Монистовый звон

***

Не Хуайсан боязливо топтался на пороге зала, где проходил военный совет. С чего это брат позвал его? Неужто Мэн Яо решил взять реванш? Подлая месть - ничего не скажешь. - Хуайсан! Юноша чуть ли не подпрыгнул от страха. Ничего не оставалось, кроме как войти в помещение. - Великий хан,- он поклонился и, избегая сурового взгляда брата, спрятался за советниками. Не Минцзюэ не мог позволить себе отчитывать мелкого паршивца на глазах у всех, тем более, что имелись дела посерьезнее, нежели воспитание младшего брата. - Великий хан, поход на Запад продлится долгие месяцы, не считая времени на подготовку. Содержание войска превысит имеющиеся средства в казне. Скорее всего, из-за весенней распутицы в северо-западных землях пройти и проехать будет почти невозможно,- старый мужчина указывал на огромную карту, раскинутую у ног правителя. - Но ведь если выступить в поход позже, то распутицы можно будет избежать! - парировал молодой монгол, стоящий с противоположной стороны от собеседника, - Вот здесь мы будем в начале лета,- он присел к карте. - Великий хан, войско готово выдвигаться по первому приказанию, - решительно высказался Не Цзунхуэй - двоюродный брат Минцзюэ. - Готово? Темник Вэй Усянь еще не вернулся, а с ним и треть наших воинов,- воскликнул, недоумевая, старый советник. Не Минцзюэ покачал головой - рано, рано еще. Выступить в поход на Запад, подчинить далекие земли - это была его мечта с давних пор. Вот только потерпеть поражение, поспешив, он не мог. Вперед вышел Мэн Яо, до этого тихо наблюдавший за советом. - Разрешите высказаться? - он почтительно поклонился, - Государство тангутов переживает не лучшие времена. Несмотря на то, что они не давали повода обвинить их в неподчинении, все же, не лучше ли бы было полностью захватить эти земли? В поход можно выдвигаться прямо сейчас. Расходы не превысят имеющиеся в казне средства, а захватив столицу, Великий хан только приумножит богатства Империи. Не Минцзюэ задумался. В словах Яо была истина. Выступить на юг - лучшее решение из возможных, вот только… - Ты так говоришь, основываясь лишь на личных желаниях,- фыркнул молодой монгол, снисходительно бросая взгляд на главного помощника хана, - Все знают откуда ты! И если жаждешь мести тангутам за то, что они объявили войну твоей империи… - Хватит! - резко отрезал Минцзюэ, - До возвращения Вэй Усяня вопрос о походе откладывается. - Как прикажете, - раздались голоса советников, покидавших зал. Живая стена расступилась перед Хуайсаном, являя его растерянное лицо. В помещении остался только Мэн Яо и сам хан. - А-Сан, долго будешь за спинами прятаться? - мрачно произнес Минцзюэ, прикрыв глаза и удерживаясь за переносицу, пытаясь умерить нарастающую головную боль. Юноша зло смотрит на любовника, который стоит подле правителя, не отступая ни на шаг, но ответить не решается. - Великий хан, позвать лекаря? - беспокоится Яо, когда Не Минцзюэ садится на свое место, покрытое шкурами убитых им же диких зверей. - Толку от него никакого нет,- зло бросает он, морщась от боли. Хуайсан не знает что предпринять, только осторожно подходит ближе к хану. - Брат, тебе нездоровится? Минцзюэ не отвечает. Приступы начали мучать его не так давно. До этого мужчина ни разу не болел. С детства отменное здоровье, годы в седле, ежедневные тренировки. Ничего не предвещало появление недуга. Что один, что другой лекарь попали в опалу, не сумев вылечить хана. И только накануне вечером он с ужасом вспомнил кончину отца. Минцзюэ был еще мал, когда над телом родителя промчался табун лошадей. Вот только в последний раз увидеть отца ему не дали - череп того был разбит о каменную плиту, с которой после соскребали остатки плоти. Головная боль неотступно следовала за бывшим ханом, доведя его до потери рассудка. И вот, неужели его сына постигнет та же участь? - Молодой господин, вам лучше уйти,- тихо говорит Яо. Хуайсан игнорирует его слова. - Брат? - юноша робко присаживается у ног хана. - Ты тренировался сегодня? - наконец, с присущей ему резкостью, спрашивает Минцзюэ. Монгольский наследник отрицательно мотает головой, опуская взгляд, надеясь, что плохое самочувствие старшего брата не позволит тому силой потащить его на поле. - Негодник… Отлыниваешь от занятий, пропускаешь советы, с утра до вечера веселишься,- от этого разочарованного взгляда Хуайсан хочет скрыться, - Какой из тебя будущий хан? Юноша, недоумевая, вскакивает на ноги. - Ты Великий хан! Зачем мне им становиться? Не Минцзюэ горько усмехается. У него нет сил на поучение брата. - Можешь быть свободен,- обращается он к Хуайсану, - И ты, Яо. - Слушаюсь,- нерешительно произносят оба. Когда они оказываются на улице Мэн Яо стремится поскорее уйти, но Не Хуайсан не дает ему это осуществить. Он хватает служащего за рукав и тянет за собой. Несмотря на праздный образ жизни, весьма сильно встряхивает его за грудки, ударяя о стену комнаты, после того, как за ними закрываются двери. - Что ты проворачиваешь за моей спиной? - взрывается юноша, - Доносишь на меня брату? - Да и без доносов Великий хан знает о ваших развлечениях,- равнодушно отвечает Яо. - Не обо всех,- Хуайсан нервно посмеивается, проводя пальцем по губам любовника, заставляя разомкнуть их, на что последний только плотнее смыкает уста, - Твоя жизнь в моих руках! Если брат узнает об Этом моем развлечении, то именно ты лишишься головы. Мэн Яо желает прекратить капризы этого невыносимого ребенка. Он кусает палец наследника, заставляя того отдернуть руку. - О, Великий хан и так презирает вас… Как же он станет относиться к своему младшему брату, если узнает о его пристрастиях? Не казнит, но возненавидит, будет избегать, вероятно запрёт в темнице до самой смерти. А если и нет, то отошлет в дальний улус, чтобы не видеть мерзость рядом с собой. Хуайсан замахивается и бьет Яо по лицу. Звонкая пощечина заставляет служащего упасть. - Замолчи! - Молодой господин, если тайна раскроется, то нам обоим несдобровать,- зловеще улыбается Мэн Яо, стирая с губ кровь. - Убирайся прочь! - наследник разворачивается спиной, сжимая кулаки. - Слушаюсь,- заискивающим тоном произносит служащий хана, прежде чем выйти из комнаты. Хуайсан оседает на пол. Злость, обида и бессилие скапливаются внутри, вырываясь наружу потоком слез. «Великий хан и так презирает вас», «Возненавидит, будет избегать», «Мерзость»… Слова ранят, задевают воспаленные уголки души. Он хочет, чтобы его любили! Не презирали, а любили! Мэн Яо знает что сказать, дабы заставить страдать. Юноша обхватывает плечи руками, покачиваясь взад-вперед, повторяя как мантру: - Брат любит меня, любит меня, любит меня… Яо-Яо тоже любит а-Сана, любит а-Сана, все любят а-Сана…

***

Когда приступ боли наконец проходит, Не Минцзюэ выходит на улицу. Еще теплое осеннее солнце греет землю, но летняя жара уже отступила. Мужчина никогда не любовался природой, не питал нежных чувств к созерцанию окружающего мира, но сейчас, когда угроза уйти из жизни повисла над ним, что-то заставляет остановиться и взглянуть на ясное небо. Высоко пролетает орел. Минцзюэ проходит по резиденции. В полдень, так же как и в полночь, тихо. Именно поэтому хан отчетливо слышит лязг стали. Он идет на звук, оказываясь рядом с покоями тайцзы Империи Сун. Любопытство заставляет мужчину прислушаться. Неужели Лань Сичэнь тренируется с саблей прямо в комнате? Не Минцзюэ не стучит, оповещая о себе. Он входит в помещение, стараясь не выдать своего присутствия. Наблюдает за ланьским наследником, рассекающим воздух оружием. Его техника кажется занимательной, ведь он применяет основы фехтования на мечах своей школы, при этом, держа в руках саблю. Слегка неумело, но старательно отрабатывает приемы, годящиеся лишь для подобного клинка. Мужчина испытывает странное чувство схожести Лань Сичэня и неба, на которое смотрел некоторое время назад. Будто впервые понимает, что такое «красота», занимающая главное место в жизни младшего брата. Раньше ему не было дела до подобных вещей. - Великий хан? - испуганно произносит тайцзы, увидев вошедшего, - Простите, я не заметил, что вы… - Почему тренируешься в комнате? - Больше негде,- Сичэнь неловко улыбается, разводя руки. - На поле,- не понимает Минцзюэ. - Буду только мешаться,- спокойно отсекает вариант тайцзы. Хан не знает, что сказать. Он смотрит прямо на пленника, а тот в ответ на него. - Ты дал имя сабле? - Лебин. - Лебин? Что это значит? - «Разбивающая льды». - Мне нравится. - Благодарю,- губы Лань Сичэня складываются в какой-то новый вид улыбки, и Минцзюэ удивляется, что обратил на это внимание. Хан хочет спросить что-то еще, но вдруг забывает, оставаясь молча стоять посреди комнаты. Странную тишину не нарушает и тайцзы. Мужчины находятся не близко, но Не Минцзюэ замечает, что глаза пленника уж больно светлого карего оттенка, почти желтые. Разве такие бывают? Думает он, неосознанно вглядываясь в чужое лицо. - Я подарил ее, Лебин, тебе…,- хан запинается - в горле пересохло, - Можешь обращаться ко мне за помощью, если понадобится совет. - О…,- Сичэнь слегка удивляется. - Я могу показать приемы, с которыми ты не справляешься. - Великий хан очень добр, я не смею беспокоить вас по таким пустякам,- тайцзы церемониально кланяется. - Это не беспокойство,- коротко отвечает Минцзюэ. Он выходит из комнаты пленника, и только пройдя половину пути замечает, что ушел не туда.