135 дней до выпуска

      Сегодня март радует проливным дождём, который позволяет Ибо с самого утра не объяснять своё меланхоличное настроение и амебное поведение. Вопреки предупреждениям учителей, что он уже пропустил очень много занятий и ему могут устроить внеплановые тесты, чтобы догнать оценки, он не идёт на первый урок. А вслед за ним и на второй. Вот уже звонит звонок на третий, но Ибо не может заставить себя встать со своего подоконника.       Третьим уроком как раз история, он ни за что не пойдёт на неё. Не после того, что произошло. Не после тех слов, которые вырвались у него изо рта. Он Сяо-лаоши в глаза смотреть не способен.       Какая же ирония.       Ещё только совсем недавно он сам говорил, что не хочет, чтобы учитель Сяо его избегал, и что он делает теперь? Тогда он ещё не знал, что смотреть кому-то в глаза может быть настолько неловко и больно. Он знал, — всегда знал, — что ему не ответят взаимностью, так почему же ему сейчас так неприятно? Наверное, во всём виноват этот маленький червячок по имени “Надежда”, который периодически ковырялся у него в груди при разговоре с Сяо Чжанем. Или всё же во всём виноваты слова, которые ему тем вечером сказал Сяо-лаоши?       Ван Ибо не выдерживает. Он подтягивает к себе ноги, утыкается лицом в колени. Плакать не хочется, но грудь сжимает до боли.       — Ты невероятный, Ибо, — практически шепчет Сяо Чжань. Он поглаживает руки Ибо большим пальцем и пытается заглянуть в глаза, но Ван Ибо, как только может, избегает этого зрительного контакта. — Правда. Я верю, что это пройдёт. Я старый и нудный учитель…       — Сяо-лаоши, — тут же перебивает его Ван Ибо и всё же поднимает взгляд. Но сказать ему ничего не дают, Сяо Чжань мягко останавливает его, приложив подушечки пальцев к его губам. В низу живота мгновенно свело.       — Ибо, я знаю, кто я и чего стою. Поверь мне, твоя влюблённость быстро пройдёт. Скорее всего, ты путаешь влюблённость с привязанностью к более старшему и понимающему мужчине. И это нормально.       «Особенно, когда ты рос без отца», — язвительно заканчивает за учителя Сяо его собственное подсознание. Однако Ибо с ним не согласен. Ни с учителем Сяо, ни с собственном подсознанием. Он знает… и он различает любовь к родителю и ту - другую - любовь.       — Сяо-лаоши, вы не правы, — всё же успевает возразить Ван Ибо, но сам же заставляет себя замолкнуть. Его бесит и раздражает мнение, которого придерживается Сяо Чжань, но перебивать — невежливо. Мысли стоит держать при себе.       — Ибо, — чуть ли не болезненно выдыхает Сяо Чжань, но Ван Ибо не становится стыдно.       — Не надо мне приписывать чувства, которых я не испытываю, учитель Сяо, — говорит Ибо первое настолько длинное предложение за то время, что они тут сидят, и сам же удивляется. Однако его язык работает быстрее, чем голова, — Вы мне приписываете то, что написано в книжках про психологию, но поверьте, я могу распознать разницу.       — Ван Ибо…       — Сяо-лаоши, мне не нужно, чтобы вы… — Ибо застопоривается на мгновение, прикрывает глаза и пытается снова собраться с силами. Удивительно, что Сяо Чжань даже не пытается вставить ещё какое-нибудь умное суждение, пока сам Ван Ибо не может выдавить из себя правильные слова. — Я не хочу, чтобы вы принимали мои чувства. Не лечите меня, пожалуйста.       От этих слов у Ибо тут же стискивает грудь тисками. Такое ощущение, будто он сказал не то, подобрал неправильные слова, которые отдалили его от учителя Сяо ещё больше. Тот смотрит на него этими своими огромными, сочувствующими глазами, а хочется, чтобы он смотрел совершенно иначе.       Сяо Чжань опускает взгляд на их руки. Потом чуть пересаживается — ему явно не очень удобно сидеть на корточках. А в следующее мгновение он поднимает их руки и перехватывает так, что широкие ладони Ван Ибо оказываются частично закрыты его собственными ладошками. Ибо тает. Тает и умирает. Медленно и мучительно, одновременно любя и ненавидя Сяо-лаоши за такие пытки. Неужели так сложно окатить его презрением, растоптать чувства, чтобы он побыстрее забыл о том, какой Сяо Чжань нереальный, красивый, умный и подходящий? Неужели так сложно хотя бы изобразить, что тебе всё равно на какого-то студента 12-В?       — Я не хочу тебя лечить, хорошо? — произносит учитель Сяо и смотрит Ибо прямо в глаза, поверх их переплетённых рук. — Я хочу помочь. Твоя влюблённость… она касается меня. И ты мне не безразличен.       «Ой замолчи!» — хочет прокричать Ван Ибо, но вместо этого, по чуть-чуть прощается со всем здравым смыслом.       Не безразличен.       Ты невероятный.       Что ещё вы скажете, Сяо-лаоши, что поселит абсолютно беспочвенную надежду в вашем ученике? Что ещё такого вы скажете, из-за чего ваш ученик постепенно откроет в себе страсть к мазохизму? Ведь это больно. Но очень хочется услышать больше.       — Тогда просто сделайте вид, что ничего не знаете, — говорит Ван Ибо и сам же удивляется, как жёстко это прозвучало. Он не хотел. Но маленькая складочка между бровей Сяо Чжаня уже появилась. Ибо и сам прекрасно понимает, что это невозможно, и что как прежде уже не будет. — То есть… просто не игнорируйте меня. Как раньше. Пожалуйста.       Сяо Чжань тогда обнял его, так ничего и не ответив на последнюю его просьбу. А потом молча проводил домой. Сегодня они ещё не виделись. И Ван Ибо не уверен в том, как себя с ним вести. Он попросил не игнорировать его, а сам уже полдня избегает любой встречи.       Он смотрит либо на улицу, либо в пустой коридор. Смотреть на сам подоконник сил нет, потому что когда-то он в уголочке, по собственной глупости, вырыл его инициалы рядом с инициалами Сяо-лаоши. Какой же детский сад. Даже удивительно, что тогда ему так не казалось. Этот год вообще поставляет ему такие эмоциональные и психологические качели, о которых ему никогда и не снилось.       Когда Ибо наконец решается сползти со своего безопасного этажа, звенит звонок с третьего урока. Школа постепенно оживает, из кабинетов выходят измученные ученики, коридоры начинают гудеть, как улей. Ван Ибо медленно двигается по направлению к классу, где у них будет китайский. Он смотрит себе под ноги, лавируя между учениками, которые потоками стремятся в противоположном направлении.       — Ибо! — слышит он и рефлекторно поднимает голову.       И, ох, лучше бы он этого не делал. Видеть Сяо Чжаня сейчас это как мешанина наказания и благословения. Ван Ибо теряется, останавливается и не знает, куда себя девать, пока Сяо Чжань подходит всё ближе и ближе.       — Эй, — хлопает его кто-то по плечу и Ибо оборачивается к нему, как к единственному спасению. Однако его надежда тут же сдувается. Чо Сынён выглядит так, словно только что похоронил своего любимого дедушку. — Где ты был?       — Проспал, — моментально врёт Ван Ибо, даже удивляясь, как легко у него это получается. Боковым зрением он видит, что Сяо Чжань больше не двигается в их сторону. В груди колет беспочвенное разочарование, словно вовсе не он ещё пару секунд назад хотел сделать всё, лишь бы не разговаривать с Сяо-лаоши.       — М, — как-то меланхолично кивает Сынён. — Знаешь, сегодня я тебе даже завидую.       Ван Ибо хмурится. Чо Сынён выглядит разбито и взгляд такой, словно он присутствует где-то не здесь. Ибо чувствует, что его друг сейчас очень хочет на ком-то выместить свои чувства. Не самые приятные чувства. И Ван Ибо даже не обижается.       — Что случилось? — спрашивает он, мягко берёт своего друга за предплечье и тянет за собой в сторону класса. Сынён заметно выдыхает и пытается расслабиться.       — Нас вызвал к себе директор, — Ван Ибо останавливается мгновенно. Оборачивается, таращится на Чо Сынёна. — Имею в виду нас всех.       — Опять? — кривится в шоке Ибо и сам не узнаёт свой голос. Выражение лица Сынёна говорит ему всё и даже больше. Желание идти на следующий урок тут же падает с единицы на минус десять.       Оказывается, что пока Ибо страдал на своём подоконнике и думал о том, как бы посмотреть в глаза своему учителю, произошло кое-что куда серьёзнее. Директор снова вызвал к себе их танцевальную группу.       Вчера Ван Ибо не ходил с ребятами танцевать, поэтому и знать не знал, что могло что-то произойти. А оно произошло. В этот раз похуже теннисной ракетки.       — Он не верит, что это не мы! — возмущённо взмахивает руками Чо Сынён.       Они сидят на лавочке возле школы, с которой кофтами предусмотрительно смахнули воду. Сейчас им плевать на все мокрые пятна, оставшиеся на одежде — не до этого.       — Он не то чтобы не верит, — говорит Ибо и переводит хмурый взгляд с мокрого асфальта тротуара на Сынёна. Тот таращится на него, чуть ли не как на врага народа. — Он просто понимает, что это происходит из-за нас и что это прекратится, когда мы уйдём. Ему снаряжение куда важнее какой-то кучки энтузиастов.       — Да почему он ничего не сделает? Он — директор! — от возмущения голос Сынёна даже поднимается на пару тонов — ещё чуть-чуть и он бы сломался. Ван Ибо поджимает губы.       — А что он может сделать? Только выгнать нас оттуда, чтобы не ломалось снаряжение…       — Посмотреть на камеры! Допросить охранника!       — Ты сам знаешь, что камеры на нижнем этаже есть только в раздевалке, на выходе и в зале. Ни в коридоре, ни в подсобке. А вот насчёт охранника… не думаю, что он чем-то поможет. — Ибо сам удивляется своему спокойному и рациональному тону. Но его удивление не соизмеримо с раздражением, которое он вызывает этим спокойствием у своего друга. Кажется, что его можно потрогать руками, когда Сынён, превозмогая себя, чтобы не рассориться, выплёвывает:       — В смысле?       — А ты думаешь, если бы не слова охранника, на нас бы ложилось столько подозрений? — Чо Сынён в ответ дёргает бровью вверх. — Он уже второй раз указал на нас и сказал, что никого кроме нас там не было. Ты правда думаешь, что он нам поможет?       — Гнида, — чуть ли не шипит Чо Сынён, когда наконец понимает, что имеет в виду Ван Ибо. — Директору и правда легче всего просто избавиться от нас.       Ибо молча отворачивается и снова упирает взгляд в мокрый тротуар. Дождь перестал лить где-то после часу дня, сейчас в воздухе пахнет сыростью и мокрой землёй. Влажность вместе с неожиданным теплом создали не самую приятную атмосферу, но даже это не помешало им с ребятами во время обеденного перерыва выйти на улицу. Хотелось как-то поговорить без лишних ушей. Но теперь Ван Ибо жалеет об этом. Такой безысходности в этой компании он ещё никогда не ощущал.       — Ну что же, будем заниматься на улицах, — пытается улыбнуться Чжоу Исюань, но на него никто не реагирует. Только Ибо чуть дёргает уголком губ.       Можно в парке, стирая траву с газона до земли, можно на асфальте, можно столько всего придумать, нельзя унывать и разрешать унывать ребятам. Так думает сейчас Ван Ибо, но при этом сам почему-то не чувствует никакого воодушевления. Потеря физкультурного зала, которую они даже никак не могут предотвратить, видится сейчас, как потеря мечты или возможности её достичь. Почти каждый из тех, кто сидит сейчас здесь, хотел когда-нибудь так или иначе связать свою жизнь с танцами. Да, это вовсе не каждый, кто ходил к ним танцевать, но это большинство. Например Чэнь Чжосюань очень легко перенесёт эту потерю, но что насчёт Ибуки? Ли Вэньханя? Чо Сынёна?       — Мы что-нибудь придумаем, — снова подаёт голос Чжоу Исюань. Чо Сынён, сидящий между ним и Ибо, толкает его локтём. — Это всего лишь место.       — У тебя есть деньги хотя бы на кусочек нормального танцевального зала? — спрашивает Чо Сынён и теперь уже Ибо вынужден толкнуть его в бок, но это не имеет никакого эффекта. — И ни у кого из нас нет. Сейчас холод и скоро будет сезон дождей.       — Но это не безвыходная ситуация!       — Ты понимаешь, что нам кто-то пытается насолить? И я даже догадываюсь, кто, — Ван Ибо пусть и не смотрит в его сторону, чувствует на себе его взгляд. — Нас выгонят из зала, но это не прекратится… хотя, может для нас да, но не для него.       Все молчат. Из безысходного это молчание превратилось в напряжённое. Как-то от проблемы, что скоро у них не будет места для своей мечты, они быстро перешли к тому, о чём они вот так, все вместе, ещё не говорили. Все знали, — об этом сложно было не знать, ведь слухи разнеслись по школе с невероятной скоростью, — но они не говорили об этом. И вот сейчас, даже если никто это и не озвучивал, Ван Ибо сам прекрасно понимал — вся вина за это лежит на нём.       Если бы не среагировал. Если бы заткнул уши. Если бы не ввязался в драку. Великодушно с их стороны об этом не говорить.       Для директора действительно намного легче просто запретить им заниматься в школе внешкольной деятельностью, чем разбираться кто и в чём виноват. А для них будет легче, если Ван Ибо будет сам по себе.       — Сегодня не пойдём туда, — говорит Чо Сынён и встаёт, потянув за собой и Ибо.       — Почему?       — Если сегодня будет очередная поломка, мы сможем сказать директору, что это были не мы. Нас там просто не будет.       — Ван Ибо!       Не день, а сплошная драма. Как будто ему недостаточно переживаний, судьба всё время подкидывает ему ещё. На, Бо-бо, кушай, не обляпайся.       — Сяо-лаоши, — выходит куда жалобнее и тише, чем он хотел. Чо Сынён рядом напрягается, но не уходит. И конкретно сейчас Ибо не может решить — благодарен он своему другу или нет.       — Тебя сегодня не было, — с лёгкой улыбкой констатирует факт Сяо Чжань, когда подходит ближе. Ван Ибо смотрит на него и в груди снова начинает ныть. — Что-то случилось?       Прежде, чем ответить, Ибо пытается успокоить себя. Сяо-лаоши ведёт себя так, словно ничего не произошло. И даже несмотря на то, что Ван Ибо сам попросил его тогда не игнорировать его и сделать вид, что он ничего не слышал, это немного задевает.       — Я… проспал, — чуть поводит плечом Ибо. Сяо Чжань смотрит так, что сразу ясно — не поверил. Однако присутствие Сынёна рядом очень сильно ограничивает их обоих, Ван Ибо это чувствует. Он вдруг понимает, сколько всего бы хотел сейчас сказать Сяо-лаоши. Хочется поделиться с ним всем, что успело произойти за сегодня. Хочется получить улыбку, хочется обнять, просто потому что. Ни перед кем в жизни Ибо не чувствует себя таким открытым и одновременно полностью защищённым.       — Ты выглядишь неважно, — говорит Сяо Чжань и обеспокоенно перехватывает книги. Ван Ибо в этот момент очень хочется перехватить его руки. — Ты придёшь сегодня на дополнительные?       Ван Ибо таращится на учителя Сяо так, словно впервые видит. То есть как? Он забыл про то, что у него сегодня дополнительное занятие? Но сегодня же…       О. И тут до Ибо доходит.       — Да. Я… конечно. Сразу же, как только закончатся уроки, — быстро кивает он, понимая, что приятный рой бабочек, который сейчас поднимается у него в животе от такой уловки Сяо-лаоши, это совсем нехорошо.       — Проходи, — раздаётся даже раньше, чем Ибо успевает постучать в приоткрытую дверь. Он пытается не улыбаться. Что странного в том, что Сяо Чжань его ждёт? Абсолютно ничего. Но от этого всё равно приятно.       Ибо молча садится на своё привычное место и пару секунд пытается смотреть на интерьер кабинета, который он изучил уже давно вдоль и поперёк. Но взгляд всё равно сам по себе приковался к Сяо-лаоши, который как всегда что-то доделывает у себя на столе, прежде, чем полностью посвятить себя ученику. Волосы, уже отросшие настолько, что пора бы их завязывать в конский хвостик на макушке, свисают над бумагами, когда Сяо Чжань своим аккуратным почерком исправляет что-то в писанине ученика.       Ван Ибо наблюдает за ним, как тот поправляет очки, откладывает ручку и наконец поднимает голову, поправляя воротник чёрной рубашки.       — Хочешь прогуляться? — спрашивает учитель Сяо совершенно неожиданную вещь. Ибо пару раз моргает, переваривая вопрос.       — В такую погоду?       — Думаю, что было бы неплохо проветриться, пока не темно. Для меня бессмысленно заниматься с тобой историей тогда, когда на самом деле занятий у нас нет, — и Сяо-лаоши наконец-то улыбается. Так по заговорщически, как обычно улыбаются друг другу друзья, если задумали какую-то пакость. Ван Ибо против собственной воли расслабляется и улыбается в ответ. — Ты когда-нибудь бывал на крыше нашей школы? — и когда Ибо мотает головой, Сяо-лаоши улыбается ещё шире.       — Пошли.       И поднимается.       Ван Ибо не верит собственным ушам. И глазам. Вообще, всему себе. Он поднимается и идёт вслед за Сяо Чжанем на чистом автомате. Они идут по пустым коридорам, за окнами всё ещё светло и этот серый свет придаёт какую-то странную атмосферу всему происходящему. Когда они поднимаются на четвёртый этаж, Ибо вспоминает, как всё утро он провёл здесь. А теперь он сюда возвращается с Сяо-лаоши.       Но тот даже не поворачивает в сторону подоконника, а идёт в противоположную сторону.       — Я всегда думал, что эта дверь закрыта, — говорит, просто чтобы что-то сказать, Ван Ибо, когда Сяо Чжань толкает двери, ведущие на пожарную лестницу в другом крыле четвёртого этажа. Здесь темно и Ибо моментально становится очень неуютно.       — И ведь никогда не пробовал. Где же твой дух авантюризма?       — Видимо, там же, где и у всех остальных учеников школы, — как-то поразительно легко отвечает Ван Ибо и даже не тушуется под скептическим взглядом учителя Сяо.       — Не принижай свои способности, Ибо.       — Или снизите уровень оценки? — приподнимает брови Ван Ибо, а сам приобнимает себя за плечи и смотрит на мрачный пролёт пожарной лестницы. Учитель Сяо уже взобрался выше, туда, где нет лампы и куда свет из коридора не дотягивает. До Ибо доносится тихий хмык и на пару секунд воцаряется тишина, даже стук каблуков учителя не слышно.       — Ты идёшь? — спрашивает голос Сяо Чжаня из темноты через какое-то мгновение.       — Сяо-лаоши, — начинает было Ван Ибо, а потом понимает, что просьба, которую он собирался озвучить, звучит очень жалко и замолкает.       — Что такое? — Ибо слышит стук каблуков спускающегося вниз Сяо Чжаня. И вот учитель уже появляется перед ним, в руках телефон с зажженным фонариком, а на лице — искренне обеспокоенное выражение.       Но даже несмотря на то, что Ван Ибо прекрасно понимает, что его не осудят, сказать про свой страх он не в силах. Телефон он оставил в кабинете Сяо-лаоши, освещать путь нечем, а попросить не отходить от него далеко… стыдно.       Поэтому он просто вытягивает вперёд руку и берёт Сяо Чжаня за локоть. В голове лихорадочно проносятся оправдания такому выпаду, но ни одно не задерживается достаточно надолго, чтобы он смог его озвучить. Ван Ибо всё это кажется настолько неловким и типичным, что он просто не в силах выдавить из себя и звука.       — У тебя нет с собой телефона? — всё же спрашивает Сяо Чжань и Ибо автоматически кивает. Сяо-лаоши неожиданно смеётся. — Что же ты не говоришь ничего?       Ван Ибо не находит, что ответить. Его голова пустеет в тот же миг, когда Сяо-лаоши уверенно перехватывает его руку и переплетает их пальцы, чтобы Ибо было удобнее идти за ним. Это невероятно странное ощущение. У него дрожат руки и наверняка они сейчас очень холодные, ведь он чувствует этот контраст, когда Сяо Чжань крепко держит его своей горячей, уверенной ладонью. А странное, потому что Ван Ибо прекрасно знает, что у Сяо-лаоши ладошки немного меньше его, но сейчас кажется, что они стали в несколько раз больше — так хорошо и полностью они окутывают его теплом.       Его ватные ноги не заплетаются на лестнице только каким-то чудом. И только каким-то чудом у него получается сосредоточиться не на темноте вокруг, а на тепле пальцев учителя Сяо, когда они поднимаются всё выше и выше. А когда Сяо-лаоши останавливается на площадке и отпускает его руку, Ибо инстинктивно тянется вслед, успев отдёрнуть руку лишь в момент, когда скрипнула металлическая дверь и его глаза увидели спасительный дневной свет.       — Ибо, — слышит он голос Сяо-лаоши, но смотрит на него не сразу — он выходит на свежий воздух первым.       Любой другой человек бы скорее всего сказал, что этот вид удручает — бескрайнее, серое небо и квадратные крыши их города. Нет тут никакого изящества, аккуратных треугольников европейских крыш или изогнутых китайских, как в традиционных четвертях. Только могучие квадраты и прямоугольники коммунистических зданий. Наверное, летом или ближе к лету это не будет выглядеть так — на балконах любители растений разведут садики, да и небо не будет таким унылым и серым.       Но для Ван Ибо… для Ван Ибо это свобода. Открытое небо, морось и свежий, холодный воздух, который тут же остужает разгорячённое после подъёма по лестнице тело.       — Застегни кофту, — слышит он сзади и у него даже не возникает желания отмахнуться. Он послушно застёгивает кофту к самому верху и подходит поближе к перилам. — Так что у тебя произошло?       Ибо хмурится и ничего не отвечает, пока не подходит достаточно близко, чтобы опереться на холодные железные ограждения.       — Да… знаете. Проблемы с нашей группой. Кто-то очень хочет мне насолить. — говорит он и поджимает губы. Его взгляд цепляется за чью-то крышу, на которую как раз приземлилась некая чёрная птица. — Директор хочет нас выгнать. Танцевать в такую слякоть и холод на улице мы не можем. Да и кто согласится, если я такое предложу? Только Чо Сынён. Остальным эти танцы не так важны.       — А если вы даже сложите деньги вместе зал снять не получится?       — На один раз — возможно, — невесело усмехается Ван Ибо и даже почти не вздрагивает, когда чувствует, как Сяо Чжань осторожно положил свою руку ему на спину. — А так, чтобы ходить постоянно — нет. В домах ни у кого места нет, там едва уживаются семьями.       Сяо-лаоши молчит. Ибо его прекрасно понимает. Он и сам не знал бы, что сказать, на его месте. А что тут можно предложить? Что сказать? Как учитель Сяо Чжань может разве что снова заступиться за них, выпросить ещё шансов, но когда кто-то так упорно пытается их оттуда выкурить, разве это поможет? Это только принесёт ещё больше проблем.       — Вы можете тренироваться здесь, — неуверенно говорит Сяо Чжань, всё ещё поглаживая Ибо между лопаток. Ван Ибо кидает в его сторону очень недоверчивый взгляд.       — И попасться не только на том, что находимся в школе до самого позднего времени, когда нам это запретили, так ещё и на том, что находимся на крыше?       — Я могу прикрывать, — улыбается учитель Сяо, но улыбка эта быстро разбивается о сомневающийся взгляд Ибо. — Ты не веришь?       — Я не не верю, Сяо-лаоши, я не хочу, чтобы вы тоже попали в неприятности. И это касается не только директора.       Сяо Чжань долго и серьёзно на него смотрит. Рука на спине замирает, но никуда не девается и в глубине души Ибо этому очень рад. Потому что такое серьёзное выражение лица учителя Сяо его немного пугает.       — Знаешь, иногда ты мне кажешься куда взрослее. И это меня пугает, — вздыхает с лёгким, смешком Сяо Чжань и всё же убирает руку. Он опирается на перила и смотрит куда-то вдаль.       А Ибо смотрит на него. На его чёткий профиль, острые скулы, губы с этой треклятой родинкой, нахмуренные брови… и Ван Ибо позволяет себе то, чего наверное не позволил бы, если бы терять рядом с этим мужчиной было совершенно нечего. Он протягивает руку и осторожно проводит по складочке между бровями. Глаза Сяо-лаоши тут же смотрят в его сторону.       — А разве это не хорошо, Сяо-лаоши? — лишь чуть-чуть приподнимает уголки губ Ван Ибо, с удовольствием замечая, что за его вольность ему совершенно ничего не сделали. Мало того, даже улыбнулись! Чуть-чуть совсем, конечно, но всё же!       — Возможно, — уклончиво отвечает Сяо Чжань и немного наклоняет голову вбок. Ибо глазами моментально соскальзывает к губам, которые сейчас выглядят так красиво в этом вечернем полумраке. — Только вот мне выгоднее бы было воспринимать тебя всё ещё как ребёнка.       — Я не ребёнок, — отвечает Ван Ибо молниеносно ещё до того, как смысл сказанного доходит до его мозга. А когда слова Сяо-лаоши всё же достигают места назначения, Ибо теряется.       — Я знаю, — смеётся Сяо Чжань и снова возвращает свой взгляд к серому небу. — В этом-то и проблема.       Их там вчера не было. Как и записей с камер. Это всё просто нереально. В отличии от слов директора, которому абсолютно фиолетово на чувства какой-то кучки подростков. Всё. Конец. Финита ля комедия.       Ван Ибо хочется кричать. Он стоит за дверью директора, выброшенный оттуда, как нашкодивший котёнок. И он не может понять, чего в нём сейчас больше — обиды, гнева или полной безысходности. Наверное, всего поровну. И всё эти чувства его сейчас переполняют.       — Мы что-нибудь придумаем, — говорит он и смотрит на ребят. И грудь сдавливает ещё больше.       Их группа распадается на глазах.       — Забей, — бросает Чжоу Чжосюань и первая уходит дальше по коридору от злополучного кабинета.       Ибо смотрит ей вслед и не верит. Неужели для них это всё было правда простым детским увлечением? Как клуб любителей поиграть в волшебников в начальных классах? Побегали во дворе с палками вместо волшебных палочек и хватит? Родители зовут домой учить уроки и ужинать? Неужели тут так же?       Что же, серьёзным здесь был только он?       Чо Сынён, положивший руку ему на плечо, заставляет чуть улыбнуться. Может, и не только он.       Время идёт, люди меняются. Их группа уже не такая, как раньше. Большинство увлекается уже другими вещами. Им есть, ради чего учиться дальше и что не позволит им сильно расстраиваться из-за того, что их кружок по интересам оказался закрыт. Ван Ибо… Ван Ибо тоже есть, ради чего продолжать учиться и работать. Но для него танцы значат куда больше, чем простое увлечение. Он бы хотел посвятить им всего себя. Делать в будущем что-то, что связано с танцами.       Но почему в его нынешних реалиях всё так сложно? Потеря мотивации его друзей сильно на него сейчас влияет. Словно он стул и со всеми ребятами теряет ещё и четвёртую ногу опоры, и вынужден теперь балансировать лишь на трёх оставшихся. И несмотря на всё на это, он далёк от того, чтобы воспринять это как предательство. Он разумный человек.       — У вас есть свои интересы, — поджимает он губы, смотрит на Сынёна и вместе с ним вторым уходит от кабинета директора. Слишком уж всё это сложно.       Они идут по тихим коридорам — уроки уже закончились и большинство детей уже ушло домой. Никто ничего не говорит. Да и что говорить? Тот, кто этого добивался, достиг своего. Директору всё равно, зачем ему разбираться? Группа распадается. Может они с парнями ещё что-то попытаются придумать, но сколько эти попытки продлятся? Пока парни не найдут себе занятие по душе, не найдут карьеру и всё такое. А до этого осталось не так много времени — они всё же в выпускном классе.       — Слушай, не кисни, — пытается успокоить его Чо Сынён, когда нагоняет его на одном из пролётов — только сейчас Ибо понимает, что с этажа директора он сбежал на большей скорости, чем думал. — Чжосюань никогда не была рьяной танцовщицей. Остальные же ещё остались.       — Не надо меня утешать, — ведёт плечом Ибо, чуть сбавляя скорость, чтобы идти теперь с Сынёном рядом. — Я вижу всю ситуацию. И всё понимаю. У всех есть своё хобби на первом месте. И я прекрасно понимаю, что это не танцы.       Чо Сынён молчит. А Ван Ибо вдруг понимает, что слукавил. И выбирает больше ничего не говорить. Он оборачивается на Сынёна, хлопает по плечу, натянуто улыбается и быстро преодолевает оставшиеся ступени.