Монистовый звон

***

*тринадцать лет назад* - А-Яо, хватит играть, возвращайся домой, - кричит через всю улицу Мэн Ши, - Уже почти стемнело… Мальчик, поглощенный игрой с ровесниками, нехотя плетется в сторону того, что мама назвала «домом». На самом деле, это всего лишь комнатка в борделе, выделенная для несчастной женщины с ребенком. Мэн Ши приходится отдавать часть заработанных денег за крохотное жилище, тем самым только увеличивая долг перед хозяйкой весеннего дома. Яо забывает правила приличия за столом, которым учила его мать, принимаясь болтать без умолку с набитым рисом ртом. Он расспрашивает обо всем на свете. Мэн Ши знает, что если не остановить его вовремя, то ужинать они закончат глубокой ночью. - А если бы Хоу И выстрелил бы и в последнее солнце, то что бы стало с нами? - мальчик потянулся за редисом, с интересом поглядывая на мать, в ожидании ответа. - Зачем ему стрелять в последнее солнце? - женщина прикрыла рукой лицо, спрятав улыбку. Яо нахмурился, подумав, что мама не поняла его. - Как это? Он уже сразил девять солнц, стал героем. Осталось всего одно. Разве Хоу И не хотел стать еще сильнее, уничтожив и его? - Но ведь жизнь на земле невозможна без солнца. Если оно будет уничтожено, то наступит вечная ночь и тьма. Нечему нас будет согревать, станет холодно-холодно. Цветы перестанут цвести… Мальчик поежился и придвинулся к матери. - Такого же не произойдет? - осторожно спросил он, обнимая ее. - Конечно нет, даже в самую плохую погоду где-то за тучами прячется последнее солнце. И оно никогда, никогда не перестанет светить! - Мэн Ши потрепала любознательного, но такого впечатлительного сынишку по голове. Яо остался в комнате один, когда мама ушла развлекать гостей вниз. В помещении было темно, только маленькая свечка горела возле окна. Мальчик накинул на себя одеяло и прикрыл глаза. Он забыл спросить кое-что очень важное. Как же тогда луна? Почему свет луны такой холодный и не может согревать землю словно солнце? Если бы и ночь была такой же теплой… Яо боится ночи. Ночь - это когда уходит мама. Ночь - это когда становится холодно. Ночь - это когда темно и никого нет рядом. Почти провалившись в сон, мальчик вздрагивает и подскакивает с циновки, услышав громкие крики с улицы. Он подползает к окну, на котором успела догореть свеча, и вглядывается в темноту, озаряемую яркими вспышками света. Огонь. Соседние дома горят. Люди выбегают из них, хватаясь за головы, пытаясь потушить подпаленные волосы. Дети навзрыд рыдают на руках у женщин, а мужчины уводят их куда-то. Все бегут, прячутся. Яо не сразу замечает людей на конях и с луками за спиной. У кого-то даже есть меч, и этим мечом он протыкает крестьянина в грудь, попытавшегося вырвать из рук того свою дочь. Множество голосов наперебой кричат: «тангуты». Мальчик задыхается, начинает кашлять, но не отходит от окна. Он оборачивается - все заполнено дымом. Смотрит сквозь него, пытаясь разглядеть хоть что-то. - А-Яо! Мама! Это мама! Рука Мэн Ши дотягивается до сына и хватает того слишком грубо, как никогда до этого. Женщина тянет его за собой вниз, к выходу, протискиваясь меж тел на полу, раздвигая завалы, борясь с огнем. Яо вцепился в мать позади, закрыв глаза. Ему никогда не было так страшно. Он чувствует, как жар обжигает кожу, как легкие наполняются дымом и становится невозможно дышать. Кажется, что выхода из весеннего дома нет, что они идут уже слишком долго. - А-Яо, а-Яо…,- голос мамы хриплый, совсем не звонкий как обычно, - Беги вперед, беги вперед и не оборачивайся. Женщина толкает сына, падая на колени. Мальчик наконец смотрит на ее лицо. Оно ярко красное. Кожа покрылась ожогами. Мэн Ши еле шевелит губами, а огонь подбирается по густым волосам, сжигая их. Она с силой сдергивает с себя одежду, накрывая дрожащими руками ею сына. - Беги! Яо стоит на месте. Он не может сдвинуться ни на цунь. - Чего же ты стоишь, глупый? - женщина, кажется, улыбается, - Я выйду следом за тобой. Мальчик сглатывает ком, застрявший в горле, и неуверенно кивает: - Мгм… Оказывается, до выхода всего пять шагов. Или шесть. Яо преодолевает их слишком быстро. Он выбегает на улицу и почти может вздохнуть. Яо не видит истекающих кровью людей на земле, не видит и разгромленных лавок. Он смотрит на сгорающий весенний дом и ждет маму. Она обещала выйти. Выйдет, обязательно. Его мама сильная, умная. Она как Хоу И. Что ей этот огонь? - Мальчик, убегай отсюда! - кричит ему кто-то. Но он не может. Он должен дождаться маму. Тогда они убегут вместе. Верхний этаж борделя рушится, заграждая выход. Чудом Яо остается невредим. Он бросается к завалинам, но языки пламени больно обжигают, не давая подобраться ближе. - Мама! Мама! - Яо кричит, зовет, но его голос растворяется во множестве других. Какая-то старушка хватает ребенка, уводя прочь. Он вырывается, сопротивляется, но силы постепенно покидают его. - Тише, твоя мама наверняка выбралась,- утешает старая женщина. Перед мальчиком все расплывется, из-за огня и дыма слезятся глаза. Он тихо всхлипывает и впадает в беспамятство. Когда Яо приходит в себя, то первое, что он замечает это пухлая окровавленная рука на его груди. Та старушка, что увела его, лежит рядом с пронзенной стрелой шеей. Его руки и одежда тоже в крови. Теперь улицы их маленького городка полны не криками, а плачем. Люди тушат оставшиеся очаги пламени, заливая дома - то, что от них осталось - водой. Обгорелые трупы перетаскивают, собирая вместе. Яо скидывает с себя пухлую руку, поднимаясь с земли. Он плетется в сторону их с мамой «дома», волоча за собой в какой-то момент ушибленную ногу. - Эта из борделя, когда-то и я туда захаживал. Голая, видно как раз при деле была…,- доносится до мальчика мужской голос. - Скажешь еще! Давай, бери ее. Мальчик бросается к двум горожанам, перетаскивающим женское тело. На руке золотой браслет, поблескивающий на солнце. Яо знает его. - Эй, тебе что-то нужно? - спрашивает один. Ребенок поднимает на него полные слез и ненависти глаза. Своими маленькими ручонками он толкает его. - Уходите, уходите! - кричит надорванно мальчик, продолжая отталкивать выживших горожан от трупа. Мужчины все же отходят подальше, не понимая чего хочет этот несмышленыш. Яо накрывает женщину ее одеждой и опускается к ней, припадая к груди. Он обнимает бездыханное, уродливое тело, целует слезшую с лица кожу на щеках. - Мама, прости, я не дождался тебя.

***

- Тангуты сожгли твой город? - переспрашивает Цзян Чэн. Мэн Яо зажмуривает глаза и отворачивается от пристального, прямого взгляда ланьского телохранителя. - Да. - Я понимаю твое желание отомстить, - медленно произносит Лань Сичэнь, - Но скажи, почему в твой план мести попадает и Империя Сун? Служащий хана качает головой, посмеиваясь. - Почему? Почему? - Мэн Яо устремляет взгляд на тайцзы, вскидывая брови, - Дальше история становится только интереснее. Я, вероятно, забыл упомянуть, что моим отцом является Цзинь Гуаншань. Ваше Высочество, слышали об этом замечательном человеке? Сичэнь отшатывается. Цзинь Гуаншань служит генералом в Империи уже много лет. В борьбе с чжурчжэнями он отличился доблестью и военной стратегией. - Конечно, вы его знаете,- Яо усмехается, - После пяти месяцев бродяжничества я решился отыскать моего отца. Все, что я знал о нем, это то, что он был человеком высокого ранга. Золотой браслет мамы, который он некогда подарил ей, мог помочь мне множество раз найти пропитание, но я предпочитал голодать, но хранить его. Мне довелось узнать, что Цзинь Гуаншань не просто обладает высоким рангом, но и является генералом. Добравшись до военного лагеря, я увидел его. Такие же как браслет, переливающиеся на солнце золотые доспехи, горделивый и высокомерный вид, снисходительная улыбка на губах. Будто любимец богов. Я прокрался к его шатру ночью, уже достал давний подарок, как к нему зашел какой-то человек. Я подслушал их разговор. Этот человек сказал: «Тангуты который раз разоряют приграничные города, а мы молча терпим это. Разве можно так?». Знаете, что ответил на это мой дорогой отец? «Ты о той деревне? Мы не можем перебросить войска на границу с Западной Ся, поскольку все силы сосредоточены на севере. Да и стоит ли из-за какой-то деревни ввязываться в противостояние с потенциальными союзниками?». Какая-то деревня…,- Мэн Яо поднялся с пола, отталкивая от себя растерявшегося Цзян Чэна. Тайцзы молчит. - Разве моя мать не заслуживает того, чтобы отомстить за нее? - когда служащий хана подходит, Сичэнь замечает слезы в его глазах, - Ответьте, Ваше Высочество! Их прерывает громкий стук в дверь. - Ланьский наследник у тебя? - кричит кто-то за ней. Яо быстро приходит в себя, закрывая потайной проход. Он открывает дверь, впуская того самого Вэй Усяня. - Что-то случилось? - надевает на себя раболепную маску Мэн Яо. - Тайцзы, - темник заглядывает в комнату, - Прошу проследовать за мной.