135 дней до выпуска

      Когда Сяо Чжань старается мягко его отодвинуть, Ван Ибо чувствует в этом движении небольшую резкость. Он поддаётся, смотрит на Сяо-лаоши снизу вверх и готов поклясться, что в жизни себя не чувствовал более странно. Сердце колотится, в животе бабочки, губы горят от былого напора, а в голове — кошмар и хаос. Что сейчас было, почему так резко? Что будет теперь?       — Это…       — Если ты сейчас скажешь, что это была ошибка, я тебя укокошу, — обрывает Ван Ибо попытку Сяо-лаоши что-то сказать, — Это было бы от тебя максимально подло, даже в твоей ситуации.       — Я удивлён, что ты можешь так чётко разговаривать, учитывая, что ты всё ещё дрожишь, — как-то напряжённо усмехается Сяо Чжань. А потом и это усмешка исчезает. Остаётся только напряжение. У Ван Ибо холодом сковывает всё тело, — Прости меня.       Эти два слова попадают в самой сердце. Ибо смотрит на своего учителя так, словно у него забрали опору испод ног, отобрали смысл жизни. Ощущение предательства, досада… даже гнев. Он выдыхает и только сейчас понимает, что всё это время дышал мелко и редко, не давая себе ни малейшей паузы.       — Сяо-лаоши, я для вас шутка? — спрашивает он, игнорируя тот факт, что звучит максимально уязвлённо. Голос подрагивает, тихий и слабый. Он даже не сразу заметил, что обратился к Сяо Чжаню снова на «вы». И не заметил бы, если бы Сяо Чжань не поморщился, — Ты правда настолько… бесчувственный или притворяешься?       Сяо Чжань отводит взгляд. Ван Ибо высвобождается из его рук и отсаживается подальше. Да нет же, не может быть…       — Если это было ошибкой, почему не остановил? — как последнюю возможность спрашивает Ван Ибо, всеми силами удерживая голос от того, чтобы тот скатился в скулёж. Вот чего ещё не хватало, так это того, что Сяо Чжань его ещё и жалким посчитает.       Хотя кого он обманывает? Он и так жалок. Почему он сам не остановил? Наверное, потому что после слов Сюань Лу у него появился маленький островок надежды, что, может быть, хотя бы немного, он тоже… может быть любим. Ну, видимо…       — Я настолько пал, Ибо, — всё же подаёт голос Сяо Чжань и то, насколько безысходно звучит его голос, возвращает Ван Ибо хотя бы проблеск надежды. Господи, как же он устал от этих качелей! — Я устал с этим бороться. Жизнь была… размеренной, обычной, насколько она могла быть. А потом… потом появился ты. И все мои планы пошли коту под хвост, всё изменилось за каких-то пару месяцев. Из простого ученика ты стал для меня кем-то, без мысли о ком я и день прожить не могу. Ты… ты просто странный, — Сяо Чжань на мгновение замолкает. Он вдыхает, немного задерживает дыхание и выдыхает. Всё это время Ван Ибо сидит перед ним на полу, с разведёнными в стороны ногами, оперевшись руками за спиной, словно только что он упал и так и не соизволил подняться, — Ты моя кончина, ты и надежда на что-то светлое в моей жизни.       Ибо молчит. Все чувства смешались в один непонятный комок. Если бы ему сказали сейчас нарисовать то, что он чувствует, это была бы разноцветная каракуля, клубок переживаний и различных хитросплетений. Хорошо, что, видимо, Сяо-лаоши не ждёт сейчас его ответа. Он перекладывает ногу на ногу, зажимает собственную руку между бёдер и как-то перекручивается, чтобы опереться локтем свободной руки на стол. Ван Ибо сомневается, что это удобная поза, но должен отметить, что именно так Сяо Чжань как будто закрывается, сжимается и прячется. Словно пытается заранее себя оградить от реакции, которую ожидает.       — Ты свалился на мою голову сначала как спасение, — вздохнул Сяо-лаоши и потёр переносицу, — Такой яркий, настырный, улыбчивый. В моём мире это было нечто необычайное. Вот только эта настойчивость… то, как ты ходил за мной, интересовался мной.       А потом, судя по разговорам девчонок и по собственным чувствам, я понял, что влюбиться в Ван Ибо это скорее закономерность, чем исключение… Ну зачем? Ну с самого начала же я так старался показать, что ничего не будет, ничего не светит! Ну зачем?       Под конец голос немного дрогнул. Сяо Чжань глянул на Ибо и тот заметил, как он поджал губы, явно с трудом придумывая слова так, чтобы донести всю суть. Даже сам учитель не знал, как объясниться. Это значит одно — ситуация куда серьёзнее, чем Ибо мог предположить.       — Ван Ибо, я же говорил, что ты не знаешь, с кем связываешься. Хочешь узнать, как я влез в долги и в конце концов буквально продал самого себя?       Ибо всё ещё молчит, но, видимо, его молчание говорит само за себя, потому что Сяо Чжань продолжает:       — Я когда-то был очень сильно далёк от профессии учителя, хотя и выучился на него. Всё это произошло уже после того, как я выпустился. В один день я мог быть на вершине, второй оказаться на дне, да на таком, что никому и не снилось. Это называется азартные игры, — завершает Сяо-лаоши так, словно сам над собой смеётся, — Если совсем коротко, играл я каждый день и был достаточно успешен. Изначально. Вот только зависимости на азартных играх никогда не заканчивались хорошо. Да и вообще никакие зависимости хорошо не заканчиваются. Ну и у меня в итоге не осталось ничего, кроме долгов. Он тогда пришёл как спаситель и ведь действительно меня спас. У меня не было дома, не было ничего, сплошные долги и прожжённая жизнь… он взял меня к себе, погасил долги. Я думал, что он благодетель… а оказалось, что я продал самого себя и даже не заметил, — Сяо Чжань бросает на него беглый взгляд и снова отводит, словно проверяет, когда Ван Ибо уйдёт, — Неизвестно, как он погасил мои долги, какие там были договорённости, но ясно мне стало одно — я попал и попал знатно. Теперь я должен ему всё, что я был должен другим. Оказалось, что и он не так прост. Я пытался изначально заработать на более прибыльных работах, чтобы выкупить себя, но он был везде. А потом объявился Ван Ичжоу с предложением попробовать хотя бы частично спрятаться под государственным крылом. И я подал заявление в эту государственную школу, дабы наконец воспользоваться своим образованием. Попасть сюда было сложно… учитывая, что меня ограничивали, да и попасть в достаточно успешную государственную школу сама по себе задача не из лёгких. Но я попал. И он действительно сюда не совался. Хотя бы днём я был немного свободен. Но со временем я потерял надежду сделать с этой ситуацией хоть что-нибудь. Я всегда думал, что выкупиться — единственный мой вариант, но потом я пришёл к выводу, что, учитывая, какими вещами занимался он и какими вещами занимался я, мой долг ему никак не подтверждён, а значит я из своей нынешней ситуации не выберусь никак. К этому выводу я пришёл недавно и не успел им поделиться хотя бы с Сюань Лу. Поэтому она так отреагировала… мы с ней знакомы ещё с тех времён и она знает всю ситуацию лучше даже Ван Ичжоу. Ему я перестал что-либо говорить после того момента, как он мне сказал, что за ним следят. Всё из-за того, что он помог мне хотя бы чуть-чуть выскользнуть из капкана. После того, как мы перестали общаться, вроде слежка прекратилась. Но я неуверен. Поэтому я также не хотел, чтобы Сюань Лу мне помогала. Это может закончиться плачевно. Со мной опасно водиться. Это касается и тебя тоже.       Сяо Чжань замолчал. На Ван Ибо он не смотрел, будто ожидал приговора. А Ван Ибо сидел, как громом поражённый. Это, наверное, одна из самых невероятных, но в какой-то мере… может, и жизненная история, которую он когда-либо слышал. Это объясняло всё. Всё, за исключением…       — И это всё ты мне говоришь после того, как меня поцеловал?       — Поэтому я прошу тебя простить меня, — практически шепчет Сяо Чжань. Он сжался ещё сильнее, на Ван Ибо всё ещё не смотрит, — Я… я сорвался. Не смог больше. Поэтому я и говорю, это моя ошибка. Очередная ошибка.       Ван Ибо молчит ещё какое-то мгновение, а потом подползает поближе, берёт в руки сначала свободную ладонь Сяо-лаоши, потом высвобождает вторую. Сяо Чжань послушно поворачивается в его сторону, смотрит на него немного отстранённо, как-то даже смиренно.       — Мне иногда кажется, что в твоей компании я становлюсь тем самым взрослым, — пытается для начала немного разрядить обстановку Ван Ибо, но судя по реакции, получилось не очень и Ибо снова переходит на серьёзный тон, — Чжань-гэ, я не хочу быть твоей очередной ошибкой.       — Это не зависит от твоего желания.       — Зависит ещё как. В отношениях, будь они дружеские, романтические, да хоть какие, всегда есть две стороны!       — Именно, — поддакивает Сяо Чжань, чем немного сбивает Ван Ибо с мысли того, что он изначально хотел сказать, — Поэтому, когда я считаю своё желание быть с тобой — ошибкой, ты не имеешь права твердить иначе.       — Как работает эта логика? — от абсурдности такого ответа Ибо даже отпускает смешок. Кажется, Сяо Чжань сейчас горазд выдумать что угодно, лишь бы уже больше не решать, — Каждый совершает ошибки, Сяо Чжань.       — Я их совершаю постоянно. Чего стоит только та ситуация, куда я себя ими же и загнал, — Сяо-лаоши пытается высвободить руки из захвата, но Ван Ибо только крепче их сжимает, — То, что я тебе это всё рассказал, не даёт тебе права меня держать…       — Да что ты принялся раздавать права направо и налево!       Ван Ибо встаёт и, не отпуская рук делает ещё шаг вперёд, пытаясь тем самым ограничить область движения Сяо Чжаня и одновременно оказаться поближе. Не то, чтобы тот вообще пытался уйти, но на всякий случай — что-то сегодня учителя немного покинула адекватность. Хотя неудивительно, учитывая ту напряжённую ситуацию, в которой он находился последние несколько дней…       — Позволь мне остаться с тобой, позволь помочь тебе…       — Нет! — моментально возражает Сяо Чжань и оставшиеся крупицы маски ответственного взрослого слетают окончательно. Он пытается вырваться, но Ван Ибо держит крепко, прижимает его руки к груди. Всё же встать и подойти было действительно правильным решением, — Да ёб твою мать, Ван Ибо! Я что, зря всё это рассказывал?       Он прекращает свои попытки так же резко, как и начал. Они оба застывают. Ван Ибо улавливает еле заметный запах сигарет от Сяо-лаоши, который очень старается пробиться сквозь его приятный одеколон. Он стоит действительно очень близко, чувствует, как Сяо Чжань немного подрагивает, его сбитое дыхание. Видит его мечущийся взгляд. Сяо Чжань переводит его с одного глаза Ибо на второй, словно пытается что-то для себя найти и не находит.       — Ты самоубийца? — только и спрашивает Сяо Чжань, чем заставляет Ван Ибо хмыкнуть.       — Ну, начнём с того, что я влюбился в собственного преподавателя. Думаю, что это доказывает то, что я минимально весьма безрассуден, — с ухмылкой шуточно заявляет Ван Ибо.       — Как ты собрался мне помогать, умник? Нет, серьёзно, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Это связи, контакты… у тебя даже этого нет.       — У меня — нет.       Ван Ибо пока точно не решил, как он это всё ей расскажет.       Он чувствовал себя как-то резко повзрослевшим за последние пару месяцев и во всём явно виновата его личная драма… и, возможно, то, что он уже всё-таки действительно восемнадцатилетний. Как мама любила говорить: «а вот я в твоём возрасте!», так что ему пора бы уже. Когда он был маленьким он всегда хотел быстро повзрослеть. Но сейчас, просиживая уже двенадцатый час за учёбой в субботу, он проклинает этого маленького я за то, что у того вообще даже промелькнула эта мысль.       — Да чтоб тебя, — простонал он, обеими руками обхватывая голову и прижимая подбородок к груди.       Волнение и беспокойство от грядущего экзамена не помогали его и так плачевному эмоциональному состоянию. Ну почему, почему всё должно было свалиться на его голову именно в самый последний и самый важный его учебный год? Ну, блять, ну за что? Ван Ибо тихонько захныкал без слёз, скорчил рожу и вернулся к учебнику. В рот он ебал эту алгебру! Чем она ему пригодится в будущем? Просчитывать траекторию приземления ноги на определённый материал танцевального зала?       — Ананас будешь? — вдруг раздаётся от двери и Ван Ибо так и подпрыгивает на месте.       — Мама!       Женщина смеётся заливисто и ярко, открывая дверь пошире. Ван Ибо видит её яркую красную крутку до пояса, умеренно накрашенные глаза и понимает, что она действительно зашла к нему сразу же, как только пришла с работы.       — Я не слышал, как ты вошла, — оправдывается Ван Ибо, но маму, как всегда, это мало интересует.       — Так что, мне порезать? — снова спрашивает она, видимо, продолжая разговор об ананасе и скрываясь за дверью, — Как идёт учёба? — кричит она из ванной и тут же включает воду, чтобы помыть руки.       Ван Ибо тихо вздыхает и тянется к таймеру, чтобы его выключить. К маме надо подойти, иначе она не услышит. Да и в любом случае… надо поговорить. Он встаёт из-за стола и потягивается. Последние два часа он просидел за этой алгеброй, не вставая. Кажется, что его попа превратилась в квадрат. Глубоко вздохнув, он смотрит на телефон. Там висят уведомления из группы друзей и одно сообщение от Чо Сынёна. Сяо Чжань не писал. Он в принципе-то и раньше сам никогда не писал, но почему-то после вчерашнего Ван Ибо думал, что его будут хотя бы держать в курсе событий. После всего, что Ван Ибо услышал, он теперь боялся, что чувствует Сяо Чжань дома по вечерам и выходным. И можно ли это вообще назвать «домом»?       — Ибо-о! — кричит мама уже с кухни и Ван Ибо, оставив телефон на зарядке в комнате, плетётся за ней на кухню, чувствуя, как ноги отказываются двигаться после целого дня за столом.       — Учёба идёт нормально. Меня откровенно задолбала алгебра, — начинает Ибо абсолютно буднично и опирается о кухонным стол, наблюдая, как мама разбирает продукты и вытаскивает на стол ананас почти с её голову, — Ты где такой раздобыла?       — Ой ты не поверишь! — восклицает мама, пока продолжает раскладывать продукты по полкам. Ван Ибо бы и рад помочь, вот только он знает, насколько ревностно мама защищает каждое место, отведённое под определённый продукт и не дай бог Ван Ибо поставит что-то не туда, куда надо, — Мы сегодня закончили один проект в сельскохозяйственном институте. Одна ученица занимается выращиванием модифицированных фруктов и вот она после всего этого ко мне подходит…       Мама продолжает болтать, явно очень довольная сегодняшним днём на работе. А Ван Ибо смотрит на неё и улыбается. Вот об этом человеке он и говорил, когда говорил, что у него самого контактов нет, но он очень хорошо знает человека, у которого их полно. Мама — успешная женщина, юрист и очень социально активный человек. И есть у неё то, что, Ван Ибо очень надеется, поможет Сяо-лаоши.       — Ты меня вообще не слушаешь, — заявляет мама, когда бросает на него быстрый взгляд, — Где пропадает твоя голова?       — Мне нужна твоя помощь, — выпаливает Ван Ибо прежде, чем успевает подумать. Он всё ещё не придумал, как ей всё объяснить и с чего начать. Но теперь хоть с чего-то начать придётся…       — Это касается господина Сяо? — вдруг как-то меняется в лица мама и Ибо в удивлении на неё таращится.       — Как ты узнала?       — Он перестал ходить на курсы. Я подумала, что что-то произошло… а ты с ним очень близок, — спокойно говорит мама, а Ибо так и застывает на месте. Мама поднимает на него взгляд от ананаса и улыбается, — Ты не думай, что ты такой скрытный. Я тебя читаю, как раскрытую книгу.       — И… ты ничего не хочешь мне сказать?       — Если ты счастлив, — пожимает плечами мама, — Я вот развелась со своим мужчиной. Так что я как никто другой знаю, что счастье — это самая важная, если не единственная вещь, ради которой стоит жить. Так что жить надо ради всего, что тебе его приносит.       Ван Ибо улыбается в ответ. Но почему-то вместо благодарности за понимание и принятие в голову приходит мысль, а есть ли у Сяо Чжаня кто-то такой, кто бы его принял таким, какой он есть? Со всеми его ошибками, зависимостями, человечностью? Принял. Ван Ибо уже его принял.       Он сглатывает и готовится рассказать всё, как есть.       — Пригласи его к нам, — опережает его мама, видимо, с помощью своих телепатических способностей, прочитав его мысли и его непонятки, как вообще с ней объясниться.       — Я не думаю, что он сможет… — резонно замечает Ван Ибо, вспоминая выражение лица Сяо Чжаня, когда он говорил о своём… покровителе. Фу. Боже. Даже звучит отвратительно. А каково должно быть Сяо Чжаню, учитывая, что это его каждодневная реальность?       — А может, ты ему как раз этим очень поможешь, — возражает мама, не отвлекаясь от раскладывания кусочков ананаса по тарелке, — Скажи, что тебе срочно нужно подучить историю.       Ван Ибо смотрит на неё и мгновение никак не откликается. А сработает? Но ведь… как-то же срабатывало до того, как Ибо узнал всю подноготную. Видимо, с тем, чтобы отпускать Сяо Чжаня по делам, связанным со школой, у этого мужчины проблем не было. Или он просто не мог вмешаться. Ван Ибо плохо разбирается во всех этих законных и не законных, государственных и не государственных вещах. Но, хочется верить, что их школа и директор ещё держатся и не пускают к себе подобное гнильё. Хотя кто их знает… почему-то Ван Ибо кажется, что здесь очень большая заслуга Ван Ичжоу. Объяснить он это ощущение не может, но оно есть.       — Ну так что? — возвращает его к реальности голос мамы, когда она передаёт ему тарелку с нарезанным ананасом, — Ты его позовёшь или сам всё расскажешь?       — Позову, — кивает Ван Ибо, берёт тарелку, чмокает маму в щёку и уходит в свою комнату.       Не успевает он закрыть дверь, как раздаётся звонок сообщения на телефоне, и в груди у Ван Ибо всё замирает, когда он видит на экране три уведомления. От Сяо Чжаня.

Сяо Чжань-гэ

20:03

Ты тут Скажи маме чтобы позвонила мне Срочно       Ван Ибо таращился на эти сообщения, когда пришло последнее: Скажи чтобы ещё приписала подтверждение       Какое подтверждение? Ещё пару секунд он остаётся на месте, не совсем понимая, что происходит, а потом срывается с места прямо на кухню. Там мама уже успела присесть за стол со своей порцией сладкого фрукта и даже один кусочек положить в рот. Не дав ей даже дожевать, Ибо без слов суёт ей под нос экран. Мама сначала хмурится, потом смотрит на Ван Ибо, а потом берёт в свой телефон и, проглотив кусок, набирает учителя Сяо.       — Алло, здравствуйте… — как только гудки сменяются тишиной, начинает она, но не успевает закончить, как в трубке раздаётся ответный голос. Ван Ибо не слышит конкретные слова, но голос Сяо-лаоши узнал без проблем, — А, да, хорошо, ждём вас, — и вешает трубку.       На кухне воцаряется тишина. Слышно только жужжание холодильника       — Я думаю, что парочку вещей тебе придётся объяснить мне прежде, чем Сяо Чжань сюда придёт, — наконец подаёт голос мама и откладывает телефон на стол, — Он будет здесь, наверное, где-то через час.       Ибо в ответ молчит. Всё как-то очень странно. Мама между тем набирает сообщение и Ван Ибо с любопытством подглядывает. «Любезный Сяо-лаоши, спасибо, что согласились приехать к нам в столь позднее время, Ван Ибо совсем теряется в вашем предмете, ваша помощь необходима. Как и договаривались, посылаю адрес: …»       — Он же уже тут был, — тихо говорит Ван Ибо, хмурясь на мамин экран.       — Видимо, это сообщение не для него.       И только тут в голове Ибо что-то щёлкает. По-видимому, ситуация начала выходить из-под контроля. Да настолько, что Сяо Чжаню понадобилась веская причина покинуть место его пребывания на ночь глядя. Отговорка так себе, конечно, но раз она работает…       — Садись, — указывает мама и показывает на стул перед ней, — Пока, расскажи мне, пожалуйста, всё, что ты знаешь.       На кухне уже минуту стоит тишина. Ван Ибо закончил свой рассказ. Сейчас он молча смотрит на маму, как она о чём-то думает. И ему ведомо, что прерывать раздумья могучих умов неправильно, но тем не менее ему очень надо. Но он терпит, всё время обрывая себя на попытке спросить её, что она обо всём этом думает.       — Вполне жизненная ситуация наркомана, пытающегося выйти из долгов, — наконец вздыхает мама и Ван Ибо напрягается. Только бы она сейчас не подумала о Сяо Чжане чего плохого, — Каждый зависимый в таком положении может с лёгкостью нарваться на проблемы ещё похуже тех, что у него есть. Ключевой момент тут — незаконность.       Ибо замирает, бегая глазами по всему лицу мамы и пытается уловить хоть какую-то эмоцию. Но, кажись, та уже вошла в деловой режим.       — Он… не испортился в твоих глазах? — всё же тихонько спрашивает Ван Ибо, заставляя маму посмотреть прямо на себя.       — Работая адвокатом наслышишься и не таких историй, — улыбается мама и тянеться через стол, чтобы погладить первое, до чего сможет дотянуться — руку, — Есть шанс вытащить Сяо Чжаня из этой ситуации, но он должен хотеть продолжать бороться. А не как он говорил тебе мол «вот, я не смогу из этого выбраться, поэтому я пойду по зову сердца и арендую зал своему возлюбленному», — Ибо пристыжённо вжимает голову в плечи. Вообще-то он вообще такого не говорил о Сяо-лаоши, — Вот если бы по собственной глупости не потратил он тогда эти деньги, то сейчас…       Она не успевает договорить. На всю квартиру разносится дверной звонок.       — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — хмыкает мама и встаёт из-за стола. А Ван Ибо вслед за ней.       Трудно объяснить то, как он себя сейчас чувствовал. Одновременно радость от того, что он увидит Сяо Чжаня, страх от того, что с ним произошло и почему понадобилось так поздно идти к ним, напряжение от того, что он всё ещё не знает, что решила мама, даже немного вины за то, что он сейчас не сидит за учёбой. Всё это смешалось в клубок мыслей и только лишь вину Ван Ибо смог отбросить, сказав себе, что сейчас он занимается куда более важными делами.       — Здравствуйте, госпожа Ван, — раздаётся от двери и Ибо прибавляет шаг. Только он заворачивает в прихожую, застывает на месте.       Сяо-лаоши улыбается натянуто, максимально неестественно. Физических повреждений не наблюдается, вот только…       — Ты в той же одежде, что и в пятницу, — без приветствия замечает Ван Ибо и Сяо Чжань переводит взгляд на него.       Таким его Ибо не видел, наверное, никогда. Даже в тот вечер у учителя Сяо в кабинете. Таким УЯЗВЛЁННЫМ. Тот сильный Сяо-лаоши, которого он знал, у которого несмотря ни на что всегда в глазах горели уверенность и желание бороться, прятался где-то глубоко под толстым слоем слабости и смиренности с собственной судьбой. Он не исчез, не пропал без следа. Но уже явно был сильно надломлен.       — Я… не спал сегодня дома, — туманно отвечает Сяо Чжань и, наконец, проходит внутрь.       — Кто вас не пускал? — без тени сожаления твёрдо спрашивает мама, жестом указывая Сяо-лаоши отдать ей пальто, чтобы она его повесила в шкаф, — Для начала мне достаточно его имя.       — Мама, дай ему выдохнуть, — вмешивается Ван Ибо и оттаскивает Сяо Чжаня за руку на кухню, — Чай будешь? Есть хочешь? Садись.       — Если можно, просто воды, — отвечает Сяо-лаоши и тут же на всю кухню раздаётся голодное урчание живота.       — Вы, может, с пятницы ещё и не ели? — раздаётся голос мамы из проёма двери. Она ободряюще улыбается, словно чувствует, что обстановку надо немного разбавить. И с этим она управляется намного лучше напряжённого Ван Ибо, который своими вопросами, кажись, только больше загнал Сяо Чжаня в его хреновое состояние. Вот он — жизненный опыт, чёрт бы его побрал. Сяо Чжань смотрит на неё и, наконец, улыбается более искренне, чем когда только пришёл. Ибо слегка расслабляется. Его Сяо-лаоши никуда не дели. Он просто… спрятался, — Ибо, разогрей Сяо-лаоши свинины и нарежь овощей. Нам надо побыстрее его накормить.       — Вы куда-то спешите? Я не вовремя? — спрашивает Сяо Чжань как-то резко напрягшись.       — Нет, вы как раз очень вовремя, господин Сяо, — заверяет его мама и садится напротив, пока Ван Ибо, стараясь сильне не шуметь с приготовлениями, готовит Сяо Чжаню поесть, — А теперь, если не против, расскажите, что всё это значило. Звонок, сообщение, ваша бездомная ночь.       — Не бездомная, — сразу возражает Сяо-лаоши.       — Значит дома вы всё-таки были.       — Был.       — Но не ночью.       — Нет.       — То есть это и было проблемой?       — Я постарался уйти прежде, чем это стало проблемой, — уже тише отвечает Сяо Чжань.       — А моё сообщение послужило оправданием, — с неким пониманием заключает мама, — Вы же понимаете, что это звучит достаточно абсурдно, чтобы он всё понял?       Сяо Чжань кивает, мимолётно улыбается Ван Ибо, когда тот ставит перед ним тарелку со свининой и отходит, чтобы нарезать овощи.       — Я понимаю, — подтверждает он наконец словами, — И тем не менее это хоть что-то.       — Это было лучше, чем просто уйти, пока он не вернулся? — копает прямо в суть мама. У Ван Ибо в голове постепенно начинает складываться картина произошедшего.       — В долгосрочном периоде — да.       — Вы рассчитываете на этот «долгосрочный период»? — спрашивает мама и на кухне уже в который раз за сегодня воцаряется тишина. Даже Ибо старается резать как можно тише, чтобы ничего не пропустить.       — А у меня есть другая возможность? — задаёт встречный вопрос Сяо Чжань и мама, которая, видимо и ждала этого вопроса глубоко выдыхает, готовясь, видимо, к презентации своего решения.       — Ибо говорил, что поможет вам, не так ли?       — Извиняюсь, но как он может мне помочь? — тут же возражает Сяо-лаоши даже с неким надрывом в голосе.       — А он вам разве уже не помогает? — немного возмущённо приподнимает брови мама, взглядом указывая на местность, где учитель Сяо находится.       — Я надеюсь, что это временно. Он не будет вас искать, особенно когда вы предусмотрительно написали неправильный адрес в сообщении. Вы — часть моих школьных обязанностей. Если к чему-то у него остался респект, так это к данной школе. Хотя, сомневаюсь, что это и есть причина его бездействия в рамках моей работы…       — А что потом? Потом вы будете делать что? Уйдёте к нему навсегда? Будете терпеть издевательства и покровительство?       — А что ещё мне остаётся, когда даже деньги мне не помогли? — восклицает Сяо Чжань, взмахнув вилкой и чуть не задев Ван Ибо, поднёсшего тарелку с нарезанными овощами. Он тут же положил вилку на стол и мимолётно коснулся рукой костяшек пальцев Ибо, — Прости пожалуйста.       И даже сам Ван Ибо услышал смену его тона. Несмотря на все трудности, на всё то, что сейчас происходит, он сказал это с такой нежностью и заботой, что Ван Ибо даже на мгновение замер от удивления. Даже в этой ситуации у него остаётся желание заботиться о ком-то другом.       — Они могли бы вам помочь, если бы вы хотя бы немного смотрели в саму суть проблемы, господин Сяо, — твёрдо заявляет мама.       — Извините, но в каком месте? — Сяо Чжань смотрит на неё в ответ максимально недоверчиво. Как известно, загнанный в угол зверь не видит расстояния между ногами того, кто его загнал.       — Перестаньте вести себя как ребёнок, господин Сяо и взгляните на ситуацию трезво! — вдруг не выдерживает мама и даже Ван Ибо вздрагивает. Он сам никогда не любил злить маму, так что прекрасно понимает, почему на лице Сяо Чжаня сейчас возникло именно такое выражение лица, — Вы младше меня всего на… — госпожа Ван вдруг замолкла, видимо, пересчитывая в уме, насколько же её господин Сяо младше и в итоге просто мотнула головой, — Лучше не будем о моём возрасте. Вы — не маленький!       Сяо Чжань смотрит на неё и Ван Ибо, если честно, не может сказать точно, что за эмоции сейчас у него на лице. Он молчит достаточно долго для того, чтобы мама успела остыть. Хорошая стратегия, помечает Ибо, надо брать.       — Вы понимаете, что это не просто какой-то бандит? Он живёт в этом, — говорит Сяо Чжань и Ван Ибо с радостью отмечает, что он уже не звучит так загнанно, как всего пару минут назад. Вербальная оплеуха от мамы сработала в нужном направлении.       — Даже мой сын прекрасно понимает, что против связей и контактов работают только связи и контакты, господин Сяо. Поэтому он всё мне и рассказал, — сдаёт его с потрохами мама и Ван Ибо смотрит на неё, поджав губы. На взгляд ему ничего не отвечают, — Он не настолько всемогущ, как вам кажется из вашего загнанного положения, господин Сяо.       — Что вы предлагаете? — наконец спрашивает Сяо Чжань и мама чуть улыбается.       — Я всё расскажу. Только поклянитесь, что пойдёте до конца, что бы ни случилось. Это будет надолго, и я не сомневаюсь, что будут свои риски, — говорит она, глядя на Сяо-лаоши своим проницательным взглядом. Ван Ибо с восторгом отмечает, что теперь он уже своего учителя Сяо узнаёт. Эту решительность и огонь в глазах. Эту уверенность, которая его когда-то давно и привлекла.       — Пойду.       Мама сказала, что пока не будет решена первая преграда в их деле, Сяо Чжань поживёт с ними. Это рискованно. Но в том, что они собираются начать, рискованно абсолютно всё. Но сделать это надо, иначе о спасении и речи быть не может.       — Твоя мама просто прекрасная женщина, — шепчет Сяо-лаоши откуда-то сбоку.       Ван Ибо приподнимается на локтях и смотрит в сторону его голоса. Они постелили ему на раскладном кресле, которое стояло в комнате Ибо как раз на случай ночёвок (можно сказать, что это кресло уже по праву принадлежало Чо Сынёну). Ван Ибо, может, и был бы рад, чтобы Сяо Чжань лёг к нему в постель, но к этому не располагала как ситуация, так и их весьма непонятные отношения.       — Я знаю, — усмехнулся он и снова лёг обратно на подушку, уставившись в потолок.       — Её бойкость вселяет уверенность в то, что её план может сработать, — говорит Сяо Чжань и Ван Ибо слышит шелест покрывала. Следующая фраза звучит уже более отчётливо, так что предположительно Сяо-лаоши повернулся лицом к его кровати, — Теперь понятно, в кого у тебя такой характер.       — Какой такой? — спрашивает Ван Ибо, а у самого бабочки в животе. Он снова чувствует себя тем же влюблённым подростком, коим и является с самого начала. До него медленно доходит осознание того, что он сегодня спит с Сяо Чжанем под одной крышей и, вот он, в паре шагов от него, весь такой домашний и уютный…       — Самоуверенный, — хмыкает Сяо Чжань, — Всегда идущий до конца и добивающийся своего.       Ван Ибо поворачивается на бок, пытается высмотреть в полумраке лицо Сяо-лаоши. Он видит лишь смутные очертания во тьме, но и этого достаточно — улыбка Сяо Чжаня светится даже в темноте его комнаты.       Как же это всё сложно, непонятно, страшно… прекрасно. Быть с ним тут, после всего того, что произошло и в ожидании того, что ещё произойдёт. Вся эта его влюблённость… кто знал, куда она его заведёт? Кто вообще мог ожидать что-то подобное? И всё это… в самый последний год его школы. Но он впервые понимает, что ничуть не жалеет. Он бы не изменил ничего из того, что он сделал, просто потому что, всё это — привело его к настоящему моменту.       — Чжань-гэ, я люблю тебя, — сонно отпускает он слова в темноту. Глаза медленно закрываются. Слишком много впечатлений за вечер. Он слишком устал.       Но он старается ещё пока не уснуть, ещё поговорить. Пытается снова открыть глаза, продолжить разговор. Пытается сосредоточиться на силуэте в паре метрах от него, но тщетно. Глаза тяжёлые, словно в них песка насыпали…       — Ибо, я…       Но Ван Ибо уже сопит.