Это все нервное

Наполовину честно, 

Наполовину даром, 

Лишь бы не стать лишним.

  Казалось то, насколько портилась погода на улице и понижалась температура на экране термометра, что уютно устроился снаружи оконной рамы, температура между Сашей и Ириной выравнивалась, достигая отметки «тепло». Прогресс едва заметный, но столь желанный, что над ним нельзя не испытывать трепет. Александра по-прежнему не торопилась домой, но и не старалась брать дополнительную работу или скрываться и прятаться за кучами бумаг. Старалась оказывать едва заметные знаки внимания Ирине, вставала раньше, чтобы довезти жену до работы, чтобы той не приходилось ждать такси по полчаса.   Очередной шаг к сближению произошел в середине октября, когда в полушутливой интонации за ужином Ирина обратилась к Александре:   — Может быть станешь моим личным инструктором? — В глазах Ирины нежность, чуть прикрытая блеском усмешки на губах. В сердце Сальниковой теплота, растапливающая сугробы, наметенные злым отдалением.   Решение Морозовой учиться на права не было спонтанным: непрекращающиеся командировки, выезды в город в любое время дня и ночи, когда кто-то из администраторов кофейни звонил и ломанным, едва сдерживающим слезы голосом просил о помощи — требовали обзавестись личным транспортом. Велосипед, так органично вписывающийся в структуру узких улочек Питера, не соответствовал образу Ирины. Сложно представить себе женщину, ростом выше среднего, в обтягивающем платье, что выгодно подчеркивало фигуру и формы, на неустойчивом каблуке мчащуюся сквозь вечерний и дождливый город на работу или собрание спонсоров.   Они смогли создать свой ритуал, почти завести привычку для двоих. Когда Сальникова не дежурила — заезжала за Ириной, и они вместе, склонившись над навигатором в теплой машине, выбирали менее загруженные дороги, и тогда Саша уступала руль, машину и их безопасность жене. Насколько взрывной характер был присущ Ирине, настолько спокойной она была за рулем, либо попытка сблизиться с Сашей сглаживала углы. Александра учила Морозову тихим голосом, выпуская сизый дым от зажатой в тонких пальцах сигареты сквозь приоткрытое окно. Учила мягко, ненавязчиво, без излишних объяснений словно боясь спугнуть то тепло, которое успело приютиться между ними. Они контактировали друг с другом осторожно, словно узнавая друг друга с азов в этой приоткрывшейся возможности.   Казалось, что все начало налаживаться, но обращаясь к себе Ирина отмечала разрастающийся холод и тревогу — прошло три месяца с той фразы о ребенке и череда преследующих неудач заронила зерно сомнения в душе. Словно сама судьба вкрадчиво шептала едкие слова на ухо, что все зря. Ирина не могла сказать, что конкретно ей двигало в тот сентябрьский вечер: попытка сохранить отношения, удержать Сашу, которую сама же отталкивала, или себя? Это не было стопроцентно обдуманное и взвешенное решение. Краем глаза Ирина успела отметить такое же сосредоточенное внутрь себя состояние супруги и горько усмехнулась с долей презрения, отмечая внутри себя чуть шевелящееся чувство радости неудачным попыткам.   Они старались прокладывать свой маршрут на машине так, чтобы больше изучить город, старались избегать большого скопления туристов — что кутались в плащи от непогоды и вытягивали головы, чтобы лучше рассмотреть достопримечательности. Так в один из вечеров проезжая по Державинскому переулку Ирина увидела саму усадьбу поэта и предложила Александре побаловать себя прогулкой перед возвращением домой.   Так они открыли для себя Польский сад, что блистал мокрыми от дождя извилистыми дорожками, перекидными мостами и уютно расположившимися прудами. Купили кофе в бумажных стаканчиках, на которых были указаны их имена размашистым почерком — Саша вспомнила, как раньше они обменивались стаканчиками, оценивали выбор напитка и, с улыбкой на губах и звонким смехом, оставляли себе, обмениваясь не только кофе, но и деля свое имя с другой. Они проходили мимо белоснежной ротонды и при каждом шаге невесомо касались друг друга то плечом, то придерживали за талию друг друга рукой, когда Саша силилась вспомнить, каково это — снова делить тепло с Ириной.   Сальникова ехала на работу, когда мир внезапно решил заглянуть ей в глаза, что были прикрыты личными проблемами, словно шорами. Она начала замечать, как пасмурный и серый Санкт-Петербург преображался в предновогодней суете, поспешно надевал украшения из гирлянд и словно заражал праздничной атмосферой спешащих на работу людей. Александра прикурила сигарету, опустила стекло и вдохнула в себя воздух, что приятно холодил и словно очищал мысли перед началом рабочего дня. Взяв в руки телефон, она с удивлением отметила, что уже первое декабря. В череде бесконечно сменяющихся дней она успела потерять счет времени. Разочарованно всмотревшись в бампер впередистоящей машины, успела пожалеть, что поехала именно этой дорогой. Привычка все контролировать, даже трафик на экране навигатора, была нарушена сонливостью, когда, неосторожно взяв в руки, как ей казалось пустую, кружку кофе перевернула ее на себя. Потеряв драгоценные минуты дома, теперь же ей оставалось только смириться и ждать. Поняв, что автомобиль впереди не собирается в ближайшие секунды тронуться вперед, Александра решила включить радио, хотя бы минимально быть в курсе мировых новостей ей не помешает. Ее выбор радиостанции прервал оглушительный звук сигнала сзади так, что она вздрогнула и едва не уронила на себя почти истлевшую сигарету. Она негромко выругалась и нажала на педаль газа больше, чем следовало, машина резко сорвалась вперед. Когда Сальникова наконец подняла глаза на дорогу, то не успела толком подумать, как ее нога надавила на педаль тормоза до пола, а руки уперлись в кнопку сигнала на руле.   Потребовалось несколько секунд прежде, чем мысли Сальниковой смогли донести до нее, что буквально в пяти сантиметрах от бампера ее машины стояла девушка с перекошенным гримасой гнева лицом. Александра вгляделась в девушку, пока та, осматривала себя: невысокого роста, худощавая, с темно-пшеничным цветом волос, облаченная в черную футболку, черные брюки со стрелками, белые кроссовки и не свойственный в промозглую осеннюю погоду черный пиджак. Левой рукой девушка что-то пыталась с себя смахнуть небрежными движениями.   — Смотри, куда прешь, сумасшедшая! — Звонкий злой голос нарушил тишину, а недвусмысленный жест — средний палец, что девушка адресовала Александре, окончательно привел ту в себя. Последнее, что успела мысленно отметить Сальникова в наглой девушке, прежде чем объехать ту — массивные мужские часы, украшавшие запястье на руке, вытянутой в ее сторону. «Понедельник — день тяжелый» — про себя подумала Сальникова, пока липкий страх волнами отступал.     После обхода, когда все врачи уже собрались на обед в ординаторской, Сальникова раздала график дежурств и присоединилась к коллегам. Три месяца прошли быстро: Коган справлялась на дежурствах одна, очень редко вызывая заведующую в отделение из дома. У них с Сальниковой была разная специализация в нейрохирургии — у Коган — психохирургия, у Саши — нейроонкология. Специализации, которые не предполагали за собой экстренных профильных пациентов, но на дежурствах машины скорой помощи привозили различный спектр нейрохирургической патологии: ведь человек не знает, когда у него случится разрыв микроаневризмы или инсульт, требующий хирургической коррекции. Их коллектив был сплоченным, все друг друга знали на протяжении многих лет, прикрывали друг друга в случае необходимости, помогали не только профессионально, но и поддерживали друг друга, когда это требовалось. Когда Свиридова отказалась от дежурств, нехватка еще одного врача стала чувствоваться особенно остро. Мысли об адекватном распределении дежурств прервала та самая Свиридова:   — Кстати, через две недели придут ординаторы, в этом году у них практика будет девять месяцев. — Свиридову веселила любая шутка, которая хотя бы мимолетно касалась беременности. Никита не разделял общей радости по поводу ординаторов. Он был молодым специалистом, но не самоуверенным. Он был предельно честен с собой и понимал, что чаще других обращается за помощью к коллегам за профессиональным советом. Некоторые операции ему еще Сальникова не доверяла. Из-за своей влюбленности и мечтательности быть ближе к Александре он выбрал тот же профиль — нейроонкология. И не прогадал. Заведующая учила его всему, но казалось, будто в упор не замечает его намеков и влюбленного взгляда. — Никита Юрьевич, не переживай. В этом году я не участвую в распределении, а вот ты станешь наставником. — Никита только ниже склонил голову над тарелкой. — В этом году их будет четверо. — Юль, ну откуда ты уже все знаешь? — Сальникова быстро попыталась придумать выход из ситуации. В том году ординаторов было пятеро, и Коган носилась с двумя, потому что Юлька была постоянно занята с дочкой и отпрашивалась чуть ли не через день и в этом году было бы просто неправильно дать Людмиле Станиславовне опять ординатора. — Тогда Воскресенская, Агафонов, Ковалев и ты, Свиридова, берете ординаторов на себя. — Сальникова про себя умоляла подругу согласиться, потому что иначе ей придется самой включиться в обучение. То, как Свиридова отложила ложку и попыталась прокашляться, дало понять Сальниковой, что за этим последует душещипательная речь либо о дочке, либо о муже: — Понимаете, Александра Евгеньевна, — мягкая улыбка поселилась на лице Юлии Олеговны, а в этот момент большинство сидящих за столом вздохнули, все уже наизусть выучили этот вкрадчивый тон, — мой муж тоже попал под наставничество, — Юля посмотрела пристально в глаза Саши. ­Сальникова откинулась на спинку стула и решила, что проучить Свиридову не помешает: — Вы забываетесь, Свиридова, — Саша умела пользоваться своим голосом, когда это требовалось. Сейчас он звучал так, как положено начальнице, а не подруге или коллеге.   Уже после обеда идя из приемного отделения, Александра заметила, что возле кабинета заведующей ее бессовестно караулит Юля. — Даже не пытайся. — Саша не собиралась уступать подруге, ей самой не хотелось возиться с ленивыми, прогуливающими бывшими студентами. — Ну Саша. — Ты решила перенять манеру речи от своей дочери? Плохо стараешься. — Сальникову откровенно забавляла такая подруга, в голове она уже выдохнула и приняла наставничество на себя. — Сходим в пятницу в бар? — Решила подкупить меня? — Брови Саши взлетели вверх, она привыкла, что подруга словно наседка, вечно вьется вокруг мужа или дочки и никуда не спешит выходить. — Ну почему же, я просто хочу узнать, как у тебя дела, хорошенько выпить и отдохнуть. — Угощаешь? — Да, — Юля закатила глаза, она знала, что ее попытка подмазаться к Сальниковой обернется чем-то подобным, — но ты сама возьмешь ординатора. — Свиридова, ты не исправима.   Выбраться в бар со Свиридовой получилось только на следующей неделе, Ира предложила Саше выбраться на выходные за город, отдохнуть, отвлечься и насладиться природой. Дома, в уютный пятничный вечер, они вместе выбирали базу отдыха — несильно далеко, но чтобы и природа, и отдельный домик, и тишина соответствовали их желаниям. Остановили свой выбор на уютном шале, что находился в трех часах езды от пригорода, из окон которого открывался захватывающий дух на хвойный лес, что уже был чуть украшен редким снегом. Погода еще позволяла не брать уйму теплых вещей, но уже сковывала покалывающим холодом руки.   Раннее утро субботы Саша и Ира провели в неспешных сборах. Сальникова впервые, за много месяцев могла расслабиться в выходные, в отделении дежурили Агафонов и Воскресенская, что значило — ее никуда не дернут в разгар отдыха. Выехав за пределы города, Саша остановила машину под недоуменным взглядом Морозовой: — Что? Практика никогда не помешает. Садись. Ей нравилось видеть, что навыки Ирины за рулем набирают обороты, чувствовала даже гордость за нее. Они провели три часа в машине, наедине, без ссор, иногда в молчании — но не тяготящим их, иногда в шутках, разговорах о настоящем и будущем. Саша не тешила себя иллюзиями о воздушных замках и не рисовала их у себя в голове. Она предельно ясно понимала, что этот воцарившийся мир по-прежнему хрупок.   В шале они приехали ближе к обеду и пока разбирали машину, не прерывали разговоров и шуток, такого между ними не было уже много лет. Саше приносило удовольствие видеть, как ее жена поддерживает разговор, а иногда и сама начинает заполнять словами пустоту между ними. Ужин решили готовить вместе. Морозова буквально пошла ва-банк этой поездкой. Она предложила ее сама, отчаянно надеялась изменить свое отношение к супруге. Надеялась перестать видеть в ней ту, которая душит своим вниманием, и разглядеть ту, которую когда-то любила. В ее душе был не хаос, а подобие пожара, который отчаянно поглощал надежды и мечты о совместном будущем. Она не могла избавиться от мысли, что все пора было давно закончить и позволить друг другу быть наконец-то счастливыми вдали друг от друга. Но она не могла отпустить Сашу, которую видела практически каждый день на протяжении семи лет, даже не попытавшись если не ради себя, то ради нее.   Ирина могла вспомнить любой факт о супруге даже посреди ночи и сна — день рождения Саши четырнадцатого сентября, родинка над верхней губой справа, привычка закатывать рукава, потому что любит, когда предплечьям прохладно, полу остывший кофе, потому что любит его пить на работе на ходу. Раньше Ирина искала любой повод порадовать супругу: положить шоколадку в бардачок машины, принести кофе по авторскому рецепту на работу из одной из своих кофеен, подарить на день рождение путевку в страну мечты — Испанию. А потом поводы иссякли, или она перестала их искать, и Морозова ловила себя на мысли, что ей совершенно не хочется порадовать Сашу. Привычка Саши все контролировать раньше ее забавляла, вызывала в груди приятно разливающееся тепло, что ты в надёжных руках, а сейчас вызывала ощущение тревоги и налет раздражения. Изложив однажды свои тревоги и страхи психотерапевту Оксане после совместного с Александрой сеанса, Ирина услышала ответ, который только подтвердил догадки: — Вы уже знаете, что это такое, Ирина. Вам осталось только разобраться, что с этим делать. — Оксана никогда не давала прямого руководства к действию, но своими словами иногда била прямо в цель. Только вот Ирина отчаянно не пускала в голову мысль о том, что любви к Сальниковой у нее уже не осталось.   Вечер пятницы они провели на веранде, устроившись в креслах-качалках. Саша пила привычный себе односолодовый виски, а Ирина — белое вино. Укутывались в плед, пытались выстроить непрочный мост друг к другу. Одновременно замолкали, уходя в свои мысли. Субботу и воскресенье провели в изучении окружающих красот, казалось, что дни проходят в непринужденном темпе, выстраиваясь кирпичик к кирпичику в их иллюзорной любви.   Вернувшись домой, каждая ушла с головой в работу. Жизнь словно оглушала их своей неприветливостью — очередной тест на беременность — очередная неудача, третья и последняя в выбранном им методе. Они прятались за работой, снова отстраняясь друг от друга, но в один вечер встретились на кухне и решили, что Ирина попробует гормональную терапию перед процедурой ЭКО. Первая случившаяся близость за последние годы — неловкая, будто они уже разучились любить друг друга и на физическом уровне. Вызванная скорее потребностью тела в разрядке, чем истинным желанием. Единственный плюс, который Сальникова отмечала в этом, был не в близости, а в комфортном сне, от которого боль в спине молчит, словно свернувшийся в спячке зверь.   В пятницу наконец-то удалось встретиться со Свиридовой. Саша пообещала подруге заехать за ней после того, как уладит все бумажные дела на работе. Выбрались они в свой любимый бар рядом. Выбрали самый удаленный столик, за котором предпочитали сидеть раньше, заказали напитки и пустились в обсуждения школьной жизни дочери Юли. В какой-то момент, когда алкоголь поселил помутнение в голове и перед глазами, Юля набралась смелости: — Саш, а ты вообще еще любишь ее? Может, ну к черту все это, соберешь вещи, поживешь пока у меня. Саша подняла глаза на Юлю и не знала, что отвечать на такой прямой вопрос, который не единожды звучал в ее собственной голове. Любила ли? Саша и сама не знала. Уже не ревновала, не беспокоилась по пустякам, не изводилась ожиданиями смс и звонков, больше берегла себя и свое время. —  Мы пытаемся завести ребенка. Пытаясь откашляться, Юля только махнула рукой, мол, продолжай свою мысль.   И Саша рассказала. Как они выбрали среди различных способов ближайший к естественному, наиболее щадящий не только физически, но психологически. К гормонам и стрессу они посчитали, что просто не готовы. Шансы забеременеть были равны тем же, что и при естественном половом контакте. На вопросы Юли о проверке Саша кивала головой. Конечно, они прошли полное обследование. На вопрос, почему Ира — потому что у нее более плавающий график, доступность делегировать свои полномочия и дистанционно управлять своим бизнесом, не теряя в деньгах. Рассказала о трех неудачных попытках и решении начать гормональную терапию. О своих страхах, что не она, а Ирина окажется неспособной проявить полноценно любовь к ребенку из — за своих прежних, как ей казалось, убеждениях и нежелании иметь детей. О своих страха, что в случае чего работа будет главным препятствием в помощи беременной супруге. О страхах за свою семью и неуверенности в необходимости продолжать попытки ее сохранять. — Саш, это не мое дело, точнее мое, как твоей подруги, — Юля хоть и была немного пьяна, но выражала мысли на удивление трезво, — Но в случае чего, я помогу тебе, если ты останешься одна с ребенком. — Свиридова, утешение не твоя сильная сторона. — Ты сама все понимаешь, но отчаянно веришь в наличие шанса.   В субботу Сальникова проклинала Юлю за количество выпитого алкоголя, ее организм отчаянно сдавал позиции в попытках побороть остатки помутнения. Весь день чувствовала себя неловко в собственном теле. Сонливость не желала проходить, как и мигрень отступать, а ведь ей всего тридцать три года. В ночь с субботы на воскресенье, в районе трех часов ночи ее разбудила вибрация. Быстро взглянув на экран телефона — звонила Коган — схватила первые попавшиеся джинсы и рубашку с бельем, вышла из комнаты, не желая разбудить Ирину. Они снова спали в общей спальне и кровати, но даже во сне, повинуясь инстинктам, не тянулись друг к другу за теплом. Едва прикрыв дверь за собой, Саша прижала телефон к уху уже натягивая штаны: — Людмила? — Проникающее ранение головного мозга. — В трубке звучал усталый, но взволнованный голос. — Сейчас буду.   Такая операция подразумевала то, что вернуться в домашнюю постель она уже не сможет, а завтра понедельник. Быстро схватив дорожную сумку со сменной одеждой, Александра выскочила из дома на ходу накидывая куртку.   Выйдя с операции, Сальникова чувствовала себя опустошенной, но спасенная жизнь этого стоила. Коган Людмила Станиславовна была старше ее на пятнадцать лет, опытна в экстренной нейрохирургии, умела держать себя в руках даже в самых стрессовых ситуациях и владела ситуацией так, что даже Сальникова думала, что ей все еще есть чему поучиться у старшего поколения. После операции Александра не заметила, как добралась до своего кабинета и, с чувством выполненного долга, уснула.   В отделении во всю уже кипела работа, когда Сальникова решила показаться на глаза людям. На часах было уже начало двенадцати, и все рабочие дела сдвинулись на добрые три часа. Операция закончилась в начале восьмого, и собрать из себя подобие функционирующего организма было очень сложно. Вяло войдя в ординаторскую, она резко застыла в проходе, удивление быстро вытеснило сонливость. На нее смотрело бессчетное количество пар глаз. Мысль о том, что сегодня двенадцатое декабря, понедельник и ординаторы приступают к своей практике вяло шевелилась на задворках сознания.   — Всем добрый день. — Александра замялась, вспоминая сколько сейчас время. Формулировать вступительные речи для молодежи совсем не хотелось. — Все уже распределились по врачам?   В ответ ординаторы вяло кивали головой. Саша окинула взглядом приютившихся на диване и зацепилась взглядом за одну девушку, что-то в ее образе казалось отдаленно знакомым: темно-пшеничные волосы, черная футболка, часы на левой руке. Массивные, мужские часы. Александру пронзило воспоминание, когда девушка повернулась к заведующей. Невербальный жест в виде среднего пальца. Именно эту девушку Сальникова чуть не сбила на пешеходном переходе. Саша внимательно вгляделась в серо-карие глаза, пыталась высмотреть в ней узнавание и не находила его, решила, что оставит разговор о культуре врачей в обществе напоследок, обратилась к коллегам:   — Ну и кто же из этих несчастных достался мне? — Сомов Иван Владимирович, — с листка прочитал Ковалев.   Сальникова подошла к Никите Юрьевичу и взяла лист в руки: — Меня зовут Сальникова Александра Евгеньевна, заведующая отделением. Давайте познакомимся.   Требовательная, строгая, ответственная — все это про Сальникову ординаторы уяснили уже на первой отработке в середине недели. Спуску никому не давали, даже Ивану, который был закреплен за самой заведующей. Ординаторам, наоборот, казалось, что парню достается больше всех. Успевать в приемном отделении оформлять бумаги, осматривать пациентов, быстро впитывать информацию, а после еще и в отделении писать истории болезней, выписки, протоколы операций — Ваня просто терялся среди вороха бумаг. Дима, ростом выше среднего, казалось, органично вписывался в дуэт с Воскресенской. Питающий слабость к сосудистым заболеваниям центральной нервной системы, он нашел в Воскресенской Алле Дмитриевне не только наставника, коллегу, но и родственную душу, готовую фанатично общаться на тему своих профессиональных навыков. Дуэт нейротравматолога Агафонова Алексея Викторовича и ординатора Варшавы Анастасии Александровны смотрелся скорее комично; как могла хрупкая девушка выбрать нейротравматологию, где порой нужна была грубая сила и неимоверная выдержка на многочасовых операциях — неизвестно. Настя не жаловалась, ведь ее мечта сбывалась каждый день. Наумова Елена Викторовна, в свою очередь, в упор не видела в Никите Юрьевиче наставника, они постоянно спорили, пререкались, не сходились во мнениях, но Елена ценила его усердие научить ее нейроонкологии.   Учебный процесс в отделении проходил без отрыва от пациентов. Включаться в работу приходилось на ходу, врачи давали распоряжения ежеминутно: напиши дневники, распечатай эпикриз, вклей операцию в журнал. Ординаторы путались, но тянулись за знаниями. Через неделю они выглядели как еще не настроенный, но механизм, каждый, наконец-то запомнил за каким врачом закреплен, уяснил свой минимум обязанностей.   Ординаторы всегда между собой соревновались, кто лучше, сообразительнее, быстрее, но при этом всегда оставались маленьким островком семьи, что была объединена общим делом. По истечению недели, в пятницу, они собрались в одной комнате студенческого общежития. Обсуждали успехи, неудачи, сплетничали о врачах и жаловались на то, что не попали ни на одну операцию. Сальникова из принципа не пускала ординаторов в операционную, считала, что необходимо на себе прочувствовать, что нейрохирургия — это не только сложные операции, но и кипа бумаг, которая не терпит отлагательств. Разговор сопровождался бутылкой вина, что передавалась по кругу между говорящими. В общей массе разговора не участвовали только Ваня и Елена, погруженные в свои мысли о том, что только им не повезло оказаться на своем месте. Вчера они уже жаловались друг другу в общих фразах, Ваня погряз в отработках почти по каждой теме, Елена не выносила молодого характера Никиты. Когда бутылка вина оказалась в руках Вани, он решился наконец обратиться к Елене: — Давай поменяемся наставниками. Елена и сама уже думала предложить это Ване, он банально не успевал за ураганом, что оставляла после себя женщина. А Никите, казалось, нужен ординатор его пола, что сможет безоговорочно принимать его сторону и во всем соглашаться с ним. В первый день практики Елена заметила, что Сальникова хоть и требовательна, но требует вполне выполнимый минимум — ответственность и усердие. Две простые задачи, которые казались ей посильными. Она согласилась, а после вечера они с Ваней еще долго обсуждали, как стоит подойти к женщине с такой просьбой: поменять наставника, пусть и в начале обучения, не казалось им простой задачей.