Глава 2
26 сентября 2013 г., 11:11
Северус Снейп расслаблялся после напряжённой учебной недели, сидя в кресле у горящего камина и лениво отпивая из стакана огневиски. Вопреки всеобщему мнению, которое приписывало профессору маниакальную зависимость от занятий зельеварением (якобы он даже ночует в своей лаборатории), он любил вот так спокойно посидеть, глядя на оранжевые языки пламени, и ничего не делать. Таких вечеров в его жизни было немного, поэтому он особенно их ценил.
Только вот война уже несколько лет как закончилась, и, соответственно, вместе с ней завершилась и его карьера шпиона. Он ни капли не жалел об этом, ни в коем случае, просто жёсткое расписание двух последних десятилетий настолько въелось в его жизнь, что теперь там образовалась значительная брешь.
Ну не знал он, куда девать это свободное время. Да и его тренированному слизеринскому мозгу явно не хватало, ну, интриги, что ли, или, на худой конец, просто старой доброй ссоры с Поттером.
Вы спросите: «так за чем же дело стало?» Адрес всенародного героя всем известен, и Снейпу ничего не стоит пойти и отвести душу, порвав на лоскутки победителя Волдеморта. Думаете, он боится Азкабана? Или, упаси вас боже, самого «золотого гриффиндорца»?
Да ничего подобного. Просто они с Поттером вроде как подружились.
В первый раз чёртов мальчишка пришёл к Снейпу через неделю после битвы.
Северус искренне недоумевал.
Мальчишка не обвинял, не кричал, не просил прощения. Он, молча помявшись у порога, вдруг кинулся профессору на шею и громко зарыдал. От шока Снейп даже не сразу попытался сопротивляться. Но Поттер, пока не прорыдался, учителя своего не отпустил. А потом юный герой так же молча, утерев слёзы и сопли рукавом, убрался восвояси.
Лишь спустя ещё несколько таких визитов (у парня вошло в привычку таскаться к профессору) Северус, наконец, разобрался в причинах столь бурных эмоций.
Оказывается, Гарри не оплакивал погибших, не считал, что ему недодали орденов, и даже хвалебные статьи в газетах ещё не закончились.
Мальчик боялся встретиться с портретом Дамблдора.
Ведь директор наказывал победить Волдеморта «силой любви», а у гриффиндорца получилась «Авада».
Как ни странно, но Северус его немного понимал.
Так что делать нечего, пришлось как-то приспосабливаться.
Раз в пару месяцев Поттер приходил за очередной дозой противоядия против собственной славы (война изменила многое, но не уникальный характер профессора, как был язвой, так и остался). Потихоньку пришло привыкание, и герой уже не рыдал взахлёб, а с идиотской улыбочкой выслушивал от профессора очередную оду о собственной глупости, тупости и убогости, жадно прихлёбывая огневиски (нет, Снейп не занимался благотворительностью, бутылку Поттер приносил с собой).
Постепенно безмозглый гриффиндорец начал Снейпу отвечать и умудрился втянуть своего бывшего учителя в совершенно идиотскую игру. Теперь при встрече Поттер пытался поразить профессора зельеварения набором собственных ругательств.
Выдав очередную заготовленную фразу (однажды Северус видел, как парень заглядывает в шпаргалку), Гарри выжидающе посматривал на профессора: мол, чем ответишь?
Пока слизеринец непринуждённо выигрывал (опыт, полученный в боевых условиях, — это вам не шутки), но гриффиндорец не сдавался.
Конечно, то ещё развлечение, но за неимением лучшего…
А вот в последнюю встречу Поттер вёл себя как-то странно.
Выскочил из кабинета Грейнджер с подозрительно заблестевшими глазами и, бросив на профессора какой-то совершенно ошалелый взгляд, так и застыл истуканом посреди коридора.
Подруги, что ли, застеснялся? Так его и Макгонагалл, бывало, слышала, и ничего.
А Грейнджер сам Мерлин велел встряхнуть хорошенько. Уж больно она стала заноситься. Никаких авторитетов не признаёт, нахалка. Хотя наблюдать за начальствующей мисс Всезнайкой было довольно забавно. Равно как и за её потугами выведать у него назначение поставляемых Министерством для Хогвартса редких ингредиентов. С чего она взяла, что Северус проводит какие-то секретные исследования, он не знал. Но и рассказывать, что, кроме стандартных зелий для больничного крыла (правда, с улучшенным им лично составом), он ничего не готовит, не собирался.
«Так что пусть голову поломает, ей полезно», — думал уважаемый профессор.
А вот Поттеру, по его мнению, данное занятие было противопоказано.
Поэтому сегодня вечером Снейп и сидел, задумчиво глядя на огонь, ожидая свою личную Немезиду и размышляя, нужно ли ему знать, что творится в голове золотого мальчика.
Справедливости ради, нужно заметить, что теперь Гарри (Северус позволял себе такую фамильярность изредка, и когда никто не слышал), перед тем как заявиться домой к зельевару, всегда заранее присылал письмо (впрочем, приходил он независимо от желания или нежелания бывшего учителя его видеть).
И обычно никогда не опаздывал, по крайней мере, не больше, чем на полчаса (для Поттера — норма, не удивляйтесь).
Но сейчас мальчишка явно задерживался, и Северус уж было подумал, что на сегодня экзекуция отменяется, как барабанная дробь в дверь нарушила тишину подземелий.
***
У Гарри Поттера появилась потрясающая идея. Можно сказать, гениальная. Нет, он прекрасно знал, что идеи — не по его части. То есть нельзя сказать, что до сих пор никакие идеи его голову вообще не посещали, просто тут с ним озарение какое-то случилось. Может быть, дело было в том, что накануне Фред и Джордж Уизли предложили подшутить над Гермионой, подарив ей на день рождения довольно специфический презент. И теперь он не мог думать ни о чём другом (он, собственно, потому и забежал к Гермионе на минутку, нет, не для того, чтобы раскрыть сюрприз, а так, представить выражение её лица в час икс). А уж застав у неё в кабинете профессора Снейпа, и вовсе обрадовался. Ведь он с гордостью носил звание единственного близкого друга Северуса Снейпа. Как обычно, Гарри выдал заранее заготовленный экспромт и с удовольствием выслушал ответ профессора. А когда чем-то недовольная Гермиона прервала их занимательный диалог и выставила зельевара за дверь, в голову Гарри и пришла та самая, ну совершенно гениальная и дерзкая своей новизной идея. Всё было достаточно просто. Мистер Поттер решил побыть свахой. Ведь если кто и заслуживает счастья, так только эти двое. Одинокий, мрачно-загадочный мастер зелий и никем не занятая, отважная и зануд… эээ… правильная защитница всех обиженных и убогих. Ну чем не пара? И сюрприз близнецов после некоторой корректировки будет весьма кстати. Теперь Гарри размышлял о том, как бы ухитриться завести со Снейпом нужный разговор. При этом он прекрасно понимал, что профессор вряд ли оценит фразу типа: «Не хотите ли провести вечер с умной, рассудительной девушкой?», или что-то вроде: «Вы, кажется, приглянулись одному человеку». Нет, Гарри чётко осознавал, что действовать здесь нужно очень тонко, иначе профессор подумает, что у парня или с головой не всё в порядке, или это издевательство над ним, Снейпом. А в таком деле нужна хотя бы заинтересованность. Поэтому наш герой усиленно напрягал свой гриффиндорский мозг. Так от чего же Снейп не сможет отмахнуться? Попробовать поделиться опасениями, что Гермиона может оказаться последним крестражем Волдеморта? Чувство долга профессора заставит его поближе присмотреться к девушке, они начнут проводить время вместе, а там, глядишь, всё само собой и получится? Если только Снейп не решится с ходу, не разобравшись, сразу запулить ей в лоб «Аваду». Всё-таки за двадцать лет шпионажа паранойя развивается и у таких крепких орешков, как профессор. «Нет, пожалуй, так рисковать не стоит, — продолжал размышлять Поттер. — Думай, Гарри, думай!». Но ничего, кроме крестражей, резинового сюрприза Гермионе и почему-то шоколадных лягушек, в голову не приходило. Поэтому, так ничего толком и не придумав, победитель Волдеморта постучался в дверь личных покоев Северуса Снейпа в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, как всегда положившись на свою легендарную удачу.***
— Входите, Поттер, — раздался невозмутимый голос зельевара. — Здравствуйте, профессор, прекрасно выглядите. Всласть попили кровушки студентов? — Подняв две брови (одну всё никак не получалось), Гарри выжидающе застыл в дверях. — Зато вы, Поттер, ничуть не изменились. Как были гриффиндорцем, так и дальше всё деградируете, — парировал Снейп. Гарри расплылся в улыбке, ритуал был соблюдён, теперь можно и присесть. Осторожно пристроив на столике бутылку огневиски марки «Чёрная смерть» (чертовски дорогой сорт, но именно его предпочитал зельевар), парень свободно развалился на диване. Не имея привычки откладывать дела в долгий ящик, Гарри, вдохнув побольше воздуха, очень непринуждённо поинтересовался: — Ну, а как у вас жизнь вообще? Если бы Северус в этот момент успел отпить из стакана, он бы точно подавился. Обычно Поттер говорил о себе. Или они вместе говорили о Поттере. И в редких случаях они вдвоём поминали Волдеморта, как правило, нехорошими словами, звонко чокаясь и с удовольствием выпивая за упокой. Но чтобы всеобщий любимец вдруг заинтересовался не собой, а скромными делами хогвартского учителя зельеварения?! — Да, в общем-то, у меня всё отлично. Ученики, работа, зелья, всё как обычно, — сумев не выдать голосом собственного удивления, но позабыв на минутку о роли сволочного ублюдка, вежливо ответил Снейп. Самодовольное выражение, появившееся на лице гриффиндорца, очень настораживало. «Чему он так радуется?» — недоумевал про себя Северус, торопливо прокручивая в голове предыдущий диалог, потому что в теорию, что Поттер рад за отличные дела профессора, он не верил ни секунды. — А здорово нас тогда Гермиона из кабинета турнула? — всё так же жизнерадостно продолжал парень. — Вы ведь помните Гермиону? Северус всё больше склонялся к мысли, что мальчишка, вероятнее всего, обкурился какой-то маггловской дряни. Или где-то растряс последние мозги. — На память пока не жалуюсь. Вам назвать количество отработок, которые вы за свои семь лет учёбы отбыли у меня в подземельях? Поверьте, ни вас, ни мисс Грейнджер не сможет забыть ни один знакомый с вами человек. Но Поттер только немного похихикал и, слегка покраснев, выпалил: — А вы ноги её видели? Северус выразительно выгнул бровь и, удерживая удивлённо-ироничное выражение лица, ехидно про себя подумал, что героя, видимо, потянуло налево, и, вероятно, этим и можно объяснить все последние странности его поведения. — Видел, мистер Поттер. У Грейнджер, как и у всех нас, их ровно две. — Ага, я понимаю, но я совсем о другом. Вот, знаете, бывают ноги как ноги, ничего такого. А бывают ноги… — Видимо, такие, которые такого чего, — перебил странные разглагольствования Северус. Не хватало ещё говорить о ногах вздорной гриффиндорки. Эти ноги видели все. Нагло пренебрегая колдовской модой, девушка щеголяла в… Приличный маг это даже брюками не назовет, обтягивающее нечто, чётко очерчивающее не только ноги… То есть не то чтобы он обращал на это внимание… А Гарри всё пытался донести свою мысль: — Да, знаете, породистые такие ноги. — И, хлебнув из стакана, он снова оживился: — А грудь? Как вам её грудь? Профессор коротко кашлянул и, благословляя про себя своё умение не краснеть (обычно при смущении лицо у него бледнело, но при этом розовели кончики ушей и шея, отсюда и причёска, и оригинальный покрой одежды), невозмутимо посоветовал: — Об этом вам лучше побеседовать с Уизли. К чему эти разговоры, Поттер? Вы закрутили роман со своей подругой или только планируете? — Нет-нет, что вы, профессор! Я же никогда… — Язык у парня уже слегка заплетался, но при замечании Снейпа он так подпрыгнул, что чуть не слетел с дивана. — Да ведь я женат, вы же знаете. Нет, мы тут просто с близнецами готовим ей подарок… Хихиканье парня переросло в гомерический, неостановимый хохот, грозящий перерасти в форменную истерику. Но вдруг Поттер, громко икнув, резко осёкся, видимо, вспомнив, где и с кем он, собственно, находится. — Но вам это, наверное, неинтересно. Невинно хлопающие глазёнки Гарри окончательно утвердили Северуса в мысли, что именно ему, как раз, поинтересоваться этим и не помешает. Мальчишка продолжал бессвязно лопотать о ногах, грудях и прочих частях тела Грейнджер, а Северус всё подливал и подливал огневиски в его стакан, при этом лишь слегка пригубливая свой. Он всё-таки решился на сеанс легилименции, поэтому и должен был оставаться относительно трезвым, иначе можно было и навредить. Не то чтобы он этого боялся, да и вредить там особо нечему, но кто знает, что может случиться, если мозг победителя Тёмного Лорда окончательно атрофируется.
