Монистовый звон

***

Не Минцзюэ с трудом раскрыл глаза, приходя в себя. Последнее, что он отчетливо помнил - ланьский наследник поглаживающий Мэн Яо по плечу. Даже сейчас эта сцена вызывала отвращение. После - все отрывками, нечёткими обрезками. Невозможность контролировать себя раздражала, выводила из равновесия. Держать ответ за свои слова и действия - это единственное, в чем был всегда уверен хан. Теперь, столпы, на которых держался его мир, стали шаткими. Сила воли, натренированная с годами, не помогала справиться с болезнью. Казалось, чем упорнее противишься ей, тем быстрее она разрастается, словно подпитываясь гневом. Бессилие, доселе незнакомое Минцзюэ, прочно укоренялось в сознании. Он был бессилен перед болезнью, перед судьбой. Смиряться не хотелось. Что угодно - но не это. Только на какие жертвы пойти, чтобы справиться с напастью? Мужчина не знал. - Великий хан? - к нему обратилась незнакомая девушка, хозяйничающая в его покоях, - Как вы себя чувствуете? На лице Минцзюэ отразилась настолько яркая гамма чувств, что говорить ничего не пришлось. Незнакомка объяснилась сама: - Я Вэнь Цин. Прибыла в Каракорум по приказу Императора. Сопровождаю тайцзы как лекарь. С вашего дозволения, а также по просьбе Его Высочества, занимаюсь теперь и вашим лечением. Он смутно помнил что-то такое. Несмотря на то, что голова перестала болеть, ощущения в теле были далеки от привычных. - Ох, да, - дева Вэнь указала на заваренные травы, - Это лекарство весьма эффективно, оно убирает боль, но может вызывать слабость. - И чем это лучше? - рявкнул Минцзюэ, но тут же пожалел о лишнем напряжении. Лекарша прикрыла глаза и выдохнула, набираясь терпения. - Слабость скоро пройдет,- увидев, что хан успокоился и принялся слушать, она продолжила, - Коренная причина болезни мне пока не ясна, но насколько я могу судить…,- девушка запнулась, - Болезнь передалась вам от отца. Хан воззрился на нее так, словно увидел самого Эрлэга. - Кто?... - он перевел взгляд на нечто, спрятавшееся за ширмой, куда смотрела и лекарша, - Выходи! Из-за деревянной перегородки, привезенной из Империи Сун, показался Хуайсан, явно не желавший покидать укромное место. - Брат, я переживал, очень переживал,- залепетал он, как птичка попавшая в силки, - Ты был в таком ужасном состоянии, когда я пришел. Дева Вэнь расспросила меня обо всем, и я не мог скрыть от нее то, что наш отец погиб подобным образом. Юноша боязливо сократил расстояние, осторожно присаживаясь возле Не Минцзюэ, будто стараясь лишний раз не потревожить, не разгневать. - Благодарю вас, Вэнь Цин,- все же спустя время произнес хан. - В мои обязанности входит забота о тайцзы, но Его Высочество находится в прекрасной физической форме, потому у меня много свободного времени, которое я бы хотела посвящать своему делу. Великий хан, позволите продолжить мне ваше лечение? - девушка не стала упоминать, что в этой просьбе мало от ее собственного желания, что это приказ Лань Сичэня. Несмотря на некоторое недоверие, Вэнь Цин, судя по всему, спасла его, Минцзюэ, жизнь. Также, она вызывала какое-то уважение. - Позволю,- коротко кивнул монгольский правитель. Когда лекарша покинула покои, хан вновь посмотрел на притихшего младшего брата. Тот боялся его. Это осознание неприятно отдало щемящей болью где-то в груди. Незадолго до смерти отец перестал быть похож на самого себя. Его поведение напоминало звериное бешенство. Непрекращающаяся головная боль доводила до помешательства и галлюцинаций. Несколько советников пострадали от рук бывшего хана. Он пугал всех. Никто не решался подойти, а уж тем более заговорить с ним. Порой тот не узнавал даже собственных детей. В один из дней, когда приступ случился вновь, отец схватил кинжал и бросился на младшего сына. Мальчик громко закричал и побежал прочь. К тому моменту, как лезвие сверкнуло на солнце, оказавшись занесённым над головой Хуайсана, подоспел старший наследник. Минцзюэ перехватил руку отца, пряча за спиной испуганного ребенка. Он понимал, что болезнь неизбежно ведет его по стопам родителя. Думать о том, что будет, когда он окончательно потеряет связь с реальность было страшно. - Я не хочу, чтобы…,- по сбивчивому, сиплому голосу становилось понятно, что Не Хуайсан с силой сдерживает слезы, - с тобой случилось то же, что с отцом,- он опустил голову, стесняясь воспалённых глаз. Минцзюэ тоже боялся. Хоть и тщательно это скрывал. - Послушай меня,- он взял юношу за плечи, слегка встряхивая, заставляя посмотреть в глаза, - Я здесь, я с тобой. Я знаю кто я и кто ты, а также знаю, кто все эти люди, мельтешащие вокруг,- Великий хан улыбнулся своей кривоватой, совсем не мягкой улыбкой , - Я никогда не сделаю тебе больно. Понял? Хуайсан быстро закивал, сморгнув все же проступившие слезы, а после порывисто, по-детски бросился на шею, обнимая брата.

***

Цзян Чэн пытался переварить всю свалившуюся на него информацию и осознать план, предложенный не гением, конечно, но Лань Сичэнем. Что в сущности одно и то же. Вот только в хорошем или плохом смысле - не ясно. Наследник оставался внешне невозмутим и спокоен, вот только телохранитель слишком долго его знал, чтобы не полагаться лишь на красивую оболочку. Тайцзы был встревожен, но еще и по-странному возбужден. Ситуация одновременно волновала его и дарила эмоции, сравнимые с азартом в игре. Вот этого Цзян Чэн и боялся. Именно он был свидетелем того, как Лань Сичэнь тайно сбежал из дворца, дабы побродить по улицам столицы, напиться в лавке с вином и посоревноваться с уличными артистами в стрельбе из лука. «Тайцзы жаждет свободы» - думал тогда телохранитель. Но сейчас, вспоминая горящие глаза наследника после драки с хозяином винной лавки, он понимал что одной свободы мало. Опасность и риск манили того сильнее. - А-Чэн, ты меня понял? - Сичэнь повернулся к молчаливому слушателю. Ему не оставили выбора. Поставили перед фактом - принимай все как знаешь. Защита тайцзы на первом месте. Но если тот сам кидается в жерло вулкана, разве можно остановить? - Вы уверены? - Цзян Чэн вымучено посмотрел на чертового гения. - Уверен. Это единственный способ уберечь мою страну. И вот от этого «мою страну» телохранитель вздрогнул. И вновь, как и тогда в центре столицы у разбитых сосудов с алкоголем, встал на сторону Лань Сичэня. Его обязанность защищать, а это значит быть рядом. Всегда.

***

Не Минцзюэ с удивлением, но не без тихой радости наблюдал, как ланьский наследник расставляет пиалы, наливает чай, рассказывая о его удивительных свойствах. Хан ловил себя на том, что засматривается на молодого мужчину, вместо того, чтобы слушать о чудодейственном напитке. Но ничего не мог с собой поделать. За что бы не брался Лань Сичэнь все выходило само собой великолепно. Словно так и должно быть в его мире небожителей. Будь то сабля или вот, пиалы с чаем - разницы нет. Плавные движения, выточенная изящность, не схожая с женской, напротив, какая-то стойкая и правильная именно для него, приглушенный, аккуратный, но искренний смех. Тайцзы осторожно слил воду, еще не успевшую приобрести желтоватый оттенок от чайных листьев, а после наполнил гайвань снова. - Вэнь Цин непременно советовала ждать заваривания чуть дольше обычного,- между тем проговорил Сичэнь, еще раз напоминая по какой именно причине он вообще здесь, в покоях Великого хана. Минцзюэ хотел бы ответить на это хоть что-нибудь, но не может. Он продолжает завороженно следить за пленником, невозмутимо продолжающим кудесничать над напитком. Тайцзы протягивает пиалу, едва склоняя голову в почтительном жесте: - Поможет расслабиться, избавит от боли,- вкрадчиво поясняет он. Немного скептически фыркнув, хан все же делает глоток и чувствует, как теплая жидкость, попадая в организм, вмиг заставляет разомлеть и откинуться назад, упираясь о широкую постель. - Если Великий хан позволит, то я бы мог сделать больше,- голос Лань Сичэня струится из уст словно ручей, - Вэнь Цин в пути помогала мне справиться с головной болью и…,- он подбирает слова, но не находит нужных, поэтому поднимается с места и подходит к хану, - Было бы проще сразу показать… Минцзюэ выдыхает что-то похожее на «мгм», давая свое согласие, ожидая действий ланьского наследника. Тот садится на невысокую кровать позади хана, осторожно касаясь его головы, почти укладывая ее себе на колени, на что хозяин покоев только блаженно прикрывает глаза, вверяя себя в руки этого прекрасного создания. Когда длинные волосы распускают, освобождая от тугой косы, когда нежные, не загрубевшие от оружия пальцы пропускают пряди меж собой, когда подушечки дотрагиваются до кожи головы, медленно массируя, Минцзюэ понимает, что готов отдать за эти мгновения годы жизни, весь Каракорум и… дальше он не додумывает, потому как от чуть более сильного нажатия где-то у соединения головы и шеи раскрываются глаза, устремляясь на поистине неземное лицо напротив.