Монистовый звон

***

- Великий хан, прошу простить меня,- Мэн Яо нерешительно поклонился, поглядывая на замершего рядом ланьского наследника, - Я показывал тайцзы резиденцию и… Не Минцзюэ прервал слугу жестом и обратился к Лань Сичэню: - Владеешь саблей? - К превеликому сожалению нет,- пленник опустил взгляд, - Но я неплохо управляюсь с мечом. Хан подошел ближе и пригласил тайцзы на тренировочное поле. - Не против небольшого поединка? - скорее уточнил, чем спросил мужчина. К его удивлению, Лань Сичэнь не спешил с ответом, будто подбирал слова для вежливого отказа. - Нет так нет,- безразлично нарушил молчание Минцзюэ и уже развернулся от незваных визитеров для продолжения тренировки, как за его рукав ухватились. Сичэнь поскорее отдернул руку, тут же извиняясь. - Я бы очень хотел сразиться с Великим ханом. Для меня это честь, но вот… Мне не разрешено иметь при себе оружие. Не Минцзюэ посмеялся, закидывая свою саблю в ножны за спиной. - Вот оно что,- он сложил руки на груди, глядя на юношу в светлом одеянии, пытаясь вообразить того с мечом в руках - образ не складывался, - Это поправимо. Лань Сичэнь с удивлением посмотрел сперва на хана, а после на Мэн Яо. Еще в Баньляне его заставили расстаться с Шоюэ. В Каракорум он прибыл безоружным, даже перед входом во дворец монгольского правителя его осмотрели на предмет спрятанного кинжала. Ощущение, что не можешь защитить себя, неприятно давило внутри, лишало свободы. - Яо, направляйся в оружейную и принеси тот меч из дамасской стали, что привезли купцы из Египта. Слуга повиновался и поспешно удалился. - Я тренируюсь порой рано утром, пока солдаты еще спят. По крайней мере думают, что я не знаю об их бодрствовании,- с усмешкой проговорил Минцзюэ, отводя тайцзы вглубь поля. - Почему вы не прикажете кому-то из них составить вам компанию и сразиться в поединке? - спросил Сичэнь, на шаг отставая от хана. - Есть только один человек, способный встать против меня не дрожа от страха и, к сожалению, он сейчас далеко за пределами Каракорума, - с толикой грусти ответил хан. - Должно быть это выдающийся воин, - наследник Империи Сун остановился и, чуть приподняв голову, посмотрел прямо в глаза собеседнику, - Надеюсь, хоть отчасти я смогу заменить вам его на тренировочной площадке. - Вэй Усянь - человек с выдающимися талантами, но мне нравится твоя уверенность, Лань Сичэнь,- Минцзюэ скорее поддразнивал тайцзы, не желая оскорбить. Без тени бахвальства, даже с некой простотой, наследник заявил: - Я учился фехтованию у лучших мастеров Поднебесной. Простите за мою дерзость, но боюсь, что не уступлю даже лучшему из ваших воинов. Великий хан явно оценил настрой будущего противника. Вскоре возвратился Мэн Яо, держа в руках тонкую, изящную саблю, пестрящую узорами по всей поверхности клинка. Лань Сичэнь неосознанно потянулся к ней, аккуратно прикасаясь. На вид оружие казалось почти что декоративным, но заточенное лезвие и явная тяжесть не давали усомниться - это орудие убийства, применимое на поле брани, не уступающее любому другому мечу или сабле. - Возьми! - разрешил Не Минцзюэ. Рукоять удобно поместилась в ладонь, и тайцзы разрубил воздух, примеряясь к новому оружию. Он испытал необычайную радость, снова имея возможность применить знания в фехтовании на практике. - Нравится? - поинтересовался хан, наблюдая за радостным, даже ликующим, выражением лица пленника. - Да,- только и ответил Сичэнь, продолжая разглядывать узорчатый рисунок на стали. - Если продержишься в поединке со мной, то подарю ее тебе. Наследник не заставил хана долго ждать и встал в стойку, готовясь начать бой. Первый выпад сделал Минцзюэ, на что тайцзы немедля среагировал, уворачиваясь от удара. Он улыбнулся своему противнику и прокрутил в руке саблю, будто до этого ее держал сотню раз, а не меч Шоюэ, оставшийся во дворце Баньляня. Великий хан нанес еще один скользящий удар. Лезвие Баси прошлось так близко от края ханьфу Лань Сичэня, что Мэн Яо дёрнулся, порываясь остановить бой, но пленник ловко подпрыгнул, словно не чувствуя притяжения к земле, и перевернулся в воздухе, легко приземляясь на песок. - Так и будешь уворачиваться или предпримешь попытки атаковать? - Не Минцзюэ начинал входить во вкус. - Непременно, Великий хан, - и тайцзы резко оказался вблизи, скрещивая оба клинка. - Неплохо,- похвалил мужчина. Яростно, но не утратив изящество, присущее стилю фехтования своей школы, Лань Сичэнь отбивался и сам атаковал противника. Спустя долгие недели без тренировок он не растерял навыки, напротив, появилось куда больше сил для поединка. Почти что равный бой длился уже долгое время, ни один из соперников не желал уступать. В какой-то момент такой порядок наскучил тайцзы и он решил поддаться. В очередной раз он увернулся от Баси, но специально не рассчитав расстояние до земли упал на спину, выставляя вперед себя саблю, словно щит. В то короткое мгновение, когда Минцзюэ замешкался, Сичэнь обхватил ногами голени хана и перевернул того на землю, нависая сверху. - А ты молодец, вот только…, - монгольский правитель отбил нависшую над головой тонкую саблю, отчего та улетела на край поля к ногам Мэн Яо, - Противник не повержен, пока держит в руках оружие. Пленник, оказавшись обезоруженным, скосил взгляд на приставленную к горлу Басю, а после посмотрел на лежащего под ним хана, как будто извиняясь. - Благодарю за урок. Они поднялись, отряхиваясь от пыли. - Заберешь подарок или он так и останется валяться здесь? - поинтересовался Минцзюэ. - Но я ведь… - Ты продержался дольше лучшего из моих воинов. - Не знаю как благодарить вас за оказанную милость,- Лань Сичэнь и помыслить не мог, что ему правда подарят саблю. - Благодарить? Уймись, не стоит,- отмахнулся хан, - Но если используешь ее не для того… просто вспомни Басю у своего горла,- уже серьезнее, почти угрожая произнес он.

***

- Ваше Высочество,- одновременно два голоса воскликнули, когда тайцзы приблизился к своим покоям. - Где вы были? Почему так рано ушли? - закружилась рядом Вэнь Цин, обеспокоено осматривая наследника на предмет ранений. - Почему вы в таком виде? Что произошло? - Цзян Чэн разглядел пару пятен на светлом ханьфу. Лань Сичэнь неожиданно для себя устал после «небольшого поединка», как можно скорее он хотел написать письмо отцу-императору и Ванцзи. Сообщить, что добрался цел и невредим, потому как знал, что брат уже извел себя переживаниями, а отец, хотя вряд ли показывает это, волнуется не меньше. - Ничего страшного не случилось,- попытался он успокоить вошедших с ним в комнату телохранителя и лекаршу. - Ваше Высочество…,- тайцзы заметил удивлённый взгляд мужчины, - Это? Откуда? - он смотрел на новую саблю. - Великий хан подарил,- коротко ответил Сичэнь, и опустился за стол. Цзян Чэн и Вэнь Цин изумленно переглянулись, но не стали расспрашивать дальше. - Я пойду, мне надо заварить особые травы и там…,- девушка поспешно вышла из покоев. Телохранитель посмотрел вслед той, которая оставила его наедине с наследником, ведущим себя довольно странно. Мысленно желая «всех благ» лекарше, он предпочел отойти в дальний угол и притвориться, что его здесь нет. В комнату постучали. На пороге появился монгольский слуга. - Великий хан приказал отдать тайцзы,- он протянул ножны, украшенные голубыми сапфирами. Цзян Чэн осторожно взял их и передал Лань Сичэню. К тому времени он уже написал два письма, но не запечатал, полагая, что до отправки оба послания перечитают служащие хана. Положив саблю в ножны, он еще раз любовно огладил подарок и вновь присел за стол. - Интересные отношения связывают Мэн Яо - главного помощника хана и Не Хуайсана,- задумчиво проговорил он. - О каких отношениях вы говорите? - не понял телохранитель, все еще разглядывая новое оружие. - Такие, которые обычно возникают между мужчиной и женщиной,- обдумывая произошедшее за утро, ответил Сичэнь. Цзян Чэн резко повернулся в сторону своего господина. - Что? - Сомневаюсь, что Великий хан об этом знает, - отстраненно продолжал тайцзы. - Ваше Высочество, вы уверены, что брат хана и… но, но…,- лицо мужчины даже побагровело от негодования. - Не это важно. Будь хоть сестра - все равно. Я пока не могу знать точно, но возможно, это мне еще пригодится. Цзян Чэн иногда пугался жуткой перемене в наследнике. Да, все и правда видели в Лань Сичэне пример добродетели, но мало кто заставал его в те моменты, когда он хладнокровно принимал решения, от которых зависели жизни не одного десятка человек. Расчетливость и хитрость - черты, тщательно скрытые от посторонних глаз, были неотъемлемой частью тайцзы Империи Сун.