивает Ван Ибо тихо, привлекая внимание Сяо Чжаня. Он тихонько прикрывает дверь за своей спиной, потому что точно не хочет, чтобы мама что-либо слышала. Сяо-лаоши перестаёт якобы очень заинтересованно рассматривать фотографии и картины на стенах и переводит взгляд на Ибо.       — Что ты имеешь в виду? — пытается улыбнуться как ни в чём не бывало Сяо Чжань. Однако Ван Ибо видит, или ему опять кажется, что что-то с этой улыбкой немного не так.       — То, что вы меня избегаете, а потом появляетесь у нас дома, попросив мою маму ничего об этом мне не говорить, — Ибо даже сам удивлён, что смог произнести это без запинки. Он всё ещё прислоняется спиной к двери и, видимо, именно это помогает ему не вздрогнуть, когда Сяо Чжань отворачивается и задумчиво — или нервно — потирает свою коленку в чёрных, без единой складочки брюках. Ту самую, с которой сегодня Ван Ибо так неаккуратно несколько раз столкнулся под столом. Градус неловкости как-то резко повышается.       — Я хотел сделать сюрприз, — наконец произносит Сяо Чжань. — Ибо, сядь, пожалуйста. Твоя мама придёт и может тебя случайно ударить дверью.       Ван Ибо поджимает губы и тем не менее послушно отходит. Сяо-лаоши явно не хочет отвечать — главный вопрос Ибо остаётся без ответа. Значит, кружить ему голову он хочет, а вот отвечать прямо — нет? Так что-ли, Сяо-лаоши?       — Сяо-лаоши, разве я не имею права знать, что к нам в гости придёт мой классный руководитель?       Ван Ибо подходит ближе к дивану и опирается бедром о подлокотник. Смотреть на Сяо Чжаня сверху вниз сложно и неприятно. Очень странно. И даже несмотря на то, что Ибо не имеет в виду ничего плохого, смотреть вот так на учителя кажется слишком неподобающим и грубым. Но сидеть рядом с ним, когда требуешь от него ответа, как от простого, нормального человека, — ещё хуже.       — Я пришёл не как учитель.       — А как кто? — моментально реагирует Ван Ибо, и ему кажется, что прямая, как струна, спина Сяо-лаоши немного дёргается.       — Как Сяо Чжань и как знакомый твоей мамы, — отвечает Сяо Чжань и улыбается, словно ему кажется, что он сказал что-то забавное. Ибо не улыбается в ответ. Да, прозвучало немного пафосно, но для Ван Ибо не это главное.       Не как учитель.       Да блять, если не как учитель, почему тогда ответить нельзя как нормальный человек!       — Тогда, когда вы снова будете как учитель в школе, вы снова будете меня избегать?       Сяо Чжань всё ещё улыбается. Улыбку Ибо видеть очень рад, но сейчас ответить точно не может.       — Нет, — просто отвечает Сяо-лаоши. — Ты не присядешь? Что ты там так стоишь?       — Вы обещаете? — задаёт Ван Ибо последний волнующий его вопрос. Улыбка Сяо Чжаня становится ещё шире, и теперь Ибо уже не противится ответной, хоть и не понимает, что заставило лаоши так разулыбаться.       — Обещаю, Ибо.       — Значит, вы всё-таки признаёте, что избегали меня? — немного лукаво спрашивает Ибо, когда наконец приземляется рядом с Сяо-лаоши. Сяо Чжань косится на него и закусывает щеку изнутри, потому что улыбка приобретает какой-то немного приплюснутый вид.       Сяо Чжань, кажется, уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но в комнату, распахнув настеж двери — если бы Ван Ибо всё ещё там стоял, она бы его и правда пришибла, — влетает мама. Ибо впервые в жизни ей совсем не рад. Потому что если Сяо-лаоши и выглядит так, словно только и рад уйти от ответа, Ван Ибо этим, наоборот, очень опечален.       — Ну что, Сяо-лаоши, Ибо показал вам уже картины, которые когда-то сюда привёз его дедушка? Нет? Ибо, как же так! Давайте я вам покажу. Идёмте, начнём по порядку…       Ван Ибо кажется, что Сяо-лаоши с его матерью в коридоре прощаются целую вечность. Он стоит с ключами у двери, призванный проводить уважаемого гостя вниз, так как так поздно — после десяти часов вечера — подъезды закрываются и выйти можно только со специальным кодом. Мама снова и снова пытается всучить Сяо Чжаню какое-нибудь домашнее изделие, ссылаясь на то, что Сяо-лаоши мужчина и для него точно никто не готовит, а в следующий момент уже причитая, чем же таким Сяо Чжань дома питается, раз такой худющий и бледный всё время. И если сначала Ван Ибо немного улыбался, то под конец тирады он хотел схватить Сяо-лаоши за локоть, выволочь из дома и где-нибудь спрятать. Потому что он уверен, что своими последними словами мама на что-то там да надавила. Такой искусственной улыбки на лице Сяо Чжаня не появлялось ещё ни разу за весь вечер.       Но, увы, мама не знает ничего, не видит того, что увидел Ибо, и вряд ли хотя бы предполагает, зачем ей в таких простых светских разговорах следить за языком.       — Ну всё, — довольно вздыхает госпожа Ван, наконец добившись того, что Сяо Чжань прихватил с собой хотя бы парочку рисовых лепёшек. Ван Ибо же просто с радостью отмечает, что хоть и слабая, но настоящая улыбка вновь вернулась на лицо Сяо-лаоши. — Тогда до встречи, Сяо-лаоши! Будем рады видеть вас у нас ещё.       — До встречи, госпожа Ван, — кланяется в ответ Сяо Чжань и наконец выходит из квартиры вслед за Ибо.       — Моя мама бывает очень настойчивой, — неуверенно пытается извиниться Ван Ибо, когда они уже идут вниз по лестнице, но Сяо Чжань прерывает его, мотая головой:       — Ничего страшного. Я всё равно рад, что она настояла, она действительно вкусно готовит, — он чуть вздыхает, Ибо краем глаза видит, как он перехватывает небольшой кейс в другую — ту, что не между ними, — руку. — Хотя бы я теперь знаю, в кого ты такой упрямый, — хмыкает Сяо-лаоши.       А в следующий момент Ибо чуть не спотыкается. Потому что он чувствует, как буквально на секунду Сяо Чжань зарывается рукой ему в волосы. Но и эта секунда ошпаривает. Как же давно Сяо-лаоши в последний раз вот так вот, сам гладил его. Ибо чуть вслух не всхлипывает, когда судорожно вдыхает воздух и старается не упасть с резко подломившихся ног.       Как же. Чёрт возьми. Он. Скучал.       Всё остальное происходит ещё быстрее, Ван Ибо даже не успевает себя остановить. Он поворачивается лицом к Сяо-лаоши, делает шаг вперёд и окольцовывает его, зарывается руками под ещё распахнутый плащ, утыкается носом в небольшую ложбинку над ключицей, весь прижимается и так замирает.       Осознание того, что он сделал, накрывает его не сразу. А когда он понимает, отстраняться и делать вид, что ничего не было, уже слишком поздно. Сяо Чжань делает два интуитивных шага назад и упирается спиной в стену. Как минимум они теперь не стоят у перил и не рискуют свалиться со второго этажа в подвал.       Ван Ибо кажется, что он сейчас умрёт. Если его сию же минуту не убьёт Сяо-лаоши, то это сделает он сам за то, что не смог удержать себя в руках. Но до того, как это случится, он хочет ещё немного насладиться. Потому что обнимать Сяо Чжаня оказывается даже приятнее, чем он представлял. Он чувствует жар тела Сяо-лаоши, слышит дыхание и чужое сердцебиение. Или это его? Такое быстрое, непонятное, исходящее из его или той, что мерно поднимается и опускается под ухом, груди. Невероятное чувство — держать в руках, прислоняться, обнимать, чувствовать запах человека, к которому хочешь прикоснуться уже столько времени.       — Ибо, — только и выдыхает ему на ухо Сяо Чжань прежде, чем его руки тоже наконец начинают двигаться. Ван Ибо кажется, что вот сейчас его возьмут и оттолкнут, схватят за шкирку и оторвут от такого тёплого Сяо-лаоши. Однако Сяо Чжань просто аккуратно кладёт свои руки ему на спину. А ещё спустя мгновение начинает медленно поглаживать, словно успокаивает. Ибо не знает, зачем его успокаивать, но это настолько приятно, что он просто прикрывает глаза. Тело расслабляется само и невольно. Он даже не замечает, как ещё больше толкает лаоши к стене и сам жмётся ещё ближе.       Почему Сяо Чжань ничего не спрашивает? Почему не удивляется и не интересуется, что случилось? Почему создаётся впечатление, что такое поведение Ван Ибо его ни капельки не удивляет?       Ван Ибо чуть машет головой, пытаясь отогнать ненужные вопросы. Нет, сейчас не время. Нельзя сейчас об этом думать.       — Всё в порядке? — тихо спрашивает Сяо-лаоши, но это явно не относится к ситуации в целом.       — Нет, — бормочет Ван Ибо в тонкую ткань чёрного свитера и искренне удивляется, когда Сяо Чжань его слышит.       — Почему? — спрашивает он и одной рукой переходит со спины на голову. Ван Ибо сжимает губы в попытках не пищать как сумасшедшая фанатка, когда Сяо-лаоши начинает перебирать пряди его волос. Поэтому и ответить может только спустя несколько мгновений борьбы со своей внутренней фанючкой.       — Потому что я чертовски сильно по вам соскучился, — тихо произносит Ван Ибо и понимает, что его подвело всё. Начиная голосом, заканчивая сердцем и языком.       Сказать такое! Учителю, который сейчас сам впервые ответил на какой-то его жест! Где был его мозг, когда он этим дрогнувшим голосом говорил это?       Ибо только убеждается в том, что ляпнул что-то не то, когда рука в волосах замирает. Он уже жмурится и ждёт, когда же Сяо Чжаню надоест терпеть эту неожиданную близость. Однако Сяо Чжань только как-то странно вздыхает, двигает головой, чтобы поудобнее устроиться макушкой на твёрдой стене и остаётся стоять. Нет, он уже не гладит, но он и не уходит, не отталкивает, ничего. Просто позволяет. Позволяет себя обнимать дальше и позволяет говорить то, что Ван Ибо бы никогда в жизни не сказал своему учителю в школе.       Он не мог себе раньше даже представить, что когда-нибудь какой-то учитель будет позволять ему столько. Ведь несмотря на то, что Ван Ибо может легко сказать учителю, что он думает о его предмете, у него — как и у всех — всё же есть уважение к лаоши, их возрасту и знаниям. И это уважение было одной из многих составляющих одного большого нельзя всего, что касалось Сяо Чжаня. Но что там Сяо-лаоши сказал? Он пришёл как знакомый его мамы, как простой человек. И в этот конкретный момент, прямо сейчас на лестнице его дома Ван Ибо впервые в жизни казалось, что пропасть между ними практически исчезла. И пусть она вернётся сразу после того, как Сяо Чжань решит, что с него хватит объятий, пусть. Сейчас Ибо просто наслаждается.       Он входит домой тихо, аккуратно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, даже не разувшись. В коридоре темно, мама шуршит на кухне, что-то напевает, а Ван Ибо просто не может побороть улыбку на лице. Ему кажется, что она намертво приклеилась к нему так же, как и аромат одеколона Сяо Чжаня. Если бы мама его сейчас увидела, могла бы подумать, что он там с кем-то целовался.       От последней мысли вдруг становится резко жарко, в голову выстреливает адреналин и Ибо припускает в свою комнату, бросается на постель и утыкается лицом в подушку, чтобы не показывать всему свету свою идиотскую улыбку. А если… если бы он и правда поцеловал Сяо-лаоши?       Ван Ибо закусывает подушку, чтобы не закричать. Он столько фантазировал, столько всего себе представлял, но простые объятия с Сяо Чжанем оказываются куда сильнее. Настолько, что у него до сих дрожат руки и хочется кричать на всю округу. А если бы они… да блять!       Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. Сердце стучит в висках, и подниматься никуда не хочется. Хочется проваляться вот так, пока запах Сяо-лаоши не испарится с его одежды полностью. Будь его воля, Ибо бы вообще не стирал эту одежду, как тот шарф, но, к сожалению, стиркой в их квартире занимается не он.       — Ибо? Это ты пришёл? Иди помогать!       — Да, мам, сейчас! — кричит Ван Ибо в ответ, с трудом приподнимаясь на локти.       — Ой, а что с голосом? — Ибо слышит, что мама приближается к его комнате и по инерции вскакивает с кровати. И тут же сталкивается со своим же отражением в зеркале на стене.       Ой, блять. Ой, мама…       Красные щёки, взъерошенные волосы, лихорадочно блестящие глаза и глупые, подрагивающие губы. Готовый вид зацелованного школьника. С поправкой, что он не целовался, а до такого состояния его довели простыми, практически односторонними объятиями. И до чего он докатился?       — А ты чего ещё не разделся? — от созерцания себя в зеркало его отвлекает мама. Она уже стоит в дверях и с озадаченным видом вытирает руки полотенцем.       — Я… только что пришёл, — с некоторой заминкой отвечает Ибо и тут же откашливается. Вот теперь он тоже замечает, что голос его далёк от нормального. Чуть глубже, с хрипотцой и немного неестественно дрожащий.       — И сразу на постель? — скептично спрашивает мама, и Ван Ибо послушно оглядывается на кровать. Безупречно заправленная ещё утром самим Ибо кровать теперь смялась прямо в том месте, куда он сам пару минут назад плюхнулся. — Так устал?       Он оборачивается на маму и смотрит на неё самым жалобным взглядом, на который он вообще способен. Он не знает, что ему отвечать, он просто надеется на то, что мама этот взгляд поймёт как-то по-своему и больше не будет задавать вопросов. Она же мама. Она всё поймёт.       — Ладно, — наконец вздыхает она, ещё раз оглядывает его с головы до ног и выходит из его комнаты. — Давай, быстро мыться и спать. Остальное завтра сделаешь, итак сегодня целый день учился.       — Хорошо, — успевает бросить он прежде, чем мама прикрывает дверь.       Сегодня они чуть не опаздывают. Да, опять. Да, снова на первый урок. Да, снова на историю. Но в этот раз у них получается влететь в класс до Сяо-лаоши и даже проверить окружающий простор на возможные подвохи. Из-за последних событий они пытаются теперь проверять абсолютно всё, начиная раздевалками и подсобками рядом с физкультурным залом, заканчивая собственными партами. Кто-то очень хочет им насолить, это несомненно. И насолить так конкретно, уже поставив под угрозу их маленькое сборище любителей потанцевать.       Они только успевают достать учебники из портфеля, хорошенько хлопнув ими о парту, как из кабинета выходит Сяо-лаоши на своих невозможно длинных ногах. И за ним, конечно же, практикант, но Ибо принципиально на него не смотрит, сосредоточив взгляд на огромных шагах Сяо Чжаня, которыми он преодолевает расстояние от кабинета до учительского стола.       Ван Ибо был уверен, что, увидев Сяо-лаоши спустя целый день после того объятия на лестнице, он умрёт со стыда. Но он даже не успевает почувствовать неловкость. Как только Сяо Чжань останавливается у учительского стола, первым делом он находит Ибо и улыбается ему.       Сяо-лаоши. Специально. На него. Посмотрел. И улыбнулся.       Ван Ибо впадает в секундный ступор и даже не успевает вовремя подняться, чтобы поприветствовать учителя. Это почему-то провоцирует у Сяо Чжаня улыбку ещё шире. И, понятное дело, из-за этого Ибо опускается обратно на свой стул с таким же опозданием.       — Ты в порядке? — спрашивает Чо Сынён, наклонившись к его уху. Ван Ибо отрывисто кивает и пытается отмахнуться, как слышит своё имя. И неожиданное тепло после улыбки Сяо-лаоши сменяется холодком по спине.       — Ван Ибо, прошу к доске, — и во всём классе воцаряется гробовая тишина. Или наверное Ибо так кажется, потому что некоторые люди даже не перестают болтать.       Вот чего от Сяо Чжаня он точно не ожидал, так это вот такой подлянки. Сначала улыбнуться ему, а потом всё с той же улыбкой вызвать отвечать к доске.       Это называется устный тест, он всегда неожиданный и случайный и, даже несмотря на все их с Сяо-лаоши дополнительные занятия, сейчас Ван Ибо не чувствует себя готовым.       Он идёт к доске как в замедленной съёмке, смотрит, как учитель Сяо перебирает на столе какие-то бумаги, и думает, ну за что ему такое в утро понедельника. За что, вашу ж мать, такие испытания? Он что, недостаточно страдает? Но, несмотря на все его внутренние крики и внешнее их проявление в виде самой кислой и неприятной морды на свете, Ибо становится у доски, поближе к учительскому столу.       И звук словно резко включают. В классе стоит гул, как в рою пчёл. Никому нет дела до того, что Ибо там у доски и сейчас следующие десять минут его будут мучать вопросами о династиях и их правителях. Главное, что эти десять минут для них значат безделье и раздолье. И только Чо Сынён выглядит так, словно искренне сочувствует.       — Сяо-лаоши, зачем же вы так со мной? — тихо спрашивает Ван Ибо и делает маленький шаг ближе к учительскому столу. Сяо Чжань поднимает взгляд от списка учеников и смотрит на Ибо поверх своих очков.       — Ты не готов? — спрашивает он, и Ибо так и хочется под этим взглядом встать по стойке смирно. Сяо-лаоши умеет быть строгим, когда захочет.       — Нет, но…       — Тогда как «так», Ибо? — перебивает его Сяо Чжань, и впервые в жизни Ван Ибо хочется ему отомстить за его улыбку. Ударить всё ещё не хочется — рука просто не поднимется. Но вот как-то нагадить хочется конкретно. Господи, если Чо Сынён видит только эту сторону Сяо-лаоши, то Ибо уже не так удивляется его не самому лучшему отношению к учителю.       Но даже так… стервозность Сяо Чжаню, на удивление, к лицу. Ван Ибо готов признать это даже в той незавидной ситуации, в которой сейчас оказался.       — Что же, — Сяо-лаоши на мгновение возвращается глазами к столу, смотрит на разложенные там материалы, потом снова поднимает их на Ибо. — Тогда что ты мне расскажешь про сто дней реформ. Начни с того, когда это произошло.       — На конце династии Цин, — отвечает Ван Ибо, почти не раздумывая, в голове делая пометочку всё же не мстить Сяо-лаоши как минимум за выбранную тему.       — Конкретнее, — вздыхает Сяо Чжань, поправляя свои очки в тонкой оправе. — Конец может быть как пятьдесят лет до официального развала, так и пять, империя Цин существовала долго.       — Конкретнее 11 июня 1989 года — начало, 21 сентября того же года — конец, — терпеливо дополняет Ибо, при этом зачеркивая обратно сделанную недавно пометку. Не факт, что до мести дойдёт, но он не сомневается, что думать о ней будет приятно ближайшие пару часов после этого урока.       Однако дальше всё идёт уже не так плохо. Сяо Чжань, пусть и придирается к каждой мелочи и перепрыгивает с одного события на другое, никогда не долбил почву там, где видел, что Ибо не знает. Если Ван Ибо не мог ответить нормально, Сяо-лаоши задаёт другие вопросы и больше к той теме не возвращается. Этому умению Ибо удивлялся всегда. С того самого момента, как учитель Сяо начал спрашивать у доски и задавать презентации, так как «в общей оценке обязательно должно учитываться устное владение предметом».       — Ну что, ученик Ван, какую оценку бы ты себе дал?       — Д? — неуверенно спрашивает Ван Ибо, наблюдая за махинациями Сяо Чжаня с бумагами на столе.       — Мне нравится, что ты так критичен к себе, но нет, — усмехается Сяо-лаоши и снова смотрит на него. — Это даже не А. А я бы сказал — А с плюсом, потому что минимально на 90% всех вопросов ты смог ответить.       — Скорее это Сяо-лаоши умеет задавать правильные вопросы, — выпаливает Ван Ибо, совершенно не подумав.       На секунду ему кажется, что мир вокруг замирает. Сяо Чжань пристально смотрит на него, гул класса будто отходит на самый задний план, а он стоит и чувствует, как ускоряется биение сердца. Потому что вырвалось по инерции, он даже не успевает сообразить. И почему, мать вашу, так происходит каждый раз рядом с учителем Сяо?       Но Сяо-лаоши, к величайшему удивлению и облегчению, вдруг просто хмыкает. И время будто вновь возвращается в своё привычное русло.       — Будешь принижать свои заслуги — снижу уровень оценки, — Сяо Чжань поднимает ручку и шуточно грозит ею Ибо. И такое поведение, кажется, сносит Ван Ибо последние тормоза.       — Сяо-лаоши так ни за что не сделает, — улыбается он и даже становится как-то увереннее.       — С чего ты взял? — улыбается Сяо-лаоши в ответ.       — Вы слишком справедливый учитель, — наклоняет он голову в бок и пытается уследить за реакцией Сяо Чжаня. Тот вдруг как-то странно прищуривается, чуть поджимает губы, словно пытается подавить улыбку. Так по-доброму и лукаво щурится.       — Лучше иди садись. Нечего тут комплименты учителям отвешивать, — очень театрально вздыхает Сяо Чжань и прежде, чем снова вернуться к каким-то своим бумагам, машет ручкой в сторону парты Ван Ибо.       А тот только и рад. Уж он-то видел реакцию, да. И идиотскую улыбку стереть с лица теперь не в силах даже после того, как Чо Сынён спрашивает о его самочувствии в десятый раз.       Ван Ибо останавливается перед кабинетом Сяо-лаоши и не решается постучать в дверь. Уже прошло пару дней с того дня, когда Сяо Чжань пришёл к ним в гости, а Ибо всё ещё не уверен в том, что это не сон. Создаётся ощущение, что уже вот сейчас, совсем скоро учитель Сяо щёлкнет его по носу и скажет «дурачок, как ты мог на такое повестись, где я, а где ты?». И ведь действительно, отношение Сяо-лаоши к нему такое… словно Ван Ибо в сказке. Он даже уже начинает постепенно отвечать на шутки и комплименты, что заставляет Ибо чувствовать себя куда увереннее. И это плохо. Это очень плохо уже хотя бы только по той причине, что это даёт надежду. На что — Ван Ибо и сам не ответит. Но он точно знает, по собственному опыту: чем лучше себя чувствуешь сейчас, тем хуже будет откат. Этакая волна, периодичность настроения. И он с опасением ожидает этого отката. А он всё не наступает. Ибо совсем не хочет, чтобы этот период проходил. Пусть Сяо-лаоши всегда будет относиться к нему так хорошо. Он ведь не хочет многого, верно?       — Учитель Сяо? — спрашивает Ибо, наконец нажимая на ручку и входя вовнутрь.       В первое мгновение, сразу же как открылась дверь, Ван Ибо застывает на месте.       Во второе — Ван Ибо начинает жалеть, что не постучался перед тем, как войти.       А в третье — его одолевает откровенное непонимание и иррациональное раздражение.       В кабинете Сяо-лаоши находится Лю Хайкуань. И он совершенно точно крепко держит Сяо Чжаня за запястье. Рукав белой рубашки слегка закатан, а руки Хайкуаня находятся в таком положении, словно пытаются расстегнуть массивные часы.       — Ибо, — тихо и удивлённо, но в какой-то мере облегчённо выдыхает Сяо Чжань и поспешно вытягивая кисть из рук Лю Хайкуаня, при этом как-то странно морщась, будто от боли.       Сам Лю Хайкуань при этом ни капли не сопротивляется, только дышит часто и глубоко, словно после долгой перепалки, — словесной или физической — неважно. Главное, что смотрит он на Ибо так, что сложно отгадать, какая именно эмоция там преобладает: упрёк, разочарование или сочувствие. При этом, какое сочувствие в такой ситуации, Ван Ибо понять бы не смог, даже если бы сейчас у него на это были силы.       Он просто стоит. Стоит в полном непонимании того, что он сейчас застал.       — Простите, я думал… — но что он думал, Ибо договорить не успевает.       — Всё в порядке, — поспешно улыбается Сяо Чжань, одёргивая рукав рубашки и немного дрожащими неизвестно от чего пальцами застёгивает пуговицы. — Я рад, что ты пришёл.       — Сяо Чжань, — пытается что-то сказать Лю Хайкуань и смотрит на Сяо-лаоши максимально выразительно. Настолько, что даже Ибо способен понять, что что-то этим взглядом Хайкуань пытается сказать.       — Всё, что касается твоих уроков мы обсудим позже, Куань-гэ, — всё ещё улыбаясь, говорит Сяо Чжань и наконец отпускает свой бедный рукав.       — Ладно, — немного резко бросает Хайкуань, хватает свой пиджак со стула для посетителей, сумку, которая примостилась у входа так, что Ван Ибо её даже не заметил, и кланяется им обоим. И прежде, чем выйти, еле заметно улыбается Ибо. Тот ему не отвечает тем же.       Когда за Лю Хайкуанем хлопает дверь, в кабинете воцаряется тишина. Тягучая такая. Непонятная. Ван Ибо смотрит на дверь, но ему кажется, что он спиной чувствует, как Сяо-лаоши смотрит на него. И это максимально странно. Как и вся эта ситуация в принципе. А потом он слышит, как тяжело вздыхает Сяо Чжань, как скрипит кресло под ним, и самого Ибо будто отпускает. Он оборачивается. Хочется столько всего спросить, но он прекрасно понимает одно — у него нет никакого права задавать вопросы.       — Садись, — тихо говорит учитель Сяо. Ван Ибо послушно садится на стул, на котором ещё недавно лежал пиджак Лю Хайкуаня, и небрежно бросает свой рюкзак у ножек стола. Сяо Чжань молчит какое-то мгновение, потом снимает очки и устало сжимает переносицу указательным и большим пальцами.       Ибо молчит. Да и что он тут может сказать? Он просто смотрит. Смотрит на закрытые глаза, немного подрагивающие ресницы, аккуратные длинные пальцы и ту самую злополучную кисть, теперь вновь скрытую под слоем отглаженной рубашки. Её почему-то хочется погладить, обвести пальцами косточку и поцеловать кожу под часами…       От последнего желания ошпаривает так сильно, что Ван Ибо аж отворачивается и смотрит на стену с исторической картой Китая в династии Тан, хотя он не видит почти ничего, кроме очертания всех владений.       — Нет, я не могу, — наконец вздыхает Сяо Чжань, вновь привлекая внимание Ибо. — Я не способен сейчас сосредоточиться на работе. Ты же ушёл с танцев, да? Есть ещё время, не хочешь вернуться? — Ван Ибо в ответ решительно мотает головой. — Но ведь ещё рано…       — Я хочу проводить Сяо-лаоши.       Сяо Чжань откидывается на спинку кресла и несколько мучительных секунд просто смотрит на него. Просто молчит и будто анализирует. Нет, Ибо это определённо не нравится. Как минимум потому, что он сразу начинает думать, какие такие эмоции и вещи Сяо-лаоши в нём выглядывает. Ему сразу кажется, что он полон всяких изъянов, и хочется сбежать за тридевять земель. Однако это испаряется тут же, стоит учителю Сяо лишь чуть-чуть улыбнуться.       — Тогда собирайся.       Ван Ибо категорически не хочет расставаться с Сяо Чжанем. Замедлять шаг не получается — Сяо-лаоши, словно полностью погружен в свои мысли, шагает очень быстро и далеко своими семимильными шагами. И даже тогда, когда он отвечает Ибо или что-то рассказывает, он не замедляет свой шаг. Даже со своей не самой плохой самооценкой — или даже именно поэтому, — Ван Ибо кажется, что учителю Сяо… неловко. И он хочет от Ибо как можно быстрее избавиться.       Но ведь всё было нормально, так? Хотя это впервые за эти самые пару дней, когда у Ван Ибо появилась возможность проводить Сяо-лаоши, но тем не менее.       Последние пару метров до перекрёстка их дорог они проходят молча. Сяо Чжань молчит, потому что, видимо, очень сконцентрирован на том, чтобы всё время держать один быстрый ритм, а Ван Ибо, потому что задумывается. И в тот самый момент, когда они останавливаются и учитель Сяо открывает рот, чтобы попрощаться, Ибо принимает решение, о котором будет жалеть, скорее всего, ещё очень долго, если Сяо-лаоши снова скажет ему «нет». Но не рисковать и не пробовать — значит не жить, верно?       — Можно вас проводить чуть дальше?       Сяо Чжань смотрит на него немного растерянно, хлопает глазами, а потом отводит. Вот в этом можно узнать типичного взрослого: прежде чем ответить на вопрос, они чаще всего отводят взгляд. Чтобы подумать, говорят они. Но Ван Ибо сейчас кажется совершенно иное. Он поджимает губы и готовится услышать твёрдый отказ, хотя ничего другого он и не ожидает. Но всё равно… не очень приятно, когда ты раз за разом проваливаешься в своих попытках.       — Ладно, — с еле слышным вздохом говорит Сяо Чжань. Ван Ибо чуть рот не открывает от удивления. Что он сказал? Ладно? — Тут недалеко есть скверик. Дорога через него немного дольше, конечно, но если хочешь, можешь проводить меня через него, — и улыбается.       Попытка, казавшаяся ещё пару секунд назад обречённой на провал, оказывается успешной. От такого поворота Ван Ибо даже застывает.       «А ты не слишком настойчив?» — в полном вакууме в голове вдруг замечает писклявый голосок. — «Видел же, как он вздохнул…»       Но Ибо не даёт ему закончить. Не сейчас. На самобичевание ещё будет время.       — Правда? — всё же вырывается у него. И звучит оно более воодушевлённо, чем неуверенно, и, наверное, именно поэтому Сяо Чжань не сдерживает небольшой смешок. Он ничего не отвечает, только идёт в свою сторону и манит его рукой. Ван Ибо честно старается не думать, как этот жест выглядит вне контекста. Он припускает за Сяо-лаоши и светясь от удовольствия снова пристраивается рядом. Хочется размахивать руками во все стороны или хоть как-то их занять, потому что они почему-то решают, что улыбка недостаточна для того, чтобы показать его состояние, и начинают подрагивать. Но вместо этого он просто хватается ими за лямки рюкзака.       — Сяо-лаоши, а вы умеете ездить на велосипеде? — спрашивает он абсолютно рандомно. Сяо Чжань как-то подозрительно кашляет в сторону, а потом Ибо слышит сдавленный и пристыжённый ответ:       — Нет, — и в удивлении косится на учителя.       — Как? — вырывается у него против воли. Сяо-лаоши бросает на него странный взгляд.       — А вот так, — и тут же пытается гордо выпрямиться. Ван Ибо не может сдержать усмешку. Почему-то такое детское движение от Сяо Чжаня выглядит одновременно комично и мило. Только учитель Сяо воспринимает эту усмешку по своему. — Вот молодёжь пошла, — фыркает он, как самый настоящий старик. — Сами тут на опасных мотиках гоняют и смеются над бедными стариками, которые не умеют даже на велосипеде! Ибо, тебе должно быть стыдно!       — Поверьте, мне очень стыдно, — моментально откликается Ван Ибо, но улыбка никак не стирается с лица. Сяо Чжань смотрит на него весьма скептично и даже приподнимает бровь. Ибо просто ничего не может с собой поделать. Не сейчас, когда ещё несколько минут назад Сяо Чжань так быстро шёл, словно хотел от него убежать, а теперь возмущается как ребёнок и шутит.       — Ещё и издевается, — возмущённо вздыхает Сяо-лаоши. — Нет бы посочувствовать там…       — Хотите, я вас научу? — вырывается опять бесконтрольно, но Ван Ибо уже правда не хочет с этим что-то делать. Контролировать себя в присутствии учителя Сяо решительно невозможно. Ему уже даже почти не страшно от собственных смелых выпадов.       — Ты сейчас серьёзно? — хмыкает Сяо Чжань и даже останавливается.       — Почему нет? — немного опускает голову Ван Ибо, теперь глядя на учителя Сяо ещё больше снизу вверх. Это способствует только ещё большей усмешке Сяо-лаоши. И вот тут Ибо понимает, что вот такой, несерьезной, практически мальчишеской усмешкой он бы хотел любоваться чаще. Слишком красивая.       — Действительно, — наконец отвечает Сяо Чжань. — И до чего я только докатился? — вопрос кажется риторический, но Ван Ибо шкодливо улыбается и отвечает вопросом на вопрос:       — До жизни такой?       — Какой «такой»?       — Когда вас учит кататься на велосипеде школьник?       — Ван Ибо! — возмущённо восклицает Сяо Чжань и легонько хлопает его по плечу. Но даже это «легонько» провоцирует у Ибо неконтролируемый гиенистый смех. Потому что довёл. Потому что он отреагировал. Потому что легко и непринуждённо. Просто… потому что.       Разве может счастье быть таким воздушным, что хочется смеяться и подниматься ввысь как шарик с гелием?       — Как ты смеешь так разговаривать со старшими? — всё ещё пыхтит Сяо-лаоши, возобновляя шаг, но уже далеко не такой быстрый, как когда они шли от школы. Ибо почему-то уверен, что тот вовсе не серьёзно что-то там себе продолжает бубнить под нос, поэтому не перестаёт хихикать даже тогда, когда снова догоняет его у какого-то куста. Видимо розового, учитывая еле заметные шипы на всё ещё голых ветках.       — Я не со старшими, я только с Сяо-лаоши, — лукаво говорит он и позволяет себе ещё одну фамильярность: толкает учителя Сяо плечом. К его же удивлению и ещё большему пузырению счастья где-то в животе, Сяо Чжань не пресекает его попыток в близость, как бы странно это ни звучало, а просто бросает в его сторону очередной скептичный взгляд.       — А я, по-твоему, не старший?       — Вы — Сяо-лаоши, — с уверенностью первоклассника заявляет Ибо.       — Железная логика, — с сарказмом соглашается «не-старший-Сяо-лаоши». — Тебе напомнить о разнице в возрасте, проказник мелкий?       Атмосфера после этого вопроса меняется резко и радикально.       Этим вопросом он будто тут же отрезает их снова. Снова воздвигает стены. И наверное сам это чувствует, потому что чертята, которые пляшут там с момента входа в этот скверик, слишком заметно ускользают за пределы его глаз. Он поджимает губы и переводит взгляд на дорогу, шаг снова ускоряется, а атмосфера полностью испорчена.       — Не надо, — успевает тихо выдохнуть Ван Ибо, прежде чем расстояние между ними увеличивается с нескольких сантиметров на две вытянутые руки.       Что он там говорил о счастье и депрессии? Чем выше счастье, тем глубже потом грусть? Так вот сейчас он определённо точно готов подтвердить своё утверждение. Хотя нет. Нет, он не готов.       — Сяо-лаоши, знаете, мне кажется, я в вас влюблён, — он чуть повышает голос, кричит. И замирает.       В голове пустота. Время как будто замедляется, а вместе с ним и удары сердца. Оно ухает куда-то вниз, грудь на мгновение сковывает неприятным страхом. Писатели бы красиво описали это, как холод, но Ван Ибо не писатель. Поэтому ему просто кажется, словно сердца на мгновение не стало, а его место затянулось другими мышцами.       Однако оно вдруг резко возвращается на своё место, когда учитель Сяо на него оборачивается. Неприятно, нервно и больно сердце колотит по грудной клетке. Ему всё равно, как он выглядит и какую картину Сяо Чжань сейчас видит. Сейчас он сам себя боится.       — Я…       — Ибо…       Они начинают одновременно. И пусть Ван Ибо не слышит собственное имя из-за расстояния, он точно знает, что сейчас Сяо-лаоши практически прошептал именно его. И от этого ничуть не легче. Ему хочется развернуться и убежать прямо сейчас, желудок скручивает и прибивает к позвоночнику, словно гвоздями. Романы нагло врут, когда говорят, что признаваться своему любимому приятно. Хотя, может, и приятно тогда, когда ты хотя бы на одну тысячную уверен, что тебе ответят взаимностью. А не тогда, когда ты по всем параметрам проебался. Не тогда, когда ты выбираешь самый худший момент и когда пропасть между вами размером со вселенную.       Ибо так сильно сейчас хочет убежать и провалиться под землю. Так сильно… но он остаётся стоять на месте и смотреть. В теле поразительная слабость. Невозможно пошевелить даже самым маленьким мускулом. А учитель Сяо между тем подходит ближе. Его лицо очень сложно прочитать. Но для себя Ван Ибо видит там самое главное — сочувствие. Не то, чтобы он чего-то ждёт, вовсе нет. Просто… это всё равно ударяет ниже пояса.       — Ибо, — выдыхает Сяо Чжань, когда снова оказывается так близко, как был ещё совсем недавно. Вот только по ощущениям это уже было целую вечность назад. Но Ибо спешит его перебить.       — Ничего не говорите.       Смотреть в глаза странно. Уже темнеет и постепенно всё вокруг приобретает некую зернистость. Но глаза Сяо-лаоши кажутся невероятно яркими. Он молчит, как и сказал ему Ван Ибо, но глаза всё равно передают всё. Теперь, вблизи, эмоции в них легко прочитать. Сочувствие, тревога… смирение. Нет неприязни, как и удивления. Его нет. Вообще нет. Ван Ибо теперь искренне не знает, как на это всё реагировать.       Он закрывает ладонями лицо, делает пару шагов назад и плюхается на лавочку всё рядом с тем же розовым кустом. Какая ирония. Роза — цветок любви, страсти, а рядом с её кустом происходит… это.       — Я всё прекрасно понимаю. Правда понимаю, Сяо-лаоши, — бубнит Ибо себе в ладони. Смотреть на учителя не хочется совершенно. Ошибка. Всё это одна огромная, фатальная ошибка. — Я и не хотел… ничего говорить. Был уверен, что всё пройдёт. Я просто… — он тихонько выдыхает и убирает ладони. И тут же видит немного потрёпанные ботинки Сяо Чжаня, который незаметно подошёл ближе, пока Ибо не видел. Но взгляд поднять всё равно сил нет. — Я просто не хочу, чтобы вы снова игнорировали меня. Мне от этого плохо.       Он не умеет говорить, тем более говорить красиво. Он умеет говорить честно. Но кто же знал, что именно эта честность его и приведёт к такой ситуации?       — Я обещал, и я не буду, — наконец раздаётся голос Сяо-лаоши прямо над ним. А потом он вдруг опускается, садится на корточки, изящно поправив плащ, берёт его за руки. Ван Ибо не сопротивляется. В какой-нибудь другой ситуации он бы вознёсся на небеса. Но сейчас от этого прикосновения было только очень тоскливо.       — Когда вы заподозрили? — спрашивает Ибо и всё же поднимает взгляд. Учитель Сяо вблизи всё так же невозможно прекрасен. И всё так же до безумия недостижим. И это так странно: видеть его, касаться его, но при этом понимать, что… то, чего ты хочешь больше всего, — просто плод фантазии без надежды воплотить в реальность.       — Примерно тогда, когда к нам пришёл Лю Хайкуань, — со вздохом отвечает Сяо Чжань и медленно, только большими пальцами, начинает поглаживать кисти Ван Ибо. Слабость в теле от этих движений достигает своего апогея.       — Я был так очевиден?       — Скорее совсем не очевиден, — лишь чуть-чуть, грустно улыбается Сяо-лаоши. — Я начал что-то замечать только после его шутки о тебе.       — Шутки? — Ван Ибо удивлён. Искренне растерян. Его взгляд мечется между глазами Сяо Чжаня, словно пытается выловить подвох, но его просто нет. Конечно, подвох тут может быть только в восприятии самого Ибо, ведь это он тот, кто… слишком много чувствует.       Они просто молчат. Сейчас их ситуация кажется в тысячу раз страннее. Ван Ибо не уверен, ходит ли здесь кто-то из школы, да и, если честно, ему плевать. Теперь Сяо-лаоши всё знает. Ибо перед ним, словно раскрытая книга, со всеми своими чувствами, как оголенными нервами. Это страшно.       Уже который раз его смелый выпад терпит крушение. Даже у него уже возникает вопрос: он когда-нибудь сдастся? Он когда-нибудь уже оставит Сяо-лаоши в покое?