135 дней до выпуска

      Сяо Чжань проталкивается сквозь танцующие, пьяные тела и поверить не может, что вообще тут оказался. Всё кажется максимально странным. Звонок посреди ночи, пьяный голос, место, в котором он сейчас пытается найти этого самого непутёвого обладателя голоса. Он хмурится с каждой секундой всё больше, но даже мысли не допускает, что его могли надуть. Беспокойство за этого мальчишку нарастает.       А искать надо было вовсе не на уровне его глаз. Чуть выше. На столе, вокруг которого столпилось столько людей, что пробраться поближе без травм не представлялось возможным. Сяо Чжань застывает на месте. Тело непутёвого мальчишки словно без костей, гнётся под ритм музыки, как только вздумается его обладателю. Уже далеко не такое угловатое подростковое тело, которое обычно можно увидеть у его сверстников, подтянутое, крепкое…       Как Сяо Чжань всё это успевает оценить в пару секунд, пока наблюдает за происходящим в полном шоке? Ван Ибо танцевал без майки. Так что и оценить возможно очень быстро. Сяо Чжань пытался остановить поток своих мыслей, но это не представлялось возможным. Атмосфера клуба, давящие биты, сам Ван Ибо не создавали лучших условий для того, чтобы его мозг исправно работал.       — Блять, — шипит Сяо Чжань, кривится на собственные мысли, которые стоило бы гнать куда подальше и пытается протолкнуться ближе, чтобы снять всё это непотребство со стола. Но его не пускают. Толкаются все. Сяо Чжань глубоко вдыхает воздух и смотрит прямо на Ибо, пытаясь его то ли загипнотизировать, то ли заставить посмотреть в его сторону. Это совершенно не помогает как в трезвости ума, так и в решении данной проблемы — Ван Ибо закрывает глаза.       Сяо Чжаню хочется выть. Точно так же, как всем вокруг него.       Ван Ибо невероятный. Он это прекрасно знает и точно не нуждался в подобном доказательстве. Не в той ситуации, когда у него у самого каша в голове именно из-за этого индивида.       Играет другая музыка. Сяо Чжань смутно узнаёт её, потому что в английских песнях он в принципе разбирается плохо. Ван Ибо открывает глаза и тут же сталкивается с Сяо Чжанем глазами. Сяо Чжань надеется, что Ибо образумится и пойдёт к нему, но его надежды моментально рушатся. Что-то в танце неуловимо меняется. Манера, плавность движения, ухмылка на лице, когда он смотрит на Сяо-лаоши.       «Только не думай, не говори этого, даже в мыслях!» — кричит на себя Сяо Чжань в мыслях, пока смотрит на Ибо и не может оторвать свой взгляд. — «Он просто невероятный танцор. Не думай. Перестань.»       — Боже, — шепчет он и всё же побеждённо улыбается.

Why you still laughing when you f*ucked up? You lose You f*cking lose

      Безжалостно замечает песня и это единственное, что Сяо Чжань смог понять. Проиграл, да. И кажется конкретно так.       Нельзя.       Боже, это так плохо.       Сяо Чжань зажмуривается, мотает головой и пробивается сквозь толпу, не щадя никого. Он использует локти, не жалея, и буквально чувствуя на себе взгляд Ван Ибо. Господи, как он, взрослый человек, — учитель! — допускает всё это? Действия, собственные мысли? Что же с ним творится…       — Ибо, слезай! — кричит он, растолкав всех, кого только можно. Он оказывается прям под злополучным столом и, — о, боги — лучше бы он не пытался пробраться сюда. Видеть танцующего Ибо прямо над собой — истинное испытание! Пьяного, танцующего, влюблённого в него Ван Ибо!       В груди буря, в голове — хаос. Сяо Чжань не знает, как сохраняет себя в такой ситуации.       — Сяо-лаоши, — скорее читает по губам, чем слышит Сяо Чжань. Хаос в голове превращается в вакуум, потому что что-то в нём резко переклинило. Лишь какой-то силой воли он опускает взгляд, хватает Ибо за первое попавшееся, которое оказывается штанами, и тянет на себя. — Сяо-лаоши, не надо меня раздевать!       — Ван Ибо, чтоб тебя, — шипит Сяо Чжань, — Слезай немедленно! — он смотрит наверх, взгляд цепляется за линию боксёров, которые теперь видят все из-за его махинаций. Он сглатывает, пытается глубоко вдохнуть и выдохнуть, но воздух, пропитанных потом, духами и запахом дым-машин нисколечко не помогает. — Ты сам меня позвал! — и он снова дёргает Ибо на себя.       Чего он точно не ожидает, так это того, что Ван Ибо на этот раз не будет сопротивляться и упадёт на его ничего не ожидавшую тушку. Сяо Чжань успевает его словить, но делает пару шагов назад и врезается в кого-то, слышит чертыхания. Господи, когда же это закончится!       Ибо прижимается к нему, мокрый от пота, разгорячённый и тяжело дышащий. Сяо Чжаню просто не остаётся ничего другого, кроме как попытаться его от себя отцепить, ведь выйти с этой ношей наперевес он никак не может. От Ван Ибо жутко несёт перегаром и это очень, прям совсем не хорошо.       — Ибо, пожалуйста, нам надо отсюда выйти, — пытается ласково переубедить его Сяо Чжань, полностью игнорируя косые взгляды. — Я не могу так идти.       — Чжань-гэ, — шепчет ему этот несносный на ухо. Сяо Чжань закрывает глаза всего на секунду. И тут же их распахивает, потому что чувствует горячее прикосновение чужих губ на шее. Нет, всё. Так нельзя.       — Ибо! — кричит он так, чтобы его услышали через грохот непрекращающихся битов. Он силой отталкивает от себя Ибо, но оставляет руки у него на плечах, отодвигает его от себя на расстоянии вытянутой руки.       «Он не соображает», — говорит его сознание.       «Боже блять!» — кричит его внутренний голос.       В остальном в голове пустота. И лишь где-то там на задворках вибрирует мысль, что этого пьяного… ладно, не ребёнка уже давно, а юношу, надо вывести отсюда, как можно скорее.       Сяо Чжань перехватывает его за руку и тащит сквозь толпу за собой. У Ван Ибо рука потная, у Сяо Чжаня теперь не меньше, и если бы Ибо вдруг захотел выскользнуть, у него бы это прекрасно получилось. Но, слава богу, тот безропотно идёт за ним с выражением нашкодившего щенка на лице.       Когда они вылетают на улицу, холодный воздух тут же возвращает относительную мыслительную трезвость мозгам. Сяо Чжань наконец замечает, как сильно стучит его сердце, и ему это совсем не нравится. Он отмахивается от этого и оборачивается на Ван Ибо.       Тот на него не смотрит. В темноте ночи плохо видно его лицо, только в свете редких машин и слабых фонарей видно, как лихорадочно блестят глаза. У Сяо Чжаня всё ещё огнём горит шея.       — Где твоя майка? — спрашивает Сяо Чжань, чуть приобнимая его за спину, чтобы тот от опьянения ненароком не упал.       — Не знаю, — бурчит себе под нос Ван Ибо. — Её кто-то с меня сорвал.       — У, бля… — тихо выдыхает Сяо Чжань. Вот прямо сейчас он чувствует острую потребность закурить. Но вместо этого останавливается, стягивает с себя куртку и надевает на Ибо, проследив, чтобы она была аж к горлу застёгнута. Только когда Ван Ибо послушно запаковывается в неё, Сяо Чжань снова приобнимает его за плечи и, стараясь игнорировать, что его куртку Ибо в плечах нехило давит, ведёт его дальше. Ещё только пару метров… — Как себя чувствуешь?       — Хуёво, — низким и хриплым голосом отвечает ему Ван Ибо.       — Мда? А танцевал то как, — иронизирует Сяо Чжань и тут же хочет отхлестать себя по губам. Ну почему именно сейчас его темперамент решил вылезти наружу?       — Наш клуб закрыли, — говорит Ибо и замедляет шаг — Сяо Чжаню приходится чуть надавить ему на спину, чтобы тот шёл быстрее, иначе они оба рискуют замёрзнуть нахрен. — Ребята не хотят ничего придумывать. Я буквально остался один.       — А Чо Сынён? — спрашивает Сяо Чжань. Ван Ибо в ответ молчит.       Молчание сохраняется оставшиеся метры до машины. Сяо Чжань открывает пассажирскую дверь и подталкивает Ибо туда, а сам обходит машину и садится со стороны дороги. Взгляд моментально соскальзывает на бардачок, в котором есть ещё парочка сигарет. Он переводит взгляд на Ибо. И снова на бардачок. Ой ну и похрен. Он тянется через машину и Ибо, стучит по его колену, чтобы тот его убрал.       Когда сигареты оказываются у него в руках, Сяо Чжань кладёт их на колени и решает для начала завести машину, чтобы согреть и себя, и Ван Ибо.       — Подогрей себе сиденье, — говорит он Ибо, как только мотор приятно загудел.       — Это обязательно? — капризно тянет Ван Ибо и Сяо Чжань решает не отвечать — спорить с пьяным — себе дороже, поэтому он просто включает подогрев сам. — Я думал, что ты не придёшь.       Сяо Чжань, который уже приготовился засунуть сигарету в рот и чуть приоткрыть окно, чтобы не задохнуться в машине, косится на Ибо. Неожиданная смена с «вы» на «ты» очень режет слух, но Сяо Чжань, к своему собственному удивлению, совершенно не чувствует необходимости исправить Ибо. Наоборот даже — он чуть улыбается и, ничего не отвечая, всё же прихватывает сигарету губами.       — Тебе не кажется, что в присутствии детей курить не хорошо? — вновь подаёт голос Ван Ибо, когда понимает, что Сяо Чжань ничего не собирается отвечать.       — А кто тут ребёнок? — усмехается Сяо Чжань и подносит зажигалку к кончику сигареты. В последний момент он всё же косится на Ибо. — Но если ты против, я, конечно, выйду.       — Нет, — моментально отзывается Ван Ибо и Сяо Чжань криво улыбается с сигаретой между губ, зажигая наконец-то кончик.       Он затягивается. Со вкусом и долго, так, чтобы прочувствовать, выдыхает, зажимая фильтр между пальцев. Ещё секундочку и они поедут. Ему нравится, как он успокаивается. Ему нравится. Ещё пару минут назад он был немного раздражён и даже не осознавал этого. Он откидывается на спинку и поворачивает голову в сторону Ибо. И если он и хотел что-то сказать пару минут назад, то теперь, столкнувшись с этим взглядом, в голове вдруг стало как-то пусто.       Захотелось вдруг просто отключить голову, забыться, раствориться в темноте салона, гудении машины и чужих глазах. В груди стучит непривычно быстро, как-будто после трёх чашек двойного эспрессо. Вроде и приятно, но одновременно тревожно. Странно. Вдруг Ван Ибо делает глубокий вдох и Сяо Чжань будто трезвеет. Господи, и это ведь не он тут выпил так, что несёт за три версты! Почему вся ответственность вновь падает на его плечи?       Он быстро отводит взгляд, смотрит на приборную доску, гипнотизирует светящиеся стрелки спидометра и пытается понять, что это только что было. Он снова затягивается, сбрасывает пепел в окно и снова прикрывает его до щёлочки.       — И зачем ты это сделал? — наконец спрашивает он, всё ещё гипнотизируя взглядом стрелку и злополучную цифру ноль. Сейчас. Сейчас они поедут. Ещё минутку.       — Я… — начинает было Ибо и замолкает. А в следующий момент Сяо Чжань чуть не подскакивает на месте. Горячая, немного дрожащая ладонь опускается на его бедро. Кажется, дар речи, как и дар что-либо предпринять в подобных ситуациях, покидает его навсегда. Потому что он смотрит. Просто таращится на руку и не делает ничего. Совершенно. Если его когда-нибудь спросят, о чём он думал в этот самый момент, он с чистой совестью ответит: ни о чём. — Дал слабину, — заканчивает Ибо, а Сяо Чжань заканчивается, как хороший педагог.       — Из-за чего? — спрашивает он, всё ещё наблюдая за рукой на своём бедре. Когда она перестаёт дрожать, устраиваясь спокойно и как-то даже по-хозяйски, только тогда Сяо Чжань отводит от неё взгляд. Он снова затягивается. Он вдыхает эту убийственную смесь куда дольше, чем до этого, и так же долго её выдыхает в окно.       — Наш клуб всё же закрыли, — слышит он тихое и снова поворачивается в сторону Ибо. — Никто… не захотел попытаться что-то сделать. Им всё равно.       — И ты решил напиться, — тихо констатирует факт Сяо Чжань.       — Взрослые люди говорят, что алкоголь помогает справиться с проблемами, — усмехается, глядя на него, Ван Ибо.       — Ты уже тоже достаточно взрослый, Ибо, — говорит Сяо Чжань и сам не отдаёт себе отчёт, когда накрывает чужую руку на бедре и тихонько её сжимает. — Алкоголь не помогает с ними справиться. Он помогает их забыть. Но они никуда не деваются. Поверь мне, я знаю, что говорю.       — Я верю, — практически шепчет Ван Ибо. — Я… знаешь. Я просто устал. Знаешь, сколько всего случилось за этот год? Мне кажется, я не справляюсь. Я словно не контролирую ничего. Вообще. Даже собственные эмоции.       Сяо Чжань чувствует надлом. Он сжимает руку сильнее, гладит большим пальцем, снова затягивается и выдыхает дым в окно. Голос Ибо слегка колышется. И всё же Сяо Чжань отдаёт ему должное — что бы Ван Ибо ни говорил о том, как плохо он контролирует свои эмоции, Сяо Чжань видит совершенно обратное.       — Смотри, — говорит Сяо Чжань, выбрасывает бычок в открытое окно и закрывает его полностью. Он поворачивается целым корпусом к Ибо, поудобнее перехватывает его руку и смотрит теперь прямо в глаза. Он даже задерживает на пару секунд дыхание, когда встречается с этим взглядом своим. Кажись, это и есть тот самый момент, когда он понимает, что ему уже почти всё равно. — Сейчас в твоей жизни кризис. Это нормально. Кризис пройдёт. Всегда верь, что каким бы ни было несчастье, за ним всегда последует счастье. Напиваться из-за этого не надо. Алкоголь это счастье забивает. Оно никогда и не наступит в таком случае.       — Я устал, Чжань-гэ, — практически скулит Ибо. — Я просто устал. Всё свалилось на меня. Экзамены, оценки, танцы, Пэйсинь… ты… я…       Ван Ибо жмурится. Вместе с тем он почти до боли сжимает руку Сяо Чжаня. Но Сяо Чжань как-будто и не замечает.       — Не жалей меня, пожалуйста, — тихо добавляет Ибо. Он не смотрит на Сяо Чжаня, теперь он смотрит на их руки и, кажется, это ломает в нём что-то окончательно. Он скукоживается, сжимается на кресле, опускает голову к их рукам, тихо-тихо, словно боится спугнуть что-то. Он накрывает их ещё второй рукой и пару секунд просто сидит вот так, скорчившись над ними. А потом Сяо Чжань видит, как он вздрагивает. И ещё раз. Слышит тихий всхлип, чувствует рукой мокрое и чувствует, как сам ломается.       Жалеть Ибо у него и в мыслях никогда не было. Восхищаться, сочувствовать, смеяться вместе, наблюдать и радоваться успехам — это да. Жалеть? Разве Ван Ибо тот, кого стоит жалеть? Нет. Сяо Чжань чувствует его, сочувствует ему и сейчас его хочется обнять, защитить, отдать всё, что есть. Но никак не жалеть.       — Ибо, — шепчет Сяо Чжань, чуть двигается, стараясь не спугнуть, чтобы Ибо не подумал, словно он не хочет, чтобы его трогали, наклоняется и тихонько целует Ван Ибо в затылок. Затем ещё раз и остаётся дольше.       Ибо будто замирает и даже не дышит. Сяо Чжань прикрывает глаза, вдыхает запах волос и отстраняется. Сердце колотится, как никогда раньше, на губах всё ещё ощущение тепла человека, который всеми силами пытается сдержать плач, а в мыслях одно:       «Что я творю?» —       Голова раскалывается. Если это похмелье, то Ван Ибо клянётся, что больше никогда, ни одной бутылки пива. Он медленно и с трудом открывает глаза. И снова закрывает. Веки тяжёлые, словно их пришили друг к другу и теперь он должен каждую ниточку с жуткой болью разрывать, чтобы снова глядеть на мир. Ещё раз. Он заставляет себя повернуться на бок и пробует открыть глаза так. На удивление, получается немного лучше. Однако эта поза вызывает резко какой-то образ. Глаза перестают закрываться. Ван Ибо теперь таращится вперёд, ошарашенный внезапным видением.       — Ложись. Давай, малыш, — говорит ему до жути знакомый голос. Сяо Чжань сначала сажает его на что-то мягкое и горизонтальное. От выпитого всё воспринимается как-то иначе. Кажется, словно кожа горит в местах, до которых дотрагивается Сяо Чжань, а его дыхание отзывается толпой мурашек по всему телу. — Нет, давай-ка на бок.       Очень аккуратно его укладывают на бок, под голову подкладывают его же руку. Он уже хочет возмутиться и перевернуться на спину, потому что привык засыпать так, но ему не дают. Сяо Чжань говорит что-то про «тебя может вырвать» и «ты можешь захлебнуться», но Ибо как-то не особо вслушивается. Нет, значит нет. Он уже давно понял. Нет — это нет.       От этой мысли становится резко грустно. А потом вдруг резко радостно. Потому что когда Сяо Чжань перестаёт укладывать его по одному ему известному принципу, он вдруг подносит свои губы к его лицу и очень мягко, мимолётно, целует в висок. Все возмущения тут же скатываются к нулю. Как и мысли. Рациональные и не очень. Нет вообще никаких. Есть только глупая улыбка и закрывающиеся от усталости глаза.       Ван Ибо ещё пару секунд таращится на столик, узнаёт его, понимает, что всё же он хотя бы у себя дома. А потом замечает стакан и рядом бутылку воды. И просто смотрит на них, не совсем осознавая себя в моменте.       — Проснулся? — раздаётся тихое от двери. Ибо узнаёт голос мамы, но вместо ответа пытается медленно сесть. Голова моментально отказывается сотрудничать и кружится словно после хорошей такой, очень быстрой поездки на карусели. — Не надо, не вставай.       Он слышит тихие шаги, потом чувствует, как прогибается рядом с ним кровать. На маму смотреть стыдно. Пусть он и не помнит точно, как он оказался дома, понятно, что не в самом лучшем и приглядном состоянии.       — Почему ты мне не позвонил? — только и спрашивает мама. Её мягкая рука ложится на его бедро, но Ван Ибо всё ещё не находит в себе сил, чтобы на неё взглянуть. — Ибо, я не собираюсь тебя ругать, — но он всё ещё сверлит дырку в стакане, полном воды. Пить хочется. Но не настолько, чтобы заговорить. — Тебя поздно ночью принёс Сяо-лаоши, пьяного в зюзю. Я волнуюсь, Ибо.       Мама гладит его по бедру и Ван Ибо наконец находит в себе силы затолкать стыд куда подальше и посмотреть на маму. Она смотрит самым переживающим взглядом, который Ибо когда-либо видел. Когда он понимает, что надо бы что-то сказать, силы снова покидают его. Он не знает, как всё это объяснить. Просто не знает. Поэтому он просто накрывает руку мамы своей и взглядом пытается донести ей слова, в которых теперь убеждён на все сто процентов — «этого больше не повторится. Я прослежу».       — Сегодня я уже написала Сяо-лаоши, в школу я тебя в таком состоянии не пущу, — вздыхает мама, а Ибо чуть не вздрагивает при упоминании имени Сяо Чжаня. — Чо Сынён тоже отпросился сегодня. Он сейчас на кухне. Мне позвать его?       Ван Ибо в ответ просто улыбается. Но мама его прекрасно понимает. Как всегда, их коммуникация без слов, которая многих заставляла удивлённо на них таращится, сработала безошибочно. И уже через пару минут после того, как ушла мама, в его дверях стоит Сынён.       — Ну, чего стоишь? — спрашивает Ибо, всё же чуть приподняв голову, и сам удивляется тому, насколько же его голос охрипший. Он пытается откашляться, но почти тут же стонет и валится обратно на кровать из-за очередного приступа головной боли. Он что, ещё и подхватил там какой-то вирус?       — Ибо, ты вообще головой думал, когда туда шёл? — и это первое, что слышит от своего друга Ван Ибо. Но он не отвечает, только кривится из-за повышенного тона. Этот вопрос не имеет никаких оснований быть заданным. Думал он или не думал, сейчас им обоим ясно — сделал глупость, поступил глупо, повёл себя, как дурак.       — Я видел сегодня Сяо-лаоши, он всё мне рассказал. Если бы не он, меня бы сейчас тут не было, — чуть тише сообщает Чо Сынён, видимо, осознав всё-таки, что начал разговор не с того.       — И как он? — хрипит Ван Ибо и смотрит на Сынёна немного исподлобья. Он не уверен точно, что готов услышать, что о нём думает Сяо Чжань. Особенно не после всего того, что Ибо удаётся вспомнить.       — Переживает, — пожимает плечами Чо Сынён и Ван Ибо поджимает губы. — Сказал, что ждёт тебя завтра.       Ван Ибо опускает взгляд и смотрит на свои руки на одеяле. Перед Сяо Чжанем будет стыдно. Очень стыдно. Почему он ему позвонил? Зачем? Если бы позвонил маме, и то, было бы лучше. Да, отхватил бы люлей, но зато не было бы так стыдно показаться на глаза. Хотя, что уже может быть перед Сяо Чжанем стыдного? Он ему в любви признался!       Ибо глубоко вдыхает, жмурится и задерживает дыхание, пока голова не начинает гудеть от напряжения.       — Зачем ты туда вообще пошёл? — устало спрашивает Чо Сынён, усаживаясь к нему на постель. — Это же не из-за танцев?       Ван Ибо в ответ молчит. Глупо всё. Как же глупо. В тот момент им управляли эмоции, а сейчас всё кажется нереальным. Как он мог тогда так расстроиться, чтобы взять и пойти напиться в будний день? Да хотя, будь это даже пятница, никакого смысла это не имело. Но вчера ему всё это казалось куда более безвыходным. Танцы просто… больше половины его жизни. Это нездорово. И сейчас это подтвердилось.       — Что же мне с тобой делать, — даже не дождавшись ответа, вздыхает Чо Сынён и тянет Ибо на себя.       Ван Ибо очень не хочет казаться слабым. Не перед Сынёном. Он не слабый! Он признаёт свою ошибку! Он просто… уже устал от ритма своей жизни и чувств в последнее время. Вот вам и дикие восемнадцать лет.       — И не забудь перед ним извиниться! — с такими напутственными словами его утром проводила мама из дома.       — Буду рад, если вообще смогу ему в глаза посмотреть, — а с такими мыслями Ибо сейчас стоит перед кабинетом Сяо-лаоши, с конфетами наперевес и со страхом хотя бы постучать.       Он смотрит на деревянную, покрытую лаком дверь и думает, как начать разговор, на который даже не может решиться. Ему это ничуть не помогает, наоборот — усугубляет его состояние, потому что он даже в собственном воображении не может придумать ничего нормального.       Он не слабый.       Он признаёт свою ошибку.       Он сможет войти, отдать конфеты, извиниться и больше никогда не попадаться.       Да, он всё сможет.       Он стучит в дверь.       — Войдите, — звучит в ответ и сердце стучит в груди раз в сто быстрее.       Он нажимает на ручку и толкает дверь, пытаясь успокоить своё сердцебиение.       Он входит.       Сяо-лаоши поднимает голову и сердце подло замирает, услышав его молитвы. Но, увы, оно именно замирает, а не успокаивается.       — Ибо, — с улыбкой смотрит на него Сяо Чжань, а Ибо не может заставить себя сделать ещё один шаг. Учитель Сяо сидит там в очках. И всё бы ничего, но очки — солнечные. Ван Ибо не знает, как себя вести, что делать, он стоит в растерянности, одной рукой теребя подарочную сумку с конфетами. — Проходи, чего ты стоишь?       Эти слова действуют, как пинок под зад — Ибо делает шаг вперёд, как будто его заставили. Но глаз с лица Сяо-лаоши он не сводит. Даже когда одной рукой закрывает за собой дверь.       — Всё хорошо? — спрашивает Сяо Чжань и этот тон как-будто возвращает отвагу, Ибо идёт к столу уже чуть более уверенно — во всяком случае шаги уже чуть меньше похожи на роботические. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — тихо отвечает Ибо. Он останавливается перед столом Сяо Чжаня, теперь сжимая бедные ушки подарочной сумки обеими руками. И, видимо, таращится на учителя Сяо он слишком долго, потому что тот первым опускает взгляд на свои руки. Но тоже почему-то молчит. — Почему вы в очках, Сяо-лаоши?       — Операция, — отвечает Сяо Чжань настолько быстро, что очень наивно с его стороны предполагать, что Ибо на это купится.       Ван Ибо смотрит на него ещё пару мгновений, а потом обходит стол, чтобы встать рядом с Сяо-лаоши по другую сторону. Сяо Чжань поворачивается так, чтобы его лицо всегда было в анфас, не даёт такой уловкой попробовать заглянуть, что там за очками, сбоку. Ибо, даже не заметив, оказывается к учителю Сяо слишком близко, ещё бы чуть-чуть и стоял бы прямо между его ног — так как Сяо Чжань повернулся к нему передом на своём кресле.       — Вы бы не успели сделать операцию за один день, что мы не виделись, — Ибо даже сам удивляется, как твёрдо звучит его голос — ещё минуту назад он трясся перед входом в кабинет, как осиновый лист. — Это вам.       Он суёт Сяо Чжаню пакет с конфетами и тот снова слабо улыбается. И, по неосмотрительности, чуть опускает голову. То, что Ван Ибо мельком видит, повергает его в секундный ступор. А в следующее мгновение он решает действовать. Даже если его тут же выгонят из кабинета.       Ибо протягивает обе руки и быстро тянет не себя солнечные очки. Сяо Чжань вздрагивает, пытается перехватить их, но мешает пакет, который не даёт ему возможности быстро среагировать, и он не успевает. Ван Ибо так и замирает. В нелепой позе, с очками в руках и взглядом, упёршимся в лицо перед ним. У Сяо Чжаня закрыты глаза, голову он опустил чуть в сторону, по челюсти видно, как сильно он её сжал.       А под глазом — уродливый фингал.       По тишине, которая воцарилась в кабинете, Ибо понимает, что его сейчас и правда выгонят из кабинета и вовсе не ласково попросят никогда больше не приходить.       Но он всё стоит на месте. А Сяо Чжань всё сидит перед ним. Только выпускает на волю тяжёлый, немного нервный и трясущийся выдох. Ибо в тишине наблюдает за тем, как Сяо-лаоши открывает глаза и смотрит на него.       Эта половина лица опухшая вся. И как только Ван Ибо не заметил этого раньше? Очки действительно делают своё дело — привлекая внимание на себя, они заставляют не смотреть даже на всё остальное лицо. А синяк стоит не только под самым глазом, но ещё один — не такой выделяющийся — на скуле.       — Это… из-за меня? — не подумав, спрашивает Ибо и уже даже не отвешивает себе мысленную оплеуху за глупый и неподходящий вопрос. Учитель Сяо ещё смотрит на него какое-то время абсолютно нечитаемым взглядом, а потом молча берёт у Ибо очки и надевает их обратно. Ван Ибо не сопротивляется.       — Не задавай вопросов, на которые на самом деле не хочешь знать ответ, — уж слишком спокойно для всего произошедшего отвечает Сяо Чжань. Ибо подавляет моментальный порыв возразить. — Лучше садись и расскажи мне всё, — он поворачивается туловищем к столу и стaвит на него пакет. — И спасибо за конфеты.       Последнее прозвучало немного странно, но Ван Ибо снова проглатывает все слова и послушно садится перед учительским столом. Только сейчас он осознаёт, насколько у Сяо-лаоши должно быть развито самообладание. Какой-то ученик взял, припёрся, хитрым манёвром стащил очки и раскрыл тайну, которую учитель Сяо совершенно явно раскрывать не планировал никому. И при всём при этом Сяо Чжань ни то, что не повысил голос, так ещё и дружелюбно предложил поговорить.       — Вы… можете их снять, — тихо говорит Ибо, наблюдая за Сяо Чжанем слегка снизу вверх и опустив голову.       — Мне лучше с ними, — немного холодно отвечает Сяо-лоши и решает всё же убрать злосчастный пакет с конфетами под стол. — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше… чем вы, — ляпает Ибо, вновь не потрудившись подключить мозг.       — Может хватит? — всё же не выдерживает учитель Сяо и в голосе проскальзывает раздражение.       — Это из-за меня?       — Какая тебе разница? — в конец перестаёт сохранять спокойствие Сяо Чжань и сам резко снимает очки. Ибо не уверен, из-за того ли это, что он Сяо-лаоши всё же вывел на эмоции или из-за того, чтобы учитель Сяо лучше видел его лицо в полутёмном кабинете. Но один взгляд на эти устрашающие синяки опускает некий барьер между ними ниже, чем когда-либо.       — Я не знаю, кто это сделал, но…       — Но что? Что ты сделаешь? — почему-то вдруг распаляется Сяо Чжань ещё пуще. — Ты сделать ничего не можешь, так зачем тебе вообще знать откуда это и из-за чего?       — Да потому что мне на тебя не плевать! — выкрикивает Ибо и сам не замечает подвоха, пока не видит по мышцам на лице Сяо Чжаня, как сильно тот сжал челюсти. На этот раз Ван Ибо, рискуя сейчас всем и вся, молчит и не извиняется.       — С каких пор такая фамильярность, Ван Ибо? — возмущённо хмыкает Сяо Чжань. Он смотрит на Ибо приподняв брови, откинувшись на спинку кресла. Нет, Сяо-лаоши, ошибаетесь. Верх фамильярности уже даже не то, как с ним начал разговаривать Ван Ибо, а вот эта поза.       — С этих, — уверенно отвечает Ибо, потому что терять уже просто нечего.       Глаза Сяо-лаоши увеличиваются в момент. Такое возмущённое выражение лица, может, и выглядело бы устрашающе, если бы не прикрытый из-за отёка глаз и последовавший за этим выражением хмык.       — Ты просто… — Сяо Чжань прикрывает рот на мгновение, словно пытается что-то сказать, но возмущение настолько сильное, что он не может найти подходящих слов, описывающих всю ситуацию от момента, когда Ибо зашёл до момента настоящего. — Невыносим. — Наконец выдыхает он с такой интонацией, словно это должно было быть самым жёстким оскорблением.       Оба молчат и просто смотрят друг на друга. Ван Ибо — уверенно и отчаянно. Сяо Чжань — возмущённо, но так же уверенно. В голове Ибо прокручивает всё, что произошло за эти короткие несколько минут и ужасается собственному поведению. Вчерашняя ночь, из которой он помнит всё только лишь отрывками, что-то радикально поменяла в их отношениях. и если Ибо это слабо ощущал, лёжа у себя дома, то вот прямо сейчас, глядя на Сяо Чжаня, он чувствует это слишком сильно.       Он становится менее недосягаемым. Таким же человеком, с чувствами, зависимостями, слабостями и эмоциями. А не учителем-небожителем, до которого Ибо никак не может дотянуться не только из-за общественных ограничений отношений учитель-ученик, но и из-за возраста и пола. Как-будто все эти общественные предрассудки были болезненно разбиты не без усилия обеих сторон. Правда, прямо сейчас Ван Ибо очень сильно сомневается в участии в этом второй стороны и всё ещё боится, что всё это так воспринимает только он один.       Прямо сейчас Ибо этого боится даже больше, чем темноты.       — Ты правда думаешь, что то, что произошло вчера ночью даёт тебе право на такую фамильярность по отношению к учителю? — спрашивает Сяо Чжань и когда Ибо в ответ на это кивает, пульс зашкаливает.       Если ему не суждено быть рядом с Сяо-лаоши, даже будучи просто его студентом, пусть это произойдёт сейчас. Пусть Сяо-лаоши скажет, что ему это неприятно. Пусть пошлёт куда подальше. Пусть больше не терпит его вольности. Ван Ибо клянётся, что больше к нему не полезет. Он достаточно любит себя, чтобы не навязывать себя человеку, которому это не нужно.       — Ибо…       Ван Ибо надо учиться. Очень надо. Он не сдаст так ни одного экзамена, никуда не поступит и даже работать не сможет, чтобы помочь маме. Но он сидит на кухне и просто тычет ложкой в рис. Тычет и отсчитывает каждый раз в счёт часам.       Раз. Экзамены висят над ним грозовым облаком, нагоняя напряжение в его и так непростую жизнь.       Два. Он всё время думает о чём угодно, но только не об учёбе. Даже во время учёбы ему трудно сосредоточиться.       Три. Друзья думают, что он просто так хорошо справляется со стрессом… возможно, так оно и есть, но, увы, экзамены всё ближе, а готовым Ибо себя совершенно не чувствует.       Четыре. Он буквально полчаса назад вернулся из школы после разговора с Сяо-лаоши. Уже очень поздно, но ему необходимо сесть и проработать хотя бы несколько тем.       Пять. Сяо-лаоши.       На этом Ван Ибо зависает. Он держит ложку в рисе и смотрит куда-то в стену перед собой. На губы сама собой просится улыбка и кто такой Ибо, чтобы её останавливать, когда он дома один?       Сяо Чжань, сам того не осознавая, стал его ментальной помощью. Да, раньше только лишь при взгляде на него у Ван Ибо происходил чуть ли не сердечный приступ — о какой помощи со стрессом тут может быть речь? Но чем больше они общаются, тем сильнее меняется отношение Ибо к Сяо-лаоши. Сейчас это ходячий комфорт, Ибо достаточно просто его увидеть, чтобы почувствовать лёгкость, спокойствие и некую психологическую безопасность. Да, в некоторые моменты учитель Сяо всё же умудряется заставить Ибо бояться, как бы у него не появилась тахикардия, но таких моментов всё меньше. Сяо-лаоши… становится домашним. Иначе как «любимым» Ибо это правда объяснить не в силах.       Учитель Сяо просто становится своим. Из недосягаемого небожителя превращается в своего человека.       И Ван Ибо это очень нравится. Особенно после сегодняшнего. После того, что ему сказал Сяо Чжань.       — Только не разговаривай так со мной в присутствии других людей, — вздыхает Сяо-лаоши, а у Ван Ибо — после такого-то дикого зашкаливающего пульса, — в голове и вообще вокруг как будто выключили звук.       Пусто. Он смотрит на Сяо Чжаня так, словно его сейчас огрели мешком с мукой, но тому будто всё равно. Тот возвращается ко своим делам на столе, а Ибо всё продолжает таращиться на него. А потом обмякает на стуле, на губы сама просится сладкая и широкая-широкая улыбка. Особенно, когда он замечает, как бездумно Сяо-лаоши перебирает бумажки на столе явно в попытках создать видимость незаинтересованности. И эти его старания сделать вид, словно он тут не при чём, только доказывают Ван Ибо, что то, что он только что сказал — не пустяк. Такими словами учитель Сяо не разбрасывается налево и направо. Что, конечно же, должно было быть и так очевидно, но всё же получить доказательство — очень приятно.       — Глаза в стол опусти.       — А? — уж слишком сладко и фамильярно переспрашивает Ибо, который настолько далеко улетел в свои мечтания, что услышал разве что какой-то непонятный бубнёж.       — Говорю глаза в стол и не смотри на меня, — повторяет Сяо Чжань, а сам же — гад такой — поднимает на него взгляд. И нет, это никак не влияет на улыбку Ван Ибо. Скорее даже усугубляет. В смысле, что Ибо её перестаёт контролировать. — Ты теперь меня ещё и слушаться не будешь?       — Как я могу опустить глаза, когда Чжань-гэ на меня сам смотрит? — вырывается само по себе. И когда оно вылетает до последнего звука, Ибо понимает, что ему свободно и легко. Если бы можно было улыбнуться ещё шире, он бы это незамедлительно сделал.       Сяо Чжань же видимо с непривычки на мгновение завис с максимально возмущённым выражением лица. Ван Ибо уже начинало казаться, что он всё же позволил лишнего, когда Сяо-лаоши всё же подаёт голос:       — Ты выглядишь, как кот, объевшийся сметаной, — и при этих словах у учителя Сяо не дрогнул ни один мускул. Вот оно, самообладание китайских учителей! А вот Ибо не сдерживается и фыркает. — Я не могу так сосредоточиться.       Ван Ибо уже было открывает рот, чтобы что-то ответить, а потом взглядом ненароком проходится по всему лицу Сяо-лаоши и розовое настроение, как рукой снимает. Он снова обращает внимание на фингал. Сяо Чжань смотрит на него в ответ, в кабинете воцаряется тишина.       Ибо уверен сейчас в одном — этот фингал так или иначе касается его. Он не знает, откуда эта уверенность и какая у неё причина, но уверенность эта даже твёрже сейчас, чем его собственная уверенность в самом себе… которая в последнее время немного страдала из-за его эмоциональных качелей, но это ничего не меняет.       Когда учитель Сяо замечает, куда смотрит Ибо, взгляд тут же опускает он сам. Черты лица мгновенно твердеют. И это точно совсем не тот эффект, который Ван Ибо хотел получить.       — Это пройдёт, не заостряй на этом внимание, — Сяо Чжань уже даже не делает вид, что занят. Он просто скрещивает свои длинные пальцы и смотрит на них вместо того, чтобы отвечать на взгляд Ибо.       — Это ведь из-за меня?       — Слушай, — вздыхает Сяо-лаоши продолжает таким тоном, что Ван Ибо волей не волей снова вспоминает про их разницу в возрасте. — Почему ты сразу думаешь, что это из-за тебя? Ты даже не знаешь, от чего это.       — Если бы это было не то, что я думаю, ты бы так не раздражался из-за моих вопросов, — резонно замечает Ибо, хотя при этом, глубоко внутри, жалеет, что снова вернул их разговор к этой теме. Совсем чуть-чуть. Потому что беспокойство всё же сильно перевешивает.       — Я даже не знаю, что тебе на это ответить, — хмыкает Сяо Чжань.       — Почему вы не хотите мне ничего рассказать?       — Потому что я знаю, что это ничего не изменит, — смотрит на него учитель Сяо и всё ещё не подавленный в нём прилежный ученик хочет тут же опустить взгляд, но Ибо не даёт. — Я даже не понимаю, зачем тебе это.       Улыбка уже давно сошла с его лица и сейчас Ибо просто сидит и смотрит в стену.       Мстительные часы злорадно отсчитывают время, которое он просидел на кухне вместо того, чтобы сидеть и зубрить учебники. И все эти мысли — Сяо-лаоши, его загадочная жизнь, экзамены, прокрастинация, — всё это сматывается в один огромный клубок где-то в груди. Клубок нервов, давящий и жутко неприятный.       Одна мысль о том, что он сейчас потратил драгоценное время на простые мысли, сдавливает его всего, но он не встаёт и ничего не делает. Всё так же сидит на месте и откладывает начало учёбы на потом.       Если так подумать, зачем ему это? Чем он поможет? Каким образом? Сяо-лаоши прав, когда говорит, что Ван Ибо, простой ученик, ничего изменить не сможет. Но Ибо всё равно кажется, что что-то здесь максимально неправильно.       Лишь силой воли он заставляет себя встать и переместиться за стол, до скрипа заваленный учебниками, которые так сложно заставить себя открыть.       «Сейчас или никогда», — думает он и открывает потрёпанный учебник по китайскому. —       Сяо Чжаню кажется, что его жизнь начала двигаться с бешеной скоростью в тот момент, как он предложил Ван Ибо индивидуальные уроки. Его восприятие и ритм жизни, к которому он уже привык, перевернулись с ног на голову даже не за полгода. Ибо творит что-то невероятное. И не факт, что это «невероятное» окрашено в позитивные тона.       — Перестань щёлкать ручкой, — не выдерживает Сяо Чжань и даже забывает, что в полном людей классе не обратился к виновнику по имени — на него поднимают глаза все ученики, пишущие пробный экзамен. В их числе и Ван Ибо. Все остальные, не поймав на себе взгляда учителя, переглядываются и возвращаются к бумаге. А Ибо продолжает смотреть. Сяо Чжаню хочется окликнуть его ещё раз, чтобы перестал смотреть и вернулся к тесту, потому что это важнее, чем играть в гляделки, но почему-то не может.       Взгляд опять соскальзывает на руку Ибо — палец с щёлкающего механизма так и не убран. Сяо Чжань готов признать, что уже не впервые не контролирует себя, когда дело касается Ван Ибо. Вот и сейчас он почему-то поднимает взгляд обратно и дёргает бровями вверх. Он и сам не может объяснить это движение, но это просто первое, что пришло ему в голову.       Сяо Чжань чувствует себя ужаснейше. Он пудрит мозги подростку. Не надо быть слишком умным, чтобы понять все взгляды, движения и цель некоторых действий, которые делает Ван Ибо. Не надо быть гением в эмпатии, чтобы понять, что ничем из того, что делает сам Сяо Чжань, он не помогает ни Ибо, ни себе самому.       Он чувствует себя наиужаснейшим образом, особенно в тот момент, когда понимает, что ему нравится. И он признаёт себя слабейшим человеком, когда не делает ни одного правильного решения, чтобы это всё остановить.       Сегодня утром он принял одно решение, которым твёрдо и осознанно перечеркнул все свои оправдания, что он относится к Ибо по-особенному просто потому что он «очень сообразительный, совсем не по годам».       Сяо Чжань прикрывает глаза и опускает голову, делая вид, что он ничего не говорил и совсем не понимает, почему Ибо на него смотрит. До того момента, как Ван Ибо узнает, что же за решение он принял, остаётся не так уж и много. И у Сяо Чжаня, спустя много лет эмоциональной монотонности, замирает сердце. Он не знает, как отреагирует Ибо. Но ему очень важна его реакция. Он в предвкушении улыбки и радостного крика, но одновременно боится, что Ван Ибо его осудит. Он, учитель и взрослый мужчина, боится, что его собственное решение осудит его же ученик. И до чего он докатился? Но вот он тут, в точке, где мнение его ученика играет для него не последнюю роль.       Клац.       Он поднимает голову и щурит глаза в сторону негодяя, что посмел вновь разрушить священную тишину помещения этим раздражающим звуком. Он ещё более осуждающе щурится, когда понимает, что это причина его тяжёлых дум решила вновь обратить на себя внимание.       Вот почему с Ван Ибо всегда хочется показывать эмоции? Показывать и дурачиться. Это не нормально.       — Ван Ибо, не мешай своим одноклассникам.       — Я уже готов, Сяо-лаоши, — и он так выделяет последнее слово, что Сяо Чжань просто не может не отреагировать. Он поджимает губы, скрывая улыбку. Ибо ему сейчас как младший брат. Точно не как сын. Как диди. Потому что иначе объяснить это тёплое чувство в груди Сяо Чжань просто не может.       — Надо же, — тихо отвечает ему Сяо Чжань, вновь натягивая на лицо выражение сторогого учителя. — Это всё равно не повод отвлекать всех вокруг. Если готов — сдавай и садись на место. И не мешай.       Ван Ибо беспрекословно слушается и встаёт. Глаза Сяо Чжаня уже его так бесприкословно не слушаются и почему-то продолжают смотреть на Ибо, пока тот подходит к учительскому столу. Совершенно некстати мозг Сяо Чжаня отмечает, что у Ибо не такое уж и угловатое тело. Вполне себе… по-взрослому красивое.       Сяо Чжань хочет ударить себя. Чем-нибудь потяжелее. Потому что с ним явно что-то происходит. Что-то не совсем то, что должно происходить. Потому что если бы происходило то, что должно, он бы вообще не останавливал свой взгляд на теле Ибо. Он бы вообще не позволил ученику к себе так относиться, в первую очередь.       Ван Ибо тем временем неспешно и как-то слишком уверенно подходит к учительскому столу. И выражение на его лице Сяо Чжаню тоже не нравится. То есть, нравится. Но этим же и не нравится.       — А можно попросить у вас ещё один листок? — спрашивает он и наклоняет голову так, что его синяя чёлка падает на половину лица. Вообще непонятно, зачем наклонять голову, но Сяо Чжань ничего не говорит.       — Ты же уже готов.       — Мне для личных целей. — чуть улыбается Ибо, а затем добавляет ещё тише, почти шёпотом, потому что они и так шептали, чтобы не отвлекать остальных: — Иначе я со скуки помру.       — Ладно, — вздыхает Сяо Чжань, понимая, что ни с собой, ни с этим… парнем, он уже ничего не сделает.       Он протягивает Ван Ибо чистый лист бумаги и не удерживается от очередного шутливо-подозрительного взгляда. Ибо ему в ответ улыбается как-то слишком ярко.       Он смотрит на этот многострадальный листок бумаги, который ему под шумок сдал Ван Ибо, когда он собирал тесты остальных, и просто ничего не может с собой поделать — улыбка сама лезет на лицо. Совсем неумело, но на листке явно красуется вид с крыши их школы. Такой наивный и по-своему милый рисунок, пусть и явно нарисован он был только шутки ради. С солнцем-колобком, холмистыми облаками и палочками-ограждениями. Где-то там в углу пристроилась их местная, самая высокая башня. А во второй угол была добавлена стрелочка с надписью — иероглифы, кстати, уже намного лучше, чем раньше, за что Сяо Чжань себя лично хвалит, потому что именно он заставлял Ибо писать медленно и красиво — «здесь был Ибо» и маленький домик рядом. Сяо Чжань с ностальгией вспоминает своё детство в школе, когда такие рисуночки он рисовал на парте, а потом его с позором гнали к директору.       Он усмехается. Да, в свои школьные годы он был полной противоположностью понятию «прилежный ученик» и до сих пор удивляется, как его тогда просто не взяли и не выгнали.       — Сяо-лаоши?       — Всё-таки привычка меня так называть сильнее, чем твоё желание быть грубияном? — с улыбкой спрашивает Сяо Чжань и опускает рисунок на колени. Ему абсолютно всё равно, что Ибо увидит, — а он несомненнно увидит, этот прозорливый ловкач — просто потому что то, что он собирается предложить после их занятия куда больше показывает его склонность к этому ученику, чем практически любовный осмотр какого-то рисунка.       — Это не грубость, Чжань-гэ, когда ты сам разрешил, — буквально светится Ибо и плюхается на стул перед учительским столом.       — Ты меня вынудил, — в привычной манере вздыхает Сяо-лаоши, но улыбка сдаёт его с потрохами и Ван Ибо ни чуть не стыдно за своё поведение. Этот невозможный… гремлин! Да, именно гремлин! Он приоткрывает рот в шутливом возмущении и оскорблённо прикладывает руку к груди.       — Сяо-лаоши! Как вы можете приписывать мне такие дьявольские поступки? — восклицает он в таком тоне, что сам тут же начинает смеяться во весь голос.       Сяо Чжань тихонько тает. Бесполезно убеждать себя в том, что это плохо. Бесполезно стараться отдалиться, отталкивать самого Ван Ибо и все тёплые чувства с ним связанные. Бесполезно. Абсолютно бесполезно. Сяо-лаоши пал, как воспитатель. И наконец готов это признать, как себе, так и вслух всем вокруг.       — Ибо, — начинает он и сам удивляется, каким волшебством простое это имя, сказанное с нужной громкостью и интонацией, влияет на его обладателя. Ван Ибо моментально замолкает и успокаивается, смотрит на него с таким выражением лица, что в душе моментально щемит. — Я нашёл место для ваших тренировок.