Это все нервное

Оно и камень, и цветок

Оно и пламя, и вода

Оно куда-то все зовет

И помнит главное всегда

Саша относилась к предстоящему празднику с азартом, присущим детям, и блеском, скрывающим нетерпение в мятно-зеленых глазах. Новогодняя ночь была для нее маленьким чудом, которое способно привести в обыденность ощущение праздника, дать повод разделить атмосферу непринужденных шуток и веселья с окружающими. Она не уходила с головой в предновогоднюю суету — не разделяла мнения большинства — необходимость толкаться в магазинах, заранее выбирать подарки любимым и друзьям, отстаивать километровые очереди за продуктами — все это было не про нее. До нового года оставалось чуть больше двух недель, она считала, что в большом городе не проблема купить все необходимое накануне праздника, а перспектива спокойно выбрать подарки в интернете и заказать казалась ей особенно привлекательна. С мыслями о приближающемся празднике Сальникова припарковала машину и вошла в здание больницы, по привычке кивая мимо проходящим и здоровающимся людям. Ожидая лифт, решила заглянуть в ежедневник; сегодняшний понедельник не возвещал о большом количестве рабочих дел: обход в отделении, отчетность для администрации, занятие для ординаторов. Но понедельник всегда был тем днем, когда приемное отделение забито людьми, тревожно ожидающими плановую госпитализацию на операцию, экстренными пациентами, которых привозили бригады скорой помощи, и фельдшера, бесцеремонно подходящие к столу медсестры, требовали оказать должную помощь и внимание пациенту. Посчитав, что разрываться между бумажками и приемным отделением в повседневной одежде будет неудобно, Саша решила сменить ее на хирургическую пижаму оливкового цвета, а хоть и удобные, но на высоком каблуке туфли решила сменить на не менее комфортные черные кроксы. Процесс переодевания был прерван двумя стуками в дверь, которая тут же широко открылась. Врачи, будущие врачи, медсестры и даже санитарки вынуждены уже в университетские годы привыкнуть к тому, что процесс переодевания не всегда уединенный, а привычка переодеваться при сотнях глаз в холлах больниц, под открытым небом или с одногруппниками атрофирует долю смущения. Александра, стоя в бюстгальтере и расправляя рубашку от пижамы в руках, быстро развернулась к двери и, помня о привычке Свиридовой так бесцеремонно врываться в ее кабинет, уже сформулировала комментарий по воспитанию той и собиралась уже выразиться, но не успела даже раскрыть рта, когда увидела застывших на пороге Наумову и Сомова:  —  Что? — Сальникова привыкла быстро реагировать и посчитала, что у ребят, так неожиданно возникших на ее пороге, есть какое-то неотложное дело. — Мы зайдем после обхода, Александра Евгеньевна, — слова донеслись до Александры уже за закрывшейся дверью. Саша, спеша переодеться, не стала задерживать ординаторов вопросами. Александра вошла в ординаторскую, поздоровалась со всеми и направилась к кофемашине, которую врачам подарили медсестры по случаю дня медицинского работника. Это был подарок, которому обрадовались все — за две недели до праздника у них сломался термопот, и им приходилось постоянно обращаться то в соседнее отделение, то на пост к сестрам за кипятком, что доставляло дискомфорт всем. До обхода оставалось еще двадцать минут, было время и выпить чашку кофе, и просмотреть истории находящихся на лечении пациентов. Ожидая, пока кофе машина наполнит ее чашку, Саша пыталась вспомнить, кто сейчас ведет женский и мужской посты, и не пора ли поменять врачей — это тоже было ее нововведение, когда она пришла в отделение — каждые четыре месяца менять врачей в отделениях, так они были более сосредоточенными, не упускали мелочей, им приходилось вновь узнавать пациентов, вникать в истории болезней и ход лечения, не успевали привыкнуть. Она пыталась хоть как-то вносить разнообразие в работу, желая уберечь своих коллег от надвигающегося профессионального выгорания. — Александра Евгеньевна, я дописал квалификационную работу, после обхода посмотрите? — Никита уже год назад должен был написать эту работу, но постоянно находил отговорки: недостаточно операций, недостоверная статистика, переезд из общежития в квартиру. Сальникова была удивлена, что Никита наконец-то созрел получить квалификацию — под ее предводительством отделение стало более профессиональным и сохраняло лицо перед администрацией своей оперативной активностью и так всем необходимыми конференциями. —  Заноси, обсудим. Кто у нас едет на форум по психохирургии? Юль, ты или Людмила Станиславовна? — Саша так еще и не предоставила отчет, кто поедет в Москву на региональный форум, она видела, что подруга хочет поучаствовать, та даже обсуждала темы с Коган — какую бы выгоднее и представительнее было раскрыть на форуме, но понимала — семейные дела и трехдневный отрыв могут быть не совместимы. — Я поеду, а Олеся побудет у родителей, — Саша всмотрелась в подругу, та сидела, быстро помешивая сахар в кружке с кофе то по часовой стрелке, то против, глаза впивались в кружку, правая нога отстукивала по полу ритм, одной Свиридовой известно какой композиции, правая рука сжимала край хирургической пижамы. — Какую тему выбрала? —  конечно, такие форумы неплохой плюс в личное дело каждого сотрудника, бесполезны те знания, что не несутся в массы. — Высокочастотная электростимуляция при ОКР и депрессивных расстройствах, — Юля подняла глаза, она искала не поддержку, а одобрение в глазах заведующей. Это была ее кандидатская работа, для которой она долго и усердно собирала материал, набирала группы пациентов, и такая проба пера на форуме много значила для подруги. — По возвращению с тебя банкет, Свиридова. Давайте быстро оббежим пациентов, и все спокойно займемся своими делами. Все готовы? — Чашку кофе Сальникова не допила, несмотря на свою извечную аккуратность и скрупулёзность в мелочах, она любила оставлять ее где попало в ординаторской, никто ее не убирал, все словно помнили о том, что остывший кофе для Сальниковой личная слабость, и она могла в любое время вбежать в ординаторскую, быстро допить свое, давно покрывшееся с мелкими трещинами коркой инея, кофе и убежать, коротко бросив «приемник». Несмотря на то, что Сальникова была нестандартно младше для поста заведующей, коллеги видели в ней профессионала и человека, который мог и желал поделиться своим опытом. На обходе Александра всегда давала слово врачу, который вел отделение. Так, стоя у постели пациентки, она слушала Никиту, что докладывал основные пункты истории болезни: анамнез, диагноз, лечение — а уже после она включалась в беседу, спрашивала о самочувствие, уточняла жалобы, интересовалась ощущениями. В отделении, где работали Никита и она сама, лежали пациенты с опухолями головного мозга, которые зачастую искажали не только восприятие себя, но и восприятие окружающего мира. Осмотрев послеоперационный шов или успокоив пациентку перед операцией, она переходила к следующей кровати, вслушивалась в речь врача, задавала уточняющие вопросы и двигалась дальше. Коллегам нравился ее подход к работе, они неосознанно тянулись к ней, желая перенять ее отношение к пациентам, ординаторы же видели в ней кумира, восторженно желая стать в будущем, как она, — профессионалом, о котором говорят с горящими глазами и замирающим, от восхищения, дыханием. Ненасыщенный, казалось бы, понедельник таил в себе сюрпризы. Едва они успели с Ковалевым обсудить квалификационную работу, как в дверь тут же постучали: — Заходите. — Сальникова стояла, прислонившись к подоконнику, и смотрела, как в кабинет, подперев собой дверь, словно не желая впускать в него других людей, вошла Наумова. Саша удивилась этой девушке, та, хоть и без компании в лице Вани, уже второй раз за день заглянула в ее кабинет. — Александра Евгеньевна, я знаю, что такое не принято в отделении, но не могли бы вы поменять меня с Сомовым? — уверенно, четко проговаривая слова, выверяя интонацию, как будто отрепетировано, произнесла Елена и посмотрела в сторону заведующей. Еще Саша в ординаторской поняла, что девушка не помнит водителя черного мерседеса, которому говорила о сумасшествии, вскидывая при этом средний палец. Девушка наверняка посчитала ее просто помехой на дороге и решила сама не заострять внимание на инциденте. — В смысле, Наумова? — В смысле, поменять наставников, — отойдя от подоконника Саша села в кресло и начала отбирать документы необходимые для отчёта. — Да мне-то все равно, но ты сама уверена, что справишься? — Да. С вами Ваня ничего не успевает. — Сальникова подумала, что доля правды в словах девушки есть, Ваня и правда ничего не успевал, и ей приходилось самой задерживаться на работе и уделять время, помимо своих дел, еще и выписным эпикризам, протоколам операций и ненавистной системе ЕГИСЗ, куда требовалось вписывать чуть ли не каждый вздох над пациентом, Лена виделась ей девушкой ответственной, хоть и с характером. — А сам он прийти побоялся? С Никитой тогда сами объясняться будете. Передай другим, что занятие сегодня будет в пять в ординаторской, — Саша склонилась над бумагами, давая понять таким образом, что говорить им больше не о чем.   Остаток рабочего дня Саша провела разрываясь между отчетом и приемным отделением, телефон как будто чувствовал, когда она садилась за работу, и взывал к вниманию своей непрекращающейся вибрацией. В конце рабочего дня, зайдя в кабинет, Сальникова увидела Юлю, что ожидала ее на уютно примостившемся между рабочим столом и входной дверью бледно-голубом диванчике, на котором заведующая ловила часы сна во время дежурств. — Там молодежь устроила мозговой штурм перед занятием, невозможно находиться с ними в одной комнате и не подсказать, что ты любишь спрашивать. — Свиридова легла на диван и, шумно выдохнув, свесила ноги в обуви. — Саш, прости, я свалила на тебя свои дежурства, а тут еще и форум. — Это всего три дня, Юль. — Расслабленно опустившись на край дивана в ногах подруги, Саша похлопала ту по коленям, — Не переживай, твоих пациентов я возьму на себя. Кстати, Наумова и Сомов решили поменяться наставниками, сегодня заходила Елена и спрашивала разрешения. Я так подозреваю, это была идея Вани. — Так и знала, что мальчишка не выдержит твоего темпа работы. Ну ты бы хоть дала ему шанс, — Юля всегда старалась разглядеть и раздуть даже затухающее пламя, будь то интерес или талант. Верила до последнего. — Юль, ну я же никого не заставляю, есть желание, пожалуйста, научим, нет желания — выход покажем. — Ты им так не говори, мы-то от помощи не отказываемся. Ладно, пошла я домой, а ты иди мучить ребят, они уже наверняка думают, что ты сама сбежала с пары. —  Встав с дивана, Юля взглядом указала на часы: 17:20. — Спасибо тебе, что отпустила на форум, и вообще терпишь меня еще на работе. — Юля порывисто сгребла Сашу в объятия и, покачивая из стороны в сторону, двигалась с ней к выходу из кабинета. — Передавай привет своим. Кое-как выбравшись из медвежьих объятий подруги, Саша зашла в ординаторскую из последних сил сдерживая улыбку. В комнате перед ее глазами предстала крайне занимательная картина: Варшава стояла посередине, активно жестикулировала и пыталась на пальцах объяснять ямки основания черепа, Дима сидел, склонившись над тетрадью со всклоченными волосами, и тихо говорил себе под нос, Наумова подперев подбородок рукой, скучающе смотрела в окно, а Сомов пытался успевать записывать за говорившей Настей. Сальникова мысленно уже поставила Сомову отработку, такая активная жизнедеятельность свидетельствовала о том, что парень пытался подготовиться в последние минуты. Остальные ординаторы на его фоне выглядели более менее подобающе. Вытеснив Варшаву из поля зрения ординаторов, Саша поставила стул в середину комнаты, окинула притихших ребят взглядом, села и открыла ежедневник на странице с фамилиями: — Ну что, первый вопрос? — Саша еще раз осмотрела ребят. Ей доставляло особое удовольствие видеть, как ординаторы молча уходят в себя, словно судорожно пытаются ухватить последние крупицы знаний в своей голове. —  Строение черепа, из каких отделов состоит и какие кости входят в эти отделы. Дим, давай ты. Успенский отвечал быстро, словно скороговоркой, не заглядывал в тетрадь, при этом упорно рассматривая свои ботинки. Сальникова не ставила себе цель кого-то специально завалить, кроме нее теорию у студентов никто не вел, а тратить свое время на отработки материала по вечерам не было ни сил, ни желания, ни, тем более, времени. Не задала даже ни одного вопроса, поставила напротив фамилии Димы плюс и тут же перешла к следующему вопросу, желая побыстрее оказаться дома. Саше оставалось спросить еще двоих ординаторов, когда наручные часы показывали шесть часов вечера, за окном было уже темно, редкие хлопья снега беспорядочно облепляли окна, фонари на территории зажигались в каком-то хаотичном порядке.  — Вань давай мышцы лица, рта и орбиты. Саша не ждала от парня блестящих знаний, но, когда тот начал отвечать, пусть и сбивчиво, редко подглядывая в тетрадь, путая группы мышц, но отвечать, она подняла на него глаза и начала слушать, отложив идею поставить единственную отработку на сегодняшнем занятии. Саша решила, что парень нервничает из-за смены наставников и пытается не ударить лицом в грязь при заведующей, не стала мучать того вопросами. Сальникова посматривала на часы каждые пять минут и хотела закончить опрос ординаторов одним вопросом, который из года в год задавала всем под конец первого занятия: — Какой нерв выходит через клыковую ямку? Наумова. — Саша видела отрешенный взгляд Елены, когда заходила в ординаторскую и решив, что девушка подготовлена к занятию так, что не подкопаешься, не дожидаясь ответа поставила той плюс и закрыла ежедневник уже собираясь вставать. — Александра Евгеньевна, я не готова к занятию. — Ветви тройничного нерва? — Верхнечелюстной, нижнечелюстной и что-то там еще. — Вот что там еще, Наумова, расскажешь завтра в течение рабочего дня. Все, идите домой. —  Саша быстро вышла из ординаторской, исправляя напротив фамилии ординатора плюс на минус.   На следующий день график операций возвещал всех о плотном рабочем дне. В ординаторской весь день было никого не найти, все были заняты либо в операционных, либо в отделениях, либо подменяли Сальникову в приемном покое, пока та ассистировала на сложных операциях. Саша отмечала про себя ответственность Лены, та, даже получив отработку, старалась не отставать от заведующей на обходе в двух отделениях — с Никитой и Коган, пока Свиридова была на форуме. Наумова даже успевала присутствовать на операциях, в промежутках между историями и протоколами операций, смотрела основные моменты и молча покидала операционную. Помогала в приемном покое — молча заполняли листы скорой помощи и вписывала предварительные диагнозы, брала себе пациента, если видела, что случай не представляет клинических сложностей. Когда все собрались на обед Наумова села напротив заведующей и, в перерывах между пищей, рассказала той тему предыдущего теоретического занятия, так словно это ежедневная и обыденная беседа.   Во вторник Сальникова оставила отделение на Коган и уехала с работы в начале двенадцати часов. Они с Ириной уже ехали в машине в центр планирования семьи, когда она решила спросить супругу: — Как у тебя дела? Как на работе? — Все нормально, Саш. Давай без вот этой лишней заботы. — Саша видела, как Морозова сморщила нос, описала рукой круг — словно обозначая — вот это все, и молча отвернулась к окну, явно не настроенная продолжать беседу. Саша знала Татьяну уже много лет, они учились вместе в университете в одной группе. Близкими друзьями не были, но хорошими знакомыми, которые в случае нужды могут обратиться друг к другу за профессиональной помощью — да. Татьяна была заведующей клиникой репродуктивного здоровья и планирования семьи и принимала пациентов только в редких и исключительных случаях. Саша до сих пор помнит, как Таня на встрече выпускников, спустя десть лет после окончания университета, спросила, счастлива ли она, а Саше только и оставалось, что сказать: поймешь, когда я приду к тебе на прием не одна. Не нужно иметь семь пядей во лбу, что такая фраза раскрывала если не все, то многое о подруге. В университетские годы Саша не была обделена вниманием ни девушек, ни парней. Всегда с упоением слушала слухи о себе, которые ей доносили ее приближенные друзья. И никогда не стремилась опровергать слухи о своей ориентации, не то чтобы ее это не задевало, скорее, не считала нужным. Татьяна всегда догадывалась, но не считала нужным обсуждать эту тему вслух — в конце концов, кому какое дело, кто с кем спит, да и опыт юности не давал относиться к этому иначе, как с пониманием. Поэтому, когда во время звонка раздалась просьба Саши быть лечащим врачом для ее супруги, она без раздумий согласилась. К ней приходили пары, как Саша с Ириной, и чаще всего уходили уже не вдвоем. Саша сидела возле кабинета Татьяны и, заправив выбившуюся прядь платиновых волос за ухо, принялась крутить в руках телефон. Она провожала глазами мимо проходящих людей — вот муж и жена прошли мимо, тихо споря о будущем имени ребенка, женщина шла, отклонившись корпусом назад, тяжело переставляя ноги в мягких кедах, мужчина придерживал ее под руку и пытался подстроить свой шаг под супругу; быстрым шагом, почти срываясь на бег, прошла медицинская сестра, на ходу листая амбулаторную карту, которую скорее всего забыла подготовить перед приемом, она даже не смотрела себе под ноги. В конце коридора шла девушка, нет, скорее, даже девочка, Саша подумала, что той едва ли есть восемнадцать, правую руку она прижимала к животу, поглаживая его, словно не веря в происходящее, а другая рука цеплялась за волосы на голове так, словно это был спасательный круг. Вокруг бесконечно проходили люди, сменялись лица, словно именно после обеда желание обследоваться у всех возрастало в геометрической прогрессии. Александра прошла дважды по коридору, меряя его сначала медленными шагами, а потом и медленными, и короткими, так, словно они были связаны между собой, трижды вскидывала руку и всматривалась в наручные часы, стрелки которых вторили медленным шагам, поэтому, когда ей навстречу открылась дверь, она тут же подалась навстречу Ире: — Ну? — Что ну, Саш? Поехали. — В проходе кабинета стояла Татьяна, разводя руки так, словно она извинялась за поведение Ирины, а Саша против воли закатила глаза. Уже на подъезде к дому Сальникова не выдержала и начала тяжелую артиллерию на супругу: — Давай уже говорить, Ир. — А что говорить то, Саш? Каждый день делать уколы гормонов, готовить организм к принятию яйцеклетки, — и опять, опять Александра отметила, что Ира поморщилась, когда говорила, но решила списать все на стресс как в данной ситуации, так и на будущий. — ЭКО запланировано на пятнадцатое января, так что тебя ждет целый месяц подготовки к беременности — будешь искать персики посреди зимы или покупать кружки взамен расколотым. Запрокинув голову, Саша громко рассмеялась. Она надеялась, что смогла скрыть свою неуверенность, ни словом, ни действием, не показав ее супруге. Казалось бы, до простого банально, но ей хотелось уберечь тот хрупкий мир, что они сумели возвести. Приехав на работу на следующий день, Сальникова вспомнила, что из-за посещения клиники совершенно не позаботилась о том, чтобы взять с собой что-то на обед. Весь день она пыталась заглушить нарастающее чувство голода, что поселилось у нее в животе и словно дикий зверь кусало нутро. Кофе, сигареты и чай не спасали, и к трем часа дня ей пришлось смириться с необходимостью в обеде. Спустившись в общую больничную столовую, Саша заняла очередь, а сама взглядом просматривала, что можно выбрать на обед. Она не любила питаться в общей столовой, хоть больница была и не серой посредственностью с таким же питанием, но воспоминания о столовой при университете не покидали ее. Наконец определившись с выбором и заняв свободный столик у окна, что открывало вид на внутрибольничный сад, где уже во всю была послеобеденная прогулка пациентов, идущих под руку с санитарками или студентами, Саша углубилась в прием лишенной изысков пищи. Очередной раз осматривая столовую, взгляд Сальниковой зацепился за фигуру, что сидела также отдельно от всех остальных, заткнув уши от окружающего мира наушниками. В то время пока Сальникова сосредоточила свой взгляд на одиноко сидевшей девушке, рука медленно доносила пищу до рта. Наумова сидела, ровно выпрямившись на стуле, так словно кто-то сзади приложил линейку к ее спине с целью пожурить за несоблюдение осанки, и смотрела прямо перед собой, механически распределяя салат по тарелке. При искусственном освещении столовой ее волосы казались русыми, что в хаотичной манере опускались на ее плечи, выбившаяся прядь чуть прикрывала лицо. Она казалась бледной, но не болезненно, а так, словно специально избегала солнца. Высокие резкие скулы, тонкие губы и, кажется, с такого расстояния было сложно определить наверняка, бледно-голубыми глазами, такими, словно яркость на фотографии выкрутили на минимум. Она казалась Сальниковой, уставшей и отрешенной от суеты вокруг, а может быть, просто погрузившейся в свои мысли и музыку. Заставив себя оторвать взгляд от Елены, Саша закончила обед и начала вставать из-за стола. Александре казалось, что за время обеда она успела отдохнуть и ее ноги не притягивало к земле как магнитом, отодвинула стул, тот отозвался противным металлическим скрежетом по полу так, что та дернулась, что стул с еще большим грохотом, что кажется оповестил всю столовую о неуклюжести заведующей нейрохирургическим отделением, упал на пол. Саша пыталась поймать стул и не заметила, как задела локтем кружку, ладно хоть та была почти пуста, когда со звоном разбилась о кафельный пол. — Да, Сальникова, слон в посудной лавке оценил бы твою изящность, — Саша шептала себе под нос, пока собирала осколки битого стекла и поднимала стул, стараясь не смотреть окружающим ее людям в глаза. Саша поднялась с пола и почувствовала на себе пронзающий взгляд, мимолетно обернулась и увидела, как положив голову на сцепленные в руки замок, на нее с усмешкой смотрит Наумова. — Просто замечательно, — Саша решила не обременять себя ответной вежливой улыбкой, ситуация явно не располагала к такому, быстро удалилась в отделение.   Вечером ужин на троих — Саша, Ира и ее подруга Женя. Евгения — первоклассный, востребованный, блестящий репетитор по английскому языку. Гений частной преподавательской практики, имеющая множество наград и благодарностей. Не боящаяся идти против правил и брать самых сложных детей под свое обучающее крыло. Живая, быстро обучающаяся, всегда идет вперед, каждый день стремится осваивать что-то новое и быть лучшей версией себя. Бесконечно трудящаяся даже во время пандемии, поглотившей весь мир. За время своей профессиональной карьеры брала детей на обучение с диагнозами аутизм, задержка речевого развития, но и тогда, наедине с детьми не отчаивалась. А дома, находясь в четырех стенах одна, падала в кресло, давала волю эмоциям и жалела. Жалела о том, что мир бывает несправедлив даже к детям. Наедине с подругами она совсем другая, опускающая свой настраивающий и наставляющий на обучение тон, расслабляющая плечи, расслабленная и легкая, словно это не она отвела занятия у десяти, следующих друг за другом, учеников. Отстраниться от работы полностью у нее никогда не получается — иногда отвлекается на телефон — ведь там наивный детский мир, что, взрослея тянется за советом, поддержкой, которую зачастую так сложно найти в глазах родителей. Здесь же, в телефоне, настойчивый, но гибкий характер, что словно внутренний голос способен успокоить, воззвать к пониманию, развитая эмпатия и гордость за успехи учеников, пусть и на первых порах незначительные. У Жени уже взрослая дочь, которую она бесконечно любит, уважает и гордится, получая тоже самое взамен. Она отпустила часть своей души и сердца в Канаду, где та проходит обучение в архитектуре по программе обмена студентами. Взросление дочери без Жени — бесконечная боль для той. Она воспитывала ее одна, так бывает, когда двум людям просто не суждено пройти путь жизни бок о бок, и пропуская очередные вершины дочери, она испытывает разъедающую ее душу грусть. Жена признавала, что присутствовать в каждом дне дочери затея крайне эгоистичная, но развитая эмпатия и чувство покровительства не давало ей до конца отпустить ту во взрослую жизнь. Ира с Женей познакомились около года назад на юбилее общего друга — так совпало, что атмосферу праздника они не разделяли, старались держаться в стороне от веселья и наблюдать, скрашивая свое одиночество за бокалом вина. Под конец торжества между ними завязалась беседа, а после и дружба. Женя жила в Москве, в Питере же была в основном решая рабочие вопросы, помогая ученикам при поступлении или сопровождая тех на всевозможные олимпиады. Жене с Ирой не приходилось созваниваться трижды в день или бесконечно списываться, чтобы узнать, как дела, кто чем дышит и как живет эту непростую жизнь. Чаще всего они ограничивались видеосвязью раз в неделю, а иногда и в две, и при этом не теряли связь, которая не нуждалась в проверке на прочность. Они никогда не спорили, просто не было необходимости. Бесконечно уважали друг друга, свою дружбу и себя. Принимали и отдавали надежное плечо поддержки в самых различных ситуациях. Когда Ирина во время видеозвонка назвала Сашу супругой, рассказывая о случае, как та получила повышение до заведующей, Женя не смогла не озвучить вопрос, что крутился и горчил на языке: — Ну как она и жена, Ир? Без штампа в паспорте? — Для меня она супруга, ведь это важнее свидетельства, важнее какого — то штампа в паспорте. И Женя согласилась и приняла безоговорочно и Сашу, и Иру, и их непростые отношения. Когда Ирина пригласила Женю на ужин, поболтать о делах повседневных, та без излишних раздумий согласилась. Не так часто удавалось выделить время на себя, а на друзей тем более. Жене было интересно посмотреть на Сашу и Иру, но все не находилось времени, ведь взрослая жизнь подразумевает под собой вечно не совпадающий график работы, командировки, личные и сердечные дела, которые не терпят отлагательств. Саша приехала с работы одновременно с Женей, поэтому, оставив двух женщин наедине, быстро удалилась в душ. — Не так давно мы провели выходные в шале за городом, поэтому поездку в музей, я думаю, она примет за радость. — Ну уж не за радость, Ир. Проговорила Сальникова, проходя в кухню и садясь рядом с женой напротив Жени. Весь разговор Сальникова не слышала, а только ответ Ирины, поэтому всматривалась в лица женщин с заинтересованностью. — Я бы посмотрела на тебя среди картин, вдохновляющих поэтов на творческие подвиги. Слышишь? — Саша обратилась к Ирине. — Нет. Хриплый смех Сальниковой разбавил атмосферу своей легкость. На ее лице играла улыбка только от мысли о том, как ее жена, так ненавидящая напускную заинтересованность и показную разборчивость в лицах, будет стоять возле картин и рассуждать о своих абстрактных мыслях. Оставшийся вечер прошел в легких, непринужденных и расслабленных беседах. На лицах отражался свет декоративных ламп верхнего освещения кухни, на круглом островке кухни из массивного дерева легкие закуски, собранные из меню различных ресторанов, белое вино и так привычное односолодовое виски. Женя пристально наблюдала за Сашей, пока Ирина что-то увлеченно рассказывала. Александра с Ирой уже привычно играли ежегодную постановку в театре — счастливая пара. Бытовая забота, легкие касания, полуулыбки и дежурный смех — со временем искусство притворяться счастливым входило в привычку.   Весь следующий день Сальникову сопровождала на задворках стучащая головная боль, тяжесть в теле и неотчетливое недомогание. Никита сидел на диване в ее кабинете и о чем-то увлеченно рассказывал, Саша не летала в облаках, она просто не могла сосредоточиться на голосе, что пытался прорваться в ее голову сквозь вязкие мысли. — Александра Евгеньевна, я бы хотел писать под вашим руководством кандидатскую. —  Хорошо. Саша сидела за столом и массировала виски, казалось, что голова отчаянно борется с так необходимой работоспособностью. Пока предложение Никиты проложило себе путь через лабиринты ее рассредоточенных мыслей, прошла не одна минута. — Погоди, Никит. Ну, я еще сама не защитила докторскую, рано еще такие предложения выдвигать. Саша заправила за ухо прядь волос и выудила из кармана вибрирующий телефон, на белым по-черному выделялась фраза: «приемник». — Выбери тему, начни собирать материал. На это уходит не один год, Никит. Мне пора вниз. Ты пока думай, как будешь готов, мы с тобой наметим примерный план действий. — Договорились. Сальникова заметила, как Никита провожал взглядом ее удаляющуюся фигуру, сжимая кулаки на коленях и поджав губы. Она еле удержала рвущуюся из глубины души фразу: учитесь властвовать собой, Никита. Она видела и то, как при ее появлении в ординаторской, Никита словно терял свой привычный облик и приобретал несвойственное ему поведение — звонкий смех, что звучал пытаясь заглушить разговоры, взгляды, избегающие ее в попытках смотреть на что угодно, но бесконечно стреляющие в нее — мол, видит ли она, как ему весело и как он умеет притягивать к себе всеобщее внимание. Замечала его ненавязчивые касания во время обходов, придержать за локоть у выхода из палаты, задав совершенно очевидный и ненужный вопрос, даже вскользь не касающийся пациентки или ее лечения. Отмечала и молча принимала знаки внимания — записки под дверью кабинета тонким, округлым почерком восхваляющие ее красоту или просящие улыбнуться, сиротливо стоящий бумажный стакан кофе на капоте ее машины, или плитка белого шоколада, лежащая на ее контейнере с обедом в холодильнике. В такие моменты она все больше чувствовала себя княгиней Верой, а в Никите видела — Желткова. Внимание со стороны коллеги было приятно, но и только. Саша никогда не давала призрачных надежд, не позволяла выстраивать воздушные замки в голове у Никиты, между ними работа, а не иллюзия о трепетной любви, счастливом браке, ипотека на квартиру, машина в кредит и трое детей. И дело было даже не в самом Никите и не в том, что ее личная жизнь выглядела как фарфоровая чашка с множеством трещин, только тронь и останется пыль, а в том, что до банального просто она не желала узнавать человека, не стремилась тому навстречу, не искала глазами в толпе и не думала о нем за чашкой кофе.   Спустившись в приемный покой, Саша надеялась побыстрее вернуться в свой кабинет. Проходя через внутренние двери отделения, Саша заметила Наумову, двигающуюся в другом направлении. Мысль о том, что девушка весь день провела в приемном принимая плановых и, видимо, всех легких экстренных, удивила. Саша исключительно положительно оценивала такие стремления и умение брать на себя ответственность. А этот звонок, вызвавший ее в отделение, означал только то, что Елена не была излишне самоуверенна, не брала много на себя, и при возникших сложностях вызвала ее. Войдя в помещение, Саша отметила лежащего на каталке парня — интубационная трубка, окровавленная повязка на голове и полное отсутствие сознания. — Что тут? Саша кивнула в сторону новоприбывшего пациента и обратилась к фельдшеру.   После того, как закончила с пациентом, Сальникова поинтересовалась у медицинской сестры, стоящей за стойкой приемного покоя, куда так стремительно убежала ее ординатор, та махнув рукой лишь подтвердила ее догадки о том, где пропадала девушка, и сейчас, воспользовавшись внезапным перерывом, Лена скрылась в столовой. Поднимаясь в свой кабинет, Саша хотела обсудить пациента, что должен был поступить завтра, с Наумовой и вызвала ее к себе. — Александра Евгеньевна, звали? — Елена тихо прикрыла дверь за собой. — Да. Завтра к нам поступит пациент, и я бы хотела доверить его тебе. Я его давно знаю и его случай выделяется среди остальных. — Сальникова успела отметить, как на лице Наумовой непонимание быстро сменилось удивлением, а потом ожиданием. — Спасибо, но если что, я же смогу обратиться к вам за советом? — Не только обратиться, я даже позволю тебе быть вторым ассистентом на операции, если ты справишься. — Правда? — Елена с улыбкой на губах постаралась заглянуть в глаза заведующей. — После того, как ты расскажешь мне о диагнозе и ходе операции. — Ну конечно. После разговора Сальникова вспомнила улыбку Наумовой и образующуюся ямочку на левой щеке при улыбке — та, видимо, имела привычку улыбаться лишь одним уголком рта. Мысль, что у девушки милая улыбка еще не успела ее покинуть, когда вибрация телефона заставила ее вернуться к реальности.